Калибровка Черного зеркала Нелегала

В подвале Спецотдела Бокия время не текло — оно вибрировало. Ольга чувствовала это костями. Стены, обитые свинцовыми листами для изоляции «психических шумов», казались живыми.
Александр Барченко стоял у массивного пульта, усеянного эбонитовыми рукоятками и амперметрами. Над ним возвышалась сдвоенная катушка Теслы, заключенная в стеклянный вакуумный кокон. Она не искрила — она издавала низкий, утробный гул на грани слышимости, от которого в легких скапливался тяжелый, тревожный холод.

— Вы не актриса, Ольга Константиновна, — Барченко не оборачивался, его пальцы дробно перебирали тумблеры, настраивая модуляцию. — Актриса имитирует страсть. Вы же должны стать её физическим источником. Мы настраиваем ваш биополевой контур на частоту 7,8 Герца — резонанс Шумана. Вы станете для него самой землей под ногами. Фундаментом. Единственной точкой опоры в его хаосе.

Он резко повернул рычаг. Гул усилился, переходя в ультразвуковой свист, который иглами вонзился в виски Ольги.
— Смотрите на осциллограф! — приказал он.
На зеленом экране прибора плясала ломаная линия.

— Видите этот пик? Это ваш страх. Он дает помехи. Убейте его. Выдохните в «нижний замок». Представьте, что ваше сознание — это ртуть. Тяжелая, холодная, текучая.
Ольга закрыла глаза. Методика «пустого сосуда» Блаватской, которой её муштровали последние недели, начала действовать. Мысли об эмиграции, о маленькой дочери, о покинутой России начали оседать на дно, превращаясь в серый ил.

— Теперь голос, — прошептал Барченко, и его шепот, усиленный скрытыми в стенах резонаторами, раздался прямо внутри её черепа. — Читайте «Монолог Нины Заречной». Но не горлом. Читайте диафрагмой. Модулируйте звук так, чтобы он вибрировал в ритме инфразвукового биения.
— «Люди, львы, орлы и куропатки...» — начала Ольга.

Её голос звучал неестественно глубоко. Благодаря специальным упражнениям Книппера, она научилась расслаблять гортань так, что звук обретал суббасовую окраску.
— Стоп! — Барченко ударил ладонью по пульлу. — Мало меди. Добавьте «металлического блеска». Собеседник должен чувствовать во рту вкус железа, когда вы говорите. Это активирует его центр агрессии, который мы тут же купируем вашим взглядом.

Он подошел к ней, держа в руках странное устройство — «окулярный программатор». Это были очки с линзами-призмами, внутри которых вращались диски с прорезями.
— Наденьте. Сейчас мы синхронизируем ваши зрачки с частотой мерцания софитов. Когда он посмотрит на вас на банкете, его зрительный нерв получит команду «замри». Это биологический капкан.

Ольга надела очки. Мир превратился в безумный калейдоскоп вспышек. Ритм был безжалостным — 15 вспышек в секунду. Мозг сопротивлялся, тошнота подступала к горлу, но Барченко держал её за подбородок стальными пальцами.

— Не моргать! Впитывайте свет! Вы должны научиться транслировать этот ритм своим взглядом. Вы — передатчик. Гитлер — приемник. Его мозг перегружен, он ищет частоту, на которой сможет отдохнуть. Дайте ему её. Станьте его ментальным наркотиком.

Он достал из кармана френча маленькую склянку с притертой пробкой.
— Понюхайте.
Резкий, животный запах мускуса, смешанный с ароматом ночных цветов и чем-то металлическим, ударил в нос.

— Это синтетический феромон, выделенный из желез кабарги и обработанный в высокочастотном поле. Мы добавим его в ваши духи. Один вдох — и у него возникнет импринтинг. Он запомнит вас на уровне инстинкта выживания. Как мать. Как самку. Как Бога.

Барченко выключил свет. В полной темноте только гудели катушки и светились шкалы приборов.
— Теперь возьмите шоколад. Это «черное причастие» Спецотдела. В нем — очищенный алкалоид спорыньи и золото в коллоидном состоянии. Оно повышает электропроводность ваших тканей.

Ольга проглотила горькую плитку. По телу разлился жар, кончики пальцев закололо. Ей казалось, что она видит сквозь стены, слышит ток в проводах и шепот Бокия в соседнем кабинете.
— Вы откалиброваны, Ольга Константиновна, — тихо сказал Барченко. — Теперь вы не принадлежите себе. Вы принадлежите Резонансу. Помните: слова — это ложь. Звук — это истина. Идите и звучите так, чтобы этот мир сошел с ума от вашей мелодии голоса.

Он включил тусклый желтый свет. В зеркале на стене Ольга увидела незнакомку. Глаза её светились холодным, фосфорическим блеском, а кожа казалась полупрозрачной. Это была не Чехова. Это была Клеопатра  Лубянки, готовая к выполнению самых опасных заданий.

Через день Ольга Чехова прошла еще одно испытание.