И детства милые виденья

И детства милые виденья
В усталом томном вдохновенье,
Волнуясь лёгкою толпой,
Несутся над моей главой. [1]

Я не могу не откликнуться на зов прошлого,
того прошлого, чья связь с нами становится
все тесней по мере того, как оно все
более от нас отдаляется... [2]

* * *

И правда! «детства милые виденья»... Точнее не скажешь... Долго искал подходящее название, а оно само меня нашло в «куче» моих заметок, бумажных клочков, какие я оставляю после посещения нужных мне сайтов. Эти «милые видения» по мере отдаления от нас по времени, становятся нам действительно душевными и близкими. И волнуют сильней!.. Пока не прикоснёшься к ним, они плавают где-то в наших глубинах, в каких-то закоулках заблудившейся памяти, куда вход другим людям, даже родным – заказано. Только мы сами знаем способ, как заглянуть в них. А как заглянешь, только начнёшь шевелить, многое, многое начинает к тебе приближаться, касаться и выступать всё отчётливей, значимей, весомей... Хочется в этом месте подобрать ещё десяток сильных слов и всё же они не смогут рассказать в полной мере - какие они для нас эти «детства милые видения».

По-разному, по-своему вспоминается детство, потому что у каждого оно своё... Это даже не вспоминается, а воспринимается. Восприятие это связано будет с множеством своих предметов, запахов, цветов, звуков, зорями восхода солнца и его пылающими закатами. У одних восприятие детства томящее до нетерпения, щемящее. У других самое обыкновенное, ну! детство и детство и что?.. У третьих может быть связано с какими-то неприятными прожитыми моментами. Всё может быть, всему есть место на земле и нехорошему тоже. На самом же деле существует бесконечное множество детств (если так можно сказать) столько, сколько живёт и жило на земле людей. Потому что оно индивидуально, вроде похоже, как у сверстника, соседа и нет – оно своё! Сколько людей, столько восприятий этого фантастически непонятного любимого периода жизни человека. Это целый мир, населённый своим представлением устройства этого мира, с врывающимися потоками информации, впечатлениями...

Невозможно объять всю поступающую лавину нового, непознанного, какое принимается, обрабатывается начинающим жизнь человечком и всё в этот отрезок его жизни, который называется – ДЕТСТВО! «Замечено, что впечатления, какие мы получаем в детстве, бывают всегда чрезвычайно сильны, живы и долговечны, оставляя в душе неизгладимые следы на всю оставшуюся жизнь».[3] Заметил и я уже в свои далеко немолодые годы, а как заметил, заставили они меня сесть за письмо и поделиться своими впечатлениями, своими картинками детства. Постепенно ими наполнилась моя книга «Мозаика детства» и, честно сказать, я не просто не жалею, а рад этому...

Мы в детские годы были настоящими, не промытые прозой жизни, в нас было много поэзии, нет мы не сочиняли стихи, я во всяком случае, в нас она была. Была заложена поэтика души с малых лет. В нас горели придуманные и вычитанные герои, на которых хотели походить, мы слагали мысли и задавали вопросы, ответы на которые приходили много позднее. В детские годы мы не подстраивались под конъюнктуру дня - мы жили... И жили настоящей жизнью, и «мы же книги глотали, пьянея от строк», и смотрели настоящее кино. Интернета не было, не было и телевиденья во многих местах, мы всё это заполняли чтением книг: «... весь в приключениях с героями книг крадёшься по дикому лесу Северной Америки, словно «последний из могикан», выслеживаешь бледнолицых. Читая книги, разворачиваешь перед собой всю картину описываемых событий, представляешь себя никем другим, а именно индейцем, пиратом, мушкетёром. Мушкетёром со шпагой в руке, отстаиваешь честь и достоинство своё и друзей. Пиратом покоряешь морские пространства и берёшь на абордаж торговые судна, испанские галеоны, а индейцем сражаешься за свободу и независимость своих территорий...».[4] И помним голос Высоцкого в «Баллада о борьбе», с хрипотцой на выдохе, пропевшего нам:

Если путь прорубая отцовским мечом,
Ты солёные слёзы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал что почём, —
Значит, нужные книги ты в детстве читал!

