Лунный венок

    В ту ясную, тихую ночь полнолуние  словно расплавленным оловом, серебрило спокойные воды старого, но не заросшего ещё ряской и кувшинками пруда. И воздух, пропитанный тонким ароматом ночных ирисов, казался густым, как кленовый сироп. Отставной офицер гвардии подполковник, князь Вениамин Владимирович Дурнев, вывез на утлой лодчонке свою юную спутницу, баронессу Елизавету Бжезинскую, чьи карие очи ещё недавно искрились задорным смехом под роскошными кронами вековых лип. Лодка, эта хрупкая колыбелька их ночного приключения, скользила бесшумно, и весла послушно чертили круги на зеркальной глади Красногорского пруда. Когда парочка достигла его середины, внезапно прекратилось всякое движение и лодка, будто наткнувшись на большущее липкое пятно клюнула носом и замерла. Весла, словно в густом киселе, едва поддавались движению, а вода вокруг лодки сгустилась, подобно старой сметане, обволакивая борта некой вязкой субстанцией. Князь, откинувшись к носу лодки, потянул изо всех сил, но точно в густом киселе лодка приподняв нос тут же отошла на прежнее место. Увы, все усилия князя были напрасными.
Князь выпустил вёсла и в этот же момент ощутил, что лодка медленно и неумолимо, начала погружаться: сначала задрался нос и ;накренилась транцевая корма, потом вода, чёрная и маслянистая, полезла через планширь, холодя его босые ноги. Испуганная происшествием Лиза, прижавшись к плечу спутника, замерла. В тот миг, когда вода готова была хлынуть через борт, возле лодки, из бездны, неожиданно всплыл венок — из живых, ещё пахнущих опьяняющей свежестью белых лилий, целых и свежих, словно только что сплетённых девичьими пальчиками. Маняще сияя в лунном свете, он странно покачивался вопреки абсолютно недвижимой поверхности вокруг лодки.  Вдруг баронесса, мертвецки побледневшая, словно мраморная статуя, протянула руку и достала венок из воды. Медленно, будто сомнамбула, со странной грацией, она надела венок на голову; и тут же, каштановые волосы её разметались по плечам и лицу, хотя в воздухе не наблюдалось даже малейшего движения...  Глаза Лизы  — о, боже! — из тёплых, карих, они обратились белёсыми, мутными и холодными, как у утопленницы из старых баллад. Длинные, тонкие, дрожащие руки Лизы потянулись к князю, и пальцы, мокрые и  холодные, как ил пруда, коснулись его обнажённой груди. Ужас сковал все его члены, кожу на голове стянуло к затылку, сдавленная грудь словно камень стала твёрдой и холодной; он онемел, уставившись в мертвецки бледное личико, на котором ещё теплилась улыбка былого счастия. И внезапно, разорвав ночную тишь, из глубин его нутра, вырвался жуткий и протяжный, леденящий душу звериный рёв. В тот же миг неведомая человеку сила ударив в дно лодчонки, мощным толчком точно извергнутую пучиной, вышвырнула её на поверхность.
   Венок слетел с головы Лизы, лилии перламутром блеснувшие в лунном луче безвозвратно канули в чёрной воде.  Князя как тряпичную куклу опрокинуло на дно лодки. Выронив вёсла, он всё-таки успел подхватить и прижать к себе Лизу, не дав ей - полуживой, выпасть за борт. Ослабевшими руками князю удалось уложить несчастную девочку на  свободную банку.* Придя в себя от чудовищного напряжения, князь вновь взялся за вёсла, чудом оставшиеся в уключинах. Руки его дрожали, но, ожесточённо гребя, он ринулся к берегу.  А Лиза - бедная девушка, всё ещё лежала недвижно, но глаза её снова стали прежними — хотя в них таилась ещё тень чего-то зловещего и неведомого, от чего сердце бедного Вениамина сжалось как в ледяных тисках.
    Картина минутой ранее пережитая подполковником, всё ещё стояла перед воспалённым взором офицера. Он знал, что его яркое воображение долго ещё будет своею властью терзать его чуткую, нежную душу. Подходя к берегу, в дымке наплывающего тумана подполковник увидел, что бричка стоит на прежнем месте. И закрепив на берегу лодку, он поднял Лизу на руки и отнёс к бричке.
   К усадьбе князь ехал не спеша, иногда нарочито медленно, Лиза спала и он опасался потревожить её сон. В лунном свете она казалась ему почти ребёнком и князь всю дорогу любовался её чистым личиком. Обратный путь он полностью доверил  Казбеку,- гнедому жеребцу. Этого двухлетку князю на именины прошлой осенью подарил отец Лизы.
    О ночном происшествии на пруду Елизавета не помнила, а князь по понятным причинам, никому о нём не рассказывал. Весной следующего года князь имение продал и по слухам уехал в Германию. А осенью того же года Лизонька обвенчалась с молодым офицером, племянником купившего усадьбу господина Брагина. Поговаривали, что новый хозяин — тот самый Василий Львович, старый сослуживец князя, словно сам Господь привёл его в эти края, чтобы приглядеть за осиротевшей душой.

* банкой, матросы называют скамью на шлюпке.