Порой очень трудно находить людям радость в чём—то мелком, незначительном, обыденном. В том, что мы привыкли видеть в своей повседневной жизни. И лишь тогда, когда мы теряем это из виду, теряем навсегда и без возможности восстановления, тем в последствии более значимым кажется нам то, что мы не смогли сберечь...
Ирина и Александр были простой русской семьей. Ирина работала день и ночь бухгалтером в одной из известных компаний города, а Александр, в отличие от своей жены, был далёк от всякого рода вычислений, бухгалтерских проводок, сведения баланса и прочих премудростей бухгалтерской науки. С раннего детства он мечтал стать художником. Родители Александра отнеслись скептически к увлечению сына, сказав, что мазней по холсту больших денег не заработаешь... В какой—то степени они были правы, но всегда наши желания, стремления и цели должны корректироваться финансовыми векторами. В погоне за прибылью человек очень часто забывает про самое главное — саму жизнь...
Ирина приходила домой поздно, заставая мужа то в дурном, то в хорошем расположении духа. В минуты уныния она старалась сперва не подходить к мужу, давая ему возможность самостоятельно справляться с трудностями, но на третьем году их совместной жизни она поняла, что изначально выбрала совершенно неверную, ошибочную тактику. Общие переживания, горести и невзгоды должны поровну разделяться между супругами, и совместная поддержка друг друга порой залечивает душевные раны намного быстрее и эффективнее самых дорогих разрекламированных лекарств.
Она стала узнавать, отчего рядом с её супругом на полу валялся мольберт с красками, а холст с несколькими мазками был разорван в мелкие клочья. Причины тому всегда были самые разные: заказчик в последний момент отказался от заказа, на Александра так и не снизошло вдохновение, либо Александр потерял видение того, что должен был изобразить для своего нанимателя. Однако Ирина понимала, что какими бы незначительными или смешными ей не казались причины угрюмого расположения мужа, ей следует с ним поговорить, обсудить то, что его волнует или тревожит. И всегда выходило так, что ей это удавалось. На следующий день после такого разговора Александр, как говорится, «ловил вдохновение» и с воодушевлением возобновлял начатую им работу.
Однако стоит сказать, что и на работе у Ирины было не всё так гладко. Хозяин компании не стремился удержать штат. На многочисленных совещаниях, которые по понедельникам неустанно любил проводить Виктор Петрович, он всегда применял тактику «кнута» нежели «пряника», и в каждом (пусть даже и незначительном) достижении своих подчинённых искал то, что может перечеркнуть эти заслуги. За последние полгода из бухгалтерии по собственному (и не по своей инициативе) желанию уволилось несколько специалистов. В результате этих кадровых изменений на Ирину было возложено ведение практически всей бухгалтерии.
Однажды Ирина заметила, что Виктор Петрович вызывает её в свой кабинет намного чаще, чем других сотрудников. Сперва она думала, что он этим жестом оказывает ей честь, отмечая её трудолюбие и работоспособность, однако (как выяснилось несколько позже), Виктором Петровичем двигали совершенно иные мотивы.
Она это поняла в один из дождливых осенних дней, когда косые капли дождя оставляли на окнах автомобилей и жилых домов свои следы, а усилившийся ветер своим воем мог заглушить звуки сирены.
Александр интуитивно понял, что с его женой что—то не так. Несмотря на короткий срок их совместной жизни они уже научились узнавать друг друга.
— Знаешь, он сегодня опять вызвал меня к себе в кабинет... — начала Ирина.
Мельком посмотрел на принесённые мной бумаги и отчеты и, попыхивая своей кубинской сигарой, подошёл ко мне. На меня глядели глаза животного. Он говорил о том, что давно наблюдает за моей работой, сказал несколько комплиментов, похвалил за то, что я лучше всех в компании готовлю ему кофе, знаю его привычки и распорядок дня....
Пока он говорил мне эти слова, его рука оказалась на моём колене... Это было так унизительно, Саша...
Ирина заплакала. Её маленькие, словно у куклы ладони, закрыли красивое личико. Спина то и дело вздрагивала от судорожных рыданий. Конечно же такого Александр стерпеть не мог. Он мигом оделся и приказав жене ждать здесь, вышел из дома. Время тянулось мучительно долго. За окном проехало несколько полицейских машин. Люди, несмотря на позднее время суток, спешили по залитому дождём тротуару в разных направлениях: кто—то спешил с работы, кто—то шёл к друзьям, чтобы провести счастливо вечер, предавшись давним воспоминаниям, а кто—то несмотря на погоду отправился выгуливать собаку.
Спустя несколько часов Александр вернулся домой мрачнее тучи. Он был под действием алкоголя.
— Тебя он больше не побеспокоит, Ир... — сказал Александр.
Но тебе лучше подыскать новую работу...
Услышав это, Ирина испугалась. Картины мужа хоть и продавались, но не за такие большие деньги, заказов было мало. Но потом, обдумав бессонной ночью создавшееся положение, она поняла, что не всё так плохо. Для человека нет ничего не возможного. На следующий же день она принялась обзванивать своих друзей и знакомых. К своему стыду, ей пришлось вспомнить даже тех из них, с кем она давно не общалась. В таких случаях первым, что она делала, это говорила своему собеседнику слова извинения. Причём делала это так искусно, что виноватым себя чувствовала только она сама, но не тот, кому она звонила.
Перебрав десятка два номеров, Ирина решила позвонить и своей школьной подруге Жанне. Ирина, Александр и Жанна учились не только в одной школе, но и в одном классе. У них были схожие увлечения, они вместе ходили на кинопремьеры. Но однажды дружба между Ириной и Жанной закончилась. Виной тому был Александр, на которого у каждой из девушек имелись свои виды. После разразившегося бурного объяснения девушки поняли, что продолжать дружбу бессмысленно. Всё равно рано или поздно кому—нибудь из них придёт на ум вспомнить этот случай, чтобы как можно больнее уколоть им подругу.
— Жанн, привет! Это я, Ирина, - произнесла Ирина в трубку. Да, та самая...
В телефоне послушался вздох, а потом и тишина.
— Жанн, прости меня, пожалуйста! Порой я вела себя как надутая дура. Я не ценила нашей дружбы. Извини меня за те слова, которые я тогда тебе наговорила...Прости, что столько времени не звонила, не интересовалась твоими делами и жизнью. Как у Вас дела с Толиком? Недавно я видела Настю, она мне рассказала, что ты вышла замуж за довольно известного писателя—драматурга.
В телефоне послышался всхлип, поразительно похожий на всхлип младенца.
— Его больше нет со мной. Толик умер. Онкология. Мы обзванивали всех врачей, задействовали все его связи. Он просил меня однажды позвонить тебе. Я ему когда—то говорила, что твой отец настоящий светило в медицине. Я ему отказала. Сказала, что не буду звонить той, которой на меня наплевать...Сейчас я очень жалею. Возможно, что это был шанс его спасти...
И снова тишина. Казалось, что между подругами уже были сказаны те самые слова, которые и стали причиной их взаимной обиды.
— Как Саша? Надеюсь, что вы с ним счастливы... Ему несказанно повезло с тобой...
— Жаннка...
Ирина еле смогла сдержать слёзы. Даже спустя столько лет её лучшая подруга нашла в себе силы и слова, чтобы не обидеть и не ранить её. И эти слова звучали из её уст не сарказмом.
Они простили друг друга. Спустя несколько мгновений после примирения подруги уже вовсю обсуждали последние тренды в моде, делились впечатлениями от загородных поездок и уверяли друг другу в непременном желании встретиться.
Встреча были назначена на вечер следующего дня. Александр занимался очередным своим шедевром. Он с жаром рассказал жене о новом заказе — некто Иван Аронович через сторонних лиц узнал об Александре. В этом ему помог известный предприниматель Георгий — давний друг Саши.
— Ирка, ты не представляешь, кто мой новый заказчик! – возбуждённо сообщил Александр. Да один перстень Ивана Ароновича стоит больше, чем наше скромное жилище...
В такие моменты Ирина знала, что Александр даже и не заметит дома отсутствие жены.
В условленное время и в условленном месте Ирина и Жанна встретились. Жаннка была такая же, как и раньше: с кудрявыми рыжими волосами, вздёрнутым кверху носиком и нескончаемым потоком льющихся, словно водопад, слов. Ирине казалось, что и не было в жизни тех злополучных лет, на протяжении которых старые подруги не общались. Осознавать это было приятно.
— Жаннка, ты совсем не изменилась! А помнишь тот случай, когда...
Подруги предались воспоминаниям. Однажды в десятом классе на уроке химии классу необходимо было выполнить под контролем учителя лабораторную работу. Класс был поделён на пары. Конечно же в паре Ирина оказалась со своей подругой. Школьницы так увлеклись занятием, что в пылу смешали, как говорится, не смешиваемое. Вздутая, пенная и шипящая масса полезла из склянки наружу, пролилась на стол учителя. Одноклассники были в восторге, а вот учитель химии... Борис Михайлович (отец Ирины) и Арнольд Алексеевич (отец Жанны) молча слушали в кабинете директора о проделках своих дочерей. Несмотря на то, что конфликт и с учителем, и с директором был полностью улажен, отцы благородных семейств не преминули напомнить своим дочерям о правилах безопасного поведения в школе. А Борис Михайлович, как человек строгих и, в какой—то степени, ретроградных взглядов, еще и рассказал Ирине о правилах безопасность поведения дома.
Воспоминания о школьных шалостях подействовали на подруг благоприятно. Жанна не вспоминала о своём муже, не спрашивала об Александре. Всё её внимание было сосредоточено лишь на подруге, которую она не видела столь долгое время.
Ирина рассказала Жанне о происшествии на работе. Жаннка, конечно же, возмущалась, бранила нехорошими словами бывшего начальника Ирины и, что говорится, грозила ему карой небесной. Когда накал страстей несколько стих, Ирина решилась попросить свою старую подругу о помощи. Она не хотела этого делать сразу же после встречи, чтобы Жанна не подумала, что её подруга решила только лишь из—за нужды возобновить с ней дружбу.
Жанна задумчиво выслушала все злоключения Ирины. Вдруг она резко вытащила из своей миниатюрной, но очень вместительной сумочки телефон последней модели и стала кому—то набирать. Спустя несколько минут она уже улыбалась и несколько игриво—кокетливым тоном общалась с собеседником.
— Артурчик, дорогой, здравствуй! Да, я сегодня немного задержусь. Повстречала свою давнюю подругу. Артурчик, милый, у меня есть к тебе одна малюсенькая просьба...
Ирина со школьной скамьи знала, что если её подруга использовала сочетание слов «малюсенькая просьба», то то, о чём она просила, было просто огромным и по своему масштабу, и по своей значимости.