Детство!.. Все мы «родом из детства». С годами наше прошлое не отпускает, наполняет сердце воспоминаниями, тёплыми, щемящими. И мы всё чаще обращаемся к ним, тем событиям и моментам нашей жизни, что когда-то составляло наше «абсолютное счастье».

* * *

«С рождением человека родится и его время».[5] Младенчество я, конечно, не помню, вне сомнения оно записано где-то на матрице моей души, но память к нему пробиться не может, да и надо ли... Что оно может мне сказать? А может могло бы?.. Я знаю, что появился на свет Божий в определённый момент, в одном роду по матери и другом по отцу. Трудно представить, какие силы двигали эти два рода навстречу друг другу... Первого судьба пригнала из Сибири на Дальний Восток, а второго из Белоруссии, в нелёгкие 30-е годы прошлого века. Они текли по жизни, рожали потомков и так продлевали себя в своих детях. На это уходили сотни лет, тысячелетия и, когда жизнь, судьбинушка пододвинула близко друг другу, то на пересечении их родился я. Мои сёстры тоже явились этим пересечением, но здесь слово обо мне и вообще... Почему так? есть простое изложение? Вряд ли... Должно быть объяснение, почему именно меня привела жизнь в эту точку пересечения, меня того, кто осознаёт себя, как «я». Хотелось, чтобы кто-нибудь ответил. Сможет ли?.. Случайно ли это? Не думаю!.. Есть какое-то высшее предназначение в том, что рождается человек и для чего. Человек, который подобен Ему... Видимо есть значительные задачи, которые неведомы родившемуся на свет, а знают об этом Высшие Силы. «Неисповедимы пути Господни!»

Своим рождением, своим появлением, а потом требованием самого элементарного, я уже доставил много беспокойств своим родным. Маленькое существо, просящее, уже что-то хотящее, но с какими-то беспорядочными движениями рук и ног, громко кричащее. Это усложнило и без того трудную жизнь моим родителям, они уже двоих детей похоронили, а здесь, когда им перевалило далеко за сорок лет, явился ещё один, кто впоследствии осознает себя, как автор этих строк. И всё же они оставили меня, появили на свет, чтобы вздыхать и разводить руками: «Когда же он вырастит?» - не побоялись трудностей. А ещё моё появление однозначно обеспокоило сестёр, ведь они уже выскочили из младенческого возраста. Им я тоже доставил немало хлопот и обязанностей. Когда родители были заняты, а я «требовал жизнь», то они, мои дорогие сёстры, взваливали на себя всё необходимое по уходу капризного, часто болеющего, начинающего человечка.

Так волею или неволею, я вошёл в жизнь своей семьи и ко мне привыкли, а потом и полюбили. Полюбили не балуя, не обглаживая, а требуя уже возможной отдачи, чтобы облегчить тяжкое бремя, какое несли родители. Удивительно, мы это понимали и включались в активную жизнь, выполняя самую посильную для возраста обязанность, не работу, а именно обязанность. И я полюбил своих родных. Я был жутко привязан ко всем членам моей семьи, до какого-то умопомрачения, до истерики, если меня хотели оставить с кем-либо из соседей или родственников по отцу:

«Почему у меня была такая сильная привязанность к семье, до вселенского страха оставить хоть на миг её. Ведь не могла сказываться только вредность и несносность моего детского восприятия действительности. Здесь кроятся какие-то глубинные процессы в области психологического представления жизни у ребёнка, когда возникает потребность в безопасности и защищённости. Если она удовлетворяет, маленький человек открыт окружающему миру, доверяет ему и осваивает его, если немногим выходит за рамки представления в детском понимании, он ограничивает своё взаимодействие с окружающим, замыкается кругом близких ему людей, в моём случае - родителями и сёстрами, в кругу которых мне всегда было комфортно. А связь с Мамой у меня была на глубоком, не только генетическом уровне, а как говорят на Востоке – кармическом, возможно этим объясняется моё излечение, когда после месячного отсутствия, она застала меня с признаками глубокой болезни, мне было полтора года, когда жизнь теплилась едва, едва. По её рассказам я встретил её безучастно, был безразличен к краскам и звукам мира окружающего. С её приездом жизнь словно встрепенулась во мне, и я начал медленно, но неуклонно восстанавливаться в здоровье. В её атмосфере, не броской на внешние проявления любви к нам детям, я вернулся к активности и побежал в жизнь. По мере моего взросления психологическая привязанность отступала, давая место моей любви к родным и близким, и я мог оставаться вне круга ближайших родственников».[6]

