Клиника

               
                Часть первая
                Бегство
«Никогда не говори «никогда»… Этой воистину народной мудростью год назад Лариса пренебрегла. Свалившийся на её голову неутешительный диагноз не поверг в шок, как это случается у большинства людей: Лариса в него просто не поверила. «Не может быть! Не должно! – пронеслось в сознании в тот момент и категорически утвердилось – Никогда!»
Из своего провинциального городка с  убеждённостью в неправильной постановке диагноза она прикатила тогда в краевую онкологическую клинику. Именно, прикатила. Полная сил, уверенная в самом лучшем исходе, она стояла посреди осенней, по-праздничному яркой кленовой  аллеи. За высокими деревьями с весёлой красно-оранжево-жёлтой листвой едва угадывалось столь невесёлое здание клиники красно-жёлтого цвета. Листья клёнов, словно раскрашенные ладошки, мягко опускались  на плечи, голову Ларисы. «Встречают с распростёртыми объятиями,» - с грустью улыбнулась она.
Градус настроения ещё больше понизился, когда Лариса оказалась в самом здании клиники. В узком длинном коридоре по обе стороны располагалось множество дверей врачебных кабинетов и у каждой двери стояли пациенты – все сидячие места были заняты. «Боже, сколько же нас!» – невольно выдохнула Лариса. Люди передвигались с помощью родных и близких, на костылях, ходунках и в инвалидных колясках… Лариса смотрела на измождённые болезнью, бледные лица, замечала равнодушные ко всему, покорные судьбе поникшие взгляды и жалость тесным обручем стискивала ей сердце. Очередь двигалась медленно, но наконец Лариса оказалась в кабинете и тут её настроение вовсе упало – доктор оказался совсем юным - наверняка это был начинающий хирург-онколог. «Мальчишка безусый… - подумалось ей. – Ну что он понимает? Ведь ещё нет никакого опыта…» Но уже в первые минуты общения с «мальчишкой безусым» Лариса прониклась к нему доверием. Арсений Платонович внимательно, с искренним сочувствием и уважением выслушал её и рекомендовал для успокоения пройти окончательное обследование в отделении клиники с тем, чтобы сделать отщип-биопсию на предмет онкологии.
В урологическом отделении Ларису поместили в каталочную – на тот момент в палатах не было мест. В небольшом помещении с каталками – высокими узкими кроватями на колёсиках -  уже обитали две женщины, ожидающие койко-мест в палате. Галина Фёдоровна и Александра Митрофановна приехали из таёжной глубинки и по возрасту были близки Ларисе. Лариса тоже не являлась жительницей центра края – чтобы до него добраться нужно было «пилить» на рейсовом автобусе почти четыре часа -  но обе женщины показались ей какими-то древними, забитыми. Удручённые своим состоянием и предстоящей операцией, они в отличии новой их соседки были молчаливы, неулыбчивы. А, собственно, чему было улыбаться?! Галина Фёдоровна беспрестанно нацеловывала выпущенный поверх байкового халата простенький крестик, а Александра Митрофановна читала потрёпанную книжицу религиозного содержания.
Лариса уже знала, что в отделении работает пятёрка хирургов-онкологов; из них – четверо мужчин  и одна женщина. Ларису удивило, что ни Галина Фёдоровна ни Александра Митрофановна не поинтересовались, кто будет их оперировать. «Без разницы.» - флегматично заявили обе. «Ну да как же?! – возмутилась Лариса, - Надо же поговорить с врачом! Получить какую-то информацию, консультацию…»
Сама она только к вечеру узнала о своём хирурге – это оказалась, как раз, единственная женщина Алёна Игоревна. Лариса попыталсь поговорить с нею и, уловив момент, зашла в ординаторрскую.
 - Вам чего? – резко спросила Алёна Игоревна, не поднимая голову от бумаг, лежащих на столе. Грубая интонация и даже не поднятый взгляд на пациентку тормознули Ларису – она так и застыла в раскрытых дверях.
 - Я хотела поговорить с вами, узнать… - заволновалась она.
