Игуменья Ксения

Новелла

Людмила забыла свой зонтик в аудитории мединститута. После последней лекции инфекциониста она с удовольствием выскочила на весеннюю улицу Ленинграда, подставив лицо яркому солнцу. В сумочке лежала чудом оставшаяся от стипендии трешка и она решила зайти в кафешку. Выпив чашечку горячего напитка с любимым пирожным Безе ей захотелось прогуляться по Исаакиевской площади до собора, а потом поехать домой. На полпути ее застал весенний дождичек, он усиливался и она, без зонта промокшая, спряталась под своды колоннады, добежав до собора по лужам. Стряхивая измокшее платье, увидела вышедшую из-за колонны к ней навстречу старуху, вернее - пожилую женщину в старенькой зеленой юбке, кофте неопределенного фасона и наброшенное на плечи подобие шали. Седые волосы выглядывали из-под беленького платочка в синий горошек. В руках она держала маленькую плетеную сумку, на ногах – резиновые боты. Женщина внимательно смотрела на Людмилу, подошла к ней – Что, гордячка, пришла? - Куда? – недоуменно спросила Людмила. – К началу пути, - с иронией ответила та. Людмила подняла удивленно брови. – Ладно, ладно, - поспешно ответила странная незнакомка, - намаешься еще, ох, намаешься, - и подала ей завернутую в фантик конфету. Людмила спрятала руку за спину. – Это ты зря, девка, - строго сказала та, продолжая держать конфету на вытянутой руке. Бери, а то любовь потеряешь! Людмила в ответ развернулась, и быстро зашагала прочь. - Еще увидимся, гордячка. Поплачешь только - и увидимся, - крикнула вслед женщина.

ХХХ
Людмила Лукинова стала студенткой мединститута только с третьей попытки. «Протеже» у нее не было и 2 года для проходного балла не хватала всего-ничего. Она устроилась уборщицей в институт и ходила по аудиториям в темно-синем спецхалате со шваброй. Ну и что! Зато она в институте! На третий год ее зачислили. В группе она была самой старшей из девушек. Сокурсницы ее сторонилась, в компанию не брали. Но она не переживала, танцы и вечеринки ей посещать было некогда – она хотела стать хорошим врачом и для этого делала все – сидела за книгами, конспектами, атласами, монографиями. Но учеба заканчивалась, интернатуру она выбрала по офтальмологии. Глаза – зеркало души, - говорил отец, прошедший войну фельдшером в медсанбате. Там он и нашел себе жену – мама была медсестрой.
Уже почти все девчонки вышли замуж, готовились получить после защиты интернатуры место повыгоднее. Многие хотели остаться в Ленинграде – у них для этого были нужные знакомства и связи. Людмила забеспокоилась. Но где взять мужа? Характер у нее был непростой – уж очень гордая и высокомерная. То, что она без чьей-либо помощи поступила и заканчивает институт, давало ее самолюбию карт-бланш. Она считала себя высокообразованной, интеллигентной, красивой. И это было написано на ее действительно привлекательном лице. Мужская половина института ее открыто игнорировала, побаиваясь ввязаться в конфликт интересов.
Однажды, засидевшись в библиотеке допоздна, она вынуждена была взять такси до дома. Авто с шашечками резко тормознула, дверь открылась. – Вам куда? – спросил водитель в кожаной форменной фуражке. – В Пушкино, - ответила она. – Далеко, - раздумывая брать или не брать такую пассажирку, ответил тот. – Ну не ночевать же мне на улице? – гневно ответила Людмила, решительно рванув ручку дверцы и села на заднее сидение. Водитель посмотрел на нее в зеркало, подняв красивые брови, усмехнулся и включил газ. Людмила, изловчившись, рассмотрела его профиль. Это был красивый молодой мужчина, чуть постарше, а может и ровесник. Смуглое лицо с гладкими скулами, шея «добра молодца», даже руки, лежащие на руле, ей показались нежными, с длинными пальцами. Он быстро обернулся, почувствовав взгляд, и снова устремил свое внимание на дорогу. У нее екнуло сердце. Всю дорогу напряженно молчали. Она указала путь к дому – и все. Выходя из такси, запомнила номер машины. Когда он уехал, сделав лихой разворот по луже, Людмила достала свой конспект с записями и на корочке написала номер. Зачем? Сама не понимала.
ХХХ

Борис Ильич Голубев после трех лет службы на флоте в Ломоносово на корабле БЧ-5 сел за руль такси, оставшись в Ленинграде. Ему, жителю Актюбинска, нравился этот северный город, с одетой в гранит рекой Невой,  утопающий в парках, скверах и бесконечных дождях. Архитектура зданий, мостов и памятников настраивала на прогулки и поездки по бульварам и площадям. Там, на малой родине, всегда не хватало дождей и прохлады. Север был ему по сердцу, он не любил жару.
Устроился в таксопарк, получил комнату в общежитии. Что еще надо? Живи  в свое удовольствие! Невесту себе он не нашел, потому что не искал. Но время неумолимо двигалось вперед…Вчера он подвозил красивую девушку – уже взрослую, серьезную. - Вот такую бы, - подумал он.
ХХХ

