Глава девятая. Вот и ноябрь!

Серия 186. "Анналы смутного времени". Книга пятая. "Сопротивление".
Глава девятая. Вот и ноябрь!

     Теперь Сергей совсем редко стал забегать к Вере в ДОСААФ. Слишком было большое теперь расстояние от его нынешнего местонахождения в полуподвале бывшего клуба им. Ленина до "красных казарм", как и до самого главного Управления комбинатом.
     Мозговым его центром. А главное, не бывать им теперь в центре главных событий происходящих на комбинате. Да и от доменного цеха тоже отсюда было далеко.   
     Стали теперь значительно реже появляться здесь в редакции и рабкоры. Клуб им.Ленина был почти в центре посёлка, в заброшенном старом парке.
     Вот в этом всё и дело. Редакция теперь вообще оказалась на отшибе, в полуподвальном помещении. Трудно было даже поверить в это, несмотря на вывеску, которая гласила: что это и есть она, та самая настоящая редакция газеты "Калининец". 
     Сергей самолично прибил её над допотопной изношенной и грубо сколоченной дверью "чёрного входа", который стал теперь для газеты, как бы, и парадным.
     Потому жители посёлка и работники комбината, желающие попасть в редакцию, первым делом ломились вначале в само здание бывшего клуба, где шла уже внутренняя перепланировка помещений под музей. 
    Что и не нравилось, работающим там людям. Они довольно грубо относились к надоедавшим им пришельцам, а те обижались.
     И у них, после этого, отпадала всякая охота посещать редакцию. Страшный вход в редакцию со стороны глухого парка их просто пугал.
     Только лишь самые преданные и давнишние её читатели-почитатели не гнушались её поисками и оказывались перед редакторским столом.
     А без рабкоров, при такой вот удалённости редакции от цехов и отделов комбината, от самого главного Управления, работать Сергею с его небольшим коллективом, становилось всё более сложнее.
     Но они все не отчаивались. Постепенно к этому привыкали. Точно также они работали по ежемесячному плану всей жизнедеятельности комбината, публикуемом в их газете. 
     Обсуждали совместно свои месячные и текущие планы. Чаще бывали в цехах и отделах. Егор почти не сидел за своим рабочим столом.
     Сергей не мог не нарадоваться на его работу. Праздничный номер к 7 ноября, который по Указу Ельцина стал почему-то называться, с том же 1996 году, Днём согласия и примирения, они сделали в две краски.
     Шапка над первой страницей, "С праздником Великого Октября!", была красного цвета. Как и прежде. Плакат же, нарисовал Аркадий в виде красноармейца в будённовке и кавалерийской шинели, на фоне несущейся тачанки с развивающимся Красным Знаменем, он решил также оставить. Иного у него просто не было.
     Да Сергею и не хотелось его менять. Вся душа его сопротивлялась этому. Кроме того, память о многолетнем праздновании дня Великой Октябрьской социалистической революции ещё была очень жива в памяти народа и верховные демократические власти, в столице и на местах, не решились его в одночасье отменить и запретить.
    В Туле, в этот нерабочий день 7 ноября, должны были состояться митинги и демонстрации. О чём Сергею доходили слухи. Да и сам он предполагал это.
    В Крутом Яру к этому никто не готовился. В том числе, и профсоюзы. Сергей же, в пику всему этому нынешнему бедламу и перестройке, решил его отметить в своей газете как должно.
    Как подсказывала ему совесть.В таком же ключе, как и плакат, были в газете и праздничные публикации.
    На первой полосе была не только свежая информация о сегодняшних делах на предприятии и стоящих перед коллективом задачах, но и рассказывалось о старейшем его работнике, находящемся на пенсии, Василии Петровиче Щетинине,
    О свидетеле и участнике тех грозных революционных лет, когда он, Щетинин, был ещё совсем молодым подростком.
    Революция случилась тогда, когда он находился в Москве в поисках работы. Вторая же и третья полосы рассказывали о лучших людях комбината, которых Сергей знал лично, как порядочных людей не изменивших своим принципам.
