Явь и сон кузнечика Йеро

Кузнечик был белёсо-серым, чуть темнее досок рухнувшей секции забора, за которые он из последних сил цеплялся, - выбеленных солнцем и ливнями, иссохших, растрескавшихся, дряхлых, готовых вот-вот рассыпаться в прах.

Йеро, Великий Иерофант, глава одного из стариннейших родов, который в это лето празднует юбилейные 250 миллионов лет и юбилейный миллиард поколений - это тебе не паук чихнул! Да и у него самого - Дата: пятый август почти пережил, кому из сородичей удавалось протянуть столько?! Больной, израненный, но - живой! Энергия почти угасла, но память по-прежнему тверда. Его переполняет жажда и готовность делиться своим гигантским опытом и историей предков с молодыми поколениями, но только вот им - всё недосуг. Лопают, поют, роятся в брачном танце, спариваются, воюют за территорию - живут на полную катушку, как и положено молодым! Скучны им байки старого хрыча про всеми забытые времена. Да и что с них проку? Тогда было так, сейчас - иначе. Как сегодня спрятаться от врага, продолжить род или добыть вкусненького, им, нынешним, получше предков известно - сами, небось, с усами! Между прочим, с более длинными и чуткими, чем у прапраотцов!

Ах, юность-юность! Рисковая, бесшабашная, мало знающая и ещё меньше думающая об опасностях этого мира, которые на самом деле подстерегают раззяву на каждом шагу... Когда ты молод и полон сил, кажется, что с тобой ничего плохого попросту не может случиться, ты бессмертен и неуязвим!

Охохонюшки, сколько таких дурачков погибло на его глазах! Почитай, каждый третий, вышедший из стадии нимфы... Однажды, когда он спал, в нём отложила личинку то ли муха, то ли оса. Какие же это были муки, пока паразитка росла внутри него под хитином, отщипывая по кусочку от его плоти! Избавиться от каннибальши, пожиравшей его заживо, удалось только, когда та окончательно сформировалась. Инстинкт выживания заставил его броситься в глубокую лужу и сидеть там, почти не дыша, пока созревшая личинка сама не покинула его тело через задний проход. Это был напалм боли! Но он, как ни странно, выжил.

Как же хочется уберечь беспечных и самоуверенных потомков от бессмысленной случайной гибели, подсказать, научить, защитить! Увы, никого не дозваться, даже его авторитет главы рода оказался бессилен... Напрочь забыли и про него, и про все юбилеи.

Внезапная острая боль в брюшке окатила пламенем ужаса всё его тело, от лапок до темечка. Кошмарная картинка из раннего детства: его дедушка, тогдаший Великий Иерофант, решил полакомиться сладкими лепестками розового махрового цветка, Йеро в то время не знал его названия. Старик прыгнул в самую серединку полураспустившегося бутона, туда, где можно устроиться поудобнее, и... Жало невидимой снизу пчелы, первой успевшей занять лакомое местечко внутри венчика фрезии, прошило беззащитное брюшко деда, впрыснув убийственную порцию яда...

Какая нелепая, глупая смерть!

Тогда титул Великого Иерофанта перешёл к нему, Йеро, но радости он от этого не испытывал, только глубокую неизбывную скорбь.

Отец погиб ещё раньше, был склёван огромной жёлтой птицей. Его дядья и братья отравились инсектицидами в саду новых дачников. Йеро от горькой участи уберегла любовь прекрасной Кса, отозвавшейся на его брачную песню. Он предпочёл остаться с ней и заняться продолжением рода, как ни соблазняли его члены семьи неисчислимыми запасами деликатесов в никем ещё не освоенном заповедном раю...

Любимой Кса уже тоже давно нет на свете. После их свадьбы она успела сделать только одну-единственную кладку, долго болела и в первых числах сентября скончалась - то их общее лето выдалось слишком дождливым, им так и не удалось отыскать свободного - сухого и тёплого - уголка для ночёвок. Йеро до сих пор чувствовал себя виноватым: она спасла ему жизнь, а он, выходит, принёс ей смерть… Несколько раз он пытался отвоевать у более удачливого сородича уютную замшелую расщелину в основании щитовой бытовки, куда даже при сильном дожде не проникала вода, но каждый раз терпел поражение. И боль от ран. Не смертельных, но крайне мучительных. В последней битве он потерял один из главных глаз на затылке, позволявших ему издалека различать опасность, охромел на левую переднюю ногу и - малодушно сдался. Новых попыток захватить чужое жильё он больше не предпринимал. Устроился с Кса под листом лопуха, на влажной, никогда не просыхающей земле. От жизни в постоянной сырости его любимая подхватила грибок и умерла в страшных муках. Ах, если бы он умел плакать!

Слабый, прерывистый, стариковский стрёкот - вот и всё, на что он теперь способен. Разве ТАК выражают скорбь утраты? Разве ТАК воспевают Любовь? Это вообще не песня - бессвязные голосовые судороги заики! Ни на что он больше не годен. Никому не нужен. Даже себе.

Он давно перестал прятаться от смерти. Открыто сидит на досках поваленного забора - серый на светло-сером. "Вот он я! Клюйте! Глотайте! Убейте!" Нет, даже в качестве пищи или игрушки он ни для кого не представляет ни малейшего интереса. И должность его никому не нужна, чтоб за неё, как во времена оны, убил конкурент. Кто сейчас чтит или хотя бы помнит свой род, свои корни? Кто кому нужен просто так, без конкретной пользы? Каждый сам по себе и себе на уме, не задумывается ни о прошлом, ни о будущем, ни о Вечном. Девиз нынешних - живи сегодня в полную силу, наслаждайся вот этим вот мигом бытия, а дальше - хоть трава не расти!

А может быть, они правы? А может быть, так и надо?

Снизу тёплые доски забора... Сверху - горячие солнечные лучи... Тело согревается... Расслабляется... Сознание окутывает приятная дрёма... "И вот пришла лягушка," - сами по себе в голове возникают слова новой песни... - "И съела кузнеца!" *)

Он так надеялся, что больше никогда не проснётся.

___________________________________________________

*) "И вот пришла лягушка... И съела кузнеца!" - из песни "В траве сидел кузнечик", автор слов Н.Носов.