Людмила все чаще вспоминала таксиста. Чем он ей понравился? Не могла понять.  - Красивый, молодой, ну он же просто шоферюга – брезгливо добавляла она себе аргументов, чтобы не вспоминать о нем, - и наверняка бабник…
Она обзвонила пять таксопарков Ленинграда, пока нашла нужный номер. – Подайте мне это такси к 20:00 к библиотеке, назвала она номер. – Но он будет на заказе, ответила диспетчер. – Мне нужен именно этот водитель – плачу двойной тариф, - смело и как можно спокойнее ответила Людмила. – Понятно, хорошо, будет, - с иронией отозвались на том конце провода.
Такси подъехало, Людмила сразу узнала и номер, и водителя. Вышла с достоинством навстречу, не спеша подошла. – Добрый вечер, - произнес водитель и смутился, увидев знакомую. - Добрый, - ответила она, покраснев до самых волос. - Хорошо, что темно, - подумала она. – Куда сегодня едем? – повеселев спросил шофер.  – Меня зовут Людмила. - Борис, - лаконично ответил он. – Предлагаю поужинать, - вдруг сказала она, со стороны слушая себя. Он поднял брови, развернулся к ней на заднее сидение, – Что? – смутился, заулыбался. – Отлично, только за ужин плачу я!
ХХХ

Они стали встречаться через день. Людмила едва могла дождаться свидания. - Скорее бы завтра, -думала она, ложась за полночь после штудирования конспектов к защите интернатуры. Но время она гнала вперед не для любимой учебы, а для встречи с любимым Борисом. Она ругала себя, уговаривала – он ей не пара, он всего лишь шофер, а она будущий врач! Все было тщетно. Любовь вытиснула из круга ее интересов все! Борис и только Борис!
Близость была такой долгожданной, такой желанной для обоих! Борис, заплатив коменданту, провел Людмилу к себе в комнату. У них была целая ночь общения, разговоров, шампанского и конечно общая постель.
В этом же году после защиты Людмилой интернатуры, они поженились. Людмиле предложили на выбор – офтальмологом в Ташкенте или терапевтом в Усть-Камчатске. Она попросила дать ответ завтра, посоветовавшись с мужем. Конечно-же Борис был за Камчатку!
ХХХ

До Владивостока ехали 7 суток в купейном вагоне. Питались в вагоне -ресторане и на стоянках в кафе, столовых, привокзальных буфетах, покупали с рук пирожки, варенец в бумажных стаканчиках, овощи, яблоки и всякую всячину. Но дорога! Какие места они увидели по всей железнодорожной магистрали: скалы, озера, таежные леса, быстрые и медленные реки, степи и поля; поезд проезжал мосты, нырял в туннели, огибал обрывы и горы - все необозримые красоты страны предстали перед их восхищенным взором. Им не надоедало смотреть в окно вагона. Прерывались лишь на еду и сон.  Они были вдвоем в купе – и это было самое главное! Еще впереди была уютная каюта двое суток на пассажирском пароходе и самолет внутренних линий Камчатки. Путешествие получилось экзотическим!

Камчатка встретила их холодным пронизывающим до костей ветром с вечно заснеженных вершин вулканов. - Как холодильник работают сопки, - заметил Борис, поднимая воротник. Райцентр им понравился. Он стоял на берегу реки Камчатка и разделялся ею на две части, сообщением между которыми был беленький юркий речной трамвайчик, причаливающий к дебаркадеру. В райцентре находились административные, хозяйственные и партийные структуры власти, правящие всем районом.
 Недолго пожили в гостинице, где напротив стоял деревянный сруб их будущего дома, рассчитанного на двух хозяев. К первому сентября заселили  семью старшего инструктора райкома партии, приехавшего после учебы в Высшей партийной школе. С женой и тремя детьми. Во вторую половину пошли жить Голубевы чуть позже, когда предполагаемый хозяин – новый председатель райисполкома отказался в пользу отдельного дома. Квартира состояла аж из трех комнат! Одна изолированная, и две смежные, кухня, холодный коридор и кладовка. Отапливался дом печкой на дровах, вода была на улице в колонке или как здесь говорили - в помпе. Уборная на улице во дворе. Там же был и длинный сарай на двоих для дров и хозяйственных нужд. Это, конечно не ленинградские условия, но им все нравилось.

Людмила вышла работать терапевтом в поликлинику, стоящую совсем неподалеку. Конечно, ей хотелось офтальмологом, но она уступила свою мечту любимому мужу, приехав сюда. Она любила его и наслаждалась им. Ей представлялось, что и он ее любит так же сильно.

Познакомившись с местной элитой, она завела знакомства, полезные для жизни на новом месте. Напротив их дома через дорогу стояло здание местного ресторана «Голубой Дунай». Почему Дунай? Ну ладно голубой – окрашен был в голубую краску. Но где Камчатка и где Дунай? Однако заведение общепита пользовалось необычайным спросом. Директор Бронислава Абрамовна была женщиной общительной, простой и заводной. Она часто устраивала выставки-продажи кулинарных и кондитерских шедевров своих работящих поваров прямо на улице на расставленных столах. Все быстро раскупалось жителями гостиницы и рядом стоящих домов на зависть остальным. Людмила познакомилась с ней на приеме – женщина средних лет страдала высоким давлением. Ее муж – Иосиф Яковлевич Фельдман был начальником торгового отдела Рыбкоопа. Через него-то Людмила и устроила Бориса завгаром. Тот немного пошумел – почему не шофером – это его привычное дело, но Людмила ласково и настойчиво убедила Бориса в правильности решения. – Ты молодой и перспективный, грамотный, разносторонний, общительный. Зачем тебе пропадать за рулем? На самом деле, она все еще стеснялась его рабоче-крестьянского происхождения. И чем больше они приживались здесь, тем заносчивей и горделивее становилась Людмила. – Теперь ты Борис Ильич – завгар Рыбкоопа. Звучит?