Ирина видела, что ответ неизвестного «Артурчика» удовлетворил Жаннку. В её глазах отражался неописуемый и плохо скрываемый восторг. «Уж что—что, а Жаннка всегда умела добиваться своего» — подумала про свою подругу Ирина. Наконец, разговор был закончен и Жаннка затараторила в своей привычной манере:
— Артур — давний друг Толика, член Союза писателей России. «Большая шишка», что и сказать! Он, конечно, тот ещё негодяй, но своё дело знает. Ты ведь по первой вышке филолог? Знаю, знаю, интересовалась тобой. Так вот, у Артура бзик. Все свои монументальные произведения он набирает... по—старинке — на печатной машинке. Ты представь, что в эпоху компьютеров, принтеров, безлимитного интернета остались еще те динозавры, которые стучат по клавишам и заправляют ленту для печати!
Жаннка зашлась громким смехом, из—за чего на их столик покосилось несколько недовольных шумом посетителей.
— Итак, решено! Завтра же ты позвонишь Артуру и пройдёшь у него собеседование. У него, конечно, очень тяжёлый характер, как и любого другого творца, но я уверена, что ты с этим справишься. Я помню, как ты набирала на печатной машинке статьи своего отца в один из авторитетных столичных журналов по медицине. А если ты справилась со статьёй, формулами и скрупулёзностью, то и с легкостью справишься с Артурчиком!
Жаннка сунула Ирине визитку с номером и фотографией. На Ирину смотрели умные пронзительные глаза человека средних лет, на носу которого было водружено пенсне в золотой оправе.
* * *
Александр отнёсся к предложению Жанны скептически. Оно и понятно: жена собиралась работать с известным писателем наедине. Секретаря у Артура не было и нанять Ирину сподвиг лишь звонок Жанны.
— Видать, Ирка, у тебя на роду написано работать и жить с творческими личностями. Муж — неудавшийся пока и не знаменитый художник, а будущий босс — писатель, чьи романы расходятся по книжным лавкам огромными тиражами...
— Ты прав. Но пока других вариантов я не вижу. Если вдруг что—то в работе с Артуром пойдёт не так — я сразу брошу её. Я не допущу больше ошибок...
На следующий день такси привезло Ирину к огромному особняку. Ей казалось, что жилище этого «скромного» писателя было построено в XIX веке. «Не удивлюсь, если в нём всё еще водятся приведения...» — подумала Ирина и от этой мысли ей стало смешно. Скованность пропала, и она нажала на кнопку звонка.
Ждать ей пришлось достаточно долго. Ирина уже была уверена, что не застала дома именитого писателя и собиралась уходить, но в ту же минуту дверь с грохотом отворилась и на пороге возник тот самый человек, который смотрел на неё вчера с визитки, отданной ей Жанной.
— Где, чёрт возьми, носит эту Эллис? Когда она нужна её просто невозможно найти!
— Эллис?
— Да, это моя экономка и домработница. Её родители были почитателями американской культуры и решили «наградить» родившуюся у них девочку таким именем... Думаю, что в школе её пришлось довольно несладко...
Говоря эти слова, Артур сопровождал сказанное театральными жестами тонких рук. Говорил он несколько нараспев, но чётко выговаривая слова. Вероятнее всего, писательская карьера сказывалась не только на его таланте, но и на общении.
— Ты, наверное, та самая Ирина, про которую мне все уши прожужжала Жанна?
— Она самая...
— Проходи. В ногах правды нет. Эллис!
Но Эллис по—прежнему нигде не было видно.
Что и сказать — хоромы, в которых жил и творил «Артурчик» были богато и обильно обставлены роскошной мебелью, вазами, картинами и другими предметами быта, которые человек в здравом уме и твёрдой памяти скорее всего не решится приобрести.
Наконец, из комнаты вынырнула та самая Эллис. Артур приказал ей приготовить для гости ароматный цейлонский чай и бисквиты. Выслушав приказание хозяина, Эллис удалилась.
Артур провёл Ирину в свой рабочий кабинет, который был просто завален бумагами, набросками для будущих произведений и обёртками от сникерсов.
На столе из морёного дуба угрожающе стояла монументальная печатная машинка «Royal». В своё время у отца была машинка другой модели — «Remington». После нескольких работы на ней Ирина приловчилась к печати. Когда на смену машинкам пришли персональные компьютеры, которые стали повсеместно внедряться в компаниях, Ирина с лёгкостью освоила и эту технику.
— Давно работаешь с текстом?
— Достаточно давно. Сперва я научилась благодаря отцу, а потом — благодаря работе с отчётами и докладами для шефа.
При воспоминании о начальнике своей последней работы по спине прошёл неприятный холодок.
— Понял. В настоящее время я работаю над детективным романом про сыщика, который расследует убийство иностранного атташе. Процесс идёт порой не так быстро, как хотелось бы, но надеюсь, что ты будешь настолько искусной, чтобы успевать запечатлевать все мои мысли...
«Чую, что этот «Артурчик» — тот ещё фрукт...» — подумала Ирина и в мыслях уже хотела обозвать свою подругу нехорошим словом, как дверь в кабинет Артура распахнулась и в дверном проёме появилась маленькая белокурая девочка лет восьми.
Девчушка кокетливо посмотрела сперва на гостью, а затем на хозяина кабинета.
— Олечка, дорогая, я очень рад тебя видеть! У тебя всё хорошо? Тебя не обижает Эллис?
Оля оказалось дочкой Артура. Родители Оли были в разводе, Артур платил огромные алименты своей жене. Девочка, поддавшись увещеванию со стороны знаменитого родителя, решила остаться жить с папой. Суд разрешил матери Ольги видеться с дочкой несколько раз в месяц.
Невооружённым глазом было видно, что Артур просто души не чает в своей дочке. После многочисленных расспросов, похвалы Артур сказал, что ему предстоит работа. Оля, кивнув напоследок, выбежала из кабинета отца, смерив Ирину недоверчивым взглядом.
«Наверное, я ей не понравилась» — подумала Ирина. Ей всегда было непросто сходиться с детьми. Своих детей у неё не было, и она ещё не знала, как лично на неё повлияет знакомство с дочкой известного писателя—романиста...
* * *
Работа пошла споро. Артур, вооружившись диктофоном, а порой и блокнотом, со скоростью пулемёта диктовал свое творение Ирине. Ирина бойко стучала по клавишам ухоженной печатной машинки и фактически никогда не допускала ошибок при печати текста. Она уже поняла, что даже мелкие огрехи в творческой работе выводят её нанимателя из себя достаточно быстро.
Порой Артур уходил куда—то, приказав Ирине перепечатать из блокнота очередные свои гениальные мысли. Тогда Ирина оставалась в рабочем кабинете одна. Позади неё стоял массивный книжный шкаф, в котором рядом с массивными фолиантами в качественном кожаном переплёте стояли книги самого Артура. Что и сказать — автор был достаточно плодовитым с своей литературной среде. На журнальном столике стояло несколько дипломов и рамок, в которые были вставлены фотографии, вероятнее всего, с литературных вечеров и других схожих торжеств. На одной из них Артур получала награду из рук другого известного писателя, на другой — он встречался с читателями и подписывал им их экземпляры.
«Богема!» — подумала Ирина. Однако, подумала не с завистью или ненавистью, а просто из—за того, что выдалась свободная минутка в работе. На сегодня она уже закончила всю работу.
Она встала из—за стола и подошла к окну. Несмотря на глубокую осень, сад, на который выходили окна кабинета Артура, сохранял свою привлекательность и живость. Не деревьях пожелтела листва, ветер порой неуверенно касался их ветвей, как будто боясь их ранить или потревожить. На душе было, с одной стороны, и грустно, а с другой...
Внезапно дверь в кабинет открылась и на пороге предстала Оля. Ирина была рада, что девочка отвлекла её от грустных мыслей. Она видела, что за время работы с отцом, Ольга как—то поменяла своё отношение к ней. Она стала более дружелюбной, общительной и очень часто сама заводила с Ириной разговор, считая её подругой и рассказывая порой о мелких шалостях, которые доставляли неприятности Эллис.
— Привет!
— Привет, Оля.
Девочка села на небольшой стул, в котором иногда проводил время её отец.
— Какие дела?
Оля смотрела на Ирину с любопытством. Её большие голубые глаза смотрели на Ирину практически не мигая.
— Всё хорошо, спасибо. Вот закончила рукопись твоего папы. Издатель его торопит, отчего он был в плохом расположении духа. Я решила немного задержаться и выполнить всю работу.
— Ты молодец, Ирина.
— А у тебя какие дела?
Казалось, что Ольга только и ждала этого вопроса. Её глаза засветились каким—то хитрым блеском.
— Сегодня и разбила любимую чашку Эллис. Я видела, как Эллис собирала с пола осколки и что—то шептала себе под нос...
Оля прыснула со смеху.
— Папа ещё об этом не знает, но не удивлюсь, что Эллис сразу же ему про это расскажет, как только он переступит порог нашего дома.
Стало понятно, что отношения между Олей и Эллис были достаточно непростыми или, проще сказать, натянутыми.
Ирина заверила Олю, что отец не будет ругать свою дочь за какую—то там кружку. После этого случая Оля стала видеть в Ирине свою подругу. Возвратившись поздно вечером со светского раута, Артур, как и предполагала Ирина, погладил Олю по белокурой головке и сказал, что Эллис получит от него новую кружку, которая будет ничуть не хуже старой.
* * *
Время шло. Осень сменилась зимой. Ирина продолжала трудиться у Артура. Новый босс был значительно лучше старого. Они притерлись характерами и порой Ирина, как филолог, давала Артуру некоторые рекомендации.
Ирина за свой труд получала немалые деньги. Часто Артур ей выплачивал премию за работоспособность. Александр тоже «стал на ноги»: заказов было много, в результате чего в их доме появилась дорогая техника и предметы роскоши.
Весна — было любимым временем года Ирины. Ощущение весеннего, будто бы опьяняющего воздуха, трели пробудившихся птиц, капель и ручьи по тротуарам — все это ей напоминало о детстве. Той замечательной поре, когда она под строим присмотром отца, пускала по ручью кораблики, выполненные из спичечного коробка, спички вместо мачты и небольшого листика, служившего «кораблю» парусом. Тогда она смеялась тому, что её кораблик пришёл к месту назначения значительно быстрее кораблика Жаннки. Что и говорить: детство — самая замечательная и душевная пора человеческой жизни. Как часто нам в современной суетной жизни не хватает тех эмоций и впечатлений, которые мы испытывали в детстве...
Серия детективных романов «Артурчика» насчитывала уже десяток книг. Читатели достаточно благосклонно отнеслись к приключениям его нового героя, отчего его исторические детективные романы раскупались в течение нескольких недель после своего появления в книжных магазинах.
Ирина очень сдружилась с дочкой писателя. Они часто вместе выходили на улицу, гуляли. Ирина в какой—то степени заменила Оле и маме, и Эллис.
Однажды вечером, придя с работы, Ирина подошла к своему мужу и, глядя в его красивые карие глаза, тихо произнесла:
— Знаешь, дорогой, я хочу завести ребёнка...
Артур сперва был ошеломлён этой новостью. Он давно думал об этом, но как—то всё не решался высказать свои мысли жене. Хорошо, что она сама сделала первый шаг в этом направлении. К тому же он видел, что Ирина вся отдаётся своей работе и лишний раз попросту не хотел её докучать.
