Окончен день. Но разве в этом дело?

 Окончен день. Но разве в этом дело?
Сборник «Ясный знак. Ахиллесова пята».

Погашен свет, студенты вниз спешат.
Засовом громыхнул за ними сторож сонный.
Провалы арочных окон истерзано темнеют воплем.
Во мраке пыль морозная, танцует в небесах.
            Зато в аудиториях и в тёмных этажах
            вздохнули половицы облегчённо.

Мороз к ночи усилился, свет от фонарей,
и тротуары залиты потоками людей.
Усталые прохожие, бредущие как тени.
И тут же молодые – для них снег развлечение.
              Колени, спины, плечи в серебряной пыли,
             и тротуар, сугробами заковав в кандалы.

День лёгким пёрышком уже скатился вниз,
вечерний полумрак его распел красивым эхом
и притушил прощальный лейтмотив.
Тогда героям на беду, а бедолагам на потеху
              насмешливый и ироничный ум
              в нём обнаружил «ахиллесову пяту».

В ней ссора ветреных подруг,
их дружба, их любовь, их нежность!
Их очень нужная нам верность,
их лёгкая небрежность, их бережный досуг.
               Всё так! Лишь с милою подругой
               мы время и труды (себя!) забудем!

Изящный полевой цветок растёт,
уверенный - его все любят!
Ребенок тащит всё, что может, в рот –
так он свой мир наивно судит.
                И неуклюже, больно, чутких струн касаясь,
                девицы юные невольно ошибались.

Но случай, как внезапная удача,
открытия от них не спрячет!
Стремясь всегда быть в числе первых,
ещё не раз он пощекочет девам нервы.
           И даже в час досуга верный,
            их от ошибок трудных не удержит.

Для них страшней всего не то, что было,
а то, что предстоит когда-нибудь узнать,
чего они никак не смогут избежать,
с чем каждая когда-нибудь столкнётся.
            И от чего любой колдун
            от изумления в гробу перевернётся!

А позже чуждый яд лукавства,
змеиной мудростью своей,
благоразумно им подскажет
всё то, что кажется верней.
            Пусть девы знают - только друг
            заполнит счастьем их досуг.

Тогда забудутся тревоги прежних лет,
нетерпеливые ночные разговоры,
где и когда произносились, словно бред
о страсти неземной запальчивые споры,
                В них вьется сладкий дым воспоминаний,
                но… в них размыты все следы признаний.

Зато видны холмы́ потухших пепелищ,
В них не погаснет свет ревнивых оправданий!
Но мне милы лишь те переживания,
что уцелели средь разрушенных жилищ…
                Как и видение заброшенных полей без края,
                что чуть угадываются под бурьяном.

Тогда и там, вблизи тех милых берегов,
где тень друзей скользнула средь кустов,
осеребренных зимней стужей,
надежды смелые мне согревали душу.
                Пусть время то ушло, пусть ум бессильно дремлет,
                пусть доводы мои сердца́ их не приемлют…

Для многих память – поклонение праху предков.
Но для меня она всегда размечена оградой.
За ней опавшие кусты, что были вешним садом.
И межевые знаки вдоль дорог расставленные редко.
                И то, что у меня им точно не отнять,    
                так это отчий след от светлого огня.