В свете внимания. 3. 1 Комментарии Мак Мага

 Практика говорит, что самое великое,
   оказывается самым провальным.




    И когда я встретился со Стеной Понимания, ощущая и осознавая пределы своих возможностей, все поднялось на уровень высших эмоций, где - пожалуй и  разумеется - следовало что-то новое искать.
Однако, для этого процесса, физику которого я еще не понимал, необходим был промежуток времени (это все, что я понимал из той физики).
Да, интересно, - продвинуться дальше, как можно скорее подвинуться, углубиться, втиснуться в симулятивное торжество пубертата: кто в чем горазд.
И все же чувствовал - рано, ещё  рано проявлять себя полностью, - свои таланты.
Будучи подростком, плавая в мозготелых религиях тогда, я пытался прирасти хоть к одной из них. Все твердило о вечности, шептало о ней. Я же находился в сети развивающегося социума, - ребят, в подавляющем большинстве путающих мои же мысли.
Чувство одиночества крепко болезненно владело мною. И только один мальчик с особенностями лица огромного витилиго ( увы, пубертатный мир  особой и намеренной жестокости) мотивами своими стал близок мне.
 Он, Евгений, был отторгнут конгломератом малолеток - самой по себе разрозненной компании.
У него, у меня оставались пересечения довольно краткие, - этак короткими замыканиями: так мы, возвращаясь из лицея, часто  сталкивались в пути.
Я не имел способностей (и не имею) принижать людей в их несовершенствах, уязвимых местах особенно, - внешние ли то данные, характеристики ли ума. Мудрость Души моей, Господу слава, - имела мозоли в своем нареченом виде.
Меня и Евгения, как и многих других из нашей школы увлекали музыкальные группы, инструменты, звучание, тональность их, кои мы прослушивали на тех еще бобинах, обмениваясь магнитными лентами, и те еще штаны клеш, помните ли, кожаные пилоты, бомберы, шеги, паж, афро - прически.
Прическа афро была и у моего приятеля Евгения. Его голубые выразительные, сквозящие глаза, улыбка, вполне благонамеренная, здоровый румянец, багровеющий при сколь либо значительной физической нагрузке, например - пробежках физкультуры,  улыбка его - искренняя, да, честная по сути. Он мог, может, быть каким-нибудь артистом со своих пятнадцати, если бы не витилиго, если бы не ужасающие комплексы, что травмировали психику  и переворачивали бесшбашные поведенческие реакции юного человека. А даром,  ведь - ничего страшного...
Заходя глубоко в кризис нескончаемых стрессов грудами наваленных пубертатом, массой в свободной силе гармонических, гормональных изменений, Женя звонил часто и часто мы подолгу беседовали по душам. Об этом никто не знал.
Точкой же тесного соприкосновения нашего товарищества, стала Эйрен (Ирина).

***
Эйрена, не сказать - ангельской красоты, но имела преимущества тем образом уже своего своего возраста химии, -  активации чакр противоположного пола.
 Я лично и остро прочувствовал на себе, как некая энергия, истекала от нее. Откуда-то снизу - бралось в области таза, пробивая и подключаясь, - стоило мне заинтересованно обратиться к этой девчонке. Импульсы пробуждения определенно сексуального желания ощущал я.
 Те времена - не эти времена. Многое под запретом.
Когда Евгений признался,  окончательно утвердился, что безутешно, отчаянно влюблен в Эйрену, я тоже хранил это в тайне.
Мои советы, кроме искреннего сочувствия, "механической" поддержки, выражения логических измышлений вроде:"успокойся, возьми себя в руки" - это все.
- Она не для тебя, - говорил я, всматриваясь в профиль слезившегося Евгения. Он был уплотнен, утоплен, утоплен, поглощен чувствами к этой девочке.
"И как это глупо, черт дери!"
Хотя я тоже был знаком с подобной ситуацией - тот еще игрок...
Я был заинтересован, в свою очередь, также особой.
 Анна...
 И наши интересы,  тайны здесь схлопнулись.
Опуская минуты эмоциональных оттенков высоких, деликатных слов, в конце концов, разгорающихся день ото дня беседами  между мной и Евгением,  созревал реальный план действий.
На первый случай поговорить по естеству: просто, просто по чувствам, наедине очевидно, с этими двумя нашими избранницами.
