7. Мимолетное виденье, или Держись, геолог!

Цикл «Искры или Ничто не предвещало»



Г. А. с благодарностью за вдохновение и сюжет


– А теперь расскажи, как ты с ней познакомился!
К/ф «Ирония судьбы, или С лёгким паром»



Один чудак из партии геологов
Сказал мне, вылив грязь из сапога...
В. Высоцкий
«Тюменская нефть»

Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
А. С. Пушкин
«Я помню чудное мгновенье...»

А путь и далёк, и долог,
И нельзя повернуть назад.
Держись, геолог, крепись, геолог, –
Ты ветра и солнца брат!
С. Гребенников и Н. Добронравов
«Геологи»

После окончания школы, движимый идеей изучения геологии, Евгений Иванович, который по молодости лет ещё не именовался по отчеству, поступил в соответствующий институт. В летние каникулы он должен был поработать по специальности и отправился в геологоразведочную экспедицию. Занятие, необходимо отметить, весьма в конце пятидесятых годов прошлого века популярное.

Он надеялся и улучшить своё материальное положение, и получить практику по профилю вуза. Всё происходило на необъятных просторах Восточно-Сибирской тайги.

Вместе с небольшой группой товарищей, получив задание, он ходил по лесным дебрям, поднимаясь и спускаясь с сопок, ночуя в палатке, таская на спине тяжеленный рюкзак, преодолевая реки и ручьи, проваливаясь в болотную тину, до нитки промокая под непрерывными дождями, сидя у костра с согретыми руками и лицом, но с замёрзшей спиной, словом, преодолевая разные испытания и набираясь опыта.

Проходя не один десяток километров за день, преодолевая дремучие завалы, подчас голодая, потому что, например, оставленные на продовольственной точке продукты были съедены лесными обитателями, люди стоически выдерживали трудности и делали всё положенное геологам. Им приходилось вынужденно оставаться в одиночку в тайге, оказывать первую помощь получившему травму товарищу, «бегать» за продуктами к месту с оставленным запасом – крупами и завёрнутыми в промасленную бумагу консервными банками. Стремясь при этом вернуться в скорейший срок, к примеру, в пару дней.

Закрывая вечером глаза, они видели только окружающие их бесконечные стволы деревьев и непролазные глухие буреломы и чащобы. А вечером у костра – лишь лица друг друга.

В кажущемся однообразии сосновых и кедровых пейзажей Евгений Иванович, пусть он будет просто Женей, как звали его тогда, умел видеть свои приметы и ориентиры. Он легко обходился без зарубок на стволах. А передвигаясь без троп, точно определял правильный путь.

Возвращаясь, скажем, на базу, он мог безошибочно понять, что по этим местам кто-то прошёл – его цепкий взгляд обязательно касался сломанной на уровне колена ветки или хрестоматийного брошенного под недалёкой лиственницей основательно размокшего окурка. И он вспоминал, кто из группы этот окурок мог бросить пару недель назад. Значит, возвращались они точно выверенным путём.

Будучи человеком внимательным, он замечал и видел всё и особенно то, что находилось около пройденной им и ничем не отмеченной тропы.

Экспедиция, в которую молодой человек так легко записался, оказалась непростой. Но герой наш быстро привык и к суровым условиям, и к тошноте во время долгих перелётов на кукурузниках и вертолётах, и к чёрным облакам гнуса, от которого не было спасения в лесных зарослях, и к промокшему ватнику. Иногда вечером после долгого перехода кто-то из членов команды мог просто упасть от усталости ничком – лицом в высокий густой тёмно-зелёный мох и неподвижно лежать придавленным огромным и ставшим неподъёмным рюкзаком, не в силах снять его со спины, потому что не было сил пошевелиться.

Модная в те времена таёжная романтика с пением под гитару у костра казалась знающим людям дилетантской глупостью, неимоверной показухой, бездумной бравадой и детской наивностью, потому что кто же будет таскать с собой по непролазным чащам обузу – лишний груз – музыкальный инструмент, когда досконально рассчитывается вес продуктовых мешочков с самым необходимым, например, сахаром и солью.

