Сказка для очень взрослых

Сказка для очень взрослых

Глава 1. Пролог
Я стоял у окна и облокотившись на широкий подоконник совершенно бездумно пялился на зарядивший в спускающихся сумерках частый, противный ноябрьский дождь. Капли дождя сбивали оставшиеся ещё на деревьях вдоль бульвара листья и резкие порывы ветра уносили их вслед проезжавшим автомобилям.

Я Максимилиан Ленорманн родился именно в такой же, поганый день, тридцать два года назад в 1986 году. С одним уточнением, там где я родился не лили в этот день противные холодные дожди и не лютовал промозглый ветер. День Рождения, с утра вогнал меня в самую мрачную меланхолию. Всё же принято подобные праздники отмечать в кругу семьи, а я в мире был один как перст. Забавно, а ведь пару лет назад я читал в одном из британских журналов, что у каждого человека на планете есть около 193 тысяч кровных родственников. Хм… не плохо было бы, что б каждый подарил мне сегодня по одному грёбанному евро. Сто девяносто три тысячи евро, весьма достойный подарок на День Рождения! А если бы скинулись по десятке?! Вообще было бы отлично! Я усмехнулся и плеснул ещё в бокал водки.

Нет, при желании найти на сегодня компанию не составляло труда! Абсолютно! Есть бывшие сослуживцы, есть заведения в которых долю имеет Легион и где отставному лейтенанту всегда будут рады. Есть простые кабаки где можно рекордно быстро надраться, дать кому то в морду, отхватить в морду себе, снять шлюху, которая облегчит мой кошелёк и наградит  «французским насморком ». Есть в конце то концов бордели! Это же Париж, к конце то концов, а не забытая Богом дыра в жопе мира, где то в Куру  или на Майотте ! Но душа сегодня не лежала к шумным вечеринкам с полузнакомыми или вовсе не знакомыми людьми. Оставалось коротать вечер с бутылкой водки, заказанной через курьера странно попахивающей пиццей и каким ни будь фильмом по кабельному или в интернете. 

А пока, вид беготни людишек за окном под парижским дождём навевал воспоминания. Отца я никогда не знал, а мать практически не помнил. Только со временем, уже будучи взрослым я узнал что она, простой секретарь в одной из компаний занимавшейся производство сахара и рома из сахарного тростника, погибла в 1991 году. Тогда департамент Реюньон потрясли массовые беспорядки в связи с финансовыми и политическими скандалами. Что и как произошло, было неизвестно, власти постарались как можно быстрее замять и забыть те события. В моей детской памяти отложилось только как к нам домой пришли какие то незнакомые люди и забрали меня. Мне не было ещё и пяти лет, когда меня отвезли в метрополию где поместили в один из детских домов.

Гримаса судьбы в том, что моя мать - Женевьева, тоже выросла в детском доме, где оказалась и вовсе в младенчестве. Мама родилась в марте 1944 года в имении бабушки в Нормандии. Да, да… от рождения у меня была совсем другая фамилия. И при желании можно вытащить на свет мою родословную по материнской линии чуть ли не со времён Столетней войны . По линии деда, думаю тоже. Одна беда, бабушка родила мою мать от немецкого офицера. Не просто приспала ребёнка, а родила от законного мужа. Они с дедом полюбили друг друга и женились в 1943 году. Но увы, она была француженкой, а он офицером оккупационной армии. В июне 1944 года, когда союзники высадились в Нормандии, дед попытался вывезти жену с ребёнком в Германию. Их Опель попал в засаду маки , которых наверняка предупредил кто то из прислуги имения. Дед, гауптман  Гельмут фон Мальтцан, дорого продал свою жизнь, трое маки так и остались лежать на дороге рядом с горящим автомобилем немца. Доподлинно не известны обстоятельства смерти бабушки. Погибла ли она в перестрелке или «немецкую подстилку» убили, предварительно надругавшись, озверевшие от неожиданных потерь партизаны. В ту пору это было обычным явлением. Но ребёнка маки не тронули. Наверное, убивать младенца всё же было для них за пределом, «освободительной борьбы с оккупантами», хотя бывало и такое. Маленькую Женевьеву передали дяде, бабушкину брату. Тот тут же объявил во всеуслышание что не хочет знать «германского ублюдка», хотя, пока в Нормандии стояли немецкие войска он был с немцами вполне любезен. Во всяком случае, никак не противился менее года назад желанию бабушки выйти замуж за немецкого офицера.

Девочку отдали в католический детский приют где она и росла до 16-ти лет. Как моя мать выжила, я до сей поры не могу понять. Наверное жажда жизни в ней была невероятно, просто немыслима сильна! Для персонала приюта не было секретом что Женевьева – плод греховной связи француженки и немецкого офицера. То что она родилась в законном браке, никого не интересовало. Первый раз маму изнасиловал кто-то из персонала приюта, когда ей исполнилось тринадцать лет. Потом к издевательствам присоединились старшие воспитанники и никому до этого не было дела. Вот ещё… защищать «немецкого ублюдка»?! В шестнадцать лет, мама повесилась и на сколько я могу судить, эта попытка свести счёты с жизнью, была не первой. Но в тот раз видно были какие то особые обстоятельства и Женевьеву перевели в другой приют.

Там условия были получше и мама по крайней мере дожила до совершеннолетия. Так как дядя по прежнему отказывался иметь с ней какие то дела и официально это подтвердил судебным решением, каких либо средств на жизнь у девушки не было. Понимая, что история с национальностью отца будет постоянно всплывать и портить ей жизнь, она приняла решение уехать из метрополии в колонии и там попытаться построить жизнь. Как показала практика, это оказалось для неё наилучшим решением. Она уехала на Реюньон. Там, в дали от Франции, европейцы были намного более благосклонны к соотечественникам и не особо копались в биографиях друг друга. Я был поздним и единственным её ребёнком. Скорее всего она родила меня что бы просто не оставаться одной. Как я уже сказал раньше, отца своего я не знал. Но судя по тому, что я не был странной помесью еврея с марокканцем с носом как у тукана , что нет редкость для современных французов, к выбору отца для своего ребёнка Женевьева подошла ответственно.

Не знаю почему меня так никто и не усыновил, но совершеннолетие я встретил в приюте. Времена были уже не те что после войны, но жилось мне не сладко. Били меня, бил я. Парнем я стал крепким и не боялся крови. Ни своей ни чужой. Но как ни странно дураком меня побоями не сделали. Я пристрастился к чтению и любил возиться о всякой техникой, от радио, до тостеров. А как стал постарше, кроме обычной школьной программы, стал обучаться ремонту автотранспорта. Учиться любил, но после выхода из приюта в большой мир, ясно было, что образование мне не светит. Не было денег. Оказалось, что после смерти матери никакого имущества или денег не осталось. Скорее всего всё что было попросту украли. Никому не  было дела, до мальчишки где-то в метрополии в каком-то приюте. Я устроился в небольшую автомастерскую в маленьком городке в долине Луары сначала учеником автомеханика, а потом и автомехаником. Муниципалитет выделил мне как сироте угол для жизни, не роскошный, но я и не был избалован с детства удобствами.

И всё бы ничего, жил бы, понемногу зарабатывал, потом бы наверное женился, как раз замутил с хорошей девчонкой… Но не судьба. Местные ублюдки, примерно мои ровесники из семей приехавших в Европу с Ближнего Востока, с какой то блажи решили что я должен делиться с ними своим заработком. И были весьма удивлены, что это не вызвало у меня бурного энтузиазма. Мне удавалось месяц спускать всё на тормозах, но потом они крепко взяли меня в оборот. Неделю, после нашего живого общения, я провёл в местной больнице, к счастью обошлось всё ушибами и разбитой мордой. Да, наверное нужно было, как мне потом говорили, написать заявление в жандармерию  и инцидент был бы исчерпан, но я рос в приюте, со своим кодексом чести.

Следующая наша встреча с возжелавшими моих денег, не задалась уже для них. Первый раз меня подловили неожиданно, из-за угла, в переулке, когда я шёл к подружке. В этот раз, я их уже ждал. Монтировка в рабочих руках вполне адекватное оружие. Приют и улица - суровая школа жизни. Драться я был приучен серьёзно. Упавшего нужно было добить, что бы он не поднялся и не атаковал вновь… Мустафу, как у них принято, схоронили до заката следующего дня. Фарук, когда днём меня забирали жандармы, был ещё жив, а Махдир, просто отделался переломом ключицы.

  Скорее всего, если меня не задержали жандармы, я не дожил бы до вечера и уж точно не встретил рассвет. Повезло мне или нет? Вопрос был спорный. Следователь, месье Робер, ведший предварительное расследование, очень популярно объяснил мне, что умышленное убийство, по Законам Пятой французской республики — наказывается 30 годами уголовного заключения. Но так как дело сложное и серьёзное, потерпевшая сторона ходатайствует о начале полноценного судебного расследования. Дело должны передать следственному судье и вероятно мне уже светит предумышленное убийство, потому что я судя по всему расист имеются и другие отягчающие обстоятельства, а это пожизненный срок.

Я лежал на кушетке в камере, тупо пялился в потолок. Был уже вечер, ужин приносили почти два часа назад, так что время наверняка почти девять после полудни. Какого то раскаяния не было абсолютно, но перспективы были таковы, что я уже серьёзно думал, что удавиться на рваных простынях, не самый плохой исход. В замке металлической двери, заскрежетал ключ, в приоткрытую дверь заглянула голова жандарма: - Руки вперёд и на выход!
На запястьях щёлкнул металл наручников, меня повели по коридору в комнату где проводились допросы.

За столом, рядом с жандармских офицером сидел крепкий пожилой представительный мужчина с грубым лицом и короткой стрижкой седых волос, одетый в хорошо пошитый серый костюм с каким то значком на лацкане. Жандарм окинув меня взглядом кивнул мне на стул и молча протянув увесистую папку незнакомцу, пошёл в выходу.
- Сними с него браслеты, - попросил человек в костюме, голос у него был хриплый, густой, словно работал дизель.
Жандарм так же молча снял с меня наручники, хлопнула дверь и мы остались наедине. Наверное, адвокат или новый следователь, подумал я.

Незнакомец неторопливо раскрыл папку с бумагами, в которых я узнал моё дело и принялся её перелистывать левой рукой. Правая, с кистью затянутой в чёрную кожаную перчатку недвижно лежала на столе. По тому как он листал документы, я понял, что делает это он не в первый раз. Пауза начала затягиваться, я тяжело вздохнул и уставился себе под ноги.

- Да, молодой человек, - прервал молчание мужчина в костюме, - наворотили вы дел.
Я поднял на него глаза, опять вздохнул и перевёл взгляд на стену на ним. Что тут ответить, что есть, то есть. А лишний раз что то лепетать в своё оправдание не хотелось. Пройденный этап.