Он крепко обнял ее, прижал к себе и поцеловал.
— Я тоже, дорогая, я тоже...
Шли недели. Несмотря на ещё достаточно молодой возраст забеременеть оказалось не так—то просто. В какой—то момент Ирина уже отчаялась стать матерью, но всегда в самые непростые для неё моменты рядом находился Александр. Он подходил еле слышно к жене, садился рядом. Его рука касалась её волос.
— Не волнуйся, дорогая, всё у нас получится. Надо только верить… Человек без веры никак не может существовать. У тебя есть я.
После этих слов Ирине неизменно становилось хорошо и спокойно. Приятно, что добрый и любящий человек всегда находится рядом с тобой, разделяет пополам твои горести и невзгоды, поддержит. Наконец, старания молодых супругов увенчались успехом. Сданные анализы недвусмысленно говорили о том, что Ирина беременна.
Несмотря на то, что её работодатель категорически противился её походам на работу, принимая во внимание её положение, Ирина продолжала заниматься делом.
В один из летних дней Ирина, как всегда, отправилась на работу. Накануне Артур сказал, что ей придётся в очередной раз работать над рукописью без его присутствия, так как Союз писателей России пригласил его на торжественное вручение очередной премии в области литературы. Вдохновлённый своими успехами на литературном поприще он ударился в драматургию. Несколько его пьес были поставлены в одном из столичных театров.
Ирина села за печатную машинку и готовилась уже набирать на ней текст, как почувствовала резкую боль и толчок в области живота. Боль была нестерпимой. От её громкого крика в кабинет сбежались практически все домочадцы. Эллис и Оля под руки довели её до дивана, открыли пошире окно.
Однако, все эти действия не увенчались успехом. Эллис дрожащими руками вызвала карету скорой помощи, которая, стоит отдать её должное, приехала достаточно быстро. Спустя полчаса она везла её в родильное отделение одной из городских больниц.
Беременность была ранней. Роды были непростыми. Ирина испуганно смотрела на Александра, который держал её за руку до того момента, как врач — строгий пожилой мужчина — строгим голосом приказал ему выйти и оставить в покое жену.
Благодаря стараниям Артура Ирине был оказан просто первоклассный уход. Врачи, санитары и медсёстры были дружелюбны и почтительны, оказывая ей помощь во всём. От приступа боли Ирина потеряла сознание. Сквозь боль и страх она услышала крики маленького существа, которому она только что дала жизнь.
* * *
Очнувшись, Ирина заметила некоторые странности. Ей показалось, что врачи и обслуживающий персонал, которые до этого были внимательны и вполне дружелюбны, избегают её взглядов.
На её вопросы никто не отвечал, но Ирина краем уха слышала, как несколько раз медсестра назвала её имя одному из врачей, а тот лишь угрюмо покачал головой.
Молодая мама попыталась собрать все свои силы и волю в кулак. Приподнявшись на руках, она попросила воды. На её зов откликнулась пожилая дежурная медсестра, которая, казалось, была наиболее благожелательной. Приняв от медсестры стакан воды, Ирина с трудом смогла вымолвить:
— Анна Сергеевна, покажите мне моего ребёнка… У меня сын или дочка?
Анна Сергеевна укоризненно посмотрела на Ирину. Вокруг её глаз паутинкой собрались морщины, что свидетельствовало о крайней степени неодобрения и негодования.
— Вам бы, голубушка, отлежаться сперва… Все вопросы Вам надо задавать Станиславу Константиновичу… Он как раз сегодня дежурный. Вот у него и спросите. А сейчас Вам нужно отдохнуть, дорогая…
Анна Сергеевна по—хозяйски взбила подушку и уложила на неё Ирину. Уходя из палаты, Анна Сергеевна на мгновение окинула её взглядом и уже на пороге еле слышно произнесла:
— Дочка… У Вас родилась дочка…
* * *
Время тянулось непозволительно медленно. В коридоре то и дело раздавалась шаги, но это был либо обслуживающий персонал больницы, либо такие же пациенты, как сама Ирина.
Ирина считала минуты до своей встречи со Станиславом Константиновичем. Ответ Анны Сергеевны придал роженице сил. Она в уме перебирала всю ту уйму вопросов, которую она адресует врачу.
Наконец, в конце коридора послышался властный и громкий голос того человека, которого она ждала. Спустя полчаса в её палату зашел Станислав Константинович.
Это был человек средних лет, с академической несколько седоватой бородой клинышком. Ирина слышала, что в больнице врач проработал уже ни один десяток лет. Все, с кем она говорила о Станиславе Константиновиче, отзывались о нём с теплотой, добротой и неизменным уважением.
— Ну, как сегодня себя чувствуете, моя дорогая?
Ирине было приятно внимание врача. Она изобразила на своём лице улыбку.
— Мне кажется, что я иду на поправку, доктор… Хотя об этом лучше судить Вам, нежели мне…
Станислав Константинович улыбнулся. Он подошёл к окну.
— Вы знаете, я всегда любил это время года. Недаром в одной из бардовских песен есть фраза: «Лето — это маленькая жизнь...». Так и есть…
— Станислав Константинович, могу я увидеть свою дочку?
Ответом Ирине была тишина. Она видела, как силуэт врача несколько сгорбился, а его тень приняла какое—то непонятное, зигзагоподобное и зловещее очертание.
— Вам пока нельзя этого сделать, уважаемая…
Но сейчас этот ответ Ирину не удовлетворил. Она столько времени ждала Станислава Константиновича, желала расспросить его о той, кто недавно появился на свет и о той, про вопросы о которой никто не хотел ей отвечать.
— Доктор, скажите, что случилось?! Что с моей дочкой?!
Станислав Константинович повернулся к Ирине. Его лицо выражало крайнюю степень грусти.
— Ваша ранняя беременность и внутриутробное развитие плода… Негативно повлияли на рождение Вашей дочки...Вынужден Вам сообщить, что ребёнок родился незрячим...
Ирина смотрела на Станислава Константиновича и не понимала всей сути сказанных им слов. И лишь спустя несколько десятков минут она осознала ту страшную весть, которую сейчас сказал этот человек.
Бывает, что люди, услышав нечто подобное или ещё более скорбное, начинают сразу же винить других в своих горестях и невзгодах. В некоторых случаях они, конечно же правы, но в других… Да что и говорить, сам поиск виновных никогда не приводит ни к душевному спокойствию, ни к любому другому положительному результату. Так уж устроен человек, что его душа по—прежнему будет находиться в некоем подобии невесомости, будет продолжать скорбеть и метаться от одного воспоминания к другому. И в них она также будет осознавать, что вина так или иначе всё равно находится только лишь внутри неё… Как бы горько было это не осознавать…
— Моя дочка…слепая?
Последнее слово Ирина выдавила из себя уже сквозь слёзы. Как всё—таки жестоко устроен мир, что человек, только что появившийся на свет, оказывается инвалидом. Ведь он по своей сути ни в чем не виноват… Да и те, чьи поступки порой бывают слишком далеки от добрых дел, тоже не заслуживают такой участи.
Станислав Константинович кивнул.
Ирина вновь приподнялась на руках и её глаза немо уставились на светло—коричневую стену палаты. Она с таким усилием всматривалась в неё, как будто бы там было сокрыто лекарство от душевной боли, которая сейчас нахлынула на неё, словно волна.
После сказанного доктор не стал долго задерживаться в палате. Спустя время его голос уже отчётливо слышался в соседней палате.
Время шло. Только что в больнице начались часы приёма посетителей и по коридорам потянулись вереницы родителей, супругов.
Александр застал свою супругу в немом молчании. Когда он узнал, что случилось, то не выказал перед ней тех чувств, которые его обуревали. Он понимала, что ребёнок, имеющий аномалии в развитии или здоровье, еще больше нуждается в заботе и уходе, нежели здоровые дети. Взвесив все «за» и «против» он твёрдо решил воспитывать эту девочку и дать ей всё то, что могут дать своему ребёнку родители. Особенно тому ребёнку, который был долгожданным и желаемым ими…
* * *
Наконец, Ирина смогла увидеть свою дочку. Ей в руки положили миниатюрное тельце. Девочка очень была похожа на фарфоровую куколку и, держа эту малышку, родители очень боялись за то, что могут ненароком своими действиями причинить ей боль.
Ирине и Александру с первого взгляда понравилась эта девочка. Она судорожно перебирала своими ручонками и то и дело сердито полуоткрывала рот. Только лишь её глаза были безучастными ко всему, и родители не видели в них той искры, которая наблюдается у других новорожденных детей.
Поздно вечером Ирина решила позвонить отцу. Последний раз они созванивались месяц тому назад. Борис Михайлович тогда допоздна задержался на работе. К тому же накануне этого звонка он был занят подготовкой к симпозиуму именитых врачей.
Когда Ирина услышала знакомый голос, на душе ей стало сразу намного легче.
— У аппарата! А, это ты, лисёнок…
С самого детства отец так любил её звать. Виной тому был один случай. Однажды его сестра, Вера Николаевна, подарила своей племяннице какой—то небольшой невзрачный цветок, название которого маленькая Ирина сразу же и позабыла. Будучи дамой «старой закалки», Вера Николаевна принялась подробно и доходчиво разъяснять Ирине процедуру ухода за своим «подарком». Ирина изо всех сил старалась выказать внимание словам тёти, однако после её ухода, Борис Михайлович, зная характер своей сестры, произнёс своим назидательным тоном те слова, от которых Ирина просто не смогла сдержаться и рассмеялась:
— Если бы Вера Николаевна так ухаживала в своё время за своим мужем, как за этим цветком, то, возможно, их супружеская жизнь никогда бы не дала трещину…
Спустя несколько месяцев после этого случая на заднем дворе частного дома Бориса Михайловича возник небольшой холмик. Его возникновение и пропажа того самого цветка недвусмысленно намекали на то, что под этим холмиком и покоится тот самый «подарок» Веры Николаевны…
Ирина конечно же во всём созналась. Она не могла променять прогулки с подругами и иные развлечения на заботу об этом цветке.
— Папочка, без ухода он стал похож на солому… А ты знаешь, я никогда не любила биологию и сушку гербария…
Борис Михайлович для виду попенял своей дочке, что так делать нехорошо. А когда Вера Николаевна в очередной свой приезд осведомилась о цветке, и отец, и дочка, ей сказали, что цветом был настолько замечательным, что им заинтересовалось местное общество садоводов—любителей. И заинтересовалось настолько сильно, что им вынужденно пришлось с ним расстаться…
Вера Николаевна не усмотрела в словах своих родственников какого—либо потаённого смысла и была рада тому, что её подарок пришёлся по душе обществу садоводов. Пускай даже и местному…
После этого случая Ирина и получила от отца это милое прозвище – «лисёнок».
— Пап, привет! Как твои дела? Я давно тебя не слышала и очень соскучилась…
— И я очень рад, дорогая моя. Как всегда, я весь в работе. Я провожу там столько много времени что твоя мама только вчера грозилась вынести мои личные вещи в коридор…
Ирина засмеялась. Тем самым смехом, который очень любил её отец.