 - Как фамилия? – резко оборвала её доктор, так и не отрывая голову от стола и не поднимая взгляда. Лариса назвала фамилию, немного постояла-подождала, повернулась и ушла. «Проконсультировалась…» - усмехнулась горько. Вернулась в палату совсем в другом настроении, но равнодушные соседки, случайные подруги по несчастью, наверняка этого даже не заметили. Спать на каталке было жёстко, неудобно да к тому же невесёлые думы терзали душу и Лариса промучилась до самого утра. После завтрака вышла из палаты. Решила «продефилировать» по коридору отделения дабы попасться на глаза своему доктору и прояснить, всё ж, ситуацию.
Мимо Ларисы туда-сюда бегали озабоченные медсёстры; медленно брели на уколы и процедуры пожилые и молодые женщины и мужчины, ноги которых были туго затянуты в белый компрессионный трикотаж – бинты и специальные эластичные чулки-гольфы. Для отвода мочи у каждого пациента урологического отделения был поставлен специальный  катетер и потому с их поясов свисали дренажные мешочки, полиэтиленовые пакеты и обычные пластиковые бутылки. Никто не стеснялся такого вида.
В светло-зелёной медицинской униформе, но без шапочки Алёна Игоревна носилась по отделению – длинный хвост блондинистых волос метался из стороны в сторону. «Всё ж это не этично, - подумалось Ларисе. – Так вызывающе показывать свою молодость, красоту, здоровье среди сплошного человеческого горя…» Алёна Игоревна будто и не замечала среди худых бесцветных больных высокую, полную женщину в ярком, с алыми розами по зелёному полю халате. И тогда Лариса сама её остановила.
 - Какой может быть отщип, какая биопсия?! – громко закричала Алёна Игоревна. – Вы что, больная, много понимаете?! - сжав маленький кулачок, поднесла его к лицу Ларисы, - Вот смотрите, новообразование находится здесь, внутри, в самой глубине.
 - Но ведь Арсений Платонович сам сказал мне о доисследовании, о возможности отщипа…  для гистологии…  - во рту Ларисы  пересохло, она говорила с трудом.
 - Что Арсений Платонович?! Он не практикующий! Какое может быть доисследование?! Что надо, всё у вас  выявлено! – и уже на бегу Алёна Игоревна выкрикнула: - После обеда перейдёте в палату!
Лариса опустилась на пристенный диванчик: никакой палаты не будет! Не нужна мне твоя палата! В каталочную она вернулась намеренно возбуждённо-весёлой и решительно заявила своим соседкам: «Всё! Еду домой! Никаких операций! Что я им, утка какая-нибудь?! Потрошат без разбору, как на конвейере…»  Галина Фёдоровна и Александра Митрофановна с удивлением уставились на Ларису. Трудно было понять, что выражало их удивление: одобрение или осуждение поступка Ларисы. Попив воды, набравшись смелости, Лариса решила заявить Алёне Игоревне об отказе и направилась в ординаторскую. Хирург была на операции. Лариса ждала три часа. За это время смелость и решительность её поугасли. Лариса переживала: после операции Алёна Игоревна будет усталой и наверняка не в настроении. А может и наоборот - лишний раз не копаться в чужой требухе.
Алёна Игоревна не выглядела усталой – в свободной позе, с раскинутыми по креслу руками, с распущенными волосами, она рассказывала коллеге по работе что-то весёлое. «Интересно, - подумалось Ларисе, - оперирует она, всё таки, в шапочке или без…»
Не дослушав Ларису и даже нисколько не удивившись её заявлению, Алёна Игоревна вернула ей диск с записью компьютерной томографии и попросила подождать в коридоре. Лариса присела на стул у медицинского поста напротив ординаторской. Прошло полчаса, час… Сколько же ждать?! И чего ждать? Диск с КТ был у неё на руках, у доктора оставались лишь показания обследований и результаты анализов, которые нужны только на данный момент…
Лариса вернулась в палату, переоделась и, собрав немногие пожитки, быстрым шагом покинула урологическое отделение. От злополучной клиники она почти убегала и, благо, потому успела на самый последний рейс автобуса до своего города. Через два часа пути раздался телефонный звонок. Номер Ларисе был незнаком.
 – Алло, кто это? – возбуждённо-радостная принятым решением и удачей с автобусом, приложила она телефон к уху.