Детство у человека, не просто период жизни человека, а свой населённый мир, целая планета, как у Маленького принца. Была у него своя планета, не похожая ни на чью другую: «Жил да был Маленький принц. Он жил на планете, которая была чуть побольше его самого, и ему очень не хватало друга...».[7] И у меня была целая планета, был заброшенный прииск Крутой с пятью небольшими озерцами, двумя речками и с бесконечно радостными днями. Был целый мир, какой окружает тебя ежесекундно и всё в тебе реагирует на него. В нём все живы, здоровы, в нём находятся твои Мама и Папа, сёстры, у кого-то братья. В нём целые миры твоего воображения, в нём создаются картины твоей фантазии, твоих мысленных путешествий. На этой моей планете встаёт солнце и заходит по вечерам, поют птицы и мычат коровы, ржут кони и ухают дикие козлы. Марь, что рядом за огородами, покрывается молодой травкой и постепенно затягивает покровом осеннюю гарь. Всё «на планете» хотелось охватить разом, вобрать в себя, ничего не пропустить и навечно оставить. Так хотелось! и конечно многое осталось... Озерца наполненные рыбкой, а на водную гладь по весне садились косяки уток. С каким интересом можно было наблюдать их стремительный шелестящий полёт. Я спохватывался и бегом в ту сторону, знал куда их путь лежит, чтобы увидеть, как плавают они.

Был ли маленьким наш мир детства, ой! нет – преогромный. Он был таких размеров, какими мы могли его представить и он расширялся по мере познавания и всегда огромный, словом беспредельный, как сказал один писатель: «Беспределен только один мир: детство».[8] Крутой стал таким. Это для меня не просто воспоминания, это что-то вроде настоящей, осязаемой целой планеты для ребёнка.

Что вошло, что запомнилось навечно во мне, какие вещи, предметы, события? Без подсказки рисуются картины, а это: звёзды, луна и костёр, тот, который сам разжигал и при котором сидел долгими летними вечерами, а рядом неизменный друг и спутник Шарик. Недалеко лесок, над которым выплывала луна, полная, таинственная и начинала свой бег по параболе небосвода. Тогда я был уверен, что так и происходит, откуда мне было знать, что то земля крутится и создаёт впечатление, что движется луна. По вечерам в той стороне, где всходила луна, охает и стенает птица, так с посвистом ойкает, что не грустно, а радостно становится. Остановишься и слушаешь, слушаешь, а она охает не переставая, загадочная, таинственная поёт о своём птица, какая? - не знаю. Мне сказали, что иволга, но мне хочется, чтобы она была неведомой, не имела названия, а было той детской, таинственной, моей... Она всё стонала в ночное небо: «Ой-ой-ой-ой-о!», запомнил её, как нечто манящее своей загадочностью со своими «ойками». О ней я писал в одном из своих ранних рассказов:

«Вечереет... Подкатывается солнечный шар к леску, куда прячется каждый день, закраснелся, стал виснуть на верхушках елей, большой, сонный и скатился куда-то. Спать пошёл! Засыпает природа, она втягивается в сумерки, которые словно огромное нечто вбирает остатки света, ещё немного и будет полная темнота, но полная луна медленно выплывает над леском, который чуть темнеет на фоне неба. Её свет заполняет пространство перед домом, всё вокруг приобретает таинственно бледный отсвет. В стороне, где взошла луна, послышалось пение птицы, даже не пение, а короткие, свистящие звуки, на выдохе «Ой! Ой! Ой!..». Если бы ты знала, птица, что я твои звуки, твоё пение слышу через десятилетия живо и ярко, особенно в дни полной луны. Они подобно стройной гармонии для композитора, слышащего музыку сфер, служат мне тем камертоном, со звуком которого во мне оживают давние времена и на полотна фрагментов моего детства ложатся нужные краски, приходят нужные слова. «...» Вечер чудный, тёплый! Я вдыхаю запахи родного края, не надышусь, любуюсь красотами его, не налюбуюсь... Всё во мне, всё дышит, всё живёт...».[9]