— Зная маму… Как ты себя чувствуешь? Я помню, что, когда мы последний раз созванивались, ты сильно кашлял и жаловался на лёгкое недомогание…
— Всё хорошо, дочка. Ты же знаешь, что я настолько тесно связан с медициной, что могу излечиться от любой болезни за день… Ну или в крайнем случае – за два…
«Если отец склонен шутить, то он действительно себя хорошо чувствует» — подумала Ирина. И в этом она была права. Они с отцом всегда понимали друг друга с полуслова. И даже сейчас, когда прошло столько лет, они по—прежнему умели различать в тоне голоса как радость, так и налет грусти.
— Тебя что—то тревожит, лисёнок?
Ирина молчала. Ей казалось, что она не годится для ухода за маленькой незрячей дочерью. Что она всегда что—то делает не так… Её пугал даже сам процесс адаптации дочки к социальной среде, когда она станет взрослой и будет стараться снизить интенсивность опеки своих родителе над собой.
Она высказала свои опасения отцу. Борис Михайлович не задумываясь ответил:
— Лисёнок, зная тебя, я с твёрдой уверенностью могу сказать, что ты станешь идеальной мамой. Господь даёт каждому человеку испытания. И лишь вынеся их, мы можем с точностью сказать, удалось нам это или нет…
К тому же у тебя есть замечательный муж, которым ты можешь по праву гордиться…
Ирине были приятны эти слова. С момента своего первого знакомства с Александром Борис Михайлович сразу полюбил новоиспеченного зятя. К тому же на все просьбы отца Ирины Александр с охотой отвечал благосклонно.
Вместе они делали уборку в сарае, ходили на рыбалку, отмечали сугубо мужские праздники. Словом – жили душа в душу.
— Спасибо, пап. Мне так не хватало именно этих слов. Пап, я очень тебя люблю. Спасибо, что ты у меня есть…
Ирина и Борис Михайлович проговорили по телефону еще полчаса. В конце разговора Ирина, уже повеселевшая и улыбающаяся, вместе с Александром занялась приготовлением их любимого блюда – мясного рагу.
* * *
Прошло шесть лет. Ирина довольно часто вспоминала слова Бориса Михайловича, сказанные им в самом начале её новой роли – роли матери.
Несмотря на свою незрячесть Вероника росла активной и любознательной девочкой. Она очень любила слушать сказки, которые ей на ночь читали поочередно мама и отец. Больше всего она любила слушать «Волшебника изумрудного города». Отец, читая ей в который раз эту сказку, пытался имитировать разные голоса персонажей сказки, чтобы повествование было наиболее правдоподобным. Если это можно говорить про сказку.
Артур не забывал ту, кто в какой—то степени помогла ему взойти на литературный Олимп. Почтальон то и дело доставлял ей шикарные букеты ярко—алых роз. Порой Ирине казалось, что Александр ревнует её к таким дорогим подаркам. А может быть и не к подаркам…
Однажды к ним в гости зашла Эллис и Оля. Ольга стала уже взрослой девочкой и, в какой—то степени, переняла часть манер у своего отца.
Девочки сразу нашли общий язык и Вероника, заручившись поддержкой своей новой подруги, поспешили скрыться из виду взрослых. Эллис с Олей пробыли в гостях несколько часов. Ирина нашла в лице Эллис внимательного слушателя. Они то и дело придавались воспоминаниям о прошлом, своем первом знакомстве и тому самому случаю с разбитой чашкой.
Жизнь шла своим чередом. Александр по—прежнему рисовал свои шедевры, на которые всегда находился покупатель. Дочка оставалась по большей части с ним, так как Ирина, вынужденно уйдя от Артура, решила заняться собственным бизнесом. Благо, что средств у нее на это хватило. Борис Михайлович тоже решил принять участие в смелой идее дочери, внеся свою лепту, что называется, в уставный капитал.
Лето подходило к концу. Через несколько недель наступал сентябрь. В конце августа, идя на работу, Ирина почувствовала недомогание. Ей казалось, что давление сыграло с ней злую шутку, но поняв, что до работы она все—таки не дойдет, она отправилась обратно домой. Силуэты и очертания предметов, прохожих, были похожи на жуткие карикатуры. Они медленно плыли из стороны в сторону и, казалось, загораживали Ирине путь домой.
Придя домой и рассказав Александру о своем самочувствии, Ирина легка на диван в прихожей. Муж же настоял на вызове скорой помощи. Вероника, держа за руку отца, усердно ждала, когда врачи помогут её маме.
* * *
Прибывшая бригада медиков заверила семью в том, что сейчас по стране ходит странный вирус, природу которого современной медицине ещё придется разгадать. Высокая температура, спутанность сознания и нечёткость зрения является как раз теми самыми симптомами, который и отличают данный вирус от других ему подобных.
Сделав укол, медики всё же посоветовали Ирине сдать анализы. «Бережёного Бог бережёт» — сказала напоследок медсестра.
На следующее утро Александр отвёз Ирину в больницу. Честно выстояв очередь, пропустив вперёд просто немыслимое количество пожилых, Ирина сдала кровь. В тот самый момент, когда сотрудница лаборатории по забору крови, взяла в руки скарификатор, Ирина решила вспомнить что—то приятные из своей жизни. Однако на ум пришёл лишь случай, когда Борис Михайлович с женой повели маленькую заболевшую бронхитом Ирину к врачу в детскую поликлинику.
Прокол отразился в мозгу ноющей и тупой болью и казалось, что всё страшное уже позади. После выхода из больницы Ирину лишь смутила одна странная и непонятная для неё вещь: почему кровь, которую хлёстко наливала в пробирки медсестра, ярко—морковного оттенка, а не красного. О своих переживаниях Ирина решила не рассказывать Александру. Невооруженным глазом было видно, что он, несмотря на сильные переживания за жену, не хотел выносить напоказ эти чувства.
Анализы будут готовы ближе к вечеру и пока что можно было заняться мелкими семейными и хозяйственными делами по дому. Пока Александр пошёл к соседу за каким—то инвентарем, Ирина решила посвятить свое время Веронике.
Вероника была грустнее, чем обычно. Казалось, что ей передались переживания родителей. Девочка была молчалива, изредка и не в такт кивала своей белокурой головкой и больше слушала, нежели говорила.
Ирина, почувствовав, что дочка сегодня не расположена вести себя как обычно – активно и жизнерадостно – решила заняться чтением книги. Что и говорить – многолетняя работа с Артуром сподвигла её к уважению детективного жанра. В свободное от работы время (которого кстати было не так много) Ирина перечитала все имеющиеся в доме книги в жанре детектива. Когда домашняя библиотека была вычитана от корки до корки, Ирина купила себе электронный ридер – устройство, на котором можно было читать книги в электронном формате. Она продолжила чтение романа «Лицо её закройте» за авторством признанной королевы детективов Ф.Д. Джеймс, которой в своё время прочили славу Агаты Кристи.
Время прошло достаточно быстро. Было интересно следить за всеми сюжетными ходами, перипетиями в расследовании. До конца оставалось всего несколько глав. Конечно же хотелось знать в итоге, кто является убийцей в детективе, но наручные смарт—часы намекали на то, что пришло время отправиться за результатами анализа.
В лаборатории Ирине молча вручили бумажку, на которой были видны каракули, похожие по своей сути с древнеегипетскими иероглифами.
— Сходите с ней к участковому – только лишь и вымолвил служитель медицины.
Простояв очередь, начало и конец которой достаточно тяжело угадывался неискушённому пациенту, Ирина зашла в кабинет. Участковый врач, молодая девушка приятной и располагающей внешности, усадив новоприбывшую, принялась со вниманием изучать результаты анализов. Она несколько раз осведомилась о самочувствии Ирины (которое, стоит сказать, было намного лучше, чем раньше) и, встав с места, произнесла лишь одну фразу:
— Идёмте к заведующему.
Ирина не понимала, зачем её ведут по многочисленным и казалось бесконечным коридорам. Коридоры постепенно сменяли свои оттенки с нежно—голубого на коричневые тона. Недалеко от лифта находился кабинет заведующего. Постучавшись и зайдя туда, участковый несколько раз показывала указательным пальцем на свою спутницу. На Ирину то и дело смотрели строгие глаза пожилого заведующего, на носу которой хищно сверкали очки в старой и видавшей виды роговой оправе.
— Госпитализация. И немедленно!
«Госпитализация? Как так? Я же совершенно не готова ложиться в больницу… А что будет с Вероникой?!» — эти мысли ворохом кружились в голове у Ирины.
Пока участковый вызывала бригаду скорой помощи, Ирина нашла в себе силы на звонок Александру. Муж заверил её, что отправится в больницу вместе с ней, сопровождая карету скорой помощи.
Спустя полчаса Ирину забрали, посадили не сиденье в желтой машине с крестом. Скорая то неспеша, то ускоряясь ехала по столичным улицам города. Ирина то и дело смотрела в окно. И каждый раз она видела машину мужа, который двигался за ней, держась на расстоянии.
* * *
Несмотря на позднее время в приёмном отделении больницы, в которую привезли Ирину, было достаточно много народа. Её проводили в небольшую комнатку, служащую кабинетом для приемов вновь поступивших. Усадив на кушетку, медработники скрылись из вида, захлопнув напоследок дверь. Время тянулось бесконечно медленно, неизвестность пугала не меньше, чем самый жуткий кошмар, который может привидеться во сне.
Наконец, дверь в кабинет отворилась и вошёл высокий стройный человек в белом халате. Из—за очков на Ирину смотрели добрые и понимающие глаза. Доктор улыбнулся и безразличным тоном (но это казалось лишь на первый взгляд) принялся задавать Ирине вопросы:
— Давно ли Вы почувствовали недомогание?
Ирина задумалась. На самом деле приступы головной боли стали у неё проявляться за несколько месяцев до сдачи анализов. Ирина списывала всё на усталость, активный режим и не придавала особого внимания им. Они порой то усиливались, то наоборот – ослабевали. Однако она всё же решила не говорить об этом врачу.
— Несколько дней назад. Я почувствовала слабость, головокружение…
На неё по—прежнему смотрели умные и проницательные глаза опытного специалиста. Казалось, что врач разгадал те потаённые мысли своей пациентки, о которых она предпочла умолчать.
— Сейчас Вы себя как чувствуете?
— Немного болит спина. Точнее не болит, а будто бы она занемела… А так в целом самочувствие нормальное. Доктор, скажите, почему меня привезли в больницу?
Фёдор Михайлович (а именно так звали этого человека) молчал и как будто бы не слышал адресованного ему вопроса. Он смотрел на какие—то бумаги, которые, вероятнее всего, были переданы ему из той больницы, в которой Ирина делала анализы. Что и говорить – сотрудники скорой помощи, которые привезли её сюда, времени зря не теряли…
«Фёдор Михайлович… Совсем как Достоевский…» — мысли Ирины были поглощены этим каламбуром. От них она даже смогла выдавить некое подобие улыбки, которая показалась жалкой и вымученной с учётом этих реалий…
Послышался стук в дверь. В кабинет вошли дородные женщины в белых халатах. Это были санитарки. Они безмолвно стали по стойке «смирно», ожидая указаний врача. Женщины были чем—то похожи на солдат, но в халатах…
— Ведите её в первую палату.