     Многие из них были коммунистами. Но сегодня вынужденные молчать и подчиняться нынешним правилам жизни при рыночной экономике и при затеянной Горбачвым, с сподвижниками, перестройке и внедрения "социализм с человеческим лицом".
     Четвёртая полоса была "Литературной страницей". Там разместил он стихи и прозу местных авторов, посвящённых Великому Октябрю, украсив рисунками местных художников.   
     Сергей в эти предпраздничные дни не давал передохнуть ни Егору, ни себе и не Наталье Лифляндской.
     Сделав и выпустив праздничный номер они тут же начали готовить новый, чтобы после четырёх праздничных выходных дней сразу же выпустить и следующий номер. Оставив, конечно, место для освещения самого праздника.
     Но каким он будет, этот праздник,  в Крутом Яру никто не знал. И будет ли он в посёлке вообще? Так что нужен был и запас дополнительного материала.
     Всегда нужно иметь загон. Таково правило Сергея. Так что после такой напряжённой работы, после всех этих перипетий, переживаний и переселений у Сергея вдруг стало прыгать давление.
     Но он старался не обращать на это внимания. Так что, делая следующий номер, спеша и макетируя газету, чтобы отправить Егора побыстрее в Тулу в типографию, с ним случилось как-то вдруг совсем плохо.
     Он сам этого вначале не мог понять. Весь он вдруг обмяк, побледнел, с ним стало совсем нехорошо.
     Поставил три стула в ряд, Сергей лег на них и сказал Егору с Натальей:
     - Я сейчас полежу минут пять и всё пройдёт. Егор доделывай газету.
     Лифляндская же встала и молча вышла в свою комнату, оттуда позвонила в медпункт доменного цеха.
     Через несколько минут подъехала скорая помощь. Такая имелась на комбинате. Сергею померили давление, сделали укол и отвезли в больницу "за речку".
     Позже водитель этой скорой, когда встречался с Сергеем на комбинате или же в Крутом Яру, всегда говорил:
     - Я смотрел на тебя и боялся, что ты умрёшь у меня прямо в машине..
     Сергею это не понравилось, но он улыбался ему и поблагодарил. В терапевтическом отделении у Сергея тогда послушали сердце, сделали кардиограмму, уложили в кровать и дали какие-то ему лекарства, приказали лежать.
     Через часок Сергею стало лучше. К вечеру он почувствовал совсем хорошо и стал уговаривать врача отпустить его домой:
     - Завтра седьмое ноября. Для меня это праздник. К тому же дома у меня будут все  волноваться. Да и выпадает праздник на четверг и пятницу. А там уже суббота с воскресеньем. Что я тут буду лежать без врачей? А дома я отлежусь, жена вылечит, она у меня провизор. Всё будет хорошо.   
     И врач согласилась. Женщина она была молодой и доброй. Видно, не так уж было плохо с сердцем Сергея, коли отпустила.
     Но в гору он шёл домой, к улице Алексей Пешкова, долго и медленно. Часто останавливался.
     Придя же домой он ожил. Не показывал своего самочувствия ни Нине и ни Ане. Шутил и смеялся, смотрел телевизор, хвалил приготовленный Ниной ужин. Хотя кл через силу.
     Наутро он проснулся совершенно здоровым и совсем забыл про вчерашний случай с больницей.
    Он потянулся в кровати и решил не ехать в Тулу, где, вроде бы, должно по слухам что-то произойти: митинг или демонстрация? Вот этого он не знал.
     Так он думал вначале, но потом уже было решился, приподнявшись с постели почувствовал слабость и окончательно решил не ехать.
     К тому же, было поздно для такого его первоначального решения. На кухне готовился праздничный обед, это Сергей почувствовал сразу. По запаху.
     Проспал он до десяти часов утра. Вчера, явившись домой в слабом состоянии, он ничего не рассказал про то ни Нине, ни Ане, не рассказал о случившемся с ним на работе.
     Решил и сегодня об этом не говорить. Да он и не имел привычки распространяться о своих рабочих делах дома.   