А с наступлением весны, какой неудержимый разбег жизни случался, всё расцветало, оглашалось криками вернувшихся птиц. Опушки, как по мазку волшебного художника окрашивались в сиреневый цвет. То расцветал багульник, а мы, детвора с каким упоением поедали свежие и сочные, с нежным лёгким напылением цветы его... Сиреневый рай! Разве такое забудешь?! Я закрываю глаза и вот он перед взором моим. Деревья ещё не оделись полностью в листья, а уже ниже крон их разметался мир буйных красок багульника. После зимы, после серого унылого времени ранней весны, всё на противопоставлении своим разукрашиванием полей, лугов, кустарников. Не совсем ещё зелены они, но отчётливо видны мазки робкие молодой поросли зелени. Внутри что-то поёт, охватывает необъяснимой радостью. Она невольно рождается внутри и распространяется на окружающее. У родных, загруженных работой, тоже радостью светятся глаза. Значит и у них также, как и у меня, приходит к восторгу восприятие окружающего. Мне от этого ещё больше поётся.

«Смена времён года работает неумолимо! Весна со всех сторон наступательно обжимает зиму и та сдаётся... Сначала лёгкими прикосновениями, незаметными движениями подбирается, к своему времени, потом она вселяется во все уголки природы, проникает своей возрождающей энергией во всё живое, встряхивает деревья, и сок в них начинает стремительно подниматься по стволам, веткам в почки. Зелень в них долго таилась, пыталась появиться на свет Божий. И нужен был особый день, чтобы всё сразу проявилось. Почки набухли, готовые взорваться свежей зеленью. Ещё миг! и они показали то, что прятали в себе целую зиму - молодые нежно-зелёные клейкие листочки... Удивительно было наблюдать и мне казалось сказочным, как за одни сутки они выпускали ещё больше складочек и вот совсем, совсем скоро они раскроются полностью и дерево, кусты развернуться в новом наряде... Люблю весну в её долгожданности...».[10]

А лето?! - «Какое лето, что за лето! Да это просто колдовство!».[11] Вот где можно было упиваться всеми доступными красками, звуками, картинами. Жизнь была, что поле цветов, усеяна разнообразными событиями, каникулами, впечатлениями, работами на покосах, огородах, и конечно самыми разнообразными плодами, как сада, так и огорода. У кого были свои огороды, помните? с каким особым нетерпением и азартом ждали созревания первых помидоров, чуть забурел бочок овоща, а ты уже тут, как тут! если тебя не опередили сёстры. Потом будет много помидор и интереса не будет такого, а первый?.. О-о! это был, как приз в соревновании!.. С огурцами была такая же картина, а созревала морковь, чуть появилась её видимость, как плода, уже вытягиваешь, землю об штаны и в рот! Удовольствия?! ну, не передать!..

Лето с его восходами и закатами. Были в жизни возможно и покрасивее картины, но такого как в детстве, не было уже, или воспринималось не так живо, не так вбираемо в тебя, как тогда:

«Посматриваю в сторону своего любимого места, где встаёт солнце. Жду его!.. Медленно выплывает из-за горизонта его шар. Наблюдаю... Не часто приходится так рано вставать и видеть его восход. Каждое явление природы чудесно и удивительно в детском восприятии, а восхождение солнца великолепно вдвойне! Много занимательного скрывается в этом действе. Меняются краски утра вокруг, освещение предметов ежеминутно сменяются, распускаются цветы, закрывающие свои бутоны на ночь. С появлением первых лучей, оживают птицы, да и я сам радуюсь несказанно всему, что происходит вокруг, я встраиваюсь саму канву течения жизни.