- Вижу вы это отлично понимаете. Наверняка полицейский следователь популярно объяснил, что при оптимальном для вас раскладе вы, юноша, выйдете на свободу лет в пятьдесят. А при негативном, вас прикопают на тюремном кладбище и не факт что это будет позже пятидесяти лет. Поверьте моему опыту, климат где ни-будь в Гайяне не самый располагающий к тюремному долголетию. Впрочем если я что то понимаю в жизни, а поверь, я в ней понимаю, родня тех обезьян которых ты искалечил и убил, не пожалеют несколько тысяч евро, что бы сделать твою жизнь в тюрьме очень не долгой, но весьма неприятной! Их национальный уклад, требует мстить за своих! И если ты думаешь, что твой пожизненный приговор удовлетворит их жажду мести, ты очень ошибаешься! Их устроит только твоя кровь и жизнь…

- Вы позлорадствовать пришли или доставляет удовольствие тыкать меня носом в моё дерьмо? – прервал я молчание, чувствуя, как во мне закипает злость. Действительно когда терять уже не чего, и сдерживать свои эмоции становится не нужно! Хоть какой то плюс моего положения!

Мой собеседник хмыкнул и впервые за всё время изобразил на лице что то вроде улыбки, которая скорее походила на оскал.
- Я не представился, давайте юноша перейдём на «ты», я тут лицо… неофициальное, можешь называть меня - Жан Вальжан. – сказал он.

- Ага, а я Капитан Немо с Наутилуса, - усмехнулся я, - представь себе, я читал «Отверженные»! Но ладно, пусть мне расскажет про то в какой я заднице бывший каторжник, потому что от местных «инспекторов Жаверов», меня уже тошнит !

На лице «Жана Вольжана» появилась уже полноценная улыбка – Похоже я в тебе, парень, не ошибся! Есть в тебе стержень! Как ты посмотришь, если я скажу тебе что есть шанс выкрутиться их этой весьма неприятной ситуации?

Я на мгновение забыл как дышать… Наверное любой человек попавший в самый скверный расклад, а потом получивший надежду выплыть из этого омута, меня поймёт! Да как бы этот заносчивый тип себя не назвал, хоть Жан Вольжан, хоть Фенимор Купер или Чингачкук Большой Змей, пусть говорит дальше!
- Слушаю… - только и смог я вымолвить.

- Не стану тянуть кота за хвост и говорить загадками, я тут не для этого! Как ты, смотришь на возможность послужить в Иностранном легионе? Парень ты крепкий, по характеру, вижу, боец! Ссать тебе в уши на тему службе Родине и верности принципам «Свободы, равенства и братства». Служить ты будешь Легиону! И твоя верность, прежде всего принадлежать будет Легиону и ты сам будешь принадлежать легиону! Думаю это не самая плохая замена перспективе гнить всю жизнь в тюрьме в забытой Богом дыре!

Ты наверное слышал кое что о Иностранном легионе? Любой француз о нём слышал… Как и о «праве на забвение» для людей вступающих в Легион и возможность для них начать новую жизнь. Такое было с самого начала, было после Второй Мировой. Сейчас формально всё не так и желающих вступить в Легион проверяют через Интерпол. И совершивших серьёзные преступления такие как твоё, немедленно исключают из списка кандидатов и передают полиции при первой же возможности. Но на то они и формальности, что бы были возможности их обойти. Ты настоящий француз и ты убил этих ублюдков защищаясь! Для следователя, прокурора и судьи ты виновен, но для нас, ты потенциальный боец, который принесёт Легиону пользу заключив контракт на пять лет службы, которую Пятая республика не получит, если Максимилиан де *****  просто сдохнет в тюрьме.

Легион тебя защитит, накормит, оденет, обеспечит крышей над головой, обучит, сделает из тебя настоящего бойца! Ну и будет платить и платить неплохо…
- Хм… а ещё он обеспечит меня такой рукой как у тебя? – кивнул я с сарказмом на его кисть с перчатке которая недвижно лежала на столе передо мной и в которой я уже давно признал протез.

 - Парень, если ты о том, что я не смогу дрочить этой рукой, то поверь, Легион заплатил мне за службу и ранения достаточно, что бы мне это делала миловидная девица до конца дней! И вряд ли это светит тебе, потому что, такого симпатичного паренька в первую же ночь в тюрьме, сделает своей женой какой то серийный насильник-скотоложец, родом из Сенегала. И твоим рукам, губам и заднице найдётся работа на весь твой срок, но это вряд ли то, о чём ты мечтаешь!

Ну так что, каким будет твой ответ Макс? Понимаешь, у меня нет времени ждать его долго. Я сейчас выйду из этой комнаты, выпью с жандармом по рюмке коньяка, а когда вернусь, то хочу услышать от тебя: «да» - я попробую вступить в Легион! Кстати, далеко не факт что ты пройдёшь вступительный отбор. Или «нет» - потому что мне греет душу идея стать женой сенегальского скотоёба и закончить свои дни в вонючей Гайанской тюрьме.

Надеюсь вы догадались, что когда «Жан Вольжан» благоухая амбре выпитого коньяка вернулся ко мне, я без всякого сомнения ответил ему – «ДА!»

В ту же ночь, Максимилиан де ***** перестал существовать. Я окончательно отрёкся от фамилии матери, которую я носил, от той самой что известна была ещё с XIV века. И стал просто Максимилианом Ленорманом – просто Нормандцем, по месту где прославился мой род и где жила когда-то бабушка. Имя менять не стал, просто придумал новую дату рождения и приписал себе один год и от балды придумал имена, якобы родителей. Все эти данные тут же внесли в служебный паспорт легионера, не задавая вопросов. Мне кажется назовись я в тот момент Дартом Вейдером или Оби-Ван Кеноби, это вписали бы в документ не поморщив носа. Такой поступок не был редкостью. С момента образования Иностранного легиона в нём действовала традиция, легионер имеет право служить не только под подлинными именем и фамилией, но и под псевдонимом. Для меня это было естественным выбором, принимая во внимание обстоятельства моей вербовки. 

Под утро, уже в сумерках, микроавтобус с затенёнными стеклами выехал из ворот управления жандармерии увозя Макса Ленормана в новую жизнь. Мне откровенно насрать было что жандармы станут объяснять потерпевшим и вообще всем остальным на предмет куда подевался Максимилиан де *****, обвиняемый в предумышленном убийстве. Не исключаю, что по рапортам жандармов, я и взаправду удавился в камере и был похоронен на местном кладбище за муниципальный счёт. Достойный эпилог моей прошлой жизни.

Весь день два хмурых здоровяка средних лет в гражданском, но с военной выправкой, ехавших со мной в автомобиле, сделали всего несколько остановок перекусить и отлить. Один был за рулём, а второй на совесть приглядывал за мной, даже у писсуара в туалете на заправках. Хотя, конечно, в моих обстоятельствах смысла делать ноги не было никакого.  К вечеру мы уже были в окрестностях Марселя, а ночевал я уже в центр отбора в городе Обань.  Утром я получил спортивный костюм, бритвенный набор, зубная щётка и паста и сменное бельё: На время отбора проживать предстояло в казармах Легиона, но мне то всё равно не куда деваться и всё что происходило уже было во благо.

С утра мной занялись врачи. Замерили рост и вес, потом пожилой врач с погонами полковника дотошно расспрашивал в каких либо проблемах со здоровьем и перенесённых заболеваниях. Обследование проводится вплоть до состояния зубов. Но я к своим восемнадцати годам не успел ещё обзавестись проблемами со здоровьем и легко прошёл медицинские тесты.

Тесты на физическую подготовку и выносливость, тест на интеллектуальное развитие тоже дались мне сравнительно легко. А вот  собеседование с офицерами службы безопасности, которое на местном жаргоне зовётся «гестапо», нервы мне помотало. Моё прошлое, само собой для них секретом не было и после общения с ними я крепко задумался, поняв что пословица «Коготок увяз, всей птичке пропасть» как раз про меня. Если я по какой то причине завалю отбор в Легион, никто меня на все четыре стороны не отпустит и тем более вновь жандармам и судье по уголовным делам не вернёт. Слишком много вопросов это вызовет! Скорее всего я просто пропаду… а море выбросит на побережье обезображенный от долгого пребывания в морской воде труп.

Следующий месяц пролетел для меня как во сне. Кошмарном. Отбор в легион всегда был жестким. Из 200 претендентов хорошо если для учёбы отбирались 10-15 человек. Нас было много, разных языков и рас. Негры, славяне, азиаты, арабы, европейцы, но наверное ни у кого из нескольких сотен проходящих отбор кандидатов не было столь добротной мотивации! Отбор я прошёл.

Каки всех новобранцев, успешно прошедших вступительные тесты в Обани, меня отправили на четырёхмесячное обучение в Пиренеях — в город Кастельнодари, который расположен недалеко от Тулузы и в котором расквартирован 4-й иностранный полк Легиона. Учили на совесть! Мы изучали оружие, тактику, технику, историю легиона. То что я был француз, сильно облегчило мне учёбу, ведь у других много времени уходило на обучение французскому языку. Ведь с первого дня службы в Легионе любые разговоры и обучение ведутся исключительно на французском языке. За разговоры на своих национальных языках наши капралы и сержанты сурово наказывали. За каждое слово, произнесённое не на французском, легионера заставляли отжаться раз сто, или приседать до упаду. Иногда наказанию подвергалась вся наша рота… с очевидными последствиями для залётчика.

Изучение французского языка начинается с устава Французского Иностранного легиона, кодекса легионера и гимна Легиона. Практиковали и весьма занятные методы обучения, такие как разучивание официальных песен того или иного полка. Среди полковых песен, были и песни на немецком языке. Не раз маршируя по плацу или по горной дороге, я ухмыляясь пел  «Teufelslied»  вспоминая никогда не виденного мною деда-немца.

Важнейшим компонентом службы в Иностранном легионе является крайне жёсткая дисциплина. Но и тут, мне, воспитаннику детского приюта было не сложно привыкнуть. Наказания были жестокими, но справедливыми. Хотя пока длилась первоначальная подготовка нас не особо наказывали. Что бы жизнь не казалась мне слишком простой, меня сержант сполна нагрузил дополнительными обязанностями по обучению иностранцев французскому языку. Но что ни делается, всё к лучшему. Со многими ребятами я завёл самые добрые отношения, уча их языку Наполеона и Робеспьера.

Это конечно держалось в секрете, но мне стало известно что ещё несколько парней с моего курса подготовки имели проблемы с законом, не такие как у меня конечно. И необходимо упомянуть, что служба в Легионе была строго заказана для наркоманов, насильников и педофилов!

Минули четыре месяца и мне, как и каждому легионеру, успешно прошедшему курсы, торжественно вручили белый кепи-бланк. Видно я зарекомендовал себя весьма неплохо, а возможно с подачи местного «гестапо», имевшего на меня определённые виды, командование поинтересовалось где я хотел бы служить. За четыре месяца, пока я становился легионером, пришлось много подумать над этим вопросом, хотя и не предполагал, что будет возможность выбора. Что меня ждало после пятилетнего контракта? Да ничего хорошего! Я гол как сокол, ни родни, ни дома! А Легион постепенно, за эти месяцы, начал ассоциироваться у меня и с семьёй и с домом! Легион давал своим социальные гарантии! Мне требовалось отслужить пятнадцать лет в легионе, чтобы получить право на пенсию. Легионер, даже отслуживший хотя бы один контракт, может просить о предоставлении ему места в специальном доме для ветеранов легиона, основанному и действующему ещё во время Индокитайской войны для легионеров, раненых в бою. И даже отслужив всего пять лет, можно рассчитывать на пенсию, но позже.

