Дыхание и снег

    Я открываю глаза и делаю глубокий вдох. За панорамным окном медленно падает снег… Только моё дыхание… и снег…
    На электронных часах — 07:59. Через минуту в них включится радио, и встроенные динамики заголосят попсовой песенкой или нарочито бодрой болтовней диджея.
    Сажусь в постели, спустив ноги на пол. В чёрном зеркале плазменного телевизора отражается худощавый мужчина за 50 в белой пижаме. Хватаю пачку с тумбочки и зубами вынимаю сигарету. Швыряю обратно к бокалу недопитого виски. Оборачиваюсь к своей мятой постели… Выдох… Она лежит ко мне спиной. Не спеша поворачивается. Лениво потягивается кошкой. Улыбаясь, беззвучно, что-то спрашивает… Вдох… Она исчезает в вакууме.
    Снимаю беруши. В ушные раковины вливаются новые звуки: шум ветра за окном, гудение воды в трубах, навязчивый звон бетонных стен.
    Указательный палец над кнопкой с изображением будильника. Жму на опережение. Ноги в мягкие тапки и плетусь на кухню. Кофемашина привычно мигает зелёной лампочкой: напиток готов.
   
    Стою на крыльце подъезда своего кондоминиума. Через плечо — сумка с распечаткой второй части романа. С крыши соседней многоэтажки тянется длинный шлейф из миллиарда снежинок. Машины во дворе, деревья, мусорные баки — всё под толстым слоем никем ещё не тронутого снега. Дышу белым паром в озябшие ладони и спускаюсь к парковке.
    Открываю дверь своей «Тойоты». Усевшись поперёк сидения, спиной к темноте, поворачиваю ключ в замке зажигания. Раздаётся знакомое урчание под капотом. Хватаю щётку от снега, торчащую из-за спинки соседнего кресла...
   