Только сейчас Ирина поняла, что ей предстоит госпитализация. Персонал больницы Александра к Ирине не допустил. Он обещал приехать к ней утром следующего дня. Ирина с ужасом заметила, что облачена в одежду, которая совершенно не подходит для пребывания в стационаре.
Заметив её недоумение, Фёдор Михайлович тихо произнёс:
— Не волнуйтесь. Я говорил с Вашим мужем. Он привезёт Вам более комфортную одежду завтра.
Санитарки повели свою новую пациентку к лифту. К ним успело юркнуть в кабину ещё несколько человек. В такие моменты кажется, что люди путают оздоровительное учреждение с купе поезда. Зачем куда—то спешить в месте, в котором время и сама жизнь как будто бы остановились?
Лифт остановился на четвёртом этаже. Высадив санитарок и Ирину, он поехал выше. Ирина растерянно читала таблички, которые были вмурованы рядом с кабинетами. «Ординаторская», «Диагностический кабинет», «Процедурный кабинет», «Кафедра внутренних болезней», «Кабинет для проведения аудиторных занятий» … С настенного застеклённого стенда на неё смотрели фотографии заведующих кафедрами – мудрых, волевых и опытных светил медицины, которые стали заниматься врачеванием и помощью людям еще с 50—х годов XX века.
Пройдя с санитарками через небольшую арку, рядом с которой были рядом расставлены железные каталки, Ирина вошла в коридор, по обеим сторонам которого находились палаты. Не доходя до палаты, слева она увидела некое подобие ванной комнаты, в которой санитарки помоложе отстирывали бельё в огромных жестяных тазах.
Коридор казался с непривычки длинным и оканчивался балконом. Несколько раз хлопнула балконная дверь. Из процедурной в ту же секунду выбежала пожилая медсестра в маске, похожей на забрало, и принялась ругать немолодых женщин за курение на балконе. Они же, спокойно выслушав эти «угрозы» неспеша направились по своим палатам.
В первой палате стояло пять коек, три из которых были уже заняты. Женщины разных возрастов, среди которых была и одна молодая особа, с головой укрыли лёгкими простенькими одеялами. Та, что была самой молодой, дрожала под одеялом и, как показалось Ирине, жалобно всхлипывала.
Санитарки взбили подушку, перестелили на всякий случай постель и, спросив напоследок, надо ли что—то Ирине, вышли из палаты, прикрыв дверь.
Койка Ирины находилась рядом с окном, от которого чувствовалось лёгкое дуновение воздуха. На улице были сумерки. Несколько фонарей зажглись тусклым унылым светом и были похожи в темноте на мотыльков. Казалось, весь город погрузился во мрак и зловещую тишину. По коридору то и дело слышались тяжёлые шаркающие шаги, тихие испуганные голоса других пациентов.
Ирина осмотрела покосившуюся тумбочку. С собой у неё фактически не было никаких вещей, и, следовательно, тумбочка сейчас для неё была совершенно бесполезна.
«Вот и снова я нахожусь в больнице… Те же коридоры, шаги и пугающая неизвестность…» — пронеслось у неё в голове.
Погрузившись в свои тягостные думы, она не заметила, как около неё оказался Фёдор Михайлович.
— Завтра постарайтесь не злоупотреблять едой. На полдень Вам назначена стернальная пункция. Марина Станиславовна придёт за Вами и расскажет, как себя вести во время этой процедуры. Всё будет хорошо.
Сказав это, Фёдор Михайлович осмотрел другие койки. Он подошёл к молодой девушке, тихо сказал ей несколько слов. Две другие пациентки общались с доктором более привычно, перебрасывались друг с другом шутками. Было видно, что здесь они находятся уже не первый день и эта палата сплотила двух людей, которые до этого и не знали о существовании друг друга.
«Стер… Что? Пункция?»
Ирина взяла в руки смартфон. Интернет недвусмысленно намекал о слабой сети, но ей всё же удалось ввести запрос, так интересовавший её сейчас.
Ирина читала о процедуре, названной сейчас доктором, не понимая её сути. Запрос выдал несколько картинок неизвестного предмета, именуемого «троакар». Он был поразительно похож на старинный клинок. Оказалось, что «sternum» на латыни означает «грудина».
Ирина стала изучать всю попадающуюся ей информацию про эту процедуру. Она увлеклась настолько, что не увидела, как молодая девушка, повернувшись в её сторону, смотрела на неё глазами, полными страха и отчаяния.
— Эй, я с тобой разговариваю…
Ирина хотела ответить на вопрос несколько грубо, но поняла, что сейчас это делать не время и не место.
— Да, ты что—то хотела?
— Да ничего я не хотела… Спросила лишь — у тебя тоже ОЛЛ?
— Что—что? Что такое «ОЛЛ»?
— «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу…»
Сказав эту фразу, она снова отвернулась к стенке и стала водить по ней тонким указательным пальцем.
События сегодняшнего дня, испытанный стресс сыграли с Ириной злую шутку. Её веки стали тяжёлыми, как будто свинцовыми, а мысли стали спутанными. Она и не заметила, как легла на подушку и стала забываться сном.
«Завтра приедет Александр… Фёдор Михайлович – очень хороший человек… По нему это видно… Он…».
Наступил крепкий и тяжёлый стон, который порой прерывался тихими всхлипываниями, доносившимися с соседней койки.
* * *
Приёмные часы в больнице начинались с 9 утра. Утром из столовой прибыл завтрак: чай, манная каша, несколько ломтиков нарезанной булки и ломтики докторской колбасы.
Подъём начинался рано. В шесть утра по коридору ходили медсёстры. Просыпались и пациенты. Они шёпотом перешептывались друг с другом, чтобы не причинять неудобств другим. Дежурная медсестра зашла в палату, выяснила, что у всех пациентов дела идут нормально и вышла.
В восемь часов послышался легкий звон пробирок, и Ирина услышала, как по коридору нескончаемо потянулись пациенты, чтобы вот уже в который раз сдать медсестре из лаборатории свою кровь. Медсестра улыбалась каждому. Она с лёгкостью находила нужные и добрые слова всем тем, кто подходил к ней и садился в кресло. Пациенты отвечали добротой на её доброту.
Ирина, которая всё еще не свыклась с своей новой ролью — ролью пациентки – подошла к медсестре в числе последних. Остриё по—привычному больно укололо безымянный палец. На месте прокола кровь не хотела появляться и медсестре пришлось слегка надавить на место около ранки. Она наполнила несколько небольших лабораторных сосудов – пробирку и баночку и, глянув на кровь, недовольно покачала из стороны в сторону головой.
Кровь по—прежнему была по своему цвету похожа на морковный сок.
Покончив с завтраком, Ирина принялась ждать мужа. Процедура, назначенная ей накануне Фёдором Михайловичем, должна была быть проведена только лишь в полдень. До неё оставалось еще несколько часов.
В начале одиннадцатого в палату вошёл, а точнее – влетел Александр. Они по—хозяйски принялся выкладывать на прикроватный столик различные продукты и вещи: слойки с вишней и сыром, питьевую воду, влажные салфетки, зарядку для смартфона, свежие фрукты и овощи… Спустя несколько минут столик и тумбочка были похожи скорее на продуктовый прилавок на рынке.
— Вчера вечером я созванивался с Борисом Михайловичем…
Ирина увидела на лице мужа лёгкое расстройство и беспокойство. Было видно, что Александр не хотел ей о чём—то говорить. Она посмотрела на мужа и, взяв его руку в свою, посмотрела ему прямо в глаза.
— Я слушаю, Саш.
— У твоей мамы несколько дней назад случился инсульт… Левая сторона тела парализована, речь неразборчива. Папа не хотел пока что говорить нам про это, но вчера, когда он узнал, что с тобой случилось… Борис Михайлович подключил лучших врачей. Ей назначат индивидуальную программу реабилитации… Я думаю, что всё обойдётся… Ты только не волнуйся, дорогая…
Она погладил рукой по её руке.
— Борис Михайлович очень любит свою жену. Он нанял ей сиделку. Он очень хочет приехать к тебе…
На глазах у Ирины выступили слёзы. Видя это, Александр решил сменить тему. Нельзя, чтобы Ирина в расстроенных чувствах отправилась на серьезную процедуру.
— К Веронике теперь приходит Эмма Эрнестовна. Помнишь мы всё собирались сменить Ольгу Игоревну? Сегодня утром пришла Эллис вместе с Олей. Оля и Вероника очень сдружились. Эмма Эрнестовна совершенна другая. Она так не похожа на Ольгу Игоревну – «капрала в юбке» …
Ирина сквозь слёзы улыбнулась. Что ни говори, а отношения семьи и первой учительницы Вероники, мягко говоря, не сложились и были очень далеки от идеальных.
За беседой с мужем время неумолимо подбиралось к двенадцати часам. Александр сказал, что дождётся возвращения Ирины. Она видел, что у висков у него появилось несколько отливавших ранней проседью волос.
«Когда что—то страшное приходит к тебе, то всегда меньше боишься за себя, чем за своих близких. Их муки и страдания совершенно не отличимы от твоих… Им куда тяжелее…» — сейчас эта мысль прочно укоренилась в сознании Ирины.
Без десяти двенадцать Ирина вышла из палаты и пошла по направлению к диагностическому кабинету. Уходя, она видела, как женщины, обитавшие с ней в одной палате, грустно и сочувствующе посмотрели ей в след. Даже Женя – та молодая девушка, которая вчера неуклюже попыталась завязать знакомство с Ириной – сказала ей:
— Не волнуйся! Всё будет хорошо. Ты терпи. И представляй себе, что завтра тебе будет проще, лучше и ты будешь вспоминать сегодняшний день, как очередное достижение, преграду или помеху, с которой ты благополучно и самостоятельно справилась…
Рядом с кабинетом стояла потёртая, видавшая виды, кушетка. Около кабинета стояло ещё несколько мужчин и женщин. Некоторые из них приложили руки к груди, словно в молитве. Другие пытались завязать разговор с другими пациентами. Но у каждого на лице отражался страх. И этими разговорами они пытались отогнать его от себя.
Ирина заняла очередь. Она была четвёртой.
Наконец двери диагностического кабинета распахнулись и из него вышла женщина, за которой занимала очередь Ирина.
Лицо женщины было бледным, бескровные губы двигались, но слов не было слышно. Возможно, что она и сама не хотела дать волю своим эмоциям…
Ирина нерешительно зашла в кабинет.
Напротив входа было большое чисто вымытое окно, выходившее на задний двор больницы. Слева от него стоял высокий рефрижератор, в котором наверняка хранились необходимые для процедур медицинские препараты. Рядом с ним стоял небольшой столик, который был также стерильно чист. В железных формочках лежали бинты, шприцы, несколько ампул с мутно—жёлтым раствором. Справа от окна стояла кушетка, накрытая пелёнкой.
— Проходите, ложитесь! – коротко сказала скомандовала высокая дородная медсестра.