Солнце поднялось над соседним леском, облило своими лучами деревья, траву, цветы, которые не замедлили повернуть свои головки в сторону тепла и света родного светила. Встрепенулись птицы, расправили крылья, пёрышки и затянули свои неумолкаемые песни. Чириканье, посвистывание и трели огласили окрестности и вместе с лучами солнца в хоре, всё запело, зазвенело пробудившись. Как красиво и мило кругом в этом вечном водовороте жизни!».[12] Или закаты, где та же игра солнца, но ровно наоборот:

«Прямо лесок, молодняк, куда каждый день прячется солнце, за ним тайга, тайга и тайга до самых гор. «...» В дали дальней, в синеве пространства где-то далеко высятся отроги хребта Станового, немногим севернее гольцы Джугдыра, а ближе к нам белые снеговые шапки хребтов Тукурингра и Эзоп. Природа там суровая, нецивилизованная, завораживающая своей первозданной красотой с неукротимыми реками, зажатыми каменными громадами...

Правее от места, где садиться солнце - сопка, там много грибов и ягод, мы частые гости в летнюю пору этой местности. А ещё правее взгляд убегает далеко к горизонту, это пойма речушки, бегущей из неведомого мне пространства к нам, чтобы слиться с другой, такой же небольшой и мелкой. Воды их прозрачны и чисты».[13]

Осень тоже была особым временем, когда приходилось собирать то, что весной садилось, летом росло и к осени давало свой результат, мы собирали урожай!.. И не только любил я осень за сборы, а за долгие протяжные крики улетающих журавлей, гусей и других пернатых, чьи неизменные законы заставляли собираться в стаи и отправляться в далёкие края. Эти крики я и сейчас слышу, спустя много лет и они меня почему-то тревожат, заставляют всего собираться и зажимать внутри тревожные манящие зовы, такие, как были в детстве. И вроде я и так далеко от мест где родился, а всё равно внутри откликается на их курлыканье.

«Смотрю на небо!.. Оно пока высокое, синее, но временами воздух оглашается курлыканьем, улетающих косяками птиц, в края далёкие и тёплые. Знать бы куда? Каково там? В зове курлычущих журавлей есть частичка твоего естества, вечно стремящаяся вдаль, к мечте, к месту, где она органически встраивается в единое с Создателем и вот этот прощальный крик напоминает ей об этом иначе зачем, так живо и трепетно, всё внутри, откликается на зов. Услышав его, человек останавливается, замирает работа, голова запрокидывается вверх, в небеса и лицо освещается улыбкой радости и, одновременно, грусти...».[14]

Есть эпизоды, которые сразу выплывают из памяти, как зимнее мятущееся буйство непогоды, когда всё крутит и бушует за окном, трудно высунуть носа, а ты сидишь перед окном, оттаиваешь небольшой глазок в наросшем инее и жадно смотришь в него. А за окном всё воет и крутит, метёт так, что с ног валит того, кого застанет.

«Зимний день... Бушует метель, мороз опустился ниже тридцати градусов - меня не выпускают из дома. Топится печь, потрескивают в ней поленья дров, создаётся определённый уют... Всегда так, при горящих в печи поленьях, в доме царит комфорт, даже при самой скудной обстановке. Таково свойство огня живого! Смотрю на языки пламени, слушаю звуки за окном и поглядываю на родителей - они, как всегда, чем-то занятые. Вслушиваюсь в шум бурана за пределами дома, подхожу к окну. Окна в доме одинарные, а значит, мороз снаружи и тепло изнутри рисует на стёклах чудные узоры, а затем нарастает шапка инея так, что захотев увидеть происходящее на улице, надо сначала соскоблить изрядный слой инея, а потом разогреть дыханием маленький кружочек окна. Только тогда можно увидеть, что твориться вне дома... На улице валит снег, свирепствует пурга, она свистит, подвывает голосами загадочных чудовищ и далеко местность не просматривается. Но и этого достаточно, чтобы рассмотреть пляску завирухи, клубы снега, растекающиеся по ветру, поднятые им и закручивающиеся в спирали. Где-то ударяет незакреплённая полоса жести о фронтон дома. Складывается впечатление оторванности от мира на маленьком островке очевидности. Нет ни верха, ни низа – всё тонет в беспокойном танце непогоды».[15]

Жуткие ангины, какие преследовали меня определённое время в детстве заставляли организм впадать в бред, может и не организм, а сознание... Нечто страшное мерещилось, что-то на что-то надвигалось и уже это «что-то» было такое устрашающее, что я только и мог говорить в бреду: «Ой Мама! Ты не представляешь... Это невозможно...». Бред, галлюцинации, но в то самое время помнишь потом, как это происходит в твоём сознании. Все картинки были настолько яркими, запоминающими, что можно заверить - так и происходило.