    Еду на газах через соседний заснеженный двор. Припаркованные автомобили превратились в идентичные сугробы. Снег сровнял ступени подъездов, превратив их в снежные горки. Дорогу полностью замело. Прижимаюсь щекой к холодному стеклу, пытаясь разглядеть самые верхние этажи. —  Везде лишь чёрные окна с заснеженными карнизами.
    После спального квартала, у старой водонапорной башни — направо и вверх. Слева теперь тянется побелевший от инея забор из сетки рабицы. За ним на тёмных окнах садика контрастно выделяются белые альбомные листы с детскими рисунками. На одном из них отчётливо видны два крупных человечка и один поменьше между ними. Они дружно держатся за руки и наверняка улыбаются. А сверху над ними нависает что-то бесформенное и размытое.
    Останавливаюсь посреди перекрёстка, озираясь по сторонам. Светофоры не работают. Ничего не работает. Всё превратилось в бессмысленную бутафорию. На все четыре стороны — только пустынные улицы под нетронутым снегом, и тёмные окна домов. Целый город вымер. Или все куда-то вдруг переехали. Совершили массовый исход… Даже ворон не осталось. А я проспал всё самое интересное. И лишь бульдог ароматизатор на панели бестолково кивает теперь головой.
    В памяти всплывают её последние слова, сказанные в дверях много лет назад: «Ты так и не понял? Мне нужен человек… а не эпизодический персонаж…»
    Достаю телефон из куртки и звоню в редакцию. Долго слушаю длинные гудки, глядя в лобовое окно на тёмный силуэт телевышки на горизонте. Наконец «Моторола» издаёт короткое «пип»: «Вызов завершён». Бессмысленно смотрю на крошечный дисплей со списком контактов. Блокирую мобильник и включаю радио. Кручу тумблер по частотам известных станций. В динамиках — только шипение эфира…
    Но вдруг на частоте 106,6 сквозь помехи слышен чей-то почти неразличимый голос. Плавно накручиваю громкость пока не начинаю понимать, что это зацикленная запись моего собственного голоса, повторяющая только два слова: «дыхание… и снег… дыхание… и снег…»
    Выключаю радио и, наклонившись к рулю, протираю ладонью запотевшее лобовое стекло. Всматриваюсь вдаль… Кажется, что-то появилось там, высоко в небе, над телевышкой.
    Глушу мотор. Послушав с минуту ветер снаружи, выхожу из машины. Погода успела сильно испортиться. Мелкая ледяная крошка летит в лицо и сыплется за шиворот. Капюшон — поглубже, кулаки — в рукава, и медленно двигаюсь вперёд, к полосе…
    Иду мимо тёмных витрин торгового центра. Там во мраке стоят разодетые манекены людей в неестественных позах. Среди них есть даже две детских модельки. Потом начинается бытовая техника — от пылесоса и блендера до телевизора. Разнокалиберные холодильники стоят на втором плане во мраке, напоминая гробы в стиле хай тек.
     Дальше начинается книжный отдел. Стеллажи высятся стеною в темноте. Хорошо освещённый подоконник заставлен презентациями разных книг. Я замедляю шаги, изучая ассортимент, пока не нахожу свой роман бестселлер 1996 года — «Дыхание и снег». Выдох…
     Тем временем из полосы в небе ползут новые ломанные линии. Эти светлые трещины стремительно заполняют собой всё небо и тянутся к земле. Одна из них пересекает угол высотного дома на горизонте. От этого верхние этажи здания уходят в другую плоскость относительно нижних, будто дом пытается взглянуть на самого себя. Трещины добавляют новые грани пространству, ломая при этом старые. Остановочный комплекс в ста метрах мгновенно схлопывается по вертикали. По снегу с мерзким хрустом в мою сторону ползут новые трещины…
    Я начинаю инстинктивно пятиться назад. Потом резко поворачиваюсь и бегу со всех ног обратно!
    Встречный ветер срывает с головы капюшон. В лицо летят мелкие острые кристаллы льда. Бегу мимо побелевшего от инея забора из сетки рабицы. В чёрных окнах садика — лишь чистые белые листы!
    Поворачиваю налево. Несусь, как ветер, мимо старой водонапорной башни напрямую, через дворы, к своему дому… Ветер шумит в ушах. Дыхание, снег и ужас. Адреналин и безумный восторг от мысли, что вот прямо здесь и сейчас, возможно, всё навсегда и закончится. Ноги начинают утопать в сугробах по колено. На лбу и спине выступает испарина. Внутри ботинок тает снег.
    Вдруг ветер быстро стихает... С неба, как в замедленном кино, спускается белая стена из жирных хлопьев. Очертания дома становятся еле видны. Снег лезет за шиворот, в глаза и рот. Ботинки и карманы наполнены тяжёлым мокрым снегом. Боковым зрением видно, что мир вокруг сминается с противным хрустом, как чистый лист бумаги.
    С разбегу качусь подошвами по льду, по знакомой горочке вниз. Пересекаю тротуар и в два прыжка через ступени оказываюсь на крыльце. В панике шарю по карманам магнитный ключ. Через входную и тамбурную двери влетаю в фойе и понимаю, что это не тот подъезд. И вообще не тот дом, в котором я прожил последние 15 лет!
    Здесь всё в алых тонах. В нос ударяет резкий запах гари. Вновь, как в детстве, я вбегаю по ступеням родительского дома, считая на ходу: раз, два, три, четыре, пять, шесть… Поворачиваю налево по коридору и бегу мимо сломанного лифта, гремящего створками. Внутри него зияет абсолютная чёрная пустота. В голове страшная мысль: «Почему шесть? Должно же быть семь ступеней!» Всюду в воздухе парит чёрный пепел. По полу разбросаны тлеющие газеты и чьи то письма в конвертах. А на месте знакомой двери, обшитой коричневой кожей, с медным номерком 106 — голая кирпичная стена! Над несуществующей дверью мигает зарешёченная лампа в красном плафоне. С разбегу я бросаюсь на стену. В слезах бьюсь об неё руками и ногами, разбивая кулаки в кровь. Мерзкий хруст за спиной становится оглушительным. Грудь разрывает на части через солнечное сплетение. Все звуки резко исчезают. Наступает царство полной тишины. Вакуума… Ладони и лоб упираются в холодную стену…
    Я открываю глаза и делаю глубокий вдох. За панорамным окном медленно падает снег… Только моё дыхание… и снег…