Тот раз, я созерцал, пробившегося светом лучезарное лицо моего бедного друга, когда мы определили логистику наших действий.
И все же все это было лишь в планах. И в следующий же полдень сокращенных уроков, как мы наметили: ни я, ни он не посмели...И далее, на следующий день, и через неделю - никак. Подойти к Эйрене или, как мой случай - Аннушке.
Я всегда славился своей дерзостью в прямоте высказываний и не раз дрался в круге свидетелей до, так называемой, первой крови. Мне было чУдно, почему я пасовал теперь перед какими-то девчонками, желая встать на защиту общей мужской проблемы, пока мне не пришлось столкнуться с самим собой. Так было не впервые, но неосознанно. Однако в этот раз Высшие который раз вмешивались в мою судьбу так явно, так бескомпромиссно - я увидел образ Эйрены, отраженное ментальном каком-то разбитом зеркале. Ее обе руки почти неестественно сложены на оголенном плече, и она, отведя взгляд смотрела куда-то вниз, и в сторону. Что-то волновало её, и мысли ее далеко, определенно далеко находились от нас, от нашей общности с Евгением.
"Она не для тебя".

***
Я не был знаком со странностями Эйрены, если так можно присвоить индивидуальному признаку данной складывающей личности (индивидуальный признак - это первое, что изначально - наречено - произрастает и формируется) - она регулярно уходила к берегу холодного моря и бродила придерживаясь одного условного места, останавливаясь в хламе скелетов старых изношенных корабельных бревен, наваленных на берегу с незапамятных времен.
Укутанная голова в большом капюшоне ее, ее любимого плаща -  соучастника.
Она долго и завороженно глядела вдаль моря, на каменистые берега хорошо видимого отдаленного острова, к которому никто никогда без особой надобности не приближался - это всегда было небезопасным.
Шторм, рассекающий наслаждение итак буйных вод часто овладевал настроением моря и оно, невменяемое, разбрасывало, сжимая комами и разрывая кубы своих волн, будто все время что-то искало, - жертву подлинного своего холерического темперамента. И там: у скал гранитного образования оно было особенно жестоким.
Невольно и ненамеренно  - однозначно, я стал свидетелем Эйрены похождений, постепенно обнаруживая прецеденты шаг за шагом, минута за минутой, день ото дня ее прогулки. Меня увлекало сие.
Что же увлекало ее там? Что побуждало ее войти в некий транс, питающий мечты молодой леди?
Я знал, что она не была родной дочерью своей семье. Она была приемной, удочеренной порядочной, уважаемой пассией, наследницей не бедных людей. Никаких детей, кроме нее у той благонамеренной самодостаточной пары больше не было.
И, сказать - Эйрена была вполне обласкана вниманием и благополучием новых родителей - истина в последней инстанции.
Ее настоящие родные погибли в страшном ДТП когда оба (папа и мама), сгорели заживо. Во всяком случае, результатом той трагедии - прогоревшие до тла костяшки людей - обнимающихся два скелета.
И все же это было на слуху, более - ничего не известно.
И мой Ангел, к позиционированию которого я уже привыкал, в помощь рассказывал мне - те люди любили друг друга, любили так же смело и сильно и девочку свою,  и снова Эйрене повезло с новыми родителями.Тому слава Господу!
Ее вид девчонки-вамп в нашей школьной среде постепенно переставал меня устрашать, отбрасывать словно парящий лист от прогоревшей кочки. Заметил это и Евгений, интересуясь: не влюблен ли я в его избранницу? О да, так выглядело мое соучастие!
Соучастие.
"Ничего такого," - отрицал я, и повторял-повторял объединенные притязания, выисканные мною, Душой моею, к этой девочке во внутреннем диалоге.
Вскоре я научился приветствовать ее.
Эйрена улыбалась.
Подбрасывались брови, умилялось сознание - я видел. И лицо, доходя до совершенства в совершенстве своем, некоей той еще подлинной красотой (действительно ли, я стал любоваться ею?), изравнивалось в формах полного и четкого признания этой нашей всей, всей нашей разрозненной жизни.
Мы были схожи чем-то.