 – Вы почему не дождались подписать документ об отказе на операцию? – строгий голос Алёны Игоревны кинул Ларису в холодный пот. – И как вам представляется ваше возвращение в клинику?!
Лариса не успела ответить, объясниться в том, что она и знать не знала о необходимости что-то там подписать… что и так очень долго ждала…Звонки в телефоне оборвались.
Чем ближе подъезжала она к дому, тем больше успокаивалась. В мыслях же выстукивало по слогам: ни-ка-ко-го возв-ра-ще-ния! Ни-ког-да!

                Часть вторая
                Возвращение
«ЗА годом, как зА морем»… Присловье это верно для молодости. Известно, что время в ней тянется медленно-медленно; летние дни кажутся длинными-длинными, а уж зима и вовсе бесконечной. В зрелости же, а вернее, ближе к старости время, наоборот, убыстряет свой ход. То первое посещение Ларисой краевой клиники представлялось ей совсем недавним, будто происходило только вчера. Все эпизоды кратковременного там пребывания живыми картинкми стояли в её памяти. Лариса старалась не думать об самовольном оставлении ею лечебного заведения, но непрошенные мысли, нет-нет, да и лезли в голову: «А вдруг я неправа? Поступила легкомысленно?! О, эти мои вечные эмоции! Как научиться их контролировать?!»  И опять самая главная мысль-вопрос одерживала верх: «Разве врачи не могут ошибаться?! Ведь даже самый известный «теледоктор» рекомендует не торопиться с резекцией новообразований, если они совсем небольших размеров и не продолжают расти…» И опять Лариса говорила, внушала себе, что нужно подождать, что у неё не может быть такого диагноза, потому как по наследственной линии в их роду никто не болел онкологией. Никогда!»  Вновь это пресловутое «никогда»!
Она чувствовала себя совсем неплохо, в её организме не наблюдалось никаких изменений, разве что беспокоили давние боли суставов. Лариса решила наблюдать себя самостоятельно: в обход местных врачей с промежутком в три месяца дважды прошла платное ультразвуковое исследование. Результат обрадовал, обнадёжил – образование на почке оставалось в прежних размерах. 
Лариса с размахом отметила своё шестидесятилетие. Пела и плясала так, что удивлённые гости переглядывались: «Во даёт Ларка! Ну прямо как молоденькая!» Даже самые близкие друзья не знали о случившейся в её жизни проблеме и не подозревали, что столь бурное веселье вызвано не только празднеством юбилея, но и возросшей надеждой на действительно ошибочный диагноз. . И лишь в подслеповатых слезящихся глазах матери Ларисы, восьмидесятишестилетней Анны Матвеевны, скромно сидящей в уголке застолья, читался вопрос: «Что с тобой, доча?» Анна Матвеевна плохо видела, почти ничего не слышала, но материнское чутьё ей подсказывало: с дочкой что-то не так! Последние годы она жила с дочерью и та берегла мать как единственно-родного человека, оставшегося рядом с нею – с мужем давно была в разводе, замужняя дочь жила в другой стране. Лариса прибегала к различного рода отговоркам, касающихся её вынужденных иногда отъездов, отлучек из дома, не посвящая мать в свои проблемы: зачем? Да и нет никакой проблемы! Не верит она…
Утаить же от матери развивающуюся болезнь тазобедренного сустава Лариса не могла. Да и как её утаишь, если в периоды обострений не можешь нормально встать с кровати, ходить по комнате?! Магнито-резонансная терапия, которую Лариса сделала опять же самостоятельно и платно, показала некроз головки левого сустава. Анна Матвеевна сочувствовала дочке – сама-то хоть слепа и глуха, а ножки ещё резвые! «Мам, да не переживай ты! – оптимистично настраивала себя и мать Лариса, - Эта болячка не смертельна! Коксартроз у каждого пятого!» Анну Матвеевну пугало это трудно выговариваемое слово и тогда Лариса успокаивала её: « Да радикулит у меня!  Простой радикулит! Банальщина!»