Кто знает, что ждало меня в будущем?! А легионеры, вышедшие давно на пенсию и проживающие в доме престарелых ветеранов Иностранного легиона, полностью находятся на попечении у Легиона: за ними ухаживают волонтёры. Легионер, который после службы не может найти работу, некоторое время получает от французского правительства ежедневное пособие в 30 евро.

А ещё, и это было наверное самым важным… Я всего чуть более полугода назад вышел один в подворотне против троих ублюдков и оказался с перспективой сдохнуть в тюрьме. А Легион своих не бросает! Легион своим помогает! Ты можешь давно уволиться из легиона и попасть в передрягу в такой же подворотне, но когда уже нет никакой надежды, остаётся последнее, крикнуть что есть сил: «L;gion, venez!»  И если тебя услышат действующий легионер или бывший, или вообще имеющий отношение к Легиону, то тебе помогут! Чего бы это не стоило! А если не услышат… Тот кто тебя прижал и готов воткнуть в печень нож или пустить пулю в живот, трижды подумает, стоит ли это делать. Легионе не только своим помогает, но он ещё и мстит за своих! А полиция… предпочитает не вмешиваться в дела Легиона.

В общем, без долгих слов, я к тому времени уже достаточно проникся девизом легиона «Legio Patria Nostra » и решил связать жизнь с Легионом. Его  цвета – зелёный и красный, стали мне родными! И для меня, как и для многих легионеров, он действительно стал семьёй и домом. Ну… и стоит признать, памятуя моё полуголодное детство, не малую роль играло и питание, не уступающее по качеству блюдам лучших французских ресторанов. А какой француз, скажите мне, не любит вкусно пожрать?!
Оставалось определиться, где служить. Я уже решил, что пойду в серьёзные части, вроде парашютистов или в горные стрелки. Служба там была совсем не мёд, но и платили по первому контракту 1800 евро в месяц, и по 3000 в командировках. У каждого из нас уже существовал свой банковский счёт, на который начислялись деньги за время его службы, особых трат не было. Питание, и проживание, всё за счёт Легиона, только за формой следили за свои кровные. Отбор в горные стрелки в состав 27-й горнопехотной бригады в г. Сен-Кристоль и в части 2-го иностранного парашютно-десантного полка на о. Корсика был жёстким и дополнительное обучение тоже. Я всё же выбрал парашютно-десантный полк и получил квалификацию инструктора-коммандо. К горам у меня как то, положа руку на сердце, тяги не было.
 
Дальше, жизнь закрутила Макса Ленормана, как белку в колесе. Президент  посылал нас во все жаркие вонючие дыры, где появлялись у Пятой республики какие то свои интересы. Я не собираюсь рассказывать что и как я делал на службе, это принципиальная позиция, так что не просите. Но к концу пятилетнего контракта я стал капралом и получил свою первую пулю. Звание и ранение, к счастью не тяжёлое, принесли повышение выплат и медаль «За военное ранение». Я кроме всего прочего прошёл дополнительный курс обучения на электрика как раз пока лечился после ранения.

Начало второго пятилетнего срока срок, я уже, ветеран легиона, не смотря на свои 23 года, начал со звания сержанта, которое получил после соответствующего обучения. Крест Воинской доблести появился на моей груди после кое каких дел в Афганистане. Вместе с Памятной Французской  медалью и Медалью Заморских территорий. После той командировки, мне предложили, как французу, получить офицерское звание . Я прошёл обучение и к концу второго пятилетнего срока командовал взводом первой парашютной роты специализируется на боевых действиях в городе, борьбе с танками и на действиях в ночное время. Но в ходе одной из операций в Мали, мне уже не повезло по крупному. Легионер шедший рядом не заметил растяжку и мы уехали. Он в катафалке на кладбище, я в госпиталь и теперь уже надолго. Второе ранение принесло очередное звание – лейтенанта и кавалерство Ордена «За заслуги». Но после выхода из госпиталя меня признали состоянию здоровья не годным на какое то время к боевым операциям И я, в 29 лет принял под командование роту материально-технического обеспечения 2-го иностранного парашютно-десантного полка на о. Корсика, хотя и не был капитаном.

Тем временем, кое какие изменения произошли и в моей личной жизни. Скончался, будучи глубоким стариком мой двоюродный дед Анри де *****. Как оказалось он не терял своего единственного потомка из виду, хотя, как казалось я обрубил все хвосты сменив фамилию и уйдя в Легион. Трудно сказать в чём тут было дело. То ли он почувствовал на склоне лет, как черти своими огненными языками уже лижут ему пятки, готовя место в аду, или потому что внук «немецкой подстилки» стал французским офицером, но он оставил мне кое-что в наследство. Всё немалое состояние, имение, ценные бумаги он отписал местному архиепископу, чем наверняка изрядно порадовал святошу. Ну а мне досталась приличная квартира в Париже в старом доме в квартале Маре — историческом районе на правом берегу Сены, восточней Бобура. Уж не знаю чем он руководствовался, но денег не оставил он ни сантима и квартира переходила мне без права продажи в течении двадцати лет. Зато по завещанию, все расходы на проживание и коммунальные услуги в течении этих самых двадцати лет, оплачивались с именного банковского счёта, без возможности снятия с него денег на иные расходы.

К тому времени я служил на Корсике продляя контракты каждые полгода, ожидая что медики изменят мне категорию годности по здоровью. Неожиданное наследство навело меня на мысль, что пожалуй можно подавать прошение о отставке, что после 13 лет службы и двумя боевыми ранениями, было вполне возможно с выходом на пенсию.
В начале осени 2018 года, я, Максимилиан Ленорманн, вышел в отставку по выслуге лет, дающей право на пенсию и уехал в Париж принимать наследство, а так же учиться жить жизнью гражданского человека.


Глава 2. Соседка

Октябрьский Париж встретил меня промозглым дождём. Вернее это для меня, поднявшегося на борт самолёта в аэропорту имени Наполеона Бонапарта в Аяччо при приятных 25 градусах, в международном аэропорту «Париж — Шарль-де-Голль» меня приветствовал моросящим дождём и всего +14.

Я выхватил такси у выхода из терминала, и вот мы уже ползём по автостраде A1 в сторону центра. Таксист, алжирец лет сорока, молча лавировал между «Рено» и «Пежо», с вкраплением «Мерседесов», «Фордов» и «Фиатов»  время от времени сплёвывая в пластиковую бутылку чёрную от насвая слюну.  Тринадцать лет в Легионе – это в основном пыльные пустыни Мали, душные джунгли Гвианы или каменистые горы Афганистана, где движение – это конвои под прицелом, а не эта бесконечная река металла и резины, где каждый идиот за рулём мнит себя Наполеоновским маршалом на марше. Париж казался мне теперь чужим, как старая любовница, которую не видел с юности: всё ещё манящая своими немного увядшими прелестями, но измотанная, воняющая выхлопами и полная секретов, которые лучше не копать, чтобы не вытащить на свет какую-нибудь мерзость.

Улицы кишели людьми – о, эти толпы туристов в ярких дождевиках, размахивающих селфи-палками, словно флагами капитуляции перед собственной глупостью, слоняющиеся по бульварам, как стадо овец под дождём, только вместо пастуха у них Google Maps. Я смотрел в окно и видел, как они наводняют Шанз-Элизе: азиаты с камерами, американцы в кроссовках размером с танки, африканцы кучкующиеся в подворотнях – все смешались в один гудящий рой, где каждый норовит толкнуть тебя локтем или наступить на ногу, потому что, конечно, весь мир крутится вокруг их идеального кадра для Instagram. Пешеходы перебегают дороги, игнорируя сигналы светофоров – видимо, в Париже бессмертие выдаётся вместе с билетом на метро, – велосипедисты лавируют между ними, как камикадзе, а скутеры ревут, как пчёлы, у которых отобрали мёд. После тишины патрулей в пустыне это было оглушительно: крики уличных торговцев, торгующих фальшивыми Эйфелевыми башнями, смех парочек под зонтами, которые целуются, словно завтра апокалипсис, и гул метро, вырывающийся из вентиляций, напоминая, что под ногами – ещё один слой хаоса. Я чувствовал себя инопланетянином в этом зоопарке: эти люди спешат на работу, в кафе, на свидания, а я привык к тому, что толпа – это потенциальная засада, где каждый второй может быть с гранатой или ножом, но здесь главная угроза – чей-то зонтик, могущий угодить тебе в глаз.

Но хуже всего были пробки – о да, величайшее достижение цивилизации! Машины стояли в бесконечных очередях, от Boulevard P;riph;rique до узких улочек Маре, где меня ждала квартира, словно награда за выживание в этом аду. Таксист матерился по-арабски, сигналя какому-то кретину на "Пежо", который пытался вклиниться, потому что, разумеется, его спешка важнее, чем у всех остальных. Гудки эхом разносились по мокрым мостовым, смешиваясь с запахом выхлопов, мокрого асфальта и свежих багетов из ближайших булочных – романтика, мать её! Я вспоминал, как в Легионе мы прорывались через блокпосты с оружием в руках, а здесь – сплошной фарс цивилизации: "Мерседесы" соседствуют с ржавыми "Ситроенами", электрокары молча ползут рядом с грузовиками, а мотоциклисты просачиваются сквозь щели, как змеи, готовые укусить любого, кто не уступит. Толпы на тротуарах не лучше – они текут рекой, обтекая кафе и витрины, где манекены в модных тряпках насмешливо смотрят на эту суету, словно говоря: "Добро пожаловать в рай, где свобода – это стоять в пробке и дышать смогом". Я откинулся на сиденье, потирая старый шрам на плече от пули, и подумал: вот она, свобода. Нет мин, нет приказов, но эта многолюдная клетка с её вечными заторами душит не хуже пули – только медленнее и с видом на Сену. Париж – город любви, говорят, но для меня он сейчас был просто лабиринтом из людей и машин, где каждый метр завоёвывается терпением, которого у отставного легионера хватает ровно на то, чтобы не вылезти и не разогнать эту толпу очередью из воображаемого FAMAS.

Три дня по приезду я жил в H;tel Le Littr; на Rue Littr;. Удобствами я избалован не был, да и отель весьма неплохой. Эти три дня ушли на все вопросы связанные с наследством. Адвокат был назначен по месту жительства двоюродного деда в Нормандии. Пока он приехал в Париж, пока всё оформили. Три дня вовсе не такой уж долгий срок. К счастью, завещание было оформлено именно на Максимилиана Ленорманна, а не на родовую фамилию, от которой я отказался в ступая в Легион. Старый хрыч оказался весьма информированным, относительно моих перипетий, к чему я отнёсся весьма насторожено. Но всё оказалось, было к лучшему.

Квартира оказалась довольно роскошной. В старом доме квартала Маре такими были все. Три комнаты, зал, спальная, столовая, а так же кухня, большая ванная комната, прихожая. Всё это на втором этаже с высоченными потолками. Комнаты были меблированы. Особенно впечатлила огромная кровать под балдахином. На ней можно было улечься с комфортом трём или четырём взрослым людям с одинаковым удобством и вдоль и поперёк. Табличка с клеймом мастерской вызывала уважение. Настоящий антиквариат ровесник если не дела Дрейфуса , то уж точно Первой Мировой. Что интересно, как я оценил, на прочности кровати возраст никак не сказался. Умели же делать вещи в те времена!