Я понимал, между прочим, что коим-то образом научился находить гармонию Соучастия всего со всем через нее, - Эйрену, минуя сочетания и резонансы тех же самых этапов эволюции Гармоний.
Мы были с ней схожи чем-то.
И лишь помимо нас в образовавшейся пустоте - весомая часть Целого, - третье Лицо.
Запертая эмпатия раскрывалась обоюдно. Однажды я подошёл к ней слишком плотно,  как изначально нашей Ко  - мной и Евгением - полугодовалыми начальным планом было задумано.
 Я подошёл и дерзко, как это выглядело бы со стороны, прямо уперся в ее лицо, фигуру. Смутился бы иной, и я бы смешался на этом месте, но не она.
Не более четверть минуты - она, наконец, опустила глаза.
- Ты, знаешь, - говорил я, для сначала намекая на ту область берега моря, где наблюдал, прослеживая путешествия Эйрены до сих пор, ее мечтательный взгляд на скалы пустынного каменистого острова того, коим (напомню) практически никто не был заинтересован.
- В некоторых водах, - исходило из меня, - водится большая оранжевая рыба.
- Оранжевая? Ты видел? - Задалась Эйрена.
- Я видел хребет ее, - отвечал я кратко и интуитивно, вступая сам собою неизвестную тематическую игру с частью моего Третьего Лица.
Эйрена молчала, намеренно, природным чувством?
Она протянула ко мне руку и кивнула в подтверждение - она хотела прикаснуться. И я дал руку.
Хватка этой девушки стала для меня сверхъестественной. До мозга костей я ощутил, как во сне, всю ее: плотность ауры, каждую щепотку ее тела, туго натянутые чулки на плотные ноги - от кончика мерзлых мизинцев до больших пальцев. Обрамляющие подкладку носочков, поднимающихся неравномерно по коже чулков завязь краткой вены, ещё  там, - внизу, - на внешней стороне одной из ступней свежести ее ног.
Сантиметр за сантиметром поднимался по нижним ступеням, захлебываясь фонтаном извилистых оболочек ее тела, сотканными Ангелом.
- Хребет красной рыбы, - проговорила она полувопросом, впиваясь в мою внешность (ее глаза так и бегали по мне), - хм, оригинально.
За сим - следующая пауза.
 Дрожь растянулась по всему моему телу, - от пяток до макушки,    словно стегнули длинным кнутом. А кнут, то - живая змея.
Она столкнула меня, застывшего на месте, чтобы мы пошли куда-нибудь.
За всем этим наблюдал Евгений.


***
- Никаких оправданий нет, - предложила Эйрена, когда мы с ней отправились  на то таинственное, неразгаданное для меня место, где я доселе наблюдал за ней.
- Никаких оправданий нет - он так скажет? - Задалась девушка в ходе надоевшей нам обоим формальной передачи фраз. Она изучающе смотрела на меня под широкий пол моей летней соломенной шляпы, прямо интересуясь поводу моего товарища Евгения.
-  Он добрый, - ответил я для начала, защищая мужское товарищество.
- Я не о том,  хм, не о том. Я об его неуверенности и, следовательно,  малодушии его.
- Он хороший, - твердил.
Девушка рассмеялась.
- Смешные вы, - заключила, - все смешные,  а ты, вот даже в этой нелепой шляпе...,  зачем? Ведь уже, - она махнула кистью к небу, мелькнула ее зефирно-белая подмышка, - ведь уже почти вечер, на часах - семь, а мы идем-идем, а ты врешь и врешь. Я тебя не для того с собой потащила, понимаешь?
Я кивнул и нечто, и ничем не дрогнуло во мне,  а вдруг увлекаемый запахом ее тела - это...
 Дунувший ветерок привнес в мои ноздри аромат ее платья, ее чуть взмокшего тела где-то со спины... Там маленькими каплями пота скапливался невидимый букет.
- Ты как относишься к Ане? - Задалась она.
- Как?
- Отвечай же, - кратко, хмуро улыбнулась, - как?
- Хм, - я несколько раз открыл для нее свое лицо, демонстрируя желание непременно и настежь быть откровенным, но ее  не интересовали "мои игрушки".
"Все это механически, да?  - Думал я. - И ты,  в такие минуты, перед этим человеком желаешь остаться невидимым? Невероятно, невероятно сложно!"
