Блудный сын

Евангельская притча о блудном сыне (Лк. 15, 11–32) на первый взгляд кажется простой по своему нравственному смыслу. Отец, олицетворяющий Бога, с радостью принимает кающегося грешника — младшего сына, который, расточив наследство, возвращается домой с покаянием. Эта линия понятна и привычна для христианского сознания: Бог ждет каждого, кто, осознав свое падение, обращается к Нему.

Однако если рассматривать притчу в контексте всего Священного Писания, которое является единым целым для понимания всех событий, связанных с приходом Мессии, то за простыми образами открывается нечто гораздо более масштабное. Притча перестает быть лишь нравоучением для грешников и праведников; она приоткрывает завесу над взаимоотношениями Бога с разумными творениями — не только с человечеством, но и с миром ангельским.

Младший сын — это, бесспорно, образ падшего человечества и каждого человека, который по своей воле отступает от Отца, идет в страну далече, расточает полученные дары и доходит до крайней степени унижения. Пасти свиней — для иудея предел падения в то время. Это понятный образ полного краха. Но в нем теплится образ Божий: «придя же в себя» , он решает вернуться. Его покаяние подлинно именно потому, что он не ищет виноватых, не обвиняет в своих бедах ни брата, ни отца, ни обстоятельства. В этом он уже принципиально отличается от прародителей: Адам, совершив грех, избрал путь лукавого самооправдания, сказав: «жена, которую Ты дал мне, она дала мне от дерева, и я ел» (Быт. 3:12), переложив вину на жену и Самого Бога. Блудный же сын, напротив, произносит иное: «встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою» (Лк. 15:18). Это решение рождается из глубокого осознания своей вины, без попытки переложить ее на других. Именно это смирение, лишенное самооправдания, и становится тем малым, что еще остается у человека, и тем единственным, что он может принести Отцу. Покаяние подкреплено готовностью стать наемником, он признаёт свою вину без перекладывания ее на обстоятельства. И Отец, видя это сердечное изменение, выбегает навстречу, прерывает исповедь сына, дарует лучшую одежду, перстень и устраивает пир, восклицая: «этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Лк. 15:24).

Но кто же тогда старший сын? Тот, кто не уходил, кто всегда был рядом, кто безупречно исполнял волю отца и вдруг оказался не готов к такому приему брата. Его реакция — не просто досада, а глубокое недоумение: «я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты не дал мне и козленка…» (Лк. 15:29). И отец не упрекает его, а мягко вразумляет: «Сын мой! ты всегда со мною, и всё мое — твое» (Лк. 15:31). Чтобы понять, кто скрывается за этим образом, необходимо вспомнить о существовании мира ангельского. Из библейского повествования известно, что Бог сотворил ангелов — духовных существ, наделенных разумом и волей. Часть их, во главе с Денницей, восстала и была низвергнута. Об этой трагедии свидетельствует Писание: «И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона… и низвержен был великий дракон, древний змий» (Откр. 12:7-9). Сам Спаситель говорит: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию» (Лк. 10:18). Остальные — ангелы света — пребыли в верности Творцу, никогда не отступали от Него и верно Ему служат. Именно они, эти беспорочные духовые существа, и являются прообразом старшего сына.

Старший сын не может быть фарисеем, как многие полагают; это противоречит Писанию, ибо фарисеи — это образ лицемеров, чья праведность показная, а сердце исполнено гордости и осуждения. Фарисей — не тот, кто вечно и честно служит Богу.  Старший же сын искренен: он действительно никогда не преступал воли отца. Он не может быть и собирательным образом Израиля, потому что ветхозаветный Израиль на протяжении всей своей истории не раз отступал от Завета. Но старший сын безупречен, как безупречны святые ангелы, никогда не знавшие греха. Но именно эта безупречность становится причиной его недоумения. Ангелы, наблюдая за драмой человеческой истории, видят нечто, чего сами никогда не переживали: падение и — главное — возможность покаяния и восстановления. Для существ, однажды сделавших свой выбор и навсегда утвердившихся в добре, падение Люцифера и его ангелов было окончательным и бесповоротным. Они не знают, что значит «очиститься слезами и возвратиться издалека». Поэтому, когда Отец с такой радостью принимает младшего сына, промотавшего имение, ангелы могут искренне недоумевать: как возможно, что после такого падения — такое полное и немедленное прощение, да еще с пиром и почестями? Это недоумение — не гордыня, а вопрос природы: они не имеют опыта покаяния, и тайна спасения падшего человека для них это действительно тайна, в которую, по слову апостола Петра, «желают проникнуть Ангелы» (1 Пет. 1:12).

Ответ отца старшему сыну исполнен глубокой любви и мудрости: «Ты всегда со Мною, и всё Мое — твое». Этим Отец говорит, что верность и близость сами по себе есть величайшее благо. Ангелы всегда пребывают в созерцании Бога, обладают всем богатством Его благодати. Им не нужен особый козленок для праздника, ибо они постоянно участвуют в вечной радости Отчего дома. Но теперь им открывается новое измерение этой радости — радость о спасении тех, кто был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И здесь притча умолкает. Дверь остается открытой.
Христос не описывает реакцию ангелов, потому что она известна из других Его слов: «Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся» (Лк. 15:10). Ангелы радуются — это прямое откровение. Стало быть, их недоумение, если оно и было, разрешается в ту же минуту, как только они прозревают глубину Отчей любви.

Таким образом, в притче о блудном сыне представлены три образа, охватывающие всю полноту сотворённого бытия. Младший сын — это человечество, призванное из глубины падения к покаянию. Старший сын — это ангельский мир, верный своему Творцу, который не просто наблюдает за тайной искупления, но, по свидетельству Самого Христа, радуется о каждом спасенном (Лк. 15:10). Отец же — Сам Бог, любовь Которого простирается одинаково на обоих: на падшего и восстановленного человека, и на никогда не падавших ангелов. И финал притчи становится приглашением, обращенным к каждому человеку.  Божественная любовь не принуждает, но зовет и всегда принимает вернувшихся.