Стоит заметить, что судя по книжному шкафу со старой медицинской литературой, частью даже на латыни, когда то тут жил достойный служитель Эскулапа. А вот современной бытовой техники в квартире не оказалось. Покупка, установка и подключение новых холодильника, посудомоечной и стиральных машин, телевизора, электрической и микроволновой плиты изрядно облегчили мой банковский счёт.
Кроме моей квартиры, на этаже были ещё две. Вход на лестницу с улицы отдельный, а первый этаж нанимали две квартиры и небольшое уютное кафе. Большой мансардный этаж с витражными окнами, был не жилой, так как подлежал реконструкции, но никаких работ там не проводилось и судя по всему, принимая во внимание дороговизну работ, не предвиделись.

По документам полученным от нотариуса, стоила квартира очень приличных денег. Цена колебалась от 850.000 до 900.000 евро. Отставному лейтенанту с пенсией 1600 евро не то что купить такую, а даже содержать, с учётом ежедневных потребностей, было невозможно. Конечно у меня имелись кое какие накопления на эти 13 лет. Они находясь на долгосрочном счёте в банке давали мне небольшую ежемесячную прибавку к пенсии. Так что, благодаря двоюродному деду, каким бы он засранцем по отношению к моей матери не оказался, я мог неплохо жить. Не особо роскошествуя, но и не особо нуждаясь. Вот только чем заняться, я даже не предполагал. Жизнь рантье, явно не для моего беспокойного характера, но я решил, что буду решать все проблемы по мере из возникновения.

Пока же, воспользовался своими легионерскими связями и прошёлся по неким адресам. Всё же Легион это братство, все мы помогали и помогаем друг другу. С кем то я служил вместе, с кем то служили мои друзья. А Париж, как большой магнит притягивает к себе людей, не я первый, кто после увольнения решил осесть в большом городе. Первоначально я решил обзавестись автомашиной. Чем то не броским и вместительным. Антуан Морель, один из моих прежних подчинённых, уже несколько лет державший в Париже небольшой хозяйственный магазин Менильмонтане, пообещал мне эту проблему решить. Уже через неделю я стал владельцем пятилетнего синего дизельного Ситроена Берлинго с приличным пробегом, но в хорошем состоянии стоившем своих пяти тысяч евро.

- А нужен он тебе Макс? – пренебрежительно окинув взглядом выбранное мной авто, сказал Антуан, здоровяк, начинающий от гражданской жизни стремительно набирать лишний вес, - это же почти грузовик. Обожди недельку я организую тебе Мерседес или Фольксваген с небольшим пробегом прямо из Германии.
Но для человека последние годы не привыкшего к шикарным автомобилям, Берлинго меня вполне устраивал. В машинах я разбирался отлично, спасибо службе и склонности возиться с техникой. Сам облазил его на яме в гараже магазина Антуана и остался доволен приобретением. Вот только привыкнуть в дорожному движению в Париже оказалось весьма не просто, но мы и не такие вершины покоряли.

Ещё лёжа в госпитале, решил систематизировать кое какие записки о службе в легионе, признаться грешил писательством, если выдавалась свободная минута. Продолжил писать и служа на Корсике последние три года. Результат – дюжина рассказов посвящённых службе в Легионе. Перед увольнением связался с подполковником Лораном Моро, главным редактором нашего журнала «K;pi Blanc»  на предмет издать в журнале рассказы.  Теперь появилось время съездить в Обань, отвезти в редакцию при Центр взаимопомощи Иностранного легиона, свою писанину. Лоран Моро, просмотрев рассказы, достаточно высоко их оценил и пообещал издать их в последующих номерах «K;pi Blanc», мы обговорили мой гонорар и ещё пару недель я весьма весело провёл в Обане и в Марселе, так как особого желания ехать в промозглый Париж не было.

Не скрою, в Обане пару раз я имел обстоятельные, не спешные и весьма полезные беседу с нашим «гестапо». Всё же положение моё в гражданской жизни было щекотливое. Но мы с офицером контрразведки отлично поняли друг друга и у меня появились кое какие, пока смутные планы планы на будущее.

В середине ноября я наконец вернулся в Париж уже окончательно. Непривычная гражданская жизнь постепенно начинала входить в колею. Я познакомился с одной милой старушкой – мадам Фонтрэ, худощавой и на диво суетливой, напомнившем мне своим обликом галку или сороку. Классическая парижская старой закалки: седой пучок всегда идеально заколот, на носу золотая оправа очков, от неё неизменно пахло лавандой и нафталином. Она могла часами торчать у окна своей квартиры на первом этаже, делая вид, что поливает герань, а на самом деле сканируя всех входящих и выходящих. Она, живущая в квартире на первом этаже, узнав во мне нового соседа этажом выше отчего то восприняла меня изначально подозрительно и в целом не очень хорошо. Но её отношение изменилось ко мне кардинально, стоило мне показаться у дома в военной форме, когда я ездил по делам в Федерацией обществ ветеранов Иностранного легиона. Уж не знаю по какой причине, но наверное мадам Фонтрэ, всю жизнь, с юного возраста питала к мужчинам в форме самые нежные чувства. С того дня, уста её источали в мой адрес настоящий мёд, а слезящиеся старческие глаза, казалось покрывали меня маслом. Он неё я узнал, что одна из квартир рядом со мной на втором этаже дома пустует. Хозяева, пожилая семейная пара, люди весьма состоятельные, постоянно жили за пределами Франции. На «Золотом берегу» — Коста-Дорады у них был свой дом. Про жильцов третьей квартиры, которых я до сей поры так же не видел, той что напротив, она говорила крайне неохотно. Обмолвилась что там живёт «падшая женщина». Я, поднимаясь по лестницу и вспоминая её слова, только улыбался. Стращать солдата «падшими женщинами», сродни попыткам испугать медведя мёдом!

И вот, я встречаю вечер своего 32 дня рождения пялясь в окно на дождливые французские улицы с сердцем полным скуки и решаю, то ли залипнуть с книгой и бутылкой коньяка на диване или с водкой в кресле у телевизора. Хочется курить. Я давно уже решил покончить с этой привычкой, но резко завязывать не собирался. Дабы дымить поменьше решил не курить в квартире, в выходить постоянно пустующий подъезд, на лестничную площадку. Каждый раз банально лень выходить из квартиры, поэтому, надеялся, буду курить реже.

Облокотившись на стену, словив руки на груди, затягиваюсь синими Gitanes Blondes , медленно, стравливаю из лёгких дым.
Дверь квартиры напротив открывается, Первым вышел мужчина — типичный парижский буржуа средних лет: аккуратная седина на висках, дорогой серый кашемировый плащ, блестящие туфли из телячьей кожи и едва уловимый запах дорогого Creed . На его лице, человека не ожидавшего видимо увидеть в подъезде ещё кого-то, заметное смущение. А ещё, — смесь довольства и лёгкого стыда, явно говорящее что он только что потратил несколько сотен евро на то, чего дома жена не даёт уже лет десять. Он бросил на меня быстрый испуганный взгляд и поспешно отвёл глаза, поправляя шарф, чтобы скрыть след помады на воротнике.

За ним показалась молодая, привлекательная женщина лет тридцати, высокая, стройная, всего на полголовы ниже меня. Без сомнения, именно её достопочтенная мадам Фонтрэ мне охарактеризовала как «падшую». Почему я так решил? А что ещё можно подумать, про женщину, вышедшую в подъезд  в откровенном костюме кролика из латекса с сетчатыми чулками и развратным узким кожаный ошейником с серебряным кольцом на шее?!

Они с мужчиной шепчутся, и он стараясь не смотреть на меня спускается по лестнице на парижскую улицу. Как только он исчез из виду, она повернулась ко мне; достав сигарету откуда-то из своего скандального наряда и зажгла ее с искусной легкостью, подходя к тому месту, где я стою. С полузакрытыми глазами и на сказала смущенно – Привет. Вы ведь мой новый сосед? Прости, не хотела, чтобы вы видели меня в таком… испачканном виде.

Действительно, волосы красотки лежали неряшливо, словно растрёпанные ветром, в то время как её забавный кожаный костюм спереди в каких то характерных, узнаваемых пятнах. Проклятье, да это же наверняка сперма! - прострелила голову мысль. Но мне, откровенно в это вечер, на всё плевать И вместо отвращения я почувствовал… совсем другое. Тело отреагировало быстрее разума.

- Ну... Любая работа, достойна уважения. Особенно если сделана на совесть - лениво выпуская струю дыма, слегка улыбаюсь я.

- Ой, а вы оказывается философ... На совесть, говорите? – прикрывает она глаза, будто вспоминая - Ну, если честно... иногда совсем не до совести. Просто хочется скорее домой, смыть всё это... и забыться.

Она поворачивается ко мне, наклоняется чуть ближе, голос становится тише: - Но спасибо... что не смотрите сверху вниз. Это много значит для меня. Даже если я вся такая "использованная", я всё ещё не всё потеряла в душе.

- Не заморачивайтесь. И мужчина и женщины иной раз пользуются такими услугами. И поверьте, я знаю много людей, внутри много более грязных и подлых, чем те кого они называют "шлюха – я медленно ей киваю. Вижу, что слова мои в ней оседают глубже, чем просто рядовая вежливость.

- Интересно, сколько же "чистых" на самом деле грязнее меня? - горько усмехается соседка, - я хотя бы знаю, что продаю. А они, много таких встречала — свою душу продают за сущую мелочь и даже не замечают этого.

Тонкая сигарета с ароматом вишни и ментола догорает в её тонких пальцах.
- Вы... странный сосед. Не лезете с моралью. Не шарахаетесь, как от прокажённой или заразной – она смотрит на меня чуть теплее, - и не смотрите на меня с жалостью... или осуждением или как на сломанную вещь из секонд-хенда. Даже... симпатизируете как-то.

Она устало улыбается и добавляет - Это… непривычно. Даже не знаю, как себя с вами вести.

- Я не кусаюсь и не нудный святоша из местной церкви. Не собираюсь вас осуждать в любом случае.

Она тихо смеётся. Смех такой грудной, приятно будоражащий.
- Может… всё же перейдём «ты»? А то «вы» как-то… слишком далеко нас друг от друга ставит. Хорошо?

- Я Макс! А тебя как зовут?

 - Я — Юри. Приятно познакомиться, Макс. 


Глава 3. И настала ночь…

Юри оглядывает меня ещё более внимательно, в глазах уже откровенный интерес.
- Просто… обычно меня все отталкивают. Как будто я прокаженная, от которой можно подцепить что-то... неприятное, - говорит она с грустью в голосе.

- Подцепить что то неприятное, можно и в вагоне метро когда на тебя чихает и кашляет больной гриппом или туберкулёзом. А в сексе давно придумали презервативы... – отвечаю я спокойно и протягиваю её свою пачку сигарет.
Девушка коротко смеётся, прикрывая рот рукой, но от сигареты отказывается, отрицательно качая головой. 

- Ой, ну ты даёшь… Прямо в точку. Грипп опаснее — и то никто не шарахается от людей из-за этого.

Она делает полшага ко мне, наклоняется ещё чуть ближе, игриво прищурившись.