- Сними шляпу-то, - посоветовала, - у тебя испарина на лбу. Вот, гляди, скоро на нос капля скатиться.
Сдержанно посмеялась.
Я стянул шляпу, волоча жесткой льняной прокладкой по своему лицу и, кажется, расцарапывая его. Но не подал виду.
"Мы с ней похожи чем-то".
- Ты симпатичный, - продолжала Эйрена, - но, смотри: раз - не в моем вкусе и, смотри: два - я не хочу тебя разочаровывать,  ну, и - боль и все такое, ну, и три - не так ты нравишься Анечке, как хотелось бы тебе.
- А ты ли знаешь?! - Ухмылкой и едва не плевком в сторону сопроводил я свое законное возмущение.
"Зачем об этом судить? Тебе? Ты же не знаешь!"
- Мы многое чувствуем и без объяснений. Слов не надо. Девушки и без того обходятся,  разве для тебя это новость, а? Да и - нет -  я-то вижу.
Кривая усмешка.
- Ты задумчивый, загадочный, смешной - если бы так и только так, но в тебе, правда, есть что-то привлекательное, как у волшебника, - вдруг выдала она.
Какое-то время мы молчали. Очевидно поражаясь крутому развороту беседы.
 Ноги стали больше завязать в открывающемся просторе глубоко рассыпчатого  песка, не позволяя шагам производить прежний действенный ход. Это раздражало и тем более заставляло обоих нас думать об одном и том же.
Шаги Эйрен стали отставать. Намеренно, природно интуитивно?
"Она предложит прекратить сейчас данное приключение и все! Запрется, как я в невежестве, иди - докажи!"
Я оглянулся, Эйрен отстала порядочно, и не спешила расстаться с этим фактом. Я дождался.
Натянуто молчала,  остановившись, неспеша вытряхивала песок из сандалий.
Невольно пришли ко мне ее же мысли: "пойдем-ка отсюда, я ничего не хочу".
Обязан я был, должен во имя своих интересов развлечь ее все-равно как, хоть самым глупым образом, но замер разглядывая: упругая пятка  с налипшим песком... Я не мог оторваться.
Эйрен подняла на меня молниеносный  взгляд и тем же мгновением ослабила внимание.
Ее лицо... Ах, если бы точно знать  в ту секунду, чем больше она была занята: своим прихорашиванием, сандалиями, мыслями обо мне?
Стряхнув песок, смахнув песчинки длиными тонкими пальцами, подхватила ремешок обуви, подтянула.
Мы направились дальше.
- Ты..., - бубнил я в ее сторону так, чтобы точно слышала, - не думай, что я там скрываю от тебя что-то...
"Все, должно быть  безупречным", - подсказывало мне Третье Лицо.
- Что? - Переспросила она, когда бриз в самые уши бил нам не понарошку.

***

"Она спросила: ничуть - без сарказма".
- Мне интересно побольше узнать про тебя, - направила она, - да, это правда.
- Мне, - продолжала она несколько изменившимся, медяным голосом, - мне интересно: кто ты есть на самом деле?
- Кто я есть?
- Кто ты есть. Мне, думаешь, больше, вот, нечего делать - тащиться с тобой в дальние дали после длинных уроков, именно сегодня, перед самыми выходными. Я в это время должна была принять душ, лечь в постель, представь себе!
Я не мог представить. За ее нетерпимым, грубоватым тоном, не мог, не умел и не желал, наверное, представить в душевой кабине ее: как по шелковистой коже, вероятно, течет коммунальная  вода.
Во мне зарождалась Природа - я ещё не знаком был так близко с этим ощущением - нечто невероятное в моей жизни. Но, и разве несколькими наблюдениями и теперь - сотен шагами по направлению к чужой  тайне можно было судить о чем-то конкретно? Ворочались, ворочались во мне нервы.
Шествовать и шествовать, и я шел, шагал, полагаясь на счастливый случай, ощущая острую опасность.
Кажется, сами Ангелы посторонились, оставляя  наедине меня, без шпаргалок, выдержать какой-то зачет.
Собирая крайние шепотки своего Спокойствия, я предвкушал  рождение еще какой-то огромной радости. Так было для равновесия раньше. И это, действительно, удерживало фобии моей эмоциональной натуры, предупреждало сугубо неизвестным, - "самое в себе": все будет хорошо.
