Леди Годива

 Альфред Теннисон  классик британской поэзии (1809 - 1892 г.г.) 

Я в Ковентри ждал поезда, толкаясь
       В толпе народа по мосту, смотрел
       На три высоких башни - и в поэму
       Облек одну из древних местных былей.
      
       Не мы одни - плод новых дней, последний
       Посев Времен, в своем нетерпеливом
       Стремленье вдаль злословящий Былое, -
       Не мы одни, с чьих праздных уст не сходит
       Добро и Зло, сказать имеем право,
       Что мы народу преданы: Годива,
       Супруга графа Ковентри, что правил
       Назад тому почти тысячелетье,
       Любила свой народ и претерпела
       Не меньше нас. Когда налогом тяжким
       Граф обложил свой город и пред замком
       С детьми столпились матери, и громко
       Звучали вопли: "Подать нам грозит
       Голодной смертью!" - в графские покои,
       Где граф, с своей аршинной бородой
       И полсаженной гривою, по залу
       Шагал среди собак, вошла Годива
       И, рассказав о воплях, повторила
       Мольбу народа: "Подати грозят
       Голодной смертью!" Граф от изумленья
       Раскрыл глаза. "Но вы за эту сволочь
       Мизинца не уколете!" - сказал он.
       "Я умереть согласна!"- возразила
       Ему Годива. Граф захохотал,
       Петром и Павлом громко побожился,
       Потом по бриллиантовой сережке
       Годиву щелкнул: " Россказни!" - "Но чем же
       Мне доказать?" - ответила Годива.
       И жесткое, как длань Исава, сердце
       Не дрогнуло. "Ступайте, - молвил граф, -
       По городу нагая - и налоги
       Я отменю", - насмешливо кивнул ей
       И зашагал среди собак из залы.
      
       Такой ответ сразил Годиву. Мысли,
       Как вихри, закружились в ней и долго
       Вели борьбу, пока не победило
       Их Состраданье. В Ковентри герольда
       Тогда она отправила, чтоб город
       Узнал при трубных звуках о позоре,
       Назначенном Годиве: только этой
       Ценою облегчить могла Годива
       Его удел. Годиву любят, - пусть же
       До полдня ни единая нога
       Не ступит на порог и ни единый
       Не взглянет глаз на улицу: пусть все
       Затворят двери, спустят в окнах ставни
       И в час ее проезда будут дома.
      
       Потом она поспешно поднялась
       Наверх, в свои покои, расстегнула
       Орлов на пряжке пояса - подарок
       Сурового супруга - и на миг
       Замедлилась, бледна, как летний месяц,
       Полузакрытый облачком... Но тотчас
       Тряхнула головой и, уронивши
       Почти до пят волну волос тяжелых,
       Одежду быстро сбросила, прокралась
       Вниз по дубовым лестницам - и вышла,
       Скользя, как луч, среди колонн, к воротам,
       Где уж стоял ее любимый конь,
       Весь в пурпуре, с червонными гербами.
      
       На нем она пустилась в путь - как Ева
       Как гений целомудрия. И замер,
       Едва дыша от страха, даже воздух
       В тех улицах, где ехала она.
       Разинув пасть, лукаво вслед за нею
       Косился желоб. Тявканье дворняжки
       Ее кидало в краску. Звук подков
       Пугал, как грохот грома. Каждый ставень
       Был полон дыр. Причудливой толпою
       Шпили домов глазели. Но Годива,
       Крепясь, все дальше ехала, пока
       В готические арки укреплений
       Не засняли цветом белоснежным
       Кусты густой цветущей бузины.
      
       Тогда назад поехала Годива -
       Как гений целомудрия. Был некто,
       Чья низость в этот день дала начало
       Пословице: он сделал в ставне щелку
       И уж хотел, весь трепеща, прильнуть к ней,
       Как у него глаза оделись мраком
       И вытекли, - да торжествует вечно
       Добро над злом. Годива же достигла
       В неведении замка - и лишь только
       Вошла в свои покои, как ударил
       И загудел со всех несметных башен
       Стозвучный полдень. В мантии, в короне
       Она супруга встретила, сняла
       С народа тяжесть податей - и стала
       С тех пор бессмертной в памяти народа.

Перевод Ивана Бунина