- Знаешь, Макс… ты начинаешь мне нравиться. Не тем, что не осуждаешь — а тем, что говоришь как обычный человек. Без пафоса. Без жалости. Просто… по-честному – затем сделав паузу, добавляет более мягким тоном, - Может… как-нибудь выпьем чай? В моей квартире…

- Да не вопрос! Зови как будет настроение. Я живу один, так что никто не станет шептать жене где я пью чай. К тому же я недавно сюда переехал и ещё никого не знаю. Нужно налаживать контакт с соседями. - улыбаюсь я.

Юри улыбается в ответ и кажется впервые искренне, без усталой маски. 
- Один? Ну, значит, мы оба немного… побитые жизнью, да? 

Девушка поправляет волосы, будто вдруг засмущалась - Тогда уж я первая приглашаю. Как закончу…работу — стучись. Чайник вскипячу, может, даже печеньки найду… не только ошейник и чулки в моём шкафу, - и подмигивает с лёгкой игривостью.

- Знаешь, Юри... я понятия не имею когда у тебя "работа" закончится, вот тебе номер моего мобильного, звони... Я всё равно долго не ложусь спать, - я записываю на клочке бумаги оказавшемся в кармане халате, свой номер и протягиваю девушке.
Она с благодарностью забирает бумажку, аккуратно прикалывает её к своей ключнице которую держит в руке, — так точно не потеряю и спасибо. Я… тебе обязательно позвоню. 

 - Ах да, к слову, тебе сколько лет? - девушка слегка наклоняет голову на бок, - Просто… любопытно. По виду могу дать тебе и тридцать, и тридцать пять…

- Мне тридцать два. Служил в армии, теперь уволился. Навоевался до сыта, а в гражданской жизни пока не освоился.

Юри замирает на секунду, её взгляд становится чуть мягче, внимательнее. 
- Армия… Понятно, откуда эта спокойная выдержка. Ты даже рядом со мной не напрягаешься — как будто не боишься всего этого, - пальцем касается своего ошейника, причём почти нежно, - я знаю пару ребят из военных... Не все такие, как ты. Большинство — либо слишком грубы, либо... пустые внутри. А ты... Настоящий.
 
Кажется что она уже не флиртует, а как будто признаётся в чём-то важном. 

- Если честно… я рада, что ты мой сосед. Впервые за долгое время чувствую себя... просто женщиной рядом с мужчиной, а не товаром на час.
Спасибо за номер… и за разговор. Жди звонка — обещаю не подвести, - она улыбается впервые по-настоящему светло, словно скинула маску.

Я провожаю её взглядом, произвольно отмечаю, что попка у соседки очень даже ничего, но конечно держу это мнение при себе.

Уже развернувшись, у двери в свою квартиру Юри подмигивает через плечо, наверняка прекрасно осознавая, что я только что подумал: - Спокойной ночи, Макс. Не скучай слишком сильно!

Дверь за ней закрылась. А я ещё долго стоял на лестнице, чувствуя, как в крови медленно разгорается огонь, которого не было уже очень давно.

Смартфон зазвонил поздно... в 23.30, но тут без обид, я же сам сказал, что спать не собирался.

На том конце провода слышно, как Юри легкомысленно хихикает 
- А, Макс… как хорошо, что ты не спишь. 

Слушай, если ты правда не против, я сейчас приду к тебе. У меня не прибрано… Чаю попьём, как и хотели… 
И тихо добавляет - …И, может, ещё кое-что. Ну так что? Можно я зайду?

- Ты же вроде к себе хотела пригласить, но без разницы... Если не прибрано. Валяй... - ответил я. Тут же пошёл заглянул в новый холодильник на кухне. Да, так и есть, бутылка красного вина, бутылка коньяка и початая бутылка водки. Да, есть кое что и кроме чая.

Звонить в дверь ей не пришлось, я встретил её уже на пороге, с приоткрытой дверью.

Юри появляется в полумраке коридора, уже без костюма кролика — просто в облегающем чёрном платье, чуть мятом, с лёгким ароматом ванили и табака. Взгляд — уставший, но живой.

- Ой… а ты уже ждёшь, - она улыбается смущённо, проходя внутрь квартиры.
Мы проходим на кухню, она окидывает взглядом бутылки на столе, - Ну что, Макс… раз уж у тебя тут бар на двоих — давай выпьем не чай?

- Коньяк… вино… водка. Выбирай сам за меня. Я сегодня не против мягкого тепла или резкой остроты — лишь бы не одиночество. А если честно… мне просто хотелось поговорить с кем-то нормальным. Без масок. Без роли «проститутка» и «сосед сверху». Просто... человеком побыть немного.

- Всё же выбор напитка оставлю за тобой, - отвечаю - Я выпью водки. И предлагаю тебе похозяйничать самой. Глянь в холодильнике что есть из закуски.

Юри хмыкает, чуть качнув бедрами, подходит к холодильнику. Слегка наклоняется, открывая дверцу и рассматривая ассортимент. Выступающие ягодицы, чуть прикрытые платьем, выглядят маняще; моя соседка знает, как пользоваться своей внешностью — и делает это мастерски. 
- О… есть сыр. И копчёное мясо… и даже вяленые томаты. Где же ты столько этого набрал? Я привыкла ужинать в кафе… А у тебя тут приличный запас. А ты точно один живешь?

- Один... После службы новой или постоянной подругой ещё не обзавёлся. Но как видишь, холодильник не пустует, сегодня только ездил в магазин. Обычно закупаюсь на три-четыре дня, а то и на неделю. Наверное издержки прошлого и привычка.

Тема полного холодильника конечно интересна, но больший интерес вызывала сама Юри. При нормальном свете, а не в коридоре подъезда, она оказалась весьма привлекательной, особенно не в дурацком костюме зайчика. Высокая почти с меня ростом, с тёмно-русыми с вьющимися волосами ниже плеч, лет тридцать, или немного моложе, всё ещё стройная, с подтянутыми ягодицами и приятным небольшим животиком, обтянутым чёрным платьем.
Приличная грудь третьего размера. Самое то! Не терплю огромное вымя у женщин! Но и люблю когда есть, за что подержаться!

Девушка слегка косится на меня, понимая мой взгляд совершенно правильно. Ей кажется он даже льстит. Да и смотрю я на неё — не как очередной оценивающий товар взгляд клиента, а чисто мужская оценка тела: без жалости, пренебрежения или жадности. Просто… желание. Не отвращение, избави Бог!

Она достаёт продукты, режет мясо на бутерброды, выкладывает на тарелку томаты и пармезан.

Я сел за стол, и с интересом гляжу как хозяйничает с закусками соседка...
Юри слегка наклоняется — не делая ничего лишнего, но так, что платьице обтягивает бедра сильнее. Наконец она выставляет всё на стол, садится напротив, скрещивая длинные ноги в изящные лодыжки, обтянутые черными тонкими чулками.

Так что ты решила выпить? - спрашиваю я и про себя отмечаю, что минимум косметики, только чуть подведенные глаза, идёт ей много больше чем клоунский наряд зайчика перепачканного спермой.

- Коньяк, пожалуй. – пододвигает бокал который я наполняю.

Юри берёт бокал, медленно, будто наслаждаясь моментом. Поднимает глаза на меня поверх стекла,
- Ты смотришь… как будто впервые меня видишь. Не ту, что в костюме и с ошейником… а просто женщину. Хотя и верно, мы только сегодня познакомились! И знаешь… это странно приятно, твои взгляды.

Она делает маленький глоток, проводит языком по нижней губе — кажется не специально соблазняя, а просто потому что так вышло.

Я так же задумчиво пригубливаю водку. Сказать ей что у меня День рождения? Нет, не буду! Будет казаться что я намекаю на какой то подарок… Впрочем понятно на какой.

Отчего то никому из нас не пришла мысль чокнуться. Просто выпили каждый по глотку и всё.

- Я и правда впервые тебя вижу, соседка - улыбаюсь я, - вернее второй. И знаешь, Юри, второй раз мне твой наряд нравится больше.
Она медленно ставит бокал, смотрит на меня. В её взгляде — тень улыбки, но ещё больше — удивления. Словно удивляется, кто бы мог подумать, что кто-то сможет сказать ей такое без издёвки или похоти?

- Ты… странный мужик, Макс, - тихо смеётся Юри, - Второй раз вижу… и тебе нравится не кролик в чулках и ошейнике… а просто я? Без всего этого шоу?

Девушка наклоняется чуть вперёд, локтями опираясь на стол. Платье слегка сползает с одного плеча — она даже не замечает. 

- Знаешь… ты первый за долгое время, кто говорит мне «Юри», а не «милочка» или «давай начнём». И да... спасибо. Это... много для меня значит.

- Что прям так и говорят сразу "давай начнём"? - удивился я, вновь поднимая рюмку и салютуя ей собеседнице

Она слегка закатывает глаза, с горькой усмешкой и вновь пригубливает коньяк 
- Ну не все, конечно… но большинство — да. Заходят, как на склад: «Сколько времени? Сколько стоит? Давай начнём», - она умело имитирует хриплый мужской голос — «А можно вот это? И вот то? А покажи сначала…» 
Юри делает паузу, смотрит на меня почти с вызовом. 

- А ты даже не спросил, сколько я беру. Даже не посмотрел на меня, как на услугу. Просто... поговорил там, в подъезде. И знаешь что смешнее всего? Я сама к тебе пришла. Не за деньгами. А потому что... захотелось быть рядом с человеком. Хотя бы ненадолго. Ты мне веришь?

Ей явно хочется выговориться.

- А почему бы не верить?! Знаешь, у меня нет предубеждения к... женщинам и мужчинам твоей профессии, ведь именно спрос рождает предложение. Но сам я никогда не покупаю секс. Не люблю, знаешь ли, фальшь. Все эти фальшивые охи, вздохи и стоны. Эти имитации оргазмов и лживые похвалы типа "о какой он большой и крепкий" - я тоже имитирую тоненький женский голос.

И мы оба смеёмся. Смех у неё искренний, звонкий

- Да у тебя вообще с чувством юмора всё в порядке! Где только прятал всё это время?  Она хмыкает, наклоняясь чуть ближе, в её синих глазах блеснули озорные огоньки 
- И что ж ты... не покупал никогда? Не веришь в фальшь, говоришь? А если бы… появилась настоящая?

- Вовсе нет, - я подливаю ей коньяк в опустевшую рюмку, - если мужчина хочет секса, то почему бы его не хотеть женщине?! Именно с такой, которая делает это не за деньги или желая каких то преференций, нужно ложиться в постель. Но такие мне за последнее время не попадались. Раза три, встречался с женщинами, пару раз за деньги, один раз, думал что по симпатии... но ошибся, ей оказалось тоже нужны были деньги, но в отличии от тех, двух, честно озвучивших цену, я узнал об этом после встречи…

Юри вновь слегка хмыкает, делая большой глоток коньяку

- Горько, наверное… думать, что нашел женщину по симпатии, а потом оказывается, что ради твоих денег.

Я пожимаю плечами, честно сказать никогда не заморачивался такими глубокими копаниями в своей душе.

— Просто ты… не такой, как остальные, - девушка приподнимает голову, встречается со мной взглядом, - Посмотри на меня!