Однажды Борис заикнулся о сыне. Хотелось бы иметь…У Людмилы сжалось сердце.  Она была бесплодной. Всему виной тот первый и последний аборт, который она сделала до свадьбы втихаря от Бориса, когда поняла, что забеременела после первой их близости. Выручила акушерка, с которой она подружилась во время прохождения практики в гинекологии. Она боялась, что с Борисом у нее может быть не долго, считая себя выше по интеллекту…
ХХХ

Беда грянула как гром среди ясного неба. Однажды вечером в дверь постучали. Борис пошел открывать, Людмила прислушалась. Веселый женский голос что-то доказывал, показывая бумагу, как увидела Людмила, подойдя к двери. – Меня к вам подселили, я же не сама. И бумаги есть.  В комнату 6 квадратный метров изолированную – здесь все написано. Девушка решительно шагнула за порог и откровенно посмотрела на хозяйку. – Здравствуйте, - сказала она и уже обращаясь к Борису, спросила – Где эта комната? Борис смотрел на нее с интересом, перевел взгляд на жену и пожал плечами. – Видимо – эта, сказала Людмила и распахнула дверь, ведущую из кухни в полупустую комнату. Они здесь хранили вещи, еще не купив шифоньера. Железная кровать стояла сиротливо напротив двери. – Сегодня ночуйте, я дам белье, а завтра я уточню чье это решение, - сказала Людмила. Борис молчал.
ХХХ
Ну, наконец-то! Зинаида плюхнулась на сетку кровати – можно спать! Ее, Зинаиду Львову, после бухгалтерских курсов, направили по найму в  Рыбкооп, но там место было уже занято. Выручил Иосиф Яковлевич, позвонив жене Брониславе в ресторан. Та взяла девушку себе вторым бухгалтером по сырью. В гостиницу Зинаида идти отказалась – платить нечем. И тогда Фельдман договорился с жилотделом райисполкома о подселении. На это ушел целый день, и только к вечеру после всех согласований и подписей она пришла к Голубевым. На следующий день Людмиле не удалось изменить положение дела. Зинаида осталась, она ликовала - работа была прямо напротив крыльца ее нового жилища. И главное – она узнала его сразу – это был он – «Голубок»!

 - Сколько тебе лет, спросила она бесцеремонно у Бориса утром, умывшись на кухне и утираясь полотенцем, стоя в комбинашке на голое тело и в ботиках на босу ногу. Он торопливо ответил – 28, - и хотел проскользнуть в комнату за плащом, но она сделала шаг и преградила дорогу. А мне 25, - сказала она с интересом посмотрев ему прямо в глаза и опустив взгляд на его красивые припухшие губы. Он оторопел. Людмила еще нежилась в кровати – у нее был прием больных после обеда. Зинаида поднялась на цыпочки и прильнула к его губам. Он расставил в стороны руки и сделал шаг назад. Она развернулась, блеснула шелком откровенно обтягивающей ее тело комбинашки, тихо хихикнула и скрылась в своей комнате. Борис стоял ошарашенный. Он поймал свою мысль, что этот напор ему понравился. Потом, днем, ситуация всплывала в его памяти сама собой и он невольно улыбался. Фельдман пришел в гараж заказать на завтра две машины – пришла баржа с продуктами и товаром, надо перевозить все в склады. Как жиличка? – спросил он между делом, - не мешает?  - Нормально, -уклончиво ответил Борис Ильич. Вечером он не стал задерживаться и поспешил домой. Жена будет до 20:00 на работе. Зинаида ужинала, раскрасневшись, в цветном халатике. Воланы на груди и по низу колыхались от ее движения, когда она протянула руку взять стакан с какао. Она вскочила с табурета, увидев вошедшего Бориса, приблизилась к нему, едва он переступил порог. Повисла на его красивой шее. Он обхватил ее за талию и сбросив как попало плащ, увлек в комнату на железную кровать. Она застонала от близости. Он охнул от ее царапанья ногтями по спине, привстал над ней, не давая ей этого делать и продолжая двигаться с ней в такт, упираясь на одну руку, другой нежно мял ее оголенные груди. Блаженство было одновременным…

Не дожидаясь, когда придет жена, Борис стал судорожно расставлять тарелки, резать хлеб. Пришла Людмила и они спокойно поужинали.
Так ласков и активен с ней он еще не был. Людмила, довольная его любовной страстью так внезапно разбуженной одним ее поцелуем в губы, крепко уснула. Борис на цыпочках вышел в коридор, закурил, приоткрыв дверь на крыльцо для проветривания. Сзади он почувствовал голую грудь Зинаиды. Она в одних трусиках стояла в темноте холодного коридора.  Он приподнял ее, прислонил к стене. Она пальцами провела по его губам. – Тише! Они слились и наслаждались теплом друг друга, стоя босыми ногами на холодном полу. Она целовала его в губы, заглушая стоны. Он млел от ее крутых бедер и упругой груди.  Вернулся в постель. – Что там за возня? – спросила сквозь сон жена, приподняв голову с подушки. – Я курил, открыл на улицу дверь – там кошки.
ХХХ

Борис и Зина выучили наизусть расписание часов приема врача Голубевой. Борис исчезал из гаража под разными предлогами и торопливо приходил домой. Зиночка отпрашивалась у Брониславы Абрамовны «на полчасика». Они закрывали коридор на щеколду и уходили в ее комнату. Не надо было сдерживать себя и бояться… А напрасно. Через стенку соседка Маша, временно не работающая из-за отсутствия места в яслях, была дома. Сначала она не придавала этим звукам и голосам значения, но однажды…К Маше пришла директриса ресторана. Она очень любила ее борщ.  – Как это у тебя вкуснятина такая получается? – спросила Броня, хлебая из тарелки. И вдруг обе прислушались. Броня с открытым ртом, к которому поднесла ложку с борщом, Маша – с половником в одной руке и крышкой от кастрюли в другой. Раздался женский смех. Броня вздрогнула – Зинаида! Потом неразборчивый мужской басок, охи-ахи и скрип железной кровати. – Вот шельма, так это она с мужем Людмилы, - ахнула Бронислава. Я ей покажу «на полчасика»! А он-то каков гусь! Маша стала оправдываться. – Я не прислушивалась особо. Ну, кто-то разговаривает. Я всегда занята делами. Решили молчать, но Бронислава пообещала поговорить с Зинаидой наедине. – Надо это прекратить пока не поздно! Но было уже поздно…
ХХХ