Так что в сентябре, вернувшись к началу занятий в город, таёжник воспринимал всё уже иначе – не так, как люди, привыкшие к условиям цивилизации.

После отнюдь не туристических походов институтские аудитории и коридоры казались ему очень красивыми и уютными.

К концу первой недели занятий Женя, с удивлением окунувшись в забытую студенческую жизнь, несколько пообвык и притёрся к подзабытым просторным помещениям, полным шумными и весёлыми молодыми людьми.

Но всё ещё относился он к окружающим с приобретённой в нетронутой природе дикарской оторопью и оглушённой потрясённостью.

Так, однажды после первой пары он отправился в другую аудиторию – всей группе надо было подняться с первого этажа на второй.

Вузовская лестница была широка. И только Женя ступил на первую ступеньку и поднял глаза к верхней площадке, как в поле его зрения, привыкшего к кедрам, ёлкам и завалам брёвен и валежника, попало настоящее чудо. Таким ему сразу показалось яркое видение, подсвеченное бьющими сквозь стёкла широких окон солнечными лучами.

Ослепительное прекрасное видение летело навстречу Жене с верхних ступеней. Легко и быстро переставляя стройные ножки, на него бежала прелестная девушка, изящная и красивая, как коллекционная фарфоровая статуэтка – сияющая восхитительная юность. Естественная и грациозная, сама не осознающая ни своей красоты, ни очарования, ни привлекательности. На ней по моде тех лет была сильно расклешённая светлая юбка-колокол с пробивающимся сквозь лёгкую ткань солнечным светом, которым была залита вся институтская лестница.

Обильно и неуёмно подсвеченная мягким сентябрьским солнцем, ожившая статуэтка целеустремлённо пронеслась мимо ахнувшего про себя недавно вышедшего из леса таёжника, на днях скинувшего куртку-энцефалитку, маску от гнуса и рюкзак с пилой, горохом, пшеном, солью и походной кастрюлей. Олицетворение беззаботной крылатой молодости спешило на вторую пару – вниз, на первый этаж.

Девушка даже не посмотрела на внутренне опешившего и ошеломлённого Женю, который из-за спешки при перемещении с первого на второй этаж не остановился.

Но мимо него проскользнуло, едва коснувшись чуть уловимым тонким запахом духов, лёгкое и воздушное существо из другого мира – бело-розовое облачко, несомое по небу тёплым летним ветерком.

Восхитившее Женю пленительное «мимолетное виденье» было увлечено своими мыслями и не обращало ни на кого внимания, а уж на потрясённого молодого человека тем более. Оно привыкло к всеобщему восторгу и заворожённым взглядам, принимая их как должное в институте, где учились преимущественно юноши.

По природе своей сдержанный Женя, не показывая охватившего его воодушевления, придержал себя, запомнил чарующий образ – так, как фиксировал важные вехи на пути, чтобы снова наверняка обнаружить и выйти в нужном направлении. И ещё у него был взгляд настоящего живописца, умеющего видеть красоту. Да и для себя он уже сразу всё решил. А потому, оказавшись на вершине лестницы, всё-таки оглянулся. Но «мимолётное виденье» уже скрылось за дверьми только что покинутой им аудитории.

Это потом Евгений Иванович станет и художником, и писателем, и геодезистом, и послужит Отечеству. И выставки его работ будут проводиться, и в газетах о нём напишут.

Но в тот конкретный момент обескураженный молодой человек увидел свою судьбу, которая стремглав летела ему навстречу с вершины лестницы – во всём обаянии и шарме блистательной искромётной юности.

И совсем неважно, как они потом познакомились. Евгений Иванович не рассказал подробностей, кроме короткого эпизода с полётом над факультетской лестницей. Автор, кстати, и не напрашивался. Ему просто доверили это воспоминание.

С того достопамятного «чудного мгновенья» прошло энное количество лет, «прелестное виденье» материализовалось и превратилось в невесту, потом в жену. У пары трое сыновей и ансамбль из нескольких подросших внуков. И супруги немало помотались по белу свету.

Но очарование первой встречи сохранилось на всю жизнь.

«Комплимент» – Рига, 2025.