Всплытие Великого Контраста, "повисшего чулка", ежесекундное присутствие Тени искусства компромиссов, преподанных мне в предыдущих опытах истории моей юной тогда еще жизни. Устрашали лишь открывшиеся рельефы жизнедеятельности той самой Тени.
- Ты можешь остаться, - произнесла Эйрена, когда мы оказались на том самом месте берега, где доселе я вел наблюдение за Эйреной.
- Ты имеешь право не идти дальше., - один глаз ее сузился.
Перевела взгляд на каменистый массив, отдаленного в море каменистого массива одиозного острова и будто вступала в немой с ним диалог.
- Н-ну? - Протянул я.
- Ты готов?
- Неужели ты думаешь, что на какой-то деревяшке,  посмеялся я, -  мы доберемся вообще куда-то? - Я кивнул в сторону острова.
Предварительно было договорено - на тот берег мы доберёмся плотом.
- Ага! - Бодро подтвердила она, - да.
 "Сопротивление бесполезно".
Эйрена двинулась за массив разбросанных деревянных балок.
Оставаясь недвижимым, я наблюдал опередивший ход моей подруги. Наконец, она сравнялась с кучей, остановилась. Слегка подался назад ее торс. Руками всплестнула. Потом она энергично призвала меня рукой - иди сюда.
Россыпь экзаменационных билетов духовного плана ожидала меня. Волочил ватные ноги,  минуя ограду балок, я увидел на ржавом песке опрокинутую гальюнную фигуру в виде  крохотной головки какого-то мифического существа, и вверх дном лодку.
- Ух ты, правда!? Я этого тут не видела.
Мы переглянулись.
- Проблема в том, - спустя минуту произнесла шумным выдохом Эйрен, обрезая  гиподиапазоном налетевшие голоса чаек кружившими над нами, - я не знаю: найдётся ли у нас столько сил?
"Анекдот. Как во сне..."

***

Скалы были очень крутыми, чтобы на них взобраться. Это было заметно издалека, когда еще солнце не скрылось за ними.
 Я не понимал, что имела в виду Эйрен, когда так верх моих способностей подгоняла мою работу за веслами, чтобы лодка мчалась скорее-скорее, и понял это когда под ногами в уже кромешной тьме обоюдосмешавшейся и снизу, и сверху по дну захлопала вода.
В сверкающих глазах Эйрен я увидел ужас и пришла моя очередь говорить с ней рационально, поддерживая идею, что мы коим-то образом все-таки доберёмся целыми, невредимыми на тот берег.
Возвращаться назад - путь намного длиннее.
Серебром высшей пробы горел месяц из стороны, куда мы держали путь. Верхние острие гор отделялись металлическим блеском от черного бархата немого неба.
Мне ничего не нужно было в данных сложившихся обстоятельствах, я только хотел спасти девушку.
Она вся сжалась. Тонкая ткань ее рубашки плотно облегала трапецию мышц, едва не разрываясь по бокам. Она то и дело оглядывалась назад, - в продолжающийся и бесконечный наш путь этого каверзного путешествия.
 А я все думал-думал задать ей убивающий разоблачающий вопрос: почему бы нам не начать это критическое плавание, например, с самого раннего утра и в какой-нибудь другой день?
 Возможно, она знала куда больше, чем я, и тут я ещё вспомнил,  как она часто таскала с собой какую-то книгу со старой обложкой, иногда заглядывая в нее и кратко прочитывая что-то, и захлопывая ее, если кто-то приближался к ней..
"Связался с чертовой мелкой ведьмочкой!" - Так звучал во мне внутренний голос.
Наконец, когда лодка дном уперлась обо что-то твердое и рефлексивно я вскочил на ноги, роняя одно весло в воду, Эйрен едва не свернув шею, оборачиваясь к черным ближайшим камням, обозначающих финал нашего плавания. вскрикнула:
- Давай же еще немного! Пожалуйста,  давай же!
Лодка тряслась в такт тряски моих ног, угрожая немедленно перевернуться.
Эйрен потянулась ко мне изо всех сил, при том стараясь усидеть на месте, понимая, что может случиться.
Я, соответственно, бухнулся назад и принялся грести оставшимися силами оставшимся веслом.