 - Почему ты мне сразу не сказала, что из Актюбинска? – спросил Борис, ошарашенный этим известием. – Когда? – весело засмеялась она, - нам было не до этого! Они стали вспоминать школу№6, где учились. Борис был круглым отличником, его фотография висела на Доске почета «Гордость школы». Он был красивым, высоким старшеклассником, активистом, членом комитета комсомола школы. Зиночка училась в седьмом классе, когда влюбилась в него по уши. Это не было сенсацией – полшколы девчонок вздыхали о нем. А он никого не приглядывал, был серьезным и деловитым, всегда занятым в спортивных секциях, кружках военной подготовки и пилотирования. Он мечтал поступить в политехнический в Питере – так называли в народе Ленинград. Но после сдачи последнего экзамена он резко изменил свое решение. Его отец Илья Степанович Голубев – известный в городе прораб строительного комбината, занимающегося возведением нового жилого микрорайона Актюбинска, погиб при пожаре, возникшем в запертой изнутри подсобке. Строители одной бригады отмечали день рождения коллеги, выпили, закурили и взорвались вместе с газовыми баллонами. Когда сбили тяжелую дверь со щеколды, прораб первым кинулся в огонь, успел спасти двух, остальные четверо сгорели.  - Он сам получил ожоги, не совместимые с жизнью. Осталась мать с тремя малолетками – двумя сыновьями и дочкой. Какой тут институт?  - Я сразу пошел в бригаду строителем – надо было кормить семью. Потом военная служба и мать сама тянула три года детей. После дембеля остался в Ленинграде и пошел работать таксистом, чтобы помогать маме, - Борис затянул сигарету, - посылал деньги почти все. И Камчатку поэтому выбрал – здесь заработки, можно маме помогать. Людмиле не говорил, да она и не спрашивала никогда о моей семье, будто ее и нет… Это была правда – Борис всегда чувствовал с ее стороны невысказанное пренебрежение к его происхождению. Зиночка гладила его волосы. - А знаешь как я в тебя была влюблена! Ты был моей мечтой!  -  и вдруг «передо мной как лист перед травой». Я сразу решила – мой, не отдам!!!
ХХХ

Зиночка родилась в Актюбинске. Мама – продавец, папа – шофер, любитель крепко выпить после праведных трудов. Она росла в постоянных скандалах между родителями из-за пьянства. После восьмого класса пошла в профтехучилище на швею-мотористку, закончила, но на фабрике работать не захотела, снова пошла учиться – мама поддержала, на бухгалтерские курсы. Но хотелось уехать «далеко, далеко, где кочуют туманы». Узнала о вербовке на Камчатку и оформила трудовой наем. – Так здесь и оказалась, - серьезно сказала она, глядя ему в глаза. – Я люблю тебя очень, - добавила она еще серьезнее, - и не отдам ей…
ХХХ

Бронислава вызвала Зинаиду к себе в кабинет. – Что же ты творишь, милая? – негромко, глядя ей участливо в глаза произнесла она. – Я его люблю давно, здесь встретила случайно. – не отдам! – добавила Зина твердо, в упор глядя в глаза директора. Та закрыла лицо руками. – А о ней ты подумала? - Я думаю о нас с Борисом. Мы любим друг друга и не расстанемся. – За него-то не решай, - вздохнула Бронислава. – Я знаю, - настойчиво произнесла Зина. -   Посмотрим, но отпускать тебя больше не буду.
ХХХ

Борис едва отошел от гонки на любовных виражах. Он чувствовал, что надо остановиться и обдумать свалившееся на его голову счастье. Да, это было счастье. С Зинаидой он чувствовал себя раскованно, легко и просто. Ее искренность и непосредственность все упростили, он как будто после опасного путешествия вернулся к себе самому. Влечение, которое Зина у него постоянно вызывала всем своим существованием рядом, было непреодолимым. Он понял, что встретил свою настоящую любовь и судьбу. Надо было решить главную задачу с двумя неизвестными – когда и где им с Зиной начать совместную жизнь.
ХХХ

Людмиле не нравилась непрошенная соседка. Зина ей представлялась малограмотной, примитивной деревенщиной. Какая она ей ровня или соперница? Но однажды, придя домой раньше, она застала Бориса и Зину за  игрой в карты на кухонном столе. Они были так увлечены и так по-свойски бросались простыми словечками, что она удивилась. Борис сидел спиной ко входу, но даже по его спине, она поняла, что между ними существует какой-то союз, связь неразделимая и крепкая. Она обомлела… Заглянула ему через плечо. Он вздрогнул от неожиданности, повернул голову, и она уловила испуг в его глазах! Поужинали молча. – Нет дров, надо принести, - сказал он и юркнул в коридор, захватив фуфайку. Зинаида крикнула – Я помогу! И стремглав бросилась вслед за ним на улицу.  – Странно, - подумала Людмила, убирая со стола посуду и унося ее на кухню. Она с интересом выглянула в окно. Там, как на экране, она увидела какое-то кино! Зинаида бросала, смеясь, снежки в ее мужа, который, играя, выворачивался от их ударов, прикрываясь поленьями дров, лежащими на руках.  Потом сбросил дрова и стал в ответ бросать снежки в Зину. Один попал ей в лоб, она ойкнула. Он рванулся вперед, обхватил ее и стал рассматривать лицо – не ушиб ли? Наклонился и поцеловал в лоб, щеки, губы. Она шутя оттолкнула его и побежала. Он догнал ее и повалил на снег. Она притянула его к себе и поцеловала в губы, обняв за шею. Людмила медленно осела на табурет, не отрывая взгляда от окна. Внутри все полетело куда-то в пятки. Она все поняла. Картина сложилась. Ей вспомнились в один миг его длительные ночные курения, пустая половина его кровати по ранним утрам, какие-то глухие звуки, которые она принимала за уличную возню… Побелев как полотно, взяла себя в руки и пошла в спальню, легла на кровать. Ее знобило как в лихорадке. Она слышала, как вернулись влюбленные, подложили дрова в печь и сели играть в карты. – Ты не мухлюй, - донесся до нее возмущенный голос Бориса, - так нечестно,.. -  и хохот Зинаиды. Им было хорошо вдвоем. Никого не существовало для них, даже она – лишняя, мешающая, как блуждающая звезда…
ХХХ