«В голове мутилось... Во взоре временами вспыхивали разных цветов звёздочки, сыпались опилками, резало глаза. Что-то переворачивалось неестественно, показывалось той стороной, которая была невозможна. Как, откуда, зачем всё так поворачивается и голос Мамы далёкий – издалека доходит до меня, а я неустанно всё повторяю:

— Мама, Мама зачем?.. Это нельзя, так невозможно... Ой, Мама, Мама! — голосно стонал я, задыхаясь в бреду и сорокоградусной температуре. Рядом вижу руки Мамы, они такие тёплые, заботливые. Они лишь внешне грубые и большие, а такие, такие родные. «...» Почему всё взрывается на том берегу, за разрезами?».[16] Этот бред меня часто преследовал, один и тот же. И видел я его во взрослом состоянии, когда наваливалась температура более сорока градусов. После очередного упадания в галлюцинации, я записал в своём блокноте: «Лежал ночью в бреду В огромной галактике расплывался я - амёба. И когда ядро моего «я» раздваивалось, было плохо, а когда взрывалось, то гибла вся галактика. Я в ужасе просыпался, но вскоре опять падал в эту преисподнюю. Взрывалось небо, сгорало, потом осталось клочками над моей головой, закручиваясь в спираль».

Не могу не вспомнить ощущение жизни в детстве, когда она входит в тебя своими звуками, картинами и красками, когда ты прикасаешься своим естеством до всего, что окружает в этот момент, и живо реагируешь на него. Тебя обволакивает какая-то таинственность и очарование, и ты не можешь дать объяснение словами, опытом прожитых лет, просто стоишь и внемлешь красоте ночи, очарованию вечера, мириадам звёзд, звукам ночных птиц и шорохам. Это об этом слова поэта: «Всё во мне! И я во всём!». И кажется тебе, всё на земле доброе, братское тебе, тебе хочется всё, всё запомнить и рассказать всем, всем, что в тебе есть наблюдательность и сила впечатлений. Тобою многое видится, многое замечается и запечатлевается в сознании. Поэтическое восприятие жизни, сколько мне пришлось страдать из-за этого, но ничто не вытравило его - оно осталось. Оно то и привело к написанию многого, что запечатлелось в моих книгах и надеюсь ещё состоится в других. «Поэтическое восприятие - величайший дар, доставшийся нам от поры детства. Если человек не растеряет этот дар на протяжении долгих трезвых лет, то он поэт или писатель».[17]

«Стоишь и слушаешь, стоишь и слушаешь... Бывает отчего-то, вдруг заплачется-заплачется! Какая причина? Не знаю, но внутри всё замрёт от мысли какой-то, представится перед глазами живая картина и слёзы сами текут, текут – так обидно становится... А может и не обидно, а от красоты земной слёзы идут, от самой жизни... Поплачу и также быстро успокаиваюсь, ведь мыслишки дальше побежали. Звезда выхватилась на небосклоне, за ней вторая, третья и вот густо уже рассыпались они на темноте неба и потекли в свою бесконечно далёкую обитель. Всё куда-то течёт, влечёт, куда-то зовёт... А зовёт, течёт в день завтрашний, а этот день заканчивается...

Слышен шум листьев теребливый, неустанный, под лёгким ветерком, ласкающий слух... Нет-нет, да тявкнет какая-нибудь собачонка, ей откликнется соседская... Жизнь! В ночи хорошо слышно... А ещё песня далёкая вдруг заслышится, возникнет посреди темноты... Раньше частая в ночи, сейчас редкая, многих уже нет - переехали в посёлок. Она, то удаляется, то приближается, то и вовсе смолкает и опять живёт в отдалении. Подтверждаю истинность слов песни: «песня слышится и не слышится в эти тихие вечера...»[18].