Ирина дошла на негнущихся ногах до кушетки. Села на её край.
— Снимайте верхнюю одежду. Сейчас я приглашу доктора.
Ирина повиновалась.
Минуты шли. Порой ей казалось, что про неё забыли. «Может быть доктор находится на планёрке? Или совершает обход по палатам…» — эти мысли толпились у неё в мозгу, налезая друг на друга.
Послышались быстрые шаги. Сперва в комнату вошёл невысокий лысеющий юркий мужчина в белом халате, который сразу же подошёл к тому столику, на котором лежали медицинские принадлежности.
— Я — Евгений Андреевич, ваш лечащий врач.
Сказав это, доктор пружинистыми шагами подошёл к Ирине и засучил по локоть рукава.
— А где же Фёдор Михайлович? Я думала, что он…
— Он скоро будет. Опустите руки вдоль тела.
Ирина опустила. Ей левая рука плотно была прижата к холодной стене, покрытой небесно—голубой краской.
В руках у Евгения Андреевича блеснул, отливаясь на солнце холодной сталью, тот самый «кинжал», который Ирина вчера видела, роясь в Интернете. «Это должно быть тот самый троакар…».
Евгений Андреевич смотрел на него несколько мгновений, а потом положил обратно. В руке он держал шприц, наполненный той самой желтоватой жидкостью.
— Не бойтесь. Это – лидокаин. Будет некомфортно и больно. Потерпите…
Ирина знала, что лидокаин – обезболивающее.
Евгений Андреевич резким движением руки вколол шприц прямиком в грудину своей пациентки. От неожиданности Ирина слегка вскрикнула.
От ввода лидокаина Ирина почувствовало несколько неслабых толчков. Место укола немного саднило. Но вытерпеть главное ей лишь предстояло…
В кабинет деловито вошёл Фёдор Михайлович.
— Здравствуйте, коллега! Как я вижу – вы уже начали процедуру… И без меня?!
Евгений Андреевич скупо улыбнулся. На ело лбу выступили мелкие бисеринки пота. Невооружённым глазом было видно, что за здоровье пациентки и её самочувствие сам доктор волнуется и переживает никак не меньше, чем она сама.
— А, это наша новая пациентка… Ирина, кажется?
Ирина коротко кивнула.
— Теперь самое непростое, коллега?
Он подал Евгению Андреевичу тот самый троакар, но остался рядом с кушеткой.
Евгений Андреевич большим указательным пальцем прошёлся по рёбрам Ирины, будто бы хотел их пересчитать. Потом пальцы плавно переместились к месту прокола, и он лёгким взмахом воткнул троакар. Он принялся твёрдыми движениями, которые были похожи на бурение, несколько раскручивать его. Несколько раз Ирине показалось, что она теряла сознание и как будто бы проваливалась в черную бездонную яму.
Когда она открыла глаза, из её грудины торчал стальной предмет, при близком рассмотрении так похожий на штангенциркуль.
— Сейчас будет больно!
За троакар сильными руками взялся Фёдор Михайлович. Евгений Андреевич отошёл в сторону и сел на стул. Его ярко—пунцовое лицо было обращено к Ирине. Он то и дело снимал с носа очки и, забывая протереть стёкла, водружал их обратно.
Боль была неимоверной. Казалось, что троакар вместе с небольшим количеством костного мозга вытянул из неё все жизненные силы. Он давления и боли в грудине Ирина немного приподнялась.
Наконец процедура была окончена.
— С первым «боевым крещением» Вас – сказал Фёдор Михайлович и, улыбнувшись напоследок, вышел из кабинета.
— Молодец…
Евгений Андреевич сказал это слово достаточно тихо, но так, чтобы его точно услышала Ирина. Он последовал за своим коллегой. Полы его халата от быстрой ходьбы походили не небольшие крылья.
Дородная медсестра, к которой доктора уважительно обращались «Алевтина Ивановна» смазала место прокола тёмной жидкостью, которая называлась «Йодопирон». На место прокола был приклеен ватно—марлевый тампон.
— Прижимай сильно к грудине руки и держи так двадцать минут! Молодец! Немногие в первый раз так стоически переносят эту процедуру…
Измученной Ирине была приятна похвала Алевтины Ивановны.
Она неспеша встала с кушетки, поблагодарила Алевтину Ивановну и медленно пошла обратно в палату. Туда, где её ждал беспокоившийся муж. А в диагностический кабинет вошла пожилая женщина, которую за руку держал такой же пожилой мужчина.
— Я жду тебя… – сказал он жене, за которой глухо закрылась белая тяжёлая дверь.
* * *
На обратном пути Ирину слегка пошатывало. Странно, но грудина фактически не болела. Не доходя до своей палаты, она услышала мерный звук, похожий на хрип или чьё—то тяжёлое дыхание. У телевизора на продавленном светло—жёлтом диване запрокинув голову сидела старушка. Она безвольно опустила на колени руки с ярко—бордовыми прожилками вен. Старушка мирно спала несмотря на то, что старенький телевизор вещал достаточно громко о переговорах дипломатов, повышении цен на еду, тарифов на услуги и прочие нелицеприятные вещи.
Услышав шаги Ирины, старушка вздрогнула и открыла испуганно глаза.
— Новенькая? Ну, привет—привет…
После сна старушка с трудом выговаривала слова. Они звучали нечленораздельно. К тому же, явно сказывался преклонный возраст.
Ирина присела рядом со старушкой на диван.
— Не видела тебя здесь раньше…
Собеседница Ирины сделала акцент на слове «здесь».
— Как всё прошло?
Изначально Ирина не поняла о том, о чём старушка спрашивала. И лишь спустя мгновение она вспомнила, что по—прежнему продолжает усиленно прижимать руки к ватно—марлевому тампону на грудине.
— Это было достаточно больно… Вроде – справилась…
Старушка смотрела на нее мутными изучающими глазами.
— Я здесь уже ни один десяток лет… Вот, смотри…
Она подняла рукав своего цветастого василькового платья, обнажив руки, покрытые от сгиба до пальцев точками – местами уколов.
Ирина смотрела на старушку и молчала. Получается, что она находится на лечении уже несколько десятков лет и…
— Она всегда возвращается… Держись, дружок! Не раскисай…
— Она?
— Да, болезнь… А теперь дай мне посмотреть программу новостей. Я хоть и дама в возрасте, но всё ещё хочу быть в курсе всего самого интересного…
Она взяла в руки пульт и, переключив канал, усилила и без того громкий звук.
Из палаты вышел Фёдор Михайлович, который проходя мимо Ирины снова ей кивнул головой. В палате она застала Александра, который рассеянно смотрел по сторонам, судорожно сжимая в руках свой телефон.
— Вернулась? Умница. Садись, не стой. Теперь тебе надо поесть…
Он принялся суетливо доставать продукты из тумбочки. Скоро перед Ириной возникло некое подобие шведского стола. После перенесенного стресса и лёгкого голода, Ирина принялась довольно активно поглощать продукты.
Она хотела поделиться бананом, апельсином и яблоком с Женей, но та отказалась Ирина видела, что Женя была расстроена и чем—то подавлена. Возможно, сама обстановка действовала на неё угнетающе. Две другие женщины о чём—то тихо переговаривались и иногда их взгляд мельком скользил по Ирине и её мужу.
Ирина отказалась от обеда, который состоял из дымящегося супа с пшеном, котлет на пару и киселя. От котлет шёл не совсем аппетитный аромат. К тому же Ирине они казались не съедобными.
Внезапно двери распахнулись и в палату вошла Алевтина Ивановна.
Женя вздрогнула и испуганно посмотрела на неё.
— Ну, готова? Воду пила? Помнишь, что перед процедурой тебе надо было выпить два литра?
Женя кивнула.
— Пила. Выпила много… Я не считала, но пила я часто и помногу…
— Бери простынь, салфетки и пошли.
Женя взяла всё необходимое и под «конвоем» Алевтины Ивановны отправилась в диагностический кабинет.
— Люмбальную повели делать… Очень сложная и тяжёлая процедура. Ей потом после неё, надо не двигаясь на животе лежать шесть часов… Если не дай Бог иголка промахнётся и попадёт не туда куда надо, то «овощем» будешь на всю жизнь…
Ирина посмотрела на соседку, представившуюся коротко – «Тамара».
— Ирка, ты не отвлекайся! Ешь, ешь… Тебе нужны силы…
Александр то и дело подставлял к ней продукты, соки и выпечку.
— Вероника передавала тебе привет. Вот, смотри…
После этих слов Александр вынул сложенный в несколько раз лист бумаги. На нём цветными карандашами – жёлтым, зеленым, голубым и красным была изображена вся семья.
— Мы с ней вчера рисовали. Она сама захотела. Я держал её руку и водил ею по листу. Чуть не забыл тебе отдать… Я ей читал вчера сказку про радугу… Она ей очень понравилась, но Вероника зажглась идеей понять, что такое эта «радуга» … Я пытался ей объяснить, но мне показалось, что она не совсем поняла мои слова…
Ирина взяла в руки детский рисунок и стала рассматривать выполненные детской рукой фигуры. Она, Саша, Вероника стояли в центре рисунка и держали друг друга за руки. Позади них стоял невысокий дом с покосившейся крышей, к которому вела извилистая зигзагообразная дорожка. Над домой плыли облака, а из трубы клубами поднимался вверх дым.
Видно, что Вероника очень старалась, а сам рисунок был выполнен с любовью.
— Ирок, ты только не волнуйся… После завтра тебе тоже предстоит люмбальная… Ир, её надо сделать, чтобы определить схему твоего лечения… Я переговорил и с Фёдором Михайловичем, и с Евгением Андреевичем. Они сказали, что…
«Люмбальная… Ей предстоит тоже самое, что сейчас предстояло Жене…».
Саша сказал, что Артур Аркадьевич обещал устроить шумный банкет, когда Ирина вновь попадёт домой. Он активно названивал Саше, передавая порой трубку Оле. Они интересовались здоровьем Ирины и участливо предлагали семье свою помощь.
Вдруг послышался властный голос Фёдора Михайловича. Он громко звал санитаров, медсестёр в диагностический кабинет.
«Что—то случилось…» — подумала Ирина и отложила на тумбочку слойку с сыром.
Саша пытался отвлечь её от услышанного, рассказывая о своей работе, но мысли жены плыли совершенно в другом направлении. Она всем своим естеством и всей своей душой была там, в диагностическом кабинете.
Послышался звук подъезжающей каталки. Одна створка двери в палату всегда была закрыта в верху на засов. Каталку везла Алевтина Ивановна, старшая медсестра (та самая, что ругалась на женщин, бегающих курить на балкон) и нянечка, которую за стиркой видела прибывшая вчера в больницу Ирина.
На каталке недвижимо лежала Женя. Её голова была повернута вправо. Женя лежала на животе, а сверху её спина была заботливо укрыта пелёнкой.
Процессия осторожно переложила на койку Женю. Теперь ей предстояло долгое и неподвижное лежание. Алевтина Ивановна сочувственно смотрела на Женю и, поправив на ней пелёнку, вместе с каталкой и другими направилась к выходу из палаты.
