Тюрьма по имени Эздел

Тюрьма по имени Эздел

В тот вечер в доме было много молодых ребят. Кто-то пришел по делу, кто-то просто заглянул на огонек, но когда заговорил старейшина, даже самый непоседливый парень затихал..

— Вы сейчас живете легко, — начал он, поглаживая седую бороду. — Мир открыт, все друг у друга в гостях, в телефонах. А я вспоминаю свои студенческие годы. Учился я тогда в одном городе, в кавказском вузе. И были у нас закадычные друзья — чеченцы. Один друг звал меня к себе в Грозный, другой в Гудермес. Ну и я, конечно, пригласил их к нам, в Ингушетию.

Глаза старейшины заблестели от воспоминаний.

— Собралась тогда большая компания. Чеченцев много, и еще двое ребят-дагестанцев с ними увязались. Мы, ингуши, народ гостеприимный, а уж если друзья едут — тем более. В честь дорогих гостей старшие решили устроить шуточное сватовство, зоахаллар. По-нашему, по-ингушски.

Молодежь заулыбалась, представив себе этот древний обычай.

— Девушки наши, парни, — продолжал старейшина, — накрыли столы, шутки шутили, танцы устроили. Чеченцы, надо сказать, люди горячие, сразу включились.  Им обычай знаком, понравился!  Кричат, подбадривают, лезгинку отбивают. А дагестанцы те вообще в сторонке стояли, рты открыв: «Ничего себе, у вас тут целый спектакль по правилам разыгрывают!»

Все засмеялись, но старейшина поднял руку, призывая к тишине.

— Да, весело было. Душевно. Но не в этом суть. Прошло время, и я случайно встретил тех самых дагестанцев. Разговорились. Они мне и говорят: «Знаешь, а ведь твои друзья-чеченцы, пока мы к тебе ехали, всю дорогу нас настраивали. Говорили: вы там на ингушей не удивляйтесь. Сейчас они перед вами начнут свои понты под названием "эздел" разводить. Законы у них, обычаи… Дескать, не обижайте хозяев, но это всё — спектакль, игра для гостей».

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как потрескивают дрова в камине.

— А потом дагестанцы говорят: «Но когда мы приехали и увидели, как вы живете на самом деле... как вы садитесь, как встаете, как уважаете старших, как слово лишнее боитесь сказать при женщине... мы, со временем, поняли: это не спектакль. Это ваша жизнь. Ваша тюрьма, которую вы носите в себе с рождения. В те времена как-то можно было понять чеченцев. Мы вместе просто не верили, что так можно жить на самом деле, а не напоказ».

Старейшина усмехнулся, глядя на огонь.

— Тюрьма... Хорошее слово. Мне тогда обидно стало. А сейчас я понимаю, что они были правы. Мы живем в самой строгой тюрьме на свете. Она не из камня и решеток. Она называется Эздел.

Он посмотрел на парней, сидящих на полу, и тихо спросил:

— А знаете, кто мне это объяснил лучше всех? Рассказ про Берса. Он человек непростой судьбы был, срок мотал. Но человек чести. Так вот, он сидел в камере. И как-то вечером, чтобы скоротать время, начал рассказывать сокамерникам про наши ингушские обычаи. Про то, что нам нельзя, что можно, как мы родителей почитаем, как кровь бережем, как слово держим. Перечислял все табу — с утра до ночи, от рождения до могилы.

Старейшина сделал паузу.

— Слушали его уголовники, слушали, а потом один из них, старый вор, с уважением так говорит: «Слушай, Берс. А на хрена ты тогда сюда попал? Если у вас там, на воле, столько запретов, что шагу ступить нельзя? Где ж ты такую идеальную тюрягу найдешь, как у себя дома?»

Тишина в комнате стала звенящей.

— Вы поняли? — старейшина обвел взглядом молодые лица. — Тюрьма запретов — идеальна. Она не душит свободу, она делает свободу ответственной! Она не дает тебе жить так, как хочется в эту минуту. Зато она не дает тебе упасть в грязь. Она держит руку, когда она тянется к чужому. Она останавливает кулак, занесенный над братом.

Он помолчал и закончил тихо, но твердо:

— Рука, которая поднимается на чужое добро или на другого человека, должна обжигаться не только милицейской дубинкой. Она должна обжигаться стыдом. Мудростью сотен дедов, что прошли по этой грешной земле. Эздел — это и есть тот огонь. Тех, кто его намеренно нарушает, надо рубить по локоть. А если не понимают — еще выше. А если совсем озверели — то и вместе с головой и шеей. Потому что если мы снесем стены этой тюрьмы, мы окажемся не на свободе, а в пропасти.

Он замолчал, и только ветер тихо шуршал за окном, обтекая стены старого дома, где веками жил этот неписаный, но самый суровый на свете божественный Эздии закон.

PS
В Священных книгах божественный Эздии закон, известен как законы Эздры( Узайр)

Ссылка:

След в веках: от Эздры до Язона

След закона — в языках мира. Свободный человек: уздень (тюрк.), азнаур (груз.), азат (иран.), Yazata (перс. «достойный поклонения»). Эздра возрождал законы в Иерусалиме. Язон плыл в Колхиду за «золотым руном» — метафорой божественного закона. Один, верховный бог асов, принес знания с Кавказа на Север. Йезди иранский эпитет бога. Даже чеченская элита посылала делегации «за законами» в горы Ингушетии. История стерла эти связи, избегая кавказских корней.