Кто в армии служил...

          «Кто в армии служил, тот в цирке не смеется!» Более остроумного и точного выражения, характеризующего армейские будни я не слышал. Редкий день обходился без каких-либо нестандартных случаев и происшествий. Не часто они носили весёлый характер, но при этом всегда были яркими и запоминающимися.
          События подобного рода развиваются стремительно, ярко вспыхивают, быстро гаснут и на смену им тут же приходят новые.
          Итак…
          Выехав с автопарка нашей части на ЗИЛ-131, мы держали путь на один из наших хорошо охраняемых объектов. За рулём был штатный водитель, рядовой срочной службы Адамян. Обычный сельский парень, один из группы недавнего пополнения нашей роты. Этот «зелёный», ещё неопытный на тот момент боец, отличался располагающим к себе простодушием и добросовестным отношением к любому делу. Он был абсолютно искренен во всём. Как говорится: «Такой солдат в разведке и в бою не подведёт! Вот только опыта ему не достаёт…»
          Когда до нужного нам объекта оставалось менее ста метров, я обратился к Адамяну:
          – А ты чего не притормаживаешь? До шлагбаума-то осталось совсем немного!
          Повернув в мою сторону голову, Адамян невозмутимо, как будто речь шла о каком-то малозначимом пустяке, сообщил:
          – Так тормозов же нету! Отказали!
          В этот момент он кивнул головой на свою правую ногу, впустую качавшую вверх-вниз педаль тормоза, которая бесполезно поднималась и упиралась в днище кабины. Взгляд его был совершенно спокоен.
          Шлагбаум, перегораживавший въезд на объект на уровне нашего лобового стекла и представлявший из себя толстую ярко раскрашенную красно-белыми полосами стальную трубу, надвигался на нас со скоростью лидийского боевого быка, галопом мчавшегося на обречённого тореро.
          – Пригнись! - успел я выкрикнуть за секунду до столкновения.
          Мощный удар! Мелкие брызги лобового стекла. Машина проехала ещё несколько метров и аккуратно упёрлась в бетонный блок возле кирпичной стены контрольно-пропускного пункта.
          С трудом и характерным скрипом открывая ногами заклинившие двери кабины, мы осторожно вылезли наружу. Стряхнув с себя множество осколков, оба в мелких порезах лица и кистей рук, мы посмотрели на солдат и офицеров объекта, выскочивших из здания КПП. Это была очень яркая немая сцена.
          Они с большим изумлением разглядывали нас, наше транспортное средство и то, что стало со шлагбаумом: кабина сложилась почти наполовину, а полосатая стальная труба «смотрела» вертикально в небо. Двери кабины, напоминавшие теперь разлапистые уши большого африканского слона, остались практически целыми.
          Далее, чтобы не травмировать тонкую душевную организацию некоторых читателей, следует опустить подробности яркой получасовой речи зампотеха части, которую он двинул в мою честь, собрав свободных от внутренней службы офицеров нашего батальона. Смиренно выслушать её, стоя на «лобном месте» в большом помещении для совещаний, расположенном в здании штаба части, было моей святой обязанностью.
          Чуть позже, вместе с Адамяном, в адрес которого, кстати, я и не думал транслировать выдержки из красноречивого выступления зампотеха, поскольку не считал его виноватым в этом происшествии, мы выпрямили кабину с помощью двух домкратов, кувалды и молотка, вставили запасное лобовое стекло и закрасили сколы. Как ни странно, но наш пострадавший ЗИЛок удалось полностью восстановить.
          А ещё через пару дней, на общем построении нашей части, рядовому Адамяну командир объявил трое суток ареста с содержанием на гарнизонной гауптвахте. Нет, не за описанное выше происшествие, а совсем за другое.
          Редко, но бывает так, что одновременно происходят несколько случайных совпадений. Если бы эти совпадения были хоть чуть-чуть разнесены во времени, то ничего бы не произошло. Но, на то они и совпадения…
          Заступив в очередной наряд по роте, глубокой ночью, будучи дневальным, этот солдат решил отлучиться от тумбочки дневального по малой нужде. За минуту до этого, дежурному по роте резко приспичило отойти по большой нужде. Чтобы не будить по такому «пустяку» кого-то из двух отдыхающих дневальных и, в то же время, не оставлять без надзора вход в казарму открытым, рядовой Адамян снял свой поясной ремень, перекинул его через ручку входной двери и близ расположенную трубу отопления. Крепко его затянув, он спокойно отправился в казарменный туалет.
          В эту же самую минуту с ночной проверкой нагрянул дежурный по части офицер. Отчаянно пытаясь открыть дверь в казарму, не понимая, что происходит, проверяющий сломал трубу, за которую был закреплён ремень. Благо, что было лето, а отопление было паровым и в трубе не было воды.