Ирина была удивлена, что к Жене в течение дня никто так и не пришёл. Спустя полчаса Женя заснула. Наступало время «тихого часа». Александр, взяв ненужные пакеты и выкинув мусор, попрощался с Ириной и, помахав ей рукой, ушёл.
На время палата погрузилась в сон. Повязку Ирине надо было снять через сутки после сделанной процедуры. Место прокола уже фактически не доставляло ей неудобств.
После «тихого часа» привычно совершался обход пациентов. Лечащие врачи у каждого интересовались о самочувствии, успокаивали и своими словами давали то, что в их положении было самым главным – надежду.
Евгений Андреевич сказал Ирине, что сегодня, но чуть позже, ей предстоит переливание крови. Кровь уже поступали из донорского центра и охлаждалась в рефрижераторе. До больницы, Ирина никогда и не задумывалась, что у неё оказывается вторая группа кровь с положительным резус—фактором.
После обхода начался, как говорила Тамара и её подруга, «разнос подарков». Дежурные медсёстры по палатам разносили штативы с подвешенными на них капельницами. Тамара и Джульетта пытались угадать, кому из них достанется та или иная капельница. Казалось, что эта «игра» доставляла им какое—то удовольствие.
Женя постепенно приходила в себя. Ближе к назначенному времени она перевернулась навзничь. Молча смотря в потолок, по которому лениво ползали несколько мух, она не обращала внимание на происходящее вокруг.
Она отказалась от обеда (пюре, сделанное из перемёрзшей и кажущейся сладковатой картошки, суфле и компот), но приняла из рук Ирины бутерброд с маслом и ветчиной. Женя моргнула в знак благодарности Ирине глазами, в уголках которых были видны росинки слёз.
Ирина дождалась и своей очереди. Медсестра искусно попала в вену на сгибе левой руки и, установив частоту капания на минимум, наклеила поверх иголки пластырь.
Свой взгляд Ирина устремила в окно. Перед ней открывался горизонт тёмного неба, на котором то и дело начинают вспыхивать то тут, то там маленькие светящиеся точки – звёзды.
Ирина чувствовала, как в её организм попадает новая кровь. Она почувствовала в ногах лёгкое покалывание и чесотку. Чуть позже это ощущение прошло, и она спокойно дождалась окончания капельницы. Евгений Андреевич во время обхода принёс ей россыпь маленьких белых таблеток, которые ей предстояло принимать трижды в день до еды. Это был «Преднизолон».
Штатив с капельницей был убран. В дверях появился Саша. Он подошёл к Ирине и его руки обвили её шею. Щека почувствовало прикосновение его губ.
Они просидели несколько часов, обсуждая события дня нынешнего и дня грядущего. Вероника целый день провела с Эллис и Олей. Артур Аркадьевич заезжал к ним домой, привезя с собой авторский экземпляр своего нового романа с автографом. Ирину заменила другая женщина, секретарскими способностями которой именитый писатель был, мягко говоря, недоволен.
Александр пожелал доброй ночи и, зайдя в процедурный кабинет и поблагодарив медсестру за внимательность к жене, дал ей шоколадку. Затем он отправился домой, наказав жене, чтобы при малейшей нужде или необходимости в чём—либо она сразу же в любое время дня и ночи звонила ему.
В десять часов вечера больница погружалась в сон. После так называемого «отбоя» из коридоров исчезали все пациенты, а палаты погружались во мрак. Из мужских палат перестали быть слышны крики и голоса, а все карточные партии, которые были строго на строго запрещены, оканчивались независимо от того, известен ли был результат, или нет.
Ирина, закрыв глаза, погрузилась в тяжёлый сон. Ей снилось, как она ещё ребёнком бегала по полю и собирала для мамы цветы. Они тогда жили в деревне. Борис Михайлович уделял должное внимание не только воспитанию своей дочки, семейному уюту, но и экологической обстановке.
Нарвав цветов, маленькая Ирина, подпрыгивая от счастья и радости неслась к маме. Той, ради которой она так скрупулёзно собирала этот красивый букет. Она уже пробежала через калитку и добежала до двери, как громкий крик заставил Ирину забыть об увиденном сне.
Кричала Женя. Оказывается, что она, неловко повернувшись на бок, упала с кровати. На её крик сбежался весь дежуривший медицинский персонал. Они пытались успокоить Женю, но её тело было будто парализовано и стянуто сильной болью.
Женю погрузили на каталку. Ту самую, на которой днём она вернулась после процедуры. После этого случая никто из женщин конечно же не сомкнул глаз.
Утром, до того, как в очередной раз необходимо было сдать медсестре из лаборатории анализы, в палату зашла угрюмая невысокого роста медсестра.
Она принялась по—хозяйски перестилать койку, на которой лежала Женя, взбила подушку. Подушка приняла вид куколя.
Больше женщины палаты под номером один Женю так и не увидели…
* * *
Весь следующий день Ирина провела в ожидании грядущей процедуры. Она почти что привыкла к еде, которую четырежды в день привозили из столовой, старалась отвлечься от непокорных мыслей, которые то и дело лезли в голову.
Оказывается, что в одиннадцать часов из столовой порой привозят кофе или какао, которые были довольно сносными. Приятным дополнением к ним был ломтик, отрезанный от свежего батона, или плюшка, которую привёз вчера Александр.
Ирина познакомилась с женщиной, которая лежала рядом с Тамарой. Её звали Анастасия Васильевна. Она была родом из другого города, и врачи приняли решение, что в столице ей смогут оказать большую помощь, нежели в городе. Судя по разговору и шуткам, женщины не первый раз были в больнице и даже находились в одной палате.
Ирина подходила к окну, видела, как на смену лету приходит осень. В такие моменты она понимала, что сейчас отдала бы многое, чтобы также как и другие прохожие, пройтись по тротуарам, подумать о чём—то своём, о наболевшем, о главном…
«Порой так часто мы не замечаем мелких прелестей жизни, принимая их как должное…Надо как можно чаще делиться своими радостями с родными и близкими и находить счастье в любых вещах… Пусть даже и в мелочах…» — Ирина вновь и вновь прокручивала у себя в голове эту мыль, удивляясь её глубине и, в тоже время, простоте.
Ближе к вечеру, после ухода Александра, Ирине предстояло выдержать очередную капельницу. Её принесла медсестра, которую многие пациенты называли просто и по—доброму – «Олечка». Она, как бы извиняясь, ставила с пациентами штатив с капельницей, внимательно следило за веной на руке, чтобы ненароком не сделать прокол больнее.
Ирина не почувствовала укола. «Олечка» улыбнулась ей своей обычной простодушной улыбкой и, проверив, что всё было сделано как надо, тихо сказала:
— Ну, дорогая, готовься здесь три года дневать и ночевать…
Сказав это, она вышла из палаты и отправилась в процедурный кабинет, чтобы заняться своими привычными обязанностями: подготавливать капельницы другим пациентам, размораживать пакетики с кровью для переливания, наполнять шприцы противорвотными и иными препаратами, способными защитить и укрепить иммунитет больных.
Услышав это, Ирина, что немного необычно, не расстроилась. Она приняла эту мысль спокойно и невозмутимо, решив, что желание побороть недуг и любовь к семье смогут помочь ей в этом нелёгком деле.
* * *
Наконец, настал тот день, наступление которого Ирина ожидала с волнением. Помня о рекомендациях врачей, она с утра стала усиленно пить воду. Когда в палату вошёл Александр, она, смеясь, сравнивала себя с аквариумом, в котором не хватает только лишь рыбок.
Волнение накатывало на Ирину постепенно. Между его приступами она старалась подержать разговор с мужем, но он точно видел, что её мысли были далеко от тех тем, которые он хотел с ней обсудить.
Вчера вечером семью посетил Борис Михайлович. Его жене была уже определена программа индивидуальной реабилитации. Она очень переживала за дочь, однако Борис Михайлович мягко, но твёрдо сказал ей, что в её состоянии лишнее волнение и переживания могут сыграть с ослабленным организмом злую шутку.
Вероника была очень рада приезду дедушки. Она делилась с ним своими впечатлениями от сказок, которые на ночь ей читал отец, показывала свои рисунки, которые приводили Бориса Михайловича в полный восторг. По секрету она сказала ему, что очень переживает за маму, но старается не подать вида. Борис Михайлович погладил внучку по волосам и сказал лишь одну фразу: «Я тоже за неё переживаю, лисёнок, я тоже…».
Он очень хотел приехать с Александром в больницу, но муж сказал, что его приезд может взволновать Ирину. Он просил тестя остаться с Вероникой и приглядеть за ней. Перед отъездом он дал ей в руки большое румяное яблоко.
Ирина исправно принимала таблетки, соблюдала режим лечения и строго выполняла рекомендации Евгения Андреевича. Он утвердительно кивал головой, скрестив руки на груди, внимательно слушал и давал некоторые рекомендации по траектории лечения.
В назначенное время Ирина отправилась в диагностический кабинет.
* * *
Люмбальная пункция прошла успешно. Ирина лежала на боку, максимально согнув ноги в коленях и подтянув их к животу. Соблюдая все правила и требования проведения процедуры, между третьим и четвёртыми поясничными позвонками было определено место прокола.
Евгений Андреевич предупредил, что во время процедуры Ирина может испытывать резкую острую боль, которая будет чувствоваться в ногах. Но какой бы сильной не была эта боль – нельзя расслаблять руки.
Место прокола было обработано антисептиком и огорожено стерильной простынёй. Местное обезболивание в виде 0,5 % ледокаина было введено. Необходимо было выдержать паузу в несколько минут, чтобы эффект обезболивающего проявился.
Игла с мандреном была введена перпендикулярно коже в центр межпозвоночного промежутка. Руки Евгения Андреевича стали медленно продвигать её, чуть отклоняя её к главному концу. Несколько раз игла попадала в кость, Ирина чувствовала, как в её ноги со страшной силой что—то резко ударило, но, помня о завете врача, она не разомкнула руки.
Евгений Андреевич порой тихо переговаривался с Алевтиной Ивановной:
— Первый «провал» прошли. Второй – тоже…
Ирина слышала позади себя тяжёлое дыхание лечащего врача. Ей казалось, что эта процедура будет длиться вечно.
— Сейчас вы опять почувствуете ощущение «провала». Игла достигла субарахноидального пространства…
Сознание Ирины на несколько секунд отключилось. Как и при стернальной пункции ей показалось, что на время она оказалась в глубокой тёмной яме, из которой самостоятельно ей никак не выбраться.
— Можете расслабиться, осторожно выпрямить ноги и голову.
Евгений Андреевич при помощи Алевтины Ивановны извлёк мандрен. Алевтина Ивановна, чтобы не допустить истечения спинномозговой жидкости совершила забор ликвора в несколько стерильно чистых пробирок.
Наконец, игла была извлечена. Место прокола закрыли стерильной повязкой.
Александр помог медперсоналу перенести Ирину на койку. Его предупредили, что некоторое время жена может испытывать сильную головную боль из—за снижения давления.