«Беда не приходит одна», «Где тонко – там и рвётся»... Как много грустных песен у русского народа, так много и изречений, поговорок, тонко подмечающих все негативные нюансы человеческой жизни. Весною «банальщина-радикулит» Ларисы вошёл в стадию апогея. Она не могла долго ходить по магазинам – необходимо было где-то присесть. Друг юности, давний коллега по работе выписал через «озон» трость. «Дарю тебе костыль!» - заявил с улыбкой. Лариса расхохоталась. В их дружбе-отношениях важную роль играло чувство юмора. «Дярёвня! – отсмеявшись, «отблагодарила» Лариса, - Не костыль, а трость!» Всегда быстрая, живая в движенииях она стеснялась ходить с подаренной тростью. «Как старуха! - думалось ей, и тут же – а разве я не старуха?! Девушка, блин, в шестьдесят лет?!» Чтобы трость выглядела более эстетичной и «моложавой» мягкую рукоять её Лариса инкрустировала бисером. И всё равно тростью пользовалась в исключительных случаях. Теперь, в основном, её выручали палки, обыкновенные лыжные палки. Лариса имитировала «скандинавскую ходьбу». При этом чувствовала себя намного лучше, не испытывая душевного неудовлетворения как от движения с тростью. Лыжные палки были прочнее «скандинавских» и они выполняли совсем другую, весьма нужную функцию: Лариса ходила, перекладывая всю тяжесть тела на них, отдыхала, повиснув, как на костылях… При встрече  с нею, знакомые удивлялись: «О, Лариса Ивановна, какая молодец! Занялась спортом!» Некоторых она так и оставляла при их удивлении, а некоторым, особо близким, поясняла истинную причину. В эти неподходящие болевые моменты в голове Ларисы звучали шуточные строки песни Высоцкого: «У кого толчковая пра-ва-я, а у меня толчковая ле-ва-я…»
Надеясь хоть на какую-то помощь, обратилась в местную поликлинику. Участковый терапевт, заглянув в компьютер, прежде всего «отчитала» Ларису за игнорирование решения консилиума краевых эскулапов об операции и самовольный уход из отделения, заключив затем, что никакого лечения по  поводу коксартроза назначить не может. Порекомендовала записаться на приём к ортопеду или ревматологу.
Доктор «по костям» долго не отрывался от экрана компьютера, что-то там вычитывая, затем, мельком посмотрев снимок МРТ, рекомендовал операцию эндопротезирования. Но… только после решения проблемы с почкой! От доктора добродушная Лариса вышла злой. Эта непонятная и непринимаемая её разумом опухоль перекрывала пути лечения других «болячек»! Врачи отказывали ей не только в физиотерапевтических процедурах, но даже в обыкновенном ручном массаже. Что оставалось делать?!
«Пришла беда – отворяй ворота!» И она, беда эта, действительно пришла. Результат очередного УЗИ «опрокинул» Ларису. Всего за четыре месяца опухоль выросла в размерах. Врач-узист посоветовал «брать ноги в руки и бегом к урологу»! - онколога на тот момент в городе не было. «Всё! Придётся сдаваться. Хватит, как страус, прятать башку в песок! Придётся отдать её на заклание!» - с отчаянием решила Лариса. Седой доктор-уролог, посмотрев на снимок УЗИ, удивительно-спокойным голосом спросил: « У вас есть кому ухаживать за вами?» Лариса не поняла вопроса, но в груди стало жарко. «Я спрашиваю, вы почему тянете целый год? Ждёте, когда метастазы шарахнут в голову, лёгкие или ещё куда?» Лариса молчала. «Настраивайтесь на операцию. Не надо бояться. Потом бояться будет поздно.» -  с прежним спокойствием заключил доктор и это спокойствие стало для Ларисы сильнодействующим пинком.