Когда касаешься своего детства, нельзя обойти родителей, сестёр, друзей детства, одноклассников. И я не обошёл, я многие строки посвятил им, надо просто взять мои книги и прочитать. Здесь же, на полях этой работы, я приведу только такие строки:

«Друзья мои! Незабываемые друзья мои, не один год мы шли бок обок... По каким-то причинно-следственным связям нас бросило в одну точку детства и в течение ряда лет мы были вместе. Со временем только крепла наша дружеская связь. Сколько игр прошло через наши «руки» и «ноги», сколько эмоций и восторгов выплеснули вместе в пространство... Занимали себя всегда, не было кислых, скучающих физиономий. Мы знали, как и где на данный момент, будем себя занимать. Находили немало интересных игр и приключений. Кроме общеизвестных таких, как лапта, городки, «выжигалка», чижик мы с удовольствием окунались в эмоции игр «верю - не верю», гоняли по близлежащим лескам в «казаки – разбойники», играли в войнушку, в догонялки по разрушенным и заброшенным строениям и, конечно же, рыбалка... Мы были радостные всегда, редко ссорились (не без этого)... Нам некогда было скучать... В начале июня, когда расцветала черёмуха, всё пространство плавало в медовом запахе, когда огороды были посажены, мы уходили в леса, далеко, а возвращались, накачанные энергией первозданной тайги, голодные, неунывающие, полные впечатлений и приятных эмоций и чувств... Где здесь было гнездиться болезням? мы жили!.. Пробежали десятки лет с тех давних пор нашего босоногого детства, а память о Вас и благодарность Вам, живёт во мне и крепнет. «Иных уж нет, а те далече...». Ушли иные за черту этой жизни, другие рассеялись по полям разных стран. Вспоминаю Вас, не седыми, а озорными сорванцами, с заломанными ушами на шапках... Звучит и свистит клич Ваш в моих ушах и, кажется, вот сейчас выгляну в окно, а Вы все стоите и машете руками: «Кули-и-ик, выходи!».[19]

* * *

Детство, это как начало реки, её исток, порою оно невидимо, скрыто под землёю или бьёт ключом, но оно питает моря, так и наше детство всю нашу жизнь питает, даже если человек не часто задумывается об этом...

Ему своему детству, какое убежало в прошлое, которое всегда тревожит тебя своими напоминаниями, своими звуками, красками я хочу сделать низкий поклон, улыбнуться и сказать благодарю тебя за всё, всё, что было, что прошумело над моей головой. Я кое-что забыл, забыл некоторые эпизоды жизни связанные со мной, кроме отдельных, которые непонятно почему именно они запомнились, но я не забыл тропинки детства, каждый камушек помню на них, помню какие лопухи и где росли, цветы, какие они... Вьюны крутящиеся по ниткам, специально для них прикреплённые к крыше дома и стремящиеся вверх, к солнцу, яркие георгины и скромные настурции... А ещё..., я многое не забыл, помню и чем старше становлюсь, тем память выявляет всё новые фрагментики моей мозаики детства.

Человек я самый обыкновенный, такой, какими являются многие на земле, не рисуюсь этим, а придав оттенок самоиронии, приблизился к «осени» моей жизни и живу в ней. Во мне как и у любого другого куча недостатков, но не без достоинств. Свои недостатки за жизнь выявил, некоторые выжег, а на те, что пока не могу из себя убрать, смотрю строго, как на «учителей», какие учат - так поступать и думать нельзя, то есть стараюсь ограничить их выявление наружу... Повторяю я стараюсь, это не значит, что всегда получается... Если во мне их видят, то я не «выбрасываюсь из штанов» доказывая, что я не такой - молодцы, что заметили. Если во мне находят то, что не присуще мне, я улыбаюсь - все могут ошибаться. Но, я никогда не был безразличным! Мне интересна моя жизнь, особенно моё детство. В нём я нахожу много того, что последующая моя жизнь, после детства, показала свою ограниченность и мне, в моём детстве, приходится черпать и силы, и энергию для дальнейших своих шагов, это как психологический тренинг, сбегал в него и стало проще преодолевать негоразды.

