Независимость с побочными эффектами

Ты так привыкла быть независимой, что теперь сама пугаешься, когда кто-то остаётся дольше, чем на чашку кофе.
 
Ты научилась держать равновесие, как канатоходец над пропастью чужих ожиданий. Каждый шаг — точный, осторожный. Ведь стоит оступиться, и кто-то обязательно захочет поймать тебя. Потом назвать это заботой. А потом держать за руку чуть крепче, чем нужно. Опасно.

Ты умеешь чинить розетки, собирать шкафы, чинить сердце — своё, если повезёт, и чужие, если случайно попадутся под руку. В твоём мире давно нет «мы» — только «я справлюсь». И это звучит гордо, почти героически. Даже слишком. Серьёзно.

Симона де Бовуар как-то сказала: «Женщиной не рождаются — ею становятся».

Возможно, независимой тоже становятся — шаг за шагом, разочарование за разочарованием. Сначала ты просто учишься не ждать. Потом — не просить, а в конце концов перестаёшь позволять кому-то остаться.

Ты, так же, вызубрила язык одиночества до безупречного произношения. Он прост и ясен, без лишних оборотов: «всё хорошо», «не беспокойся», «я сама». В этом языке нет времени будущего. Там есть только настоящее, где ты — самодостаточная, блестящая, уставшая...

Но иногда, редкими ночами, когда город стихает, а луна похожа на фонарь заблудившегося такси, тебе кажется, что за твоей бронёй всё ещё бьётся что-то мягкое, живое. И оно шепчет, почти неслышно: «Оставь дверь приоткрытой… вдруг кто-то всё-таки осмелится войти?»

Ты смеёшься — коротко, как человек, который знает слишком много.

И всё же, где-то глубоко, ты веришь Харуки Мураками, сказавшему: «Когда буря закончится, ты не вспомнишь, как пережил её. Но ты уже не будешь тем, кто вошёл в неё».

Может, твоя буря — это и есть независимость. А «остаться» — просто новый способ выйти из неё, не потеряв себя...