В какую-то минуту, кажется, исчезло самообладание, и я проклинал все на свете, желая расстаться с моими предрассудками, "сказочками" на тему собственных магических способностей.
Девушка же заметила мое настроение, и стала условными ритмичными тактами твердить одно и тоже: о каком-то дыхании, о каком-то спокойствии и, что все обязательно и непременно станется хорошо.
Мы преодолели невидимый барьер, жестко продрав дно нашего судна. Вероятно, под нами были кораллы, потому что то, что  треснуло жутким звуком, там внизу, отпуская наше плавательное средство, ничем на иное не было похоже.
- Не тревожься, - произнесла Эйрен незнакомым мне тревожным горловым голосом, но я отметил в ее губах еще некоторые слова, которые не дошли до моего слуха.
- Я видела, - говорила она, - все окончится благоприятно!
Если бы не восклицание в конце этой колкой  фразы, когда было вовсе не до смеха, я мог бы смолчать, но я возмутился:
- Откуда ты это можешь знать?!
- Я видела это в зеркале. Видела, проснись! Я часто общаюсь с зеркалами. Поверь...
И тут край лодки плотно ударился о скалу, - гильюнной частью, обрушивая до конца итак хрупкий символ деревянную голову ангелочка нашего правого дела, я увидел как лицо, вновь и вновь оборачивающееся назад, к месту прибытия, Эйрен, просияло.
- Вот! - крикнула она, - все, все закончилось!
Вся ее фигура - прут, пружиной выгнулась, дабы скорее выскочить наружу.
 А я как-будто  испытал предательское хладнокровие, как если бы ей это удалось.
Опасность существовала и нужно было терпение.
Обрамляемое, пусть светом тонкого серпа Луны, - благоприятно, я  все же не видел практической возможности хоть где-нибудь причалить.
"Эти бабы - дуры безмозглые совершенно! - Кричало во мне, - с какого такого перепугу я ввязался в эту гиблую дурную историю! И теперь мне еще выслушивать успокоения и диктовку,  что и как дальше делать!
И Богу слава - медленно проскальзывая вдоль каменистых отвесов негодующих, депрессивных скал, мы нашли таки крохотную бухточку, и сразу направились в ее объятия.
Нам удалось выйти на берег.
 Эйрен крепко держалась за мою руку так, что позже я обнаружил на ней огромные синяки. Но мысль, что она поступала эгоистично, не задумываясь какую приносит мне боль, не верна, потому что сама она...
С ней что-то стало не так. И это тоже я заметил не сразу.
Разговор со мной ее представлялся мне более сухим. Ей проще было отвечать мне односложно, не развивая мысль, не окрашивая ее эмоциями. Лицо ее будто раз сформировавшись определенной мимикой,  как только мы ступили на этот каменный скалистый остров, практически не менялось.
Мистика пребывающая, мысли - не даром рельефы местности этой пагубны (но чем?) меня развлекали.
Склонности к магии? Я возвращал себе силы.
Спутница же моя путалась в собственных шагах, иногда странно пошатываясь и возвращаясь в прежний свой след, именно: след в след.
Да, что-то  с ней было не так.
Похожесть,  которую я наблюдал между нами, которая нравилась мне ранее, очаровывала тождественностью своею, - природной ответственностью ( как "я и ты") отступала, испарялась. Я чувствовал с собой чужого человека.
- Куда мы идем? - спросил я, когда она уверенно карабкалась наверх по какому-то искусственно рукотворному проходу. Далее - тропинка или точнее - пролет, тянущий нас наверх.
 Заметил я еще и детали в собственном мышлении - во мне коим-то образом навязчиво всплывали эпизоды давно прошедших мгновений, И это еще ранних-ранних, чем мой пятнадцатилетний возраст лет.
 На ум приходили минуты, когда я впервые в жизни завел очень серьезную тетрадь, что мне подарили вместе со школьной канцелярией к начальным классам школы родители. И в той "серьезной тетради" я записывал некоторые события дня и некоторые факты своих ежедневных переживаний. Я не знал - это были первые шаги в эволюции великой Гармонии, - от способности различать и сочленять, далее - Сочетать, до понимания Резонанса всего со всем, и дальше - Соучастия всего со всем.

To be continued