     Старался никогда не показать своей слабости, сколько бы он ни устал. Но разве этого своего состояния можно было ему как-то скрыть? Все забеспокоились:
     - Что с тобой было вчера?
     - Так это всё от усталости. Работы много. Вот выспался и всё прошло.
     Этот вопрос сегодня утром Нина хотела повторила произнести вслух, о чём она подумала вчера:"Надо бросать ему эту работу. Иначе она его погубит".
     Но где её найдёшь при нынешней безработице? И она промолчала. Несмотря на сегодняшнее хорошее настроение и состояние Сергея, она, всё-таки, не выдержала и  поинтересовалась:
     - Так, признавайся, что у тебя вчера случилось?
     Сергей:
     - Ничего, всё как обычно.
     Тут они стали наседать на него вдвоём, Нина с Аней.
     - Не ври и признавайся!
     Сергей отшучивался:
     - Воспаление хитрости, хотелось, чтобы вы меня пожалели и повкуснее накормили,-Сергей засмеялся.
     У него было сегодня, действительно, хорошее настроение. Он не хотел, чтобы оно испортилось. Но они от него не отставали:
     - Ах, вот почему ты вчера не стал ужинать,- шутливо обиделась Нина,- ел с неохотой. Не нравится как я готовлю? А я-то старалась!
     И начали они его вдвоём щекотать и трепать за волосы. Сергей еле-еле вырвался:
     - Ой, не могу. Последние волосяночки на голове потеряю. Сдаюсь. Всё всегда ты готовишь вкусно!
     - Сегодня будет вкуснее. Вставай! С праздником! Ты ещё в Крапивенку собирался сходить.
     - Один момент и я уже за столом.
     Есть ему вчера совсем не хотелось, но от чая с лимоном да пряником он тогда не отказался. Это было для него самое лакомство. 
    Это было вкусно и должно было восстановить в нём силы. Так и случилось. А утром же он почувствовал себя, действительно, бодрым и совершенно здоровым.
    Неужели чай его вылечил и дал новые силы? Кроме того, аура доброты, сердечности и спокойствия, созданного Ниной в новой их квартире, действовала на него всегда исцеляющее.
    После вкусного и обильного домашнего обеда, они посмотрели немного праздничный концерт по телевизору. Вот Сергея его удивило: праздник официально не отменён и концерт состоялся. Или же это случайность? Это его очень заинтересовало.
    Но современных певцы, певицы и комики ему не очень понравились. За исключением, пожалуй, Валентины Толкуновой. Потом Сергей решил всё-таки сходить в Крапивенку.
    Там телефона не было. И он невольно забеспокоился о своих родственниках. Тем более, что Егор видел в каком он был вчера состоянии на работе и мог встревожить всю их большую семью.
    - Иди-иди,- разрешила Нина,- тем более. что сейчас я должна заняться с Аней. Мы с ней шьём новое для неё платье. Вечером тогда погуляем и, может быть, завтра сходим вместе в Крапивенку.
    И добавила:
    - Праздник-то четыре дня. Передавай привет от нас и поздравления с праздником.
    - Обязательно, - улыбнулся этому Сергей, предвкушая встречу с родными людьми.
    Сергей давно уже не бывал в их родовом гнезде. И он поспешил. Вот он пересёк улицу Александра Блока, потом улицу Полевую и вот уже пробежал Берёзовую рощу и вот она - их Крапивенка.
    По инерции, здесь и ныне над некоторыми частными домами вывешивались Красные флаги. Подходя к их дому, он тоже увидел на его углу Красный флаг. "Ну это, наверное, дело рук Олега,- подумалось Сергею.
    И он не ошибся. Сквозь густые заросли сирени перед домом он увидел оранжевую его "ласточку". Вбежав по порожкам в дом он открыл дверь:
    - Привет! С праздником!
    - А вот и Серёжа,- обрадовалась Вера,- наконец-то, все три брата собрались в нашем доме.
А. Бочаров 
Картина тульского(косогорского)художника Валерия Ивановича Бочарова.