Она забЕгала. Вновь, как год назад, оформляла необходимые документы, сдавала анализы, получала платные консультации нужных специалистов…  Компьютерную томографию с контрастным веществом  пришлось ждать целый месяц  И вот Лариса Ивановна вновь в краевом центре на той же кленовой аллее. Также плавно кружат в прохладном осеннем воздухе разноцветные листья. И, как нельзя кстати, опять пришла на ум известная поговорка: «За годом, как за морем!» Ровно год назад она стояла на этой аллее полная сил, цветущая, уверенная в себе – сейчас же, опиралась на трость с самодельной инкрустацией -  похудевшая, погасшая, сомневающаяся в себе женщина. Лариса смотрела на прячущееся за деревьями здание онкологической клиники, мёртвые кирпичи которой были выкрашены в яркие жизнеутверждающие цвета. А что за ними? Множество обречённых человеческих жизней: серые лица, тусклые взгляды… Как не хотелось ей возвращаться в эту «обитель» страданий и …надежд! Да, надежда умирает последней! Ларисе с трудом далась эта вынужденная повторная поездка – даже непродолжительное движение вызывало боль в ноге, но вот эти, самые последние шаги до входа в клинику были особенно тяжелы. Тяжёлый осадок давил и душу: как встретится она с Арсением Платоновичем (именно к нему было направление), Алёной Игоревной?! Горько, неловко, …стыдно. Лариса успокаивала себя: «Ничего, даже недругу своему доктор должен помочь! Даже врага своего доктор обязан лечить! Да и скорее всего,  доктора и не помнят её – ведь целый год прошёл.»
Она ступила за порог клиники как в преисподнюю. Нет, это была ещё не преисподняя. Это было чистилище, потому как взгляд Ларисы сразу упал на огромных размеров икону, висевшую на передней стороне приёмного холла. «Всё к месту, - с лёгкой иронией подумалось Ларисе, - перед входом в чистилище небходимо очиститься, замолить грехи…» Она удивилась: в её прошлый приезд никакой иконы здесь не было. В холле клиники было многолюдно, больные подходили и подходили. Некоторые сразу же крестились на икону, шепча: «О, Никола, Никола Чудотворец! Помоги!» Лариса не относилась к истово верующим, но знала не только самые известные молитвы, а и названия многих икон, портреты святых. Когда очередная «верующая» подняла голову к иконе, обращаясь: «О, святой Николай…», стоявшая сбокуЛариса не удержалась: «Это же  не Николай Чудотворец! Разве вы не видите? Это целитель Пантелеймон! – и принялась объяснять: - У Николая Чудотворца длинные волосы, на пробор… А у Пантелеймона кудрявый венчик…»  Женщина как-то по не доброму взглянула на Ларису и та решила больше ни с кем не делиться познаниями в портретной живописи святых.
Получившие здесь же с номером очереди электронный талон, ожидали вызова к нужным специалистам. Лариса долго стояла недалеко от иконы, опираясь на трость, затем ей удалось сесть на освободившееся место. А люди подходили и подходили и с высоты взирал и взирал на страждущую толпу грешников Пантелеймон целитель. Теперь, когда Лариса сидела и боль в ноге немного поутихла, она могла размышлять, философствовать.  Пыталась уловить во взгляде святого какой-то сакральный смысл и не могла. Портрет написан по всем канонам иконописи и похож на все остальные портреты святых за редким исключением причёски, волос: тот же прямой тонкий нос, те же чётко вырисованные большие глаза, наполненные то ли строгим укором, то ли равнодушным прощеним… 
В душе Ларисы копилась жалость ко всему человечеству – этому великому, земному, обманутому  «причту». Но вместе с жалостью поднималась и обида, даже злость: «Почему, почему до сих пор не изобретено вакцины, препаратов для лечения этой страшной «чумы»-рака?! Ведь умудрились расщепить атом, создать ядерное оружие смерти, разобрать молекулу ДНК! Изобрели ИИ - искусственный интеллект, нейросеть– эти совершенно заумные новшества современности!  Уже расшифрован геном человека… Уже зачинаются дети в пробирках… Наконец, разработана генная терапия против старения ...  А борьба с онкологией почти нулевая! Медицина бессильна, потому и висит в приёмной клиники икона святого Пантелеймона! Молитесь, очищайтесь от грехов душевных и телесных! Надейтесь на целителя святого, коль мала она  на целителя земного - живого доктора…  - от своеобразного душевного монолога щёки Ларисы горели, сердце колотилось… - А может, это специально так – мировая теория заговора?! Может, необходимо, чтобы люди умирали?! Случился же повальный мор от ковида… и резко прекратился … Ой, в какие философские дебри меня затащило, занесло! Так можно погрязть  и не вылезти…»
В своих  раздумьях Лариса чуть не пропустила свою очередь. Арсений Платонович уже не был тем «мальчишкой безусым», выглядел презентабельно – усики, «шведская бородка». Конечно, он не узнал Ларису – