Квартира раздора

 
В марте девяносто третьего года Нижний Новгород напоминал растревоженный муравейник. Город, десятилетиями закрытый от посторонних глаз, внезапно распахнул ворота для дикого рынка. На улицах вперемешку с серыми «Волгами» замелькали вишневые «девятки», а вчерашние инженеры и фарцовщики учились жить по новым, еще не написанным правилам. Мой герой, Виктор Колыванов, трудился ведущим конструктором на Горьковском автомобильном заводе. Зарплату там платили «натурой»: то комплектами поршневых колец, то талонами в заводской буфет. Виктор выживал, меняя эти кольца на мешки сахара на Канавинском рынке, пока судьба не подкинула ему испытание в виде наследства.

Все началось с того, что ушла из жизни одинокая тетка Виктора, оставив после себя двухкомнатную квартиру в кирпичной пятиэтажке на улице Бекетова. Для семьи Виктора, ютившейся в крохотной малосемейке на Автозаводе, это был единственный шанс на человеческую жизнь. Но на те же квадратные метры претендовал его двоюродный брат Анатолий — сормовский делец, который в новые времена вписался как влитой. Анатолий владел точкой по продаже запчастей и имел репутацию человека, способного «решить вопрос» через нужных людей в городской администрации.

Анатолий действовал на опережение, без всяких сантиментов. Пока Виктор соблюдал приличия и ждал положенного срока, брат нанял крепких парней, которые за пару часов вынесли старую дверь и установили тяжелую стальную конструкцию с импортным замком. Когда Виктор приехал к дому, он обнаружил, что его старый ключ — просто кусок бесполезного железа. Виктор поднялся на этаж и с силой ударил кулаком по новой стальной обивке.

— Открывай, Толя! — голос Виктора дрожал от ярости и бессилия. — Я знаю, что ты там засел. Ты что, решил, что закон на Бекетовке больше не действует?

Дверь открылась плавно и бесшумно. Анатолий стоял в коридоре, одетый в кожаную куртку, и вертел на пальце связку ключей.

— Тише ты, Витя. Чего на весь подъезд голосишь? Заходи, поговорим как взрослые люди, без истерик.

Виктор вошел в квартиру, которую едва узнал. Анатолий уже начал выкидывать старые вещи, освобождая место под свои нужды.

— Значит так, — Анатолий сел на единственный оставшийся табурет и закурил импортную сигарету. — Я уже дал на лапу нужным людям в бюро технической инвентаризации, чтобы подготовить документы на перевод этого жилья в нежилой фонд. Здесь будет мой центральный офис. Понимаешь? Это бизнес, Витя. А ты со своей инженерной зарплатой эту квартиру даже содержать не сможешь — налоги и коммуналка тебя по миру пустят.

— Ты взятку дал? — Виктор сжал кулаки. — Ты хоть понимаешь, что это подсудное дело? Я законный наследник первой очереди, и я это так не оставлю. Ты этот задаток не взял, а дал проходимцам, которые тебя кинут при первом же шухере. Я добьюсь справедливости.

— Уголовщина — это когда не делятся, — усмехнулся Анатолий, вынимая из кармана тяжелый газовый пистолет и небрежно бросая его на комод. — А у меня всё под контролем. Я за эту хату доллары в качестве задатка отдал серьезным посредникам, они вопрос с документами утрясут. Тебе здесь ловить нечего. Хочешь добрый совет? Я дам тебе денег на покупку подержанного «Запорожца», и разойдемся краями.

— Засунь свой «Запорожец» себе в выхлопную трубу! — Виктор шагнул к брату, не глядя на оружие. — Я пойду в прокуратуру. Я подниму всех, кого знаю на заводе.

Ссора переросла в тяжелый мужской разговор. Они не вспоминали детские обиды — они делили ресурс, который в девяностые означал выживание. Виктор схватил со стола старую фарфоровую вазу, готовясь защищаться, если Анатолий потянется к пистолету. В этот момент в дверь постучали. На пороге стояла Клавдия Петровна, соседка снизу, женщина с тяжелым взглядом.

— Хватит цирка, племяннички! — отрезала она. — Я вызвала представителя нотариальной конторы. У Марии Степановны еще сорок дней не прошло, а вы тут арсенал устроили. Анатолий, ключи мне на стол. Пока не будет оглашено официальное завещание, в квартиру никто не зайдет. И не вздумай мне угрожать своим пугачом, я твоего дядю еще лейтенантом знала.