Бронислава верила в Бога. И ее Еся тоже. Они были христианами. Вовремя уехав из Биробиджана от репрессий за веру, подались по найму в далеком 1960 году куда подальше, в глушь. Они обустроились в райцентре с особой легкостью, присущей детям Сиона, уповая на молитву и помощь Спасителя. Тайно по утрам и вечерам они молились каждый в своем месте, не зажигая свечей, не нося на груди крестов, перед малюсенькими образами Христа и Богоматери. Их незамысловатые искренние молитвы были за здоровье родных и коллег, за упокоение усопших, за богоборческое правительство страны. Еще живы были в их памяти разгромы и перепрофилирование церквей и соборов, монастырей и скитов, повальные аресты священников и прихожан, отправка в тюрьму, на поселение. «Согласно инструкции по применению Законодательства о религиозных культах…» и длинные списки арестованных жителей Биробиджана. В антирелигиозную компанию Н.С.Хрущева с 1959 по 1965 годы в стране было закрыто множество церквей. – до 12 тысяч! А сколько людей составляли приходы этих церквей! Сотни тысяч верующих остались без пастеровского руководства. И этот духовный ущерб, нанесенный стране Советов, был колоссальным и представлялся непоправимым. Но Богу возможно все!

Правды ради, надо сказать, что оценка руководства и правительства в России во все времена ее многострадальной и героической истории никогда не была однозначной, как и в нашем случае.  Ведь именно во времена Н.С. Хрущева был создан Пенсионный фонд государства, построены по всей территории страны многоэтажные жилые дома для трудового народа, которые, в своем большинстве, стоят и посей день. Светлая ему за это память.
ХХХ

Из дебаркадера, приехав на речном трамвайчике, вышла женщина, одетая в серую длинную юбку, фуфайку, с платком на голове и шалью на плечах, в валенках без калош, с чемоданом в руках. Оглянулась по сторонам и побрела по главной улице райцентра. Дойдя до гостиницы, повернула налево, увидев здание ресторана с броской надписью «Голубой Дунай». Зашла в обеденный зал, села за стол. Огляделась, сняла фуфайку, отнесла на вешалку. Все вокруг сияло чистотой, порядком, пахло по-домашнему грибным супом, котлетами, возбуждавшими аппетит. На столах – тарелки с аккуратно нарезанным белым хлебом, горчица, соль, бумажные салфетки. На окнах висела белоснежная прозрачная тюль, по сторонам - шторы с рисунком волн и чаек над ними. Из-за портьеры, закрывающей вход в служебное помещение, выглянула администраторша в белом халате, накинутом на шелковое платье, на высоких каблуках, с копной начесанных волос. Она пронзила посетительницу взглядом и исчезла. Вскоре с ней вышла другая. -Видимо, «старшая», - подумала Ксения, исподлобья разглядывая ее. – Что вам, голубушка, - ласково спросила «старшая»? – Поесть  - лаконично ответила та, - но у меня нет ни копейки. Все украли на барже, когда вывозили с поселения. Думаю, охранники, - вздохнула она. Женщины переглянулись. – Меня зовут Бронислава Абрамовна, я – директор. Мы покормим вас. Ксения слушала и не верила. Она была готова к другим мерам воздействия. – Слава Тебе, Господи! - произнесла она и перекрестилась. Директриса сделала вид, что не заметила этого и принялась давать распоряжения по поводу обеда. Официантка – тоненькая девушка в красивом белом фартуке, принесла на подносе тарелку супа с грибами, оранжевую, с золотой корочкой обжарки рыбную котлету из кеты с картофельным пюре и соленой, пахнущей черемшой. Рядом поставила тарелку с тонко нарезанной соленой красной рыбой и кусочками отварного картофеля, высокий стакан брусничного морса. Ксения, поставив чемодан поглубже под стол, сняла с себя шаль, повесила на спинку стула и оставшись во фланелевой кофте, сложила руки на колени и, прошептав беззвучную молитву, принялась за обед. В первую очередь намазала кусочек хлеба горчицей, вдохнула аромат супа и аккуратно стала есть ложкой первое. Съевши все предложенное, Ксения вновь сложила руки и прошептала про себя молитву – благодарственную за царское угощение. К ней снова подошла администраторша. – Вас просит к себе Бронислава Абрамовна, - и повела ее в кабинет директора.
ХХХ
Броня пришла домой немного позже обычного. Иосиф Яковлевич заждался, слушая радио, вздремнул. – Знаешь, Еся, в нашем полку прибыло, - сказала супруга. Я устраивала на ночлег в кладовке женщину, вернувшуюся с поселения – она верующая. У нее на барже вертухаи все отняли, только и осталось на дорогу - доехать нашим трамвайчиком. Страшные вещи рассказывала. Мы с ней наплакались. Я возьму ее посудомойщицей. У нее есть справка об освобождении и паспорт, а Людмилу попрошу оформить ей медкнижку. – Ну и правильно – ответил муж, - кстати, Люда приходила, спрашивала тебя. Расстроенная, лица нет. Что там у них с Борисом? – спросил он.
ХХХ
Ксения зашла в кабинет врача-терапевта Голубевой Людмилы Васильевны. За столом сидела молодая красивая женщина. – Я вам сейчас выпишу направления на анализы, а когда получите результаты, оформлю медицинскую книжку, - сказала она и неожиданно побледнела, опустив голову на сложенные на столе руки. Ксения накануне вечером узнала от Брониславы о случившейся с Людмилой бедой. Она осторожно спросила, - Вам плохо? – и налив из графина стакан воды, подала врачу. Людмила выпила и разрыдалась. Она тоже была осведомлена, кто ее посетительница. И ей захотелось высказать этой настрадавшейся женщине свое горе - она-то поймет. Душа Людмилы искала опору в новой, неуютной системе координат. Людмила закрыла дверь на ключ. Разговаривали долго – около двух часов. Несколько раз кто-то безрезультатно стучался в дверь. Сердце, расплавленное мукой оставленности, готово было услышать слова спасения. – Любовь убивать нельзя. Влюбленные находятся в состоянии христоподобия, - сказала Ксения в ответ на откровения Людмилы о ее готовности уничтожить соперницу.  – Уступи, - немного подумав, сказала Ксения. – Отдать его ей? – беспомощно, с болью в заплаканных глазах спросила еще надеясь услышать чудо, Людмила. Ксения молчала, подбирая слова. – Разве ты захочешь притворной любви от него? А он – сможет тебя любить, думая о другой? Обрисованное состояние будущего было ужаснее настоящего. Людмила опустила голову на грудь, - Я этого не смогу вынести,- прошептала она…
ХХХ