Муж пробыл с Ириной фактически весь остаток дня. Видя, насколько сильно он переживает о её состоянии, ему было разрешено остаться с ней даже во время послеобеденного сна.
Когда же время нахождения в покое от процедуры успешно завершилась, Ирина смогла перевернуться навзничь. Тамара и Анастасия Васильевна поздравили Ирину с очередным успешным прохождением испытания, сказав, что «такую процедуру уж точно придумали немцы… Как можно пить столько воды, а потом, не двигаясь, полдня соблюдать строгий постельный режим…».
Около восьми часов вечера Ирина попыталась самостоятельно встать с кровати. В интернете она читала, что после этой процедуры больной должен несколько дней соблюдать постельный режим. Александр в это время пошёл в ординаторскую, чтобы задать несколько вопросов Евгению Андреевичу.
Тамара, видя, что Ирина пытается самостоятельно сделать несколько шагов по направлению к туалету, с упрёком сказала:
— Ты бы не спешила с этим, красавица. Тебе надо лежать, а не лазить по палате… если Евгений Андреевич увидит твоё самовольство… Это с виду он такой добродушный, но если его вывести из себя… Однажды я видела, как он выговаривал одной пациентке за то, что она забыла своевременно принять лекарство… Это было что—то. Хотя оно и понятно – они же за нас в ответе…
Тамара была права. Ирина почувствовала резкую боль во всём теле, оступилась и, падая, ударилась плечом о дверную ручку. Тамара и Анастасия Васильевна бросились поднимать свою соседку по палате. Когда Александр вернулся из ординаторской, Ирина лежала на койке как ни в чём не бывало. Только лишь Тамара, помня об инциденте, посоветовала Александру получше присматривать за своей своенравной женой.
Ирине была приятна забота от окружающих. Александр, смотря с любовью в глаза своей жене, в тот раз не решился сказать, что ей предстоит очень долгий срок восстановления. Впереди у неё будет двадцать четыре курса химиотерапии, обе пункции будут делаться каждые несколько месяцев, а меркаптопурин, винкристин, аспарагиназа (чьё вливание будет длиться около четырёх часов), метотрексат, даунорубицин (от которого может наступить слепота) станут для Ирины теми препаратами, которыми встанут на защиту её организма и будут противостоять опухолевым клеткам.
Первоначальное введение метотрексата вообще представляло собой настоящее действо. Так как изначально он должен был вводиться в организм Ирины двенадцать часов, ей был вставлен катетер в подключичную вену. Когда вставлялся катетер, она чувствовала сильную боль в правом плече, но боялась повернуть голову.
Ёмкость для препарата представляло собой некое подобие сундучка или шкатулки. Метотрексат капал очень медленно, но за состоянием Ирины усиленно наблюдали врачи и дежурившие медсёстры. Евгений Андреевич требовал от Ирины во время этой процедуры усиленно принимать минеральную воду, контролировать показатели функции печени и почек.
Диагноз ОЛЛ у Ирины по данным всех сданных анализов, к сожалению, подтвердился.
* * *
Схема лечения, которую определил Евгений Андреевич, оказалась эффективной. Ирина достигла полной ремиссии, продолжая сдавать анализы, принимать таблетки, находясь на созвоне с лечащим врачом.
За то время, что она провела в больнице, многие пациенты перестали появляться там. По разным причинам. Она больше так и не увидела Тамару, Анастасию Васильевну, ту милую старушку, которая во второй день нахождения Ирины в больнице мирно дремала под звуки телевизора. Не слышно было разговоров мужчин, которые начали очередную партию в карты…
Когда в первый раз ей было разрешено на неделю совершить поездку домой, она была вне себя от счастья. Придерживаемая под руку супругом, она спустилась по лестнице на улицу и с удовольствием вдохнула осенний воздух.
От лечения в глазах у неё двоилось, ноги еле передвигались и нетвёрдо стояли на земле, но она всё же дошла до машины мужа и, включив негромко музыку, поехала с ним домой.
Дома её встретили Вероника и Борис Михайлович. Они попеременно заключили ей в свои объятия. Борис Михайлович хотел быть полезным для дочери: он то и дело предлагал ей различную еду, взбивал подушку и всячески выказывал своё внимание и заботу.
Вероника молча сидела радом с мамой. Иногда она (вместе с дедушкой) еле слышно спрашивала:
— Ну, как ты? Тебе не больно, мама?
Несмотря на своё самочувствие, Ирина заверяла их, что чувствует себя значительно лучше, находясь дома, в родных стенах. Как сказал Евгений Андреевич, отпуская её временно домой: «Дома и стены помогают…».
Мама Ирины постепенно приходила в себя. Её речь полностью восстановилась, однако левая сторона, поражённая инсультом, всё—таки утратила свою функциональность. И, как позже выяснилось, навсегда. Несмотря на то, что Борис Михайлович задействовал все возможные ресурсы и связи, помочь своей супруге он так и не смог. Эта беспомощность перед судьбой и злым роком угнетающе подействовала на него.
Всю свою любовь он перенёс на дочь и внучку.
* * *
Её не стало зимой, спустя полтора года. Рано утром одного январского дня Вероника подошла к маме и, дотронувшись до её холодной руки, где—то в глубине души поняла, что случилось что—то страшное и необратимое.
Борис Михайлович, придя в комнату дочери, проверил пульс и, по—стариковски, кряхтя опустился на колени и горько заплакал…
* * *
Пройдя через все скорбные процедуры, которые положены для прохождения родственниками умершего, Борис Михайлович, Александр и Вероника вместе с немногочисленными родственниками покойной отправились на кладбище.
Утопая в снегу, сгорбившись под сильным ветром и снегом, они дошли до остановившегося автобуса и наблюдали за тем, как четверо молодых людей, одетых во всё чёрное, вынесли и открыли гроб.
Борис Михайлович, Александр и все присутствующие увидели застывшее, восковое и даже чем—то неродное лицо той, которая занимала в жизни каждого из них особое, сокровенное место, наполняя дни смыслом и теплом воспоминаний. И каждый из близких понимал, что так, как было раньше, уже никогда не будет… Безысходность сковала их волю, их мысли и чувства.
Когда Ирина последний раз попала в больницу, она попросила Александра о своём любимом торте – «Наполеон». Возможно, предчувствуя скорое окончание своей земной жизни, она просила Александра купить её любимое лакомство и, как только она окажется дома, разделить его с ней…
Все материальное – ничто по сравнению с человеческой жизнью, с прошлым. Сейчас, смотря на неё в последний раз, он отчётливо понимал, что отдал бы за её «возвращение» к жизни все богатства мира, не говоря уже о своих собственных…
Их ежедневные звонки были фактически смыслом его жизни. Только сейчас он понял, что, просыпаясь каждый день, с трепетом ожидал в полдень звонка от неё.
За время лечения у Ирины несколько раз сменялись лечащие врачи. И Александр, и Ирина всегда поздравляли их с праздниками, по праву считая, что надо быть благодарными за жизнь, которую они подарили Ирине. За их участие, переживания, искреннее желание помочь. Когда Ирина была не в состоянии или просто не хотела ни с кем говорить, то врачу звонил сам Александр.
Сейчас все пришедшие на кладбище испытывали чувство вины. Что не смогли защитить, уберечь от беды…
Священник, облачённый в черную рясу, принялся читать заупокойную службу. Зимний морозный воздух наполнился ароматом ладана. После слов «Вечная память…», произнесённых скорбно и нараспев, он разрешил родственникам и друзьям проститься с покойной.
Близкие родственники подошли к покойной и, приложившись губами к венчику, отходили в сторону, уступая своё место другим. Грудь сковывала нестерпимая боль. Всем казалось, что пришло время отпустить от себя что—то родное, то, с чем неразрывно связана вся твоя жизнь.
Пока шла служба, сотрудники похоронной службы вырыли глубокую могилу. Гроб был заколочен и опущен в сырую землю. По его крышки стучали комья земли, смешанной со снегом. Горсть мёрзлой земли, смешанную со снегом, бросила и Вероника. Она мало что понимала в происходящем, однако её не покидало чувство того, что произошло что-то страшное и необратимое. То, что навсегда изменит её жизнь, как и жизнь других, пришедших проститься с мамой, людей.
Ловко орудуя лопатами, могила была засыпана землёй, на её месте возник небольшой холмик. На него были возложены венки с чёрными траурными лентами: от семьи, Артура Аркадьевича (самый большой) и Жаннки, которая, подойдя к Александру, уткнулась ему в плечо и по—детски всхлипывала.
Во время лечения близкой подруги от тяжёлого недуга, она фактически каждый день созванивалась с ней, поддерживала её во всех трудностях и успокаивала тогда, когда Ирина, отчаявшись, говорила ей, что просто не хочет жить.
— Ты должна, Ирка… Должна ради своей семьи, ради Вероники… Подумай о том, что с ними будет без тебя…
И она держалась. Держалась до того момента, пока сердце её не остановилось навсегда…
* * *
Одним летним днём из дома вышли несколько человек: один из них был молодым, и несмотря на то, что его виски были покрыты сединой, это придавало его облику особую зрелость и мудрость. Вторым была девочка с русыми волосами. Она то и дело улыбалась солнцу, крепко держала за руку отца и с удивлением и интересом вертела головой по сторонам.
Отец, подойдя к киоску с мороженным, купил ей красивый, увенчанный белым шаром, рожок. Девочка принялась есть мороженное, задавая отцу вопросы обо всём том, что она слышала.
— Папа, мне так хочется увидеть радугу…
Александр посмотрел на Веронику с любовью погладил своей рукой по её белокурой головке.
Он хотел ей снова рассказать об этом удивительном природном явлении, но, подняв голову в небо, увидел, что неподалеку от них на голубом небе сияла разноцветная арка радуги.
Александр сказал об этом Веронике. Девочка запрыгала от счастья, не забывая при этом о мороженном.
Внезапно она сделала грустное лицо и, подняв голову, тихо спросила у отца:
— Папа, а где сейчас мама?
На следующий день после похорон жены Александру приснился сон. Рядом с ним летала белоснежная голубка. Она взмывала ввысь, падала «камнем» вниз, пролетала мимо него и, пролетая, задела его крылом. Как будто хотела привлечь его внимание, как будто хотела, чтобы он до конца своей жизни помнил её…
Так часто Александр стал замечать за собой некую странность в собственном поведении: он мог, идя по коридору резко остановиться и устремить свой взгляд куда—то вдаль. В этот момент его мысли были только о той, которая покинула его навсегда… О той, с кем он сможет встретиться лишь в другой жизни… Его душа страдала, он чувствовал гнев, одиночество, собственное бессилие, обиду, жалость и целую гамму других, схожих с этими чувствами эмоций. И так было достаточно частно. И от этого становилось нестерпимо больно…
Александр не сразу смог ответить на вопрос дочери. Он сел на корточки рядом с ней и, взяв в свою руку её руку, поднял по направлению к радуге, к небу, сказал:
— Она где—то там, дорогая… Она где—то там…
Она где-то там...
© Copyright: Игорь Шалимов 2, 2026
Свидетельство о публикации №226022201882
Свидетельство о публикации №226022201882
Рецензии