«До слуха доносится ржание коня, лай чужой собаки, видимо какая-то скотина посягнула зайти на охраняемую псом территорию. Ему вторит наш Шарик, помогая отгонять коров от огородов. Слышу прерывистые голоса родителей, приглушённые и прерываемые расстоянием – всё это сливается в едином оркестре звучащей жизни. Они, звуки, разливаются вокруг и являются, пожалуй, главными составляющими моих воспоминаний, на них базируются многие моменты, встающие из прошлого...

Незабываемым был этот момент - момент «абсолютного счастья». Так назвал я это состояние. Все живы, все рядом! Всё вокруг входит в мой мир. Мир, созданный моим воображением и действиями окружающих людей, и этот мир входит в огромный мир, не конфликтуя с ним, а гармонично встраиваясь в него... Его я часто вспоминаю и вхожу, да! вхожу в него своим сознанием, в труднейшие минуты моей жизни, для преодоления подавленного состояния и негатива. Себя теперешнего перемещаю во времени и пространстве, в те мгновения счастливого солнечного состояния. Я его впитываю и, словно, качаю из него необходимую энергию. Побывав «там», я легче сглаживаю острые углы совсем непростой взрослой жизни».

Хотел написать лёгкую миниатюру, а получилась почти серьёзная ода – его Величеству Детству!.. Прочитайте, вспомните своё, улыбнитесь, поклонитесь ему и идите в Будущее и чтобы в нём не происходило, всё равно детство было ваше, не чужое, такое какое могло быть только таким, каким было!.. Уже ничего не изменить, вы частью там и сейчас находитесь... Находите в нём самое светлое, самое лучшее, что было, потому что «человек крепче хранит память благодарную, чем память злую».[20]

Детство – поле цветов, оно должно быть цветистым и разнообразным. Потому что «детство - это родина сердца»,[21] как сказал писатель, а другой подытожил, «детство, это огромный край, откуда приходит каждый! Откуда я родом? Я родом из моего детства, словно из какой-то страны...».[22]

Январь, февраль 2026г. Калгари

-----------------------------------------

Иллюстрация: Художник Герман Татаринов (1925-2006)
[1] Пушкин Александр Сергеевич Из черновиков к «Евгению Онегину»
[2] Из письма Тютчева Фёдора Ивановича Блудовой А. Д. от 19 февраля 1870
[3] Добролюбов Николай Александрович (1836 - 1861) - русский критик, публицист, поэт
[4] Из моего рассказ «Дождь. Чтение», цикл «Мозаика детства»
[5] Дмитрий Сергеевич Лихачёв «Мысли о жизни». Предисловие
[6] Из моего рассказа «Мозаика первых воспоминаний», цикл «Мозаика детства»
[7] Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»
[8] Бакланов Григорий Яковлевич (1923 — 2009) - русский писатель, публицист
[9] Из моего рассказа «Одни на хозяйстве», цикл «Мозаика детства»
[10] Из моего рассказа «Весна!», цикл «Мозаика детства»
[11] Строки из стихотворения Тютчева Фёдора Ивановича
[12] Из моего рассказа «Раннее утро. В посёлок», цикл «Мозаика детства»
[13] Из моего рассказа «Закаты. Туманы», цикл «Мозаика детства»
[14] Из моего рассказа «Жатва. Середина августа», цикл «Мозаика детства»
[15] Из моего рассказа «Зимой», цикл «Мозаика детства»
[16] Из моего рассказа «В бреду», цикл «Мозаика детства»
[17] Паустовский Константин Георгиевич (1892 - 1968) – русский, советский писатель
[18] Слова из песни, музыка Соловьёва-Седого В.П. на слова Матусовского М.Л. Подмосковные вечера
[19] Из моего рассказа «Хоккей», цикл «Мозаика детства»
[20]Из моего рассказа «Абсолютное счастье», цикл «Мозаика детства»
[21] Дмитрий Лихачёв «Мысли о жизни». Предисловие
[22] Слова Юрия Полякова
[23] Слова Антуан де Сент-Экзюпери