Ксения была инокиней – помощницей игуменьи Воскресенского Новодевичьего монастыря в Ленинграде, попавшая под репрессию и закрытие обители. Она провела на поселении 5 лет и теперь ей некуда было возвращаться. Общаясь с Людмилой – ленинградкой, она вспоминала лучшие годы своей жизни, проведенные в монастыре в молитвах и постах, неся с особым рвением все послушания. Службы с песнопениями сестер, свечной запах, постовые Изобразительные, Великие пасхальные каноны, исчерпывающие всякий маломальский грех глубокие исповеди, торжество Причастия – как это было дорого ее сердцу! Она рассказывала все Людмиле, которая слушала ее, пытаясь вникнуть в смысл и обстановку церковной жизни. Как-то Ксения протянула ей малюсенький образок своей заступницы – Блаженной Ксении Петербуржской. Людмила узнала в ней ту женщину, с которой встретилась у Исаакиевского собора. – Святые могут появляться в любом пространстве и времени, - пояснила Ксения, - они приходят на помощь своим подопечным, назначенным им человеколюбивой волей Творца.  – Но почему мне, я же -  Людмила?  Подумав, Ксения ответила, - поймешь позже, когда случится главное в твоей жизни. Она протянула ей листок с молитвами «Отче наш», «Богородица, Дево, радуйся» и псалом №90 – «Живый в помощи Вышняго…» - Читай как можно чаще и проси своими словами у Христа защиты от недостойных тебя поступков и мыслей. Она прозрела в Людмиле главную причину ее бед – надменность и гордость. – А всеблагая непогрешительная воля Творца – всегда самая целесообразная и единственно верная. Какой смысл в исполнении наших куцых желаний? Они ничтожны и неправильны бывают чаще, чем встает солнце. Солнце правды – Христос, - добавила она.
ХХХ
 - Папочка, где ты, помоги мне! – в отчаянии Людмила зарыдала, уткнувшись в подушку. Она была одна дома и дала волю слезам, - Мне очень плохо, помоги, - всхлипывала и переходила на вопли отчаяния брошенная, опозоренная и униженная в своих чувствах интеллигентная, красивая гордячка. Успокоившись, она выпила чаю с пирожным, который успела купить в буфете ресторана. Пришел Борис и увидел уравновешенную, волевую как всегда супругу. Он мялся в кухне, не зная дома ли Зинуля. – Ее нет,  - подсказала она. Ей предстояло поставить все точки над всеми «Й». Она это твердо решила после разговора с Ксенией. – Да я – домой…- смутился Борис. – Иди сюда, - пригласила Людмила ровным голосом. Он подошел. – Я все знаю. Давай договоримся - на людях, пока, до развода не появляйтесь вместе. Дома - живи с ней. Пусть это будет нашей проблемой, а не всего поселка. Борис опешил, смутился и обрадовался одновременно. Покраснел и с благодарностью посмотрел на Людмилу. – Спасибо, - сказал он искренне, – Не ожидал. – добавил он. – Ты меня плохо знаешь, - Людмила отвернула голову, подбородок дрожал. Борис поспешно ушел в Зинину комнату.