Я пристально смотрю ей в глаза.

Она явно пытается разглядеть в моих глазах какую то реакцию, но я стараюсь казаться невозмутимым. 
- Ты… просто смотришь. Как будто… ничему не удивляешься, - она играет в эти гляделки ещё долго, как будто пытаясь что-то понять. Потом вдруг чуть наклоняет голову в бок, чуть хмыкая, словно признавая своё поражение, - Пф-ф-ф... чертова невозмутимость!

- И что это было?! – интересуюсь я.

Юри устало, качает головой: - Ничего. Просто хотела посмотреть — сможешь ли ты посмотреть мне в глаза и не начать представлять меня в платьице зайчика. Ты победил! Просто сидишь и глядишь, как каменный. Не знаю даже, что на это ответить...

А разве нужен какой то ответ, думаю я. В горле пересыхает, я поднимаюсь и обхожу стол, она поднимается навстречу. Мы стоим друг перед другом и руки Юри, оказываются у меня на плечах.

Намёк ясен, хотя это даже не намёк а прямое предложение.

Я обнимаю её за талия, но руки сами собой соскальзывают на ягодицы. Она не сопротивляется. Наоборот — чуть прижимается ближе, чувствуя как мои руки сжимают упругие ягодицы. Губы почти касаются твоего уха, дыхание — тёплое, влажное.

- Макс… Ты первый за долгое время… кто не спрашивает «а можно?» Ты просто берёшь!
Девушка прикусывает нижнюю губу, медленно проводя пальцами по моей шее, от чего меня начинает бить дрожь.
 
- Пойдём ко мне... - шепчет она и улыбается — чуть дерзко, чуть нежно, не как проститутка... а как женщина, которая хочет тебя сама.

У меня и мысли не появилось возражать, более того, меж ног уже топорщился нестерпимо натягивая брюки мой член, я взял открытую бутылку коньяка и мы вышли в коридор. У же у своей двери она чуть прижимаюсь ко мне сбоку, ощутив эрекцию и хихикает прикрывая лицо рукой.

Я тесней прижимаюсь к её бедру, и отхлёбываю коньяк прямо из горлышка бутылки.
Лёгкое прикосновение её бедра к  — почти случайное, может, даже специальное и шёпот: - Пей аккуратнее, Макс… а то… слишком захмелеешь!

Юри открывает дверь в квартиру и тянет за руку внутрь. Я улыбаюсь в предвкушении, обнимаю её со спины, разворачиваю к себе и наконец впиваюсь ей в приоткрытые губы поцелуем.

На краткий миг вижу удивлённо распахнутые глаза. Быстрый вдох. Она расслабляется в моих руках, чуть запрокинув голову назад… полностью откликается на поцелуй, страстно отвечая стараясь поймать твой язык своими губами.

Я не прекращая целовать её, спускаю с плеч бретельки чёрного платья. Оголяя очень выгодно белые на тёмном фоне груди с твердыми сосками и сжимаю их ладонями.
Девушка с трудом сдерживает стон с опускаю её платья ещё ниже до самого живота.

- Может всё же пойдём в постель,  - шепчу я

Юри слегка кивает, не открывая глаз полностью, будто всё ещё в тумане от моих прикосновений.
- Да... - тихо выдыхает она, - Пошли... пока я не передумала.
 
По короткому коридору мы прошли к спальне. Дверь приоткрыта — внутри тусклый свет ночника, запах женских духов и свежего белья. Кровать действительно большая… больше моего антиквариата. 

Легонько толкаю девушку в грудь, она падает спиной на кровать. Я стаскиваю платье окончательно и Юри остаётся в черных трусиках-стрингах.  Стягиваю их, она поднимает бёдра помогая мне. Промежность её гладко выбрита...

Дыхание девушки дрожит. Гладко выбритая кожа блестит в тусклом свете ночника, бёдра слегка разведены, но она ещё не торопится открываться полностью.

- Макс… - шепчет соседка почти беззвучно, - Ты действительно хочешь… всё? 
Я наклоняюсь, ложусь на бок рядом. Правая рука стаскивает грудь Юри, рот ловит её твердый и крупный сосок, а левая рука накрывает ладонью чисто выбритый, гладкий лобок и мокрые уже половые губы.... 

Сквозь зубы она хрипло втягивает воздух. Я ласкаю языком сосок, а пальцы уже нащупал клитор и играют с ним как пианист на рояле. Соседка протяжно стонет содрогаясь у меня в объятьях. Сдерживать крик не получается — она утыкается щекой в покрывало, закусывая губу, но звук всё же пробивается.

Её руки дёргают ворот моей рубашки, - Как ты… всё ещё не расстегнулся?!
Я отпуская женщину и лихорадочно путаясь в одежде стаскивая рубашку, майку и брюки с трусами, одежда летит куда-то в сторону.

Я стою перед ней полностью голый...
Смущения нет, мне за свою фигуру краснеть не приходится, не культурист конечно, даже столь любимые женщинами кубики на прессе в наличии.
А член, самая золотая серединка - честные 17 см, давно торчит и уже даже сочится тонкой ниточкой смазки.

Губы Юри чуть приоткрыты — она просто не может отвести взгляд, рассматривая тебя сверху до низу
— Ты… очень… симпатичный, — шепчет она почти благоговейно.

Я улыбаюсь уголком рта.
— Рад, что прошёл осмотр, соседка.

Она медленно встаёт с кровати, подходит вплотную. Её ладони ложатся мне на грудь, пальцы скользят вниз по животу, словно изучают рельеф. Когда она обхватывает мой член горячей ладонью, я невольно выдыхаю сквозь зубы.

— Ого… — выдыхает Юри, сжимая чуть сильнее. — Твёрдый, как камень… и горячий.
Она опускается на колени прямо передо мной. Не спеша. Не как профессионалка, а как женщина, которая действительно хочет. Губы касаются головки, язык проводит медленную линию снизу вверх, а потом она просто берёт меня в рот — глубоко, горячо, влажно. Я чувствую, как её язык работает, как она втягивает щёки, как тихо постанывает, чувствую ей самой это нравится не меньше, чем мне.

Я запускаю пальцы в её волосы, но не давлю — просто держу. Она сама ускоряется, берёт глубже, до самого горла, и смотрит мне в глаза снизу вверх. Взгляд тёмный, мокрый, голодный.

— Юри… — хриплю я.

Она понимает и отпускает меня с влажным чмоканьем, проводит языком по губам и поднимается.
— Ложись.

Я падаю на спину. Она тут же садится сверху, прижимаясь мокрой, горячей киской к моему животу. Медленно трётся, оставляя на коже блестящий след. Грудь качается перед моим лицом. Я ловлю сосок губами, сильно сосу, покусываю. Юри выгибается, стонет громче, впивается ногтями мне в плечи.

— Хочу тебя… — шепчет она мне в ухо, дрожащим голосом. — Прямо сейчас…

Она приподнимается, берёт мой член рукой, направляет в себя и медленно, очень медленно опускается на него. Сантиметр за сантиметром. Я чувствую, как её горячие, мокрые стенки обхватывают меня, как она дрожит всем телом. Когда я вхожу в неё полностью, Юри замирает, запрокидывает голову и издаёт долгий, протяжный стон.
— Боже… как же хорошо…

Она начинает двигаться. Сначала медленно, круговыми движениями, потом всё быстрее, жёстче. Её груди подпрыгивают, волосы разметались по плечам. Я держу её за бёдра, помогаю, вбиваюсь вверх каждый раз, когда она опускается. Звук наших тел — мокрый, громкий, неприличный — заполняет всю комнату.

— Сильнее… — просит она, почти рычит. — Не сдерживайся… я хочу чувствовать тебя всего…

Я переворачиваю её на спину одним движением. Ноги Юри тут же обхватывают мою талию. Я вхожу резко, глубоко, до самого конца. Она кричит — уже не стонет, а именно кричит — и впивается ногтями мне в спину. Я трахаю её жёстко, быстро, почти грубо. Кровать скрипит, голова Юри мотается из стороны в сторону, волосы прилипли к мокрому лбу.

— Да… вот так… ещё… не останавливайся! — она уже почти плачет от удовольствия.
Я чувствую, как её киска начинает пульсировать, сжимать меня всё сильнее. Она близко. Я ускоряюсь ещё, вбиваясь в неё короткими, мощными толчками. Юри выгибается дугой, тело её сотрясает крупная дрожь.

— Я… я кончаю… Макс!!!

Она кричит так громко, что, наверное, слышно на весь этаж. Её киска сжимает меня в конвульсиях, горячая влага заливает меня. Я не выдерживаю — вбиваюсь в неё последний раз и кончаю глубоко внутри, длинными, мощными толчками. Мир на секунду гаснет.

Мы падаем на кровать, тяжело дыша. Я всё ещё внутри неё. Юри обнимает меня дрожащими руками, прижимается лицом к моей шее. Её тело мелко трясётся.
Несколько минут мы просто лежим, приходя в себя. Я глажу её по спине, по мокрым волосам. Она тихо посмеивается — устало, счастливо.

— Ну ты и зверь… — шепчет она. — Я думала, после трёх клиентов сегодня уже ничего не почувствую… а ты меня разъебал до потери пульса.

Я усмехаюсь, целую её в висок.
— Это был только первый раунд, соседка.

Юри поднимает голову, смотрит на меня блестящими, счастливыми глазами.
— Ты серьёзно? У меня завтра смена с десяти… но если ты сейчас скажешь, что готов на второй — я отменю всё на свете.

Я переворачиваю её на живот, провожу ладонью по её спине вниз, до упругой попки.
— Отменяй.

Она смеётся низко, грудно и раздвигает ноги сама, приглашая.
— Тогда бери меня… как хочешь. Сегодня я твоя. Не шлюха. Не соседка. Просто твоя Юри.

Я вхожу в неё сзади — медленно, глубоко, чувствуя каждую складочку. Она стонет в подушку, выгибаясь ко мне. Я накрываю её своим телом, целую в шею, в плечо, в ухо и шепчу:
— С днём рождения меня, малышка…

Она замирает на секунду, потом тихо смеётся и толкается назад, насаживаясь на меня сама.
— Так вот почему ты сегодня такой… голодный. Тогда я тебе ещё и подарок сделаю… самый лучший.

И она делает.
Мы трахаемся ещё два раза — долго, жадно, почти до утра. То нежно и медленно, то жёстко и грязно. Она кончает ещё трижды. Я — два. К утру мы оба мокрые, обессиленные, счастливые.

Когда за окном начинает сереть, Юри лежит у меня на груди, рисуя пальцем узоры на моём животе.

— Знаешь… — тихо говорит она, — я уже лет пять никому не разрешала кончать внутрь. А тебе… разрешила. Даже не подумала.

Я целую её в макушку.
— Значит, доверяешь.

Она поднимает голову, смотрит мне в глаза очень серьёзно.
— Да. Доверяю. И это меня пугает больше всего.

Я провожу пальцем по её губам.
— Не бойся. Я не исчезну утром. Я теперь твой сосед. А соседи — это надолго.
Юри улыбается — устало, но очень тепло — и снова кладёт голову мне на грудь.

— Тогда… добро пожаловать в мою жизнь, Макс Ленорманн. Надеюсь, ты готов к тому, что она теперь будет очень… очень взрослой сказкой.