Весь апрель братья вели позиционную войну. Это не были детские шалости. Анатолий пытался через свои связи заблокировать выдачу архивных справок Виктору, а Виктор в ответ использовал заводской юридический отдел, чтобы завалить бюро инвентаризации встречными претензиями. Толик пытался надавить на Виктора через знакомых спортсменов, но за Виктора вступились мужики из литейного цеха — суровые работяги, с которыми шутки были плохи даже для бритоголовых.

В мае ситуация достигла предела. Анатолий пригнал к дому грузовик с тяжелыми сейфами и офисной мебелью, решив занять помещение явочным порядком. Виктор, узнав об этом, выставил у подъезда заслон из заводских коллег. Когда грузовик попытался сдать к крыльцу, работяги молча перегородили дорогу. Из вишневой «девятки» вышли двое крепких парней Анатолия. Они медленно жевали импортную резинку, оценивая численное превосходство заводчан.

— Слышь, мужики, — сказал один из парней, поправляя кожанку. — Нам команда была мебель занести. Уйдите с дороги, не доводите до греха.

— Команда у тебя на ринге будет, — ответил один из рабочих, сжимая в руке увесистый гаечный ключ. — А здесь жилой дом. Проезда нет и не будет.

Конфликт готов был перерасти в массовую драку, когда к подъезду подъехала старая «Волга». Из нее вышла женщина в строгом пальто с кожаной папкой под мышкой. Это была нотариус из центральной конторы на Большой Покровской. За ней следовала Клавдия Петровна.

— Прекратите это немедленно! — громко объявила нотариус. — Я здесь, чтобы официально огласить текст завещания Марии Степановны Колывановой, которое было оформлено и удостоверено в нашей конторе полгода назад.

Все затихли. Нотариус открыла папку и начала читать сухим, казенным голосом. Выяснилось, что тетка, предвидя грызню между племянниками, поступила по-своему. Квартиру она завещала государству для организации детского шахматного клуба имени Валерия Чкалова. Нотариус лишь подтвердила волю покойной, против которой любые взятки в бюро инвентаризации были бессильны.

Братья стояли как оплеванные. Весь их ресурс, все деньги, данные на лапу посредникам, и вся ярость оказались бесполезными перед заверенной бумагой. Недобитый медведь ушел в пользу подрастающего поколения.

— А нам-то что осталось? — хрипло спросил Анатолий, глядя на свои сейфы в кузове грузовика.

— Вам, — нотариус сверилась с описью имущества, прилагаемой к документам, — оставлено то, что находится в гаражном кооперативе. Виктору — коллекция подшивок журналов «Наука и жизнь», которую он обязан вывезти немедленно. Анатолию — сам кирпичный гараж, но с обязательством очистить его от хлама и трех тонн гнилой картошки за свой счет в течение недели.

Наступила тяжелая тишина. Бритоголовые парни Анатолия, поняв, что прибыли не предвидится, молча прыгнули в машину и уехали.

— Ну что, Анатолий, — Виктор первым нарушил молчание. — Поехали за картошкой. У меня на работе есть служебный «каблучок» — фургон Иж-2715. Подшаманю его и вывезем твое «богатство», пока штраф не впаяли.

Анатолий сплюнул на асфальт, но деваться было некуда. Посредники из бюро инвентаризации деньги вряд ли вернут, а гараж — это хоть какой-то актив.

— Ладно, инженер. Выручай.

— Выручу, — кивнул Виктор. — Но за это ты мне отдашь комплект новых импортных шин, которые у тебя в том гараже под брезентом припрятаны. Я знаю, ты их для перепродажи берег.

— Зачем тебе шины? У тебя и «Запорожца»-то нет, — удивился Анатолий.

— Резина сейчас — это самая твердая валюта, — спокойно ответил Виктор. — Я её на заводе на запчасти выменяю, запчасти — на стройматериалы, материалы — на кирпич. Построю себе дачу за городом и буду там в тишине твои журналы читать. Бартер — это единственное, что в этой стране еще работает честно, когда деньги в фантики превращаются.

Анатолий посмотрел на брата, неожиданно для себя усмехнулся и протянул руку.

— Ладно, по рукам. Ты, Витя, хоть и инженер, а соображаешь быстро.

Они сели в вишневую «девятку» и поехали в сторону гаражного массива. Квартира раздора осталась позади, став всего лишь еще одним эпизодом в долгой истории большого города в эпоху перемен.