Вечером, еще не веря и сомневаясь, правильно ли он понял Людмилу, Борис после тихого разговора с Зиной, пошел спать. Сняв брюки, уныло подошел к кровати. Людмила приподняла голову с подушки. – Иди уже к ней, - пригрозила она, - решили же! Он поперхнулся от счастья, схватив брюки и так – в трусах -бросился из комнаты!
ХХХ

Людмила после работы нашла Ксению в ее комнатке в ресторане. – Сейчас люди  как овцы без пастуха. А надо спасать душу-то свою всем при любой власти. Люди без церкви и веры стали очень гордыми и спасаются только терпением скорбей да болезней. Нужно покаяние, признание своих грехов, а кому покаяться? – Я хочу покаяться тебе – горячо сказала Людмила. Я сделала аборт, убила нашего с Борисом ребенка, то есть плод нашей любви. Тем более, что тогда были первые сильные и чистые чувства. Вот он и ушел к другой, - она заплакала и уткнулась в колени Ксении. – Когда я молюсь, как ты учила, то чувствую преграду какую-то. Ксения вздохнула и вытащила из складок юбки маленькую затертую книжицу, прочла:  - Я человек, испытавший горе от жезла гнева Его. Он повел меня и ввел во тьму, а не в свет… посадил меня в темное место, как давно умершего, окружил меня стеною, чтобы я не вышел, отяготил оковы мои. И когда я взывал и вопил, задерживал молитву мою. Он извратил пути мои и растерзал меня, привел меня в ничто… - Что это? – спросила она,  - это про меня… - Это Плач пророка Иеремии в Ветхом завете. – Как бы мне почитать библию! – мечтательно произнесла Людмила, глядя с надеждой в глаза подруги.  - У меня нет - все отняли и взять негде. Люда заплакала. Они обнялись – две затерянные в безбожном мире одинокие души.
ХХХ

Зина была несказанно благодарна Людмиле. Она готова была целовать ей ноги. Прийдя с работы пораньше до Бориса, она истопила печь и спекла бисквитные коржи. Тортик получился на славу! Она любила и могла вкусно готовить, сервировать стол. Еще в детстве, разглядывая большую красочную книгу «О вкусной и здоровой пище» у соседки, она прониклась деятельным желанием научиться так же варить, жарить, печь. В школе на уроках труда этому учили девочек. Зиночка Львова была лучшей. Ее блюда признавались самыми вкусными и красивыми. Зина поставила тортик на столике у кровати Людмилы к ее приходу.  – Спасибо, - вкусно получилось, - поблагодарила Людмила – любительница пирожных и тортов. Готовить она не любила и толком не могла. – Вот Борис будет доволен такой женой. Да еще и детишек ему нарожает, - вздохнула она про себя. Людмила продолжала его любить и мучиться ревностью. Но это уже была агония чувств.
ХХХ

Люда пришла к подруге – в ресторане уже привыкли видеть их вдвоем с Ксенией за чашкой чая.  – Какой Он – Христос? – спросила Людмила, - я видела в музее репродукцию картины Александра Иванова «Явление Христа народу», которую он создавал 20 лет, но там Он вдали и не понятно, какой? Ксения улыбнулась – есть точное описание внешности Христа его современником римлянином Публием Лентулой. Я знаю его наизусть. И она, прикрыв глаза стала читать по памяти: «Он имеет высокий и стройный стан; вид Его важен и выразителен, нельзя не любить и вместе не бояться Его. Волосы на голове опускаются ниже плеч. Чело гладкое и чистое; на всем лице нет никакого пятна. Вид благообразный и приятный, нос и уста правильные, борода довольно густая, глаза голубые и весьма блестящие. В выговорах и укоризнах – страшен; в наставлениях и увещаниях – ласков и любезен. Взгляд удивительно приятен и вместе важен. Никогда никто не видел Его смеющимся, но видали плачущим. Речь Его ровна и важна; но Он говорит мало. Это прекраснейший из всех человеков». Людмила в оцепенении слушала, закрыла лицо руками и зарыдала, - Господи, помоги мне! – вырвался вопль из ее надломленной души. – Ксюша, как я хочу что-нибудь спеть Ему! - Слушай, глас 4, песнь 6, – и Ксения тихонечко запела: - - «Пожру Ти со гласом хваления, Господи, Церковь вопиет Ти, от бесовския крове очишшися, ради милости от ребр Твоих, истекшие кровию». Людмила заплакала от восхищения, - какой у тебя голос! – Я была певчей в монастыре, - со вздохом ответила та. – Какое слово – пев-чая! – на распев сказала Людмила. Какая ты счастливая, Ксюша!
ХХХ

Людмила озадачилась здоровьем Ксении не на шутку. Та покашливала, смущенно прикрываясь ладонью. Так и есть – начальная стадия туберкулеза, - поставила диагноз Людмила, изучив рентгеновские снимки и анализы. Дома она проштудировала всю свою медицинскую литературу, достала конспекты. – Вот бы сейчас в библиотеку,  - подумала она и ей сразу вспомнились свидания с Борисом,  - ни слова о нем! – приказала она себе. Составив для себя план лечения Ксении, она решила сделать все возможное в рамках имеющегося медицинского ресурса районной больницы. Уколы, таблетки, физпроцедуры, лечебная гимнастика. В рацион питания обязательно включить мясо, красную рыбу, молоко, витамины. Ну, это поможет Бронислава… Полгода труда может приостановили болезнь. Но климат! Его надо менять как можно скорее! Ей нужен Крым!
ХХХ

Развод оформили в райсовете. Здесь же в этот же день Борис и Зинаида подали заявление на регистрацию своего брака. Таких счастливых новобрачных поселок не видывал! Людмила перешла жить в Зинину комнату, отдала им своих две. – Дети-то скоро? – спросила, как бы между прочим у Бориса, наливая себе чай на кухне. Он смутился, - Что-то не получается. – Плохо стараешься, – парировала она.   - Может, после свадьбы, - невпопад промямлил он. Она уже из своей комнаты, - Ой ли? – намекая на их старания в ее бытность женою. В райцентре пересудачили о них и успокоились.
ХХХ