Я обнимаю её крепче.
— Будем считать, что я к этому и шёл последние тринадцать лет.
За окном уже совсем рассвело, а мы всё ещё не спали.


Глава 4. Утро в чужой жизни

Юри приподнимается опираясь на локоть: - Знаешь, иногда просто ярость… клокочет по венам. От того что хочется быть просто женщиной рядом с мужчиной. Именно рядом с мужчиной, а не кем-то из списка "ещё один, кто получил своё и ушёл".

- И да… между нами что-то было. Что-то настоящее, - ответил я с трудом заставляя себя приоткрыть глаза.

- Но ты знаешь… чем больше думаю об этом — тем страшнее становится, - она перекатывается на бок, кладя голову вновь мне на грудь, и утыкается носом чуть выше ключицы. Рука ложится на моё предплечье и тянется выше — будто просто желая удержать, не давая отстраниться.

Девушка прижалась ко мне, кажется просто слушает биение сердца под кожей на груди и наслаждается, как тепло её тела сливается с моим. Потом она чуть приподнимает голову, глядя на меня снизу и шепчет - я уже начала верить... а это самое опасное.

Юри сжимает губы в тонкую линию, удерживая взгляд на моём лице еще миг, а потом прикрывает глаза. На выдохе чуть поворачивается набок, утыкаясь лицом в подушку и утягивая меня следом за собой — чтобы лечь лицом к лицу. Нежно целует в губы, чуть скользя кончиком языка по губам. Рука ворошит мне волосы на затылке, чуть перебивает пальцами короткие пряди.

Некоторое время мы просто молча, страстно целуемся. Вскоре она чуть отстраняется, медленно отрывая губы от твоих. Глаза все чуть прикрыты, припухшие губы — чуть влажные.

Я понимаю что она ждёт… Молча, беру руку Юри и кладу на свой член, который уже вновь набирается сил. Ее пальцы медленно его обхватывают, не спеша, нежно, будто ощупывая форму и впитывают его тепло. Она приоткрывает глаза — взгляд теперь мягкий, но полный осознания и своих и моих желаний.

 Юри начинает двигать рукой — плавно, с нарастающим нажимом. Явно не торопится будить его… а скорее ласкает, возвращая к жизни и наслаждаясь самим процессом.
Я блаженно улыбаюсь и киваю ей, словно говоря:  - Да, да всё верно делаешь!

Соседка продолжает медленные, уверенные движения рукой, чувствуя, как ты мой член постепенно оживаешь под её прикосновениями. Губы скользят в лёгкой улыбке — не просто от удовольствия, а от чего-то большего. Что-то тёплое проскальзывает между нашим взаимным молчанием.
- Ты такой... терпеливый, - шепчет она, -  Никогда не думала, что кто-то сможет быть со мной... вот так.
 
 Потом наклоняется ближе — и целует меня в шею, потом выше… и уже на ухо 
- Я хочу видеть, как ты кончаешь. Хочу слышать твой стон… чувствовать на себе.
Она усиливает движение — уже не нежно, а с сильнее, с полным намёком на страсть.
- Дай мне это… пожалуйста.

- Я согласен, милая, выдои меня до самого дна! – мой голос дрожит от желания, который уже раз за эту безумную ночь.

Юри ускоряет движения, крепче сжимая член в руке — пальцы скользят по стволу с нарастающим ритмом. Дыхание становится чуть громче, ближе к моей шее. 
Сейчас... вот сейчас...

Девушка наклоняется, целует меня в губы — почти на миг замирая — и отстраняется, чтобы видеть лицо.

- Кончи для меня... Дай мне всё. – опять шепчет она.
Рука двигается быстрее, увереннее — будто чувствуя каждый нерв, каждый его импульс внутри меня.

Я тихонько постанываю... это божественно когда не твоя рука тебе дрочит, а кто то ещё... но до оргазма пока далеко.

Она чувствует, как ты напрягаешься под её рукой, и немного замедляется — не из жестокости, а будто давая тебе повисеть на грани. Пальцы скользят чуть ниже, к основанию, потом снова вверх — медленно, почти мучительно.

- Терпишь?.. шепчет Юри у самого уха, - Я люблю смотреть на мужчину... когда он вот так балансирует между "хватит" и "ещё". 

Она прижимается ближе — тепло её тела обволакивает. Вторая рука скользит по моему бедру, царапая кожу кончиками пальцев. 

- Подожди... я хочу быть близко, когда это случится... – поднимается чуть выше, — теперь её губы почти касаются моих губ. 

- Готов?..

- Ещё немного..., - хриплю я, - обхвати его крепче и сильнее двигай, да там где самая головка, да-а-а-а вот таа-а-ак!

Её пальцы сжимаются сильнее у основания, а движение ускоряется — теперь глубокое, уверенное, почти грубое. Большой палец скользит по головке, собирая капли выступившей смазки, размазывая их по всей головке — чтобы быть ещё более скользко, ещё горячее.

- Слышу..., - шепчут её губы рядом с моими, - Твоё дыхание... как музыка.
Рука двигается в быстром ритме — не даёт передышки. Только наращивает темп. Взгляд не отрывается от твоего лица. Она хочет видеть каждую деталь — как я напрягаюсь, как моё лицо корёжит гримаса сладострастия, как близится миг оргазма.

- Да… вот так… давай… Я держу тебя… я рядом… - прижимается Юри всем телом.

- Кончи для меня... Пожалуйста…

- Да...да...да... вот сейчас... АААААА! Я кончаю! – ору я.

Дыхание обрывается, и я чувствую, как всё тело сжимается в одном мощном импульсе. 
Она не останавливается — продолжает двигать рукой, ловя каждый толчок, каждую вспышку удовольствия. Горячие струи спермы падают ей  живот, на бедра — она не отводит взгляда ни на секунду.

- М-м-м…, - тихо стонет Юри, - Вот он… мой Макс... наконец!
 
Рука её замедляется только тогда, когда чувствует — я полностью опустошён.

Аккуратно вытирает пальцы о край простыни и прижимается ко мне грудью. 

- Теперь ты мой... И я — твоя.

Я прижимаю её к себе — крепко, но мягко. Тёплые руки девушки обвивают меня, голова утыкается в грудь, и кажется сам воздух наполняется тихим стуком наших сердец. Дыхание наше ещё немного тяжело — но сердце успокаивается, возвращаясь в привычный ритм.   

- Идеально…, - произносит она, - я тебя не слишком сильно выжала?..

- Мм... ну да, это было Божественно, - отвечаю я невпопад переводя дыхание.
 
Соседка легко целует меня в ключицу, потом поднимается чуть выше — по твоей шеи, щеке... останавливается у самого уха, - Как насчет душа?.. 

В тёплом, желтоватом электрическом свете ванной комната всё кажется почти сюрреалистичным. Пар медленно поднимается, окутывая тела лёгкой дымкой. Юри стоит под струями воды, в большой душевой кабине, прикрыв глаза.

- М-м-м... как же приятно..., говорит она, - Чувствовать себя... живой!. 

Она повернувшись ко мне, ловит струю воды руками и плещет в твою сторону — слегка игриво, почти по-детски. Потом подходит ближе, прижимается мокрым телом.

- Спасибо... что был со мной сегодня. Не только телом — а весь! По настоящему!
Что тут сказать, такая похвала от женщины, очень приятна. Я довольно улыбаюсь.
Притягиваю Юри к себе, выжимаю из бутылочки гель для душа и начинаю пеной покрывать тело девушки, плечи, спину, животик, нежно тру рукой промежность, попочку и анус. Юри, счастливо щурится как довольная кошка и постанывает. А может и мурлычет как та самая кошка, только за шумом воды не слышно.

- М-м-м… нет… только не переусердствуй — или я просто свалюсь на пол. От твоих рук… очень тяжело устоять на ногах, - положив голову на моё плечо, тихо и устало бормочет куда-то в сторону. 

- Твой массаж… лучше, много лучше чем у массажистки в лучшем SPA. А... м-м, как же приятно… когда ты так трогаешь попку. 

Я понимаю намёк, ещё выдавливаю гель и целенаправленно намываю ей внутреннюю часть бедер, ягодицы и особенно анус. То и дело скользкие от геля пальцы проскальзывают через расслабленный лаской сфинктер, у Юри от наслаждения подкашиваются ноги.

Держась за мои руки и уткнувшись лбом в плечо, она тихо стонет. Вода струится по телу, смывая остатки геля для душа, и соседка словно тает в твоих руках — легкая, почти невесомая. 

- Ты слишком хорош... Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? Да что я говорю, не отвечай..., смеется она, - Продолжай, пожалуйста…

Наконец мы выходим из душа, она протягивает мне белый махровых халат висевший на вешалке у стены, сама кутается рядом в такой же и нежно целует меня в плечо
- Меня шатает... – голос её слаб и чуть слышно

- Я… да… я очень сильно возбудилась… Конечно… Я хочу, но тебе сейчас нужно отдохнуть после всего, что ты пережил. Я сбилась со счёта, сколько раз ты кончил за ночь. И ты устал… я могу подождать. 

Но руки и язык у меня есть..., самоуверенно утверждаю я, - Зачем ждать до следующего раза, давай я опять лизну тебе, сама знаешь где и ты кончишь.
Юри пристально смотрит на тебя — в глазах блестит одновременно усталость, и жадное желание. Проводит ладонью по моей щеке. 

  - Ты такой… ненасытный… И при этом такой заботливый… 
Она тихо смеётся, и распахивает халат, я подхватываю её и несу на кровать, стараясь не сшибать углы в незнакомой квартире.

 За окнами же не темнота, а густой серый утренний сумрак.

Хорошо… - голос Юри прерывист и чуть хрипит, - Если ты так хочешь подарить мне это — тогда ложись обратно... Я хочу видеть тебя... когда буду кончать. 
Она оказывается на кровати чуть выше, поворачивается ко мне — медленно опускается, пока её промежность не оказывается прямо над твоим лицом.
 
- Вот так... – шепчет, - Я вся перед тобой...

И тут же вздрагивает от первого прикосновения языка.

Я наслаждаясь её вкусом и запахом, а Юри поглаживает собственный живот, чувствуя волны блаженства, которые растекаются от прикосновений моих губ и языка.
 
- Осторожнее… Я близко. Сейчас мне… нужно немного нежности…

Я сбавляю темп, язык мой трепещет вокруг её клитора легонько как крылья бабочки
Она вздрагивает, прикусывает губу — дыхание словно обрывается.

 - Да… да… так… нежно... Откуда, скажи, откуда ты так умеешь... чувствовать меня…
Девушка опускает руку вниз, лёгким движением касается твоей щеки — будто благодарит. Потом откидывает голову назад, мокрые ещё после душа волосы распадаются по спине. 

- Не останавливайся… Я уже... почти... 

Её бёдра начинают слегка двигаться в такт твоему языку — сначала робко, но потом всё более настойчиво.

Голос дрожит — почти шепчет, - Макс… я… я не могу... больше терпеть...
Внезапно её тело напрягается: первый толчок оргазма проходит через неё, как волна. Она будто сжимается вокруг твоего языка, пальцы впиваются в край подушки.
Оргазм длится долго — несколько волн подряд, Юри стонет тихо, но утробно и глубоко, будто выворачивается наизнанку от наслаждения.