          По прошествии тех трёх суток, я забрал рядового Адамяна с гарнизонной гауптвахты. Мы спокойно шли в расположении нашей роты и уже были у входа в казарму, как вдруг:
          – Ты куда его ведёшь? Веди его обратно на гауптвахту! – один из заместителей командира части, увидев нас из окна своего кабинета, вышел из здания штаба.
          – Товарищ майор, он положенные трое суток на гауптвахте отбыл!
          – Ничего, пусть ещё посидит! Веди его обратно! – не унимался замкомандира.
          – Виноват, товарищ майор, но выполнить Ваш приказ не могу!
          – Что?! Да как ты смеешь! Иди сюда в штаб! Доложишь лично командиру части, как отказываешься выполнять приказы!
          – Иди в роту, доложи старшине, что прибыл с гауптвахты, – спокойно обратился я к Адамяну, а сам пошёл следом за заместителем командира.
          Зайдя в открытую дверь кабинета командира части, я сделал один шаг вперёд и остановился, соблюдая положенную субординацию. За своим столом сидел наш командир части, подполковник. Рядом сидели все другие заместители. Очевидно, что недавно было окончено совещание и всё руководство части было в сборе.
          – Подойди сюда ближе и доложи командиру и всем руководителям, как ты, молодой лейтенант, отказываешься выполнять приказы старшего офицера, заместителя командира части!
          Очевидно, что в этот момент он упивался властью и решил меня «размазать». Я встал навытяжку:
          – Товарищ подполковник, разрешите обратиться к товарищу майору! – строго соблюдая строевой устав, я развернулся в сторону командира, громко прищёлкнув каблуками.
          Очевидно, увидев мою совершенно спокойную реакцию на происходящее, командир устало посмотрел на меня не с гневом или раздражением, а с любопытством:
          – Обращайтесь, товарищ лейтенант.
          Тут важно оговориться, что этот майор носил на своём кителе институтский «поплавок» и несмотря на своё воинское звание, не только все офицеры и прапорщики, но и солдаты срочной службы «за глаза» насмешливо называли его, как и принято в армии: «товарищ гражданский майор».
          Я развернулся лицом к замкомандира и снова щёлкнул каблуками:
          – Товарищ майор, согласно строевому уставу, если подчинённый не в состоянии выполнить приказ командира, то он немедленно докладывает ему о причинах, по которым он не может его выполнить! Вы приказали отвести рядового Адамяна на гауптвахту повторно, после того, как он отбыл положенный срок содержания на ней без какого-либо дисциплинарного или иного замечания. Записка об аресте была оформлена и учтена в установленном порядке. Я Вам докладываю, что согласно дисциплинарному уставу, для того чтобы нарушителя воинской дисциплины снова отправить на гауптвахту, командир, обладающий властью назначать такое наказание, должен вновь объявить соответствующее взыскание с оформлением новой записки об аресте и с постановкой арестованного на пищевое довольствие на гауптвахте…
          Я ещё какое-то время продолжал этот доклад и итогом его была следующая картина: командир части и остальные заместители сидели, спрятав красные лица в ладони, а принимавший доклад майор стоял багровый от гнева и стыда! Ну как же, он собирался показательно отодрать молодого лейтенанта, а этот молодой лейтенант отодрал его самого! Да ещё как, ярко подчеркнув его профнепригодность в присутствии всех остальных командиров! Ну что же, сам виноват…
          – Идите, товарищ лейтенант, – только и сумел выдавить из себя этот майор.
          – Разрешите идти? – я снова развернулся лицом к командиру части, картинно щёлкнув каблуками.
          Он молча кивнул, с трудом скрывая улыбку. Я вышел из кабинета.
          Каким образом этот майор был назначен на должность, не зная уставов, для меня загадка до сих пор. Скорее всего, до назначения в нашу воинскую часть, он проходил службу в подразделении, в котором не было военнослужащих срочной или сверхсрочной службы. Ведь в институтах если и изучают воинские уставы, то, мягко говоря, весьма некачественно, а уж о практике их применения вообще говорить не приходится.
          Конечно, я мог бы прогнуться и «включить дурака» – картинно отвести бойца назад на гауптвахту или сделать вид, что веду его туда. На «губе» без новой записки об аресте его бы  не приняли, что было само собой разумеющимся. А потом, выдержав небольшую паузу и подождав, когда этот майор скроется из глаз, можно было бы тихо сопроводить солдата в казарму и оправить его на отдалённый объект – вариантов хватало.
          Нежелание прогибаться обошлось мне довольно дорого: присвоение очередного воинского звания «старший лейтенант» мне задержали на целый год. И это без единого взыскания за нарушение воинской дисциплины.
          Может кто-то не поверит, но я ни разу не пожалел о том, что не стал тогда угождать этому майору и, тем самым, унижаться перед другими командирами и, самое главное, перед самим собой.
          А рядового Адамяна я вспоминаю с большой теплотой. Надеюсь, что у него в жизни всё хорошо сложилось…

          Примечание: фамилия солдата изменена.