Вечером у Людмилы поднялась температура, горло першило, начался кашель. Борис встревоженно заглянул в ее комнату. – Нужен аспирин, -  прохрипела она, - у вас есть? Борис бросился у Зине. – Нет!- и побежал к соседям. Постучался, дернул дверь – открыто. Заскочил в кухню. За столом, порытым клеенкой, сидела вся семья  - пятеро -  с ножницами в руках. Посреди стола высилась, отдавая пар, большая куча вареных крабов с растопыренными клешнями. Дети ножницами разрезали серединку панциря клешни и доставали красно-белые столбики крабового мяса, запихивая их в рот. Хозяин обернулся, жена Маша подняла брови, - Что случилось?  - Люда заболела, нужен аспирин, у вас есть? – Конечно, сейчас, - ответила Маша и пошла в комнату. Она принесла таблетки и трехлитровый баллон с малиново-бордовым содержимым.  – Я еще дам ей брусничного сока, пусть греет и пьет. – Спасибо! - обрадовался Борис. В коридоре он запнулся за пак консервов «горбуша натуральная». На паке была надпись «Неликвид». Партработникам в качестве компенсации за скромную зарплату выписывали на рыбзаводе по себестоимости не прошедшую контроль из-за механических повреждений после автоклава готовую продукцию. В коридоре стоял запах копченой рыбы, исходящий через приоткрытую дверь кладовки. Борис бросил быстрый взгляд и увидел висящие тушки копченой лососевой рыбы, с которой капал оранжевый жир. На полке рядом стояли литровые стеклянные банки с красной икрой. Внизу под полкой расположились три бочки с пометками – «шикша», «брусника», «жимолость». – Витаминов детям хватит, - радостно подумал Борис, - Я нашим тоже буду запасаться, - пообещал он сам себе. Зиночка и он хотели детей. Много!
ХХХ

Людмила сказала Ксении о необходимости поменять климат. – А какие планы у тебя теперь? – спросила Ксения не очень-то беспокоясь о своем здоровье. – Мне очень хочется вернуться в офтальмологию. - Это глазной врач, кажется? – Да, - ответила Люда. - В Крыму жил и трудился архиепископ и врач, который делал операции на глаза обычным кухонным и перочинным ножами в тюрьмах и на поселениях, спасал от слепоты мирян. Сам лишился зрения и умер слепым. Вел по памяти службы в церкви. Валентин Феликсович Войно – Ясенецкий, архиепископ Лука. Хоронили всем Симферополем и Крымом. Милиция не смогла помешать. У Людмилы загорелись глаза, - Значит, можно быть верующим и работать врачом. Ксения продолжала, – сейчас испытания для всех верующих, но прийдет время и откроют снова церкви и монастыри, преследования прекратятся. Людмила слушала и воодушевлялась все больше.  Ей нравились разговоры с Ксенией о Христе и церковной жизни. Ксения передавала устно все свои знания, а она, как послушная ученица, усваивала и осмысливала их. Христос – солнце правды, - вспомнила она. - Почему солнце? И сама себе отвечала, - Так солнце же светит всем, значит любит Он всех людей. Солнце – ежедневное чудо, к которому привыкли люди и зачастую не обращают внимания. Но без солнца нет жизни на земле никому. Так и без Христа – нет жизни человеку. В ее мирском, заполненном медицинскими знаниями уме, рождались зачатки богомыслия и богословия.
 Она решила уехать вместе с Ксенией в Крым. Работать там и лечить свою подругу. Да и как без нее? Через месяц, сразу после свадьбы Бориса, где они с Ксенией сидели рядом с новобрачными и свидетелями, они уехали в Симферополь. Там Ксения, прожив 5 лет, умерла. Людмила стала ходить в открывающиеся церкви. Дождалась! Позже она все же уехала в Ленинград досматривать родителей, которых похоронила  одного за другим. Оставшуюся жизнь прожила в Воскресенском Новодевичьем монастыре, сначала инокиней-помощницей, а потом игуменьей.
ХХХ



Прошло два года после свадьбы. Борис катил впереди себя детскую коляску с любимой доченькой. Навстречу, жмурясь от весеннего солнца, шел Иосиф Яковлевич Фельдман.  – Как дочка, спать-то дает вам с Зиной? – спросил он, заглядывая в коляску. – Покрикивает. Вот родится двойня – тогда будет шума! – Что, Зиночка опять готовится? – участливо и с нотками зависти спросил Иосиф.  -Да, - гордо ответил будущий многодетный отец. – Ну, вы молодцы! Не трудно ей-то будет? – Я Зиночке помогаю во всем. Знаешь, Иосиф, я люблю ее все сильнее и сильнее. Не могу представить свою жизнь без нее. Сам удивляюсь…А если бы она не приехала или ты бы поселил ее в другой дом … Невыносимо! Иосиф пристально посмотрел на него, помолчал. – Я не ошибся в тебе, Боря, когда отстаивал для вас квартиру. Люби ее, пока любится. Это святое, - и слегка сгорбившись, пошел дальше.
ХХХ

Борис и Зинаида решили поехать в отпускное время в Ленинград. Борису захотелось вспомнить молодость, а Зина мечтала увидеть этот город. Побродив по улицам культурной столицы страны, они попали на Московский проспект, зашли в Воскресенский монастырь поставить свечи и заказать проскомидию о здравии всей семье. Мимо них прошла инокиня в особом облачении. Ее профиль был до боли знаком им. – Кто это? – спросила Зина у проходившей рядом монахини. – Это наша матушка игуменья Ксения, - ответила та. Зинаида заплакала, положила 100-рублевую купюру в ящик, который держала монахиня. Борис стоял растерянный. Он, глядя на плачущую Зинаиду, не знал, радоваться или горевать? – Это она, Боря, - сказала Зина сквозь слезы, - вот кому мы обязаны за здоровых и умных детей, за нашу безоблачную жизнь! Это ее молитвы нас хранят столько лет! Борис обнял свою любимую за плечи. – Не плач, родная. Это счастье, что у нас такая заступница…
Вечером они улетели на Ил -54 домой на Камчатку, где их ждали оставленные на соседку и старшую строгую дочку Ксению четверо сыновей.