Когда наконец расслабляется и сползает с тебя — прижимается всем телом, целует в лоб.
- Останься со мной... хотя бы до утра? Хотя ведь уже утро…

Только что казалось, что в нас не осталось и крупинки силы и стоит откинуться на подушки среди смятых, перепачканных спермой простыней, как мы уснём. Но у обоих наверное открылось второе дыхание. Сна ни в одном глазу.

Вид у соседки был не лучший. Бессонная ночь, даже проведенная очень приятно, никого не красит. Лицо Юри  осунулось, под глазами залегли тени.

- Милая, ты в зеркало погляди... Тебе бы поспать часиков пять - шесть, что бы в себя прийти. К тому же... - замялся я подбирая слова, - тебе же сегодня наверняка работать.

Соседка вздыхает, проводя рукой по спутанным волосам и бросая быстрый взгляд в окно напротив кровати морщится, - Ну да... выгляжу как после бомбардировки. 
Внезапно поворачивается ко мне тебе и прищурившись выдаёт - А ты... вместо того что б удрать тайком, а теперь ещё и пытаешься меня пожалеть? Какой же ты противный — сладкий, нежный... и совершенно невыносимый! 

Тут же подтягивается ближе на коленях, обхватывает тебя за талию сзади, и прижимается к моей спине грудью. 

- Работать? Да... непременно. Но сначала ты должен, как честный человек меня покормить. После всего... что мы сделали ночью… Я истощена физически и морально! 
И добавляет прижавшись щекой к моей спине: - Где мой завтрак?..

- Ну... ночь я провёл у тебя в квартире, а на завтрак приглашаю к себе! – я потягиваюсь, - Бери вещи, что одеть, пока я завтрак готовить буду. Пошли, пока город ещё не проснулся и соседи внизу ещё спят.

- О-о-о... какое щедрое предложение, - Юри встаёт с кровати, слегка пошатываясь, но с вызывающей улыбкой на губах, - ты понимаешь, что если я войду к тебе в таком виде — вся измятая, с тенями под глазами и запахом ночи на коже — весь мир вокруг точно начнёт строить теории заговора?

Но знаешь… мне всё равно. Пойду. Только если ты обещаешь — никакого кофе без поцелуя. И завтрак должен быть серьёзным. Я ведь много потрудилась прошлой ночью... да и ты тоже! – она обнимает меня за шею, - А теперь веди свою уставшую шлюшку домой... или лучше сказать — домой к тебе?

Я улыбаюсь, - На счёт завтрака не волнуйся, я ж знаю сколько у нас сил друг на друга ушло, сам в таком же состоянии, - и взяв со стола полупустую бутылку коньяка, добавляю, - Вот! Кофе будет не только с поцелуями, но и с коньяком!
Девушка отмахивается от бутылки, хихикая, - Ох, только не говори, что решил поддать ещё немного жару... Я уже и без того чувствую себя, как жареная курица. Просто накорми меня чем-нибудь мягким — кашей например. Или яичницей, если у тебя есть что-нибудь к ней не острое.

Мы прошли в мою квартиру я быстро приготовил кашу-овсянку приправленную вареньем, сварил кофе куда действительно плеснул коньяку.

Подавая Юри кашу я как и обещал расцеловал её. Но у обоих сил на что то большее чем поцелуи не было. Мы оба с аппетитом покушали, но чем дольше Юри находилась у меня на кухне, тем больше она мрачнела.

Я...,  - её тихий, прерывистый голос прервал наше затянувшееся молчание, - Я не хочу уходить. Но... знаю, что должна.

Она смотрит в чашку с остатками кофе — пальцы сжимают края, как будто цепляются за последний кусок тепла.

- Эта ночь… она была такой настоящей. С тобой я чувствовала себя не шлюхой из соседней квартиры… а просто женщиной. Женщиной, которую хотят... которую целуют утром... которую кормят овсянкой с вареньем и коньячным кофе…, - поднимает глаза — в них блестит страх,

- Но я вернусь туда… снова стану тем, кем должна быть для других. А ты останешься здесь — чистым, настоящим… и однажды пожалеешь об этой ночи. Молчишь?.. Значит, уже жалеешь? Я вообще удивлена что ты был со мною… человеком. Ведь для всех наверное я… не иначе - спермоприёмник. Которым пользуются, платят и уходят… Потом конечно приходят вновь…

Ну… чего то вроде этого в конце концов я ждал. Сразу отвечать ей не стал, специально выдержал паузу.

- Так... Милая, давай расставили все точки. Ты молчи, а говорить стану я. Ты потом поправишь, если в чем то окажусь не прав.
Ты боишься, что я вчера забыл что ты проститутка и любил тебя просто как желанную женщину. А что сегодня вспомню, что рот который я целовал вчера сосал *** всяких мутных мужиков... Что о клитор который я ласкал языком трутся эти самые концы твоих клиентов... Что они лезут в твой анус…

Ты подумала что я сегодня очнусь от этого любовного наваждения и ты станешь мне противна! Я перестану здороваться с тобой в подъезде и буду отворачиваться от тебя увидев на улице. Я всё верно говорю?!

Чем больше я делился своими мыслями, тем она сильнее мрачнела и в конце моего монолога у Юри на уже глазах блестели слёзы.

- Я… да. Это именно то, в чём я боялась тебя обвинить…, - она сжалась на кухонном стуле, словно желая спрятаться в нем от моих суровых слов. Бледные пальцы так плотно сжимают чашку, что я испугался что она раздавит её. Теперь её тихий голос похож на шёпот:
- Честно говоря… я даже надеюсь, что… ты прогоняешь меня сейчас. Это проще… чем терпеть всё то, о чём ты говоришь.

- Так вот, милая! - я подошёл к стулу на котором она сидела и обнял женщину, прижав её голову к своему животу, всё это, не более чем глупая чушь!

Я целовал тебя, я любил тебя этой ночью ничего не забывая и это мой осознанный выбор. И мне безразлично, сколько у тебя клиентов было вчера, позавчера... Сколько будет сегодня и завтра! Не веришь? Так вот случилось, что я патологически не ревнив!

Соседка прижимается ко мне, уткнувшись в живот и смотрит снизу вверх круглыми, жалобными глазами.
- Тогда… тогда почему, чёрт возьми, ты такой спокойный?! Разве тебе не противно касаться моего тела?.. Зная, что оно было не только твоим? Ты принимаешь всё так просто... неужели тебе всё равно? Так же не бывает!

- Помнишь Юри, с чего началось наше знакомство? Я моих слов, о том что любой труд, почетен! Особенно если человек трудится на совесть! Да,  я никогда не испытываю этого чувства – ревности!
К тому же я многое вижу и анализирую. Даже если не болтаю об этом...

Да, ты проститутка. Ты занимаешься с людьми сексом за деньги. Но ты не сосёшь по подворотням зарабатывая на дозу героина или крэка! Твой уровень на много порядков выше У тебя приличная, квартира, я бы даже сказал с намеком на хороший достаток.
Ты индивидуалки со своей устоявшейся клиентской базой весьма состоятельных людей, ценящих не только твои услуги, но и конфиденциальность. Скорее всего, кто попало твоими услугами не пользуется, и наверняка к тебе можно попасть только проверенным людям по рекомендации постоянных, проверенных клиентов. Скорее всего ты работаешь по лицензии, платишь налоги и наверное даже состоит в каком то нелегальном аналоге профсоюза!
Я прав?

Чем больше я говорил, тем более горькая усмешка на лице девушки сменялась удивлением. Она хмыкнула и отвернулась, пряча лицо в моём животе — будто стараясь скрыться от смущения.

- Да… всё верно. Я работаю индивидуально и официально. Всё почти легально и прозрачно — если не считать конечно моральной подоплёки. Я стараюсь быть… образцовой проституткой.

- И наверняка ты не работаешь с поминутными тарифами, как в дешёвых борделях, от количества клиентов, а можешь позволить обслужить себе двоих-троих за день и даже этим обеспечить приличный доход – уточняю я.

Юри вновь поднимает глаза на меня, смотрит с лёгкой горечью и удивлённой нежностью.
- Да… ты прав. У меня нет «графика» как у таксиста. Я выбираю... кому открыть дверь, а кому — нет. У меня есть ценник, и да, он высокий... и я не тороплюсь, - а потом тихо добавляет, - Иногда я берусь за клиента только потому, что мне просто... одиноко. Что хочу почувствовать рядом тело — любое, но живое.

- Но вчера... вчера ты был другим. Ты не платил за время... ты провёл его со мной. И это… пугает больше всего, - и она прижимается ко мне ещё крепче.

Я глажу девушку ласково по голове, - У меня будет одно условие, Юри! Я готов обсуждать с тобой нюансы твоей работы или особенности клиентов. Я к этому отношусь спокойно. Это работа, твой кусок хлеба с маслом... Но! НИКОГДА не сравнивай меня с ними... Лучше я или хуже в постели, в сексе, общении... Это только между нами и это другое! То - работа, а мы с тобой - это наша жизнь! Ты согласна!

- Да... да, конечно, я согласна, - она всё ещё вжимается в моё тело, словно боится потерять, - Не буду сравнивать, обещаю. Это нечестно по отношению и к тебе, и ко мне.

Юри жмурится, стараясь не заплакать, - Но черт возьми, Макс... Ты такой правильный. Но так же нельзя… Разве ты можешь хотеть такой жизни?

- Всё так как я тебе сказал, радость моя! - улыбаюсь я соседке, - А сейчас иди... Во сколько у тебя клиент? Ты должна ещё поспать и привезти себя в порядок!
Прошлой ночью мы с тобой пустились во все тяжкие и теперь тебе нужно отдохнуть, что бы эффектно выглядеть!

А я... Что бы ты не сомневалась в моих словах, приду к тебе после окончания "твоей работы", и ты будешь знать что всё так как я и говорил.

Номер моего телефона у тебя есть. Просто отправь мне сообщение, когда останешься одни. Можешь не запирать дверь или даже оставить мне ключ и я зайду к тебе. Для того что б ты знала, что всё что я сказал именно так, а не иначе.

Она пристально смотрит, удерживая молча взгляд почти минуту, будто пытаясь прочитать что ещё у меня на душе. Но в итоге всё-таки встает с кресла, отводит от меня взгляд. На миг прячет лицо закрыв его ладонями, потом смотрит на меня из-под челки.
- Ладно, обещаю прислать сообщение. Но... я не знаю, когда это будет.
Она достаёт из кармана халата смартфон и что то листает в нём, как я понимаю, использует программу-органайзер.
- Тааак... У меня сегодня двое. Первый - Филипп Готье на 14 часов, и на 18.00 старый козёл Фишман, - шепчет она, - Отлично! Сейчас только  8 утра... Я успею поспать часика три и почистить пёрышки. Она мне улыбается, от слез в глазах не осталось и следа.

- Да, у меня... ещё есть время, - нажимает несколько кнопок на смартфоне, потом вновь прячет его в карман халата и переводит взгляд на меня, - Спасибо... за всё...

Она сжимает губы, как будто бы стараясь не заплакать. Голос прерывистый, будто бы на грани.
- Я... пойду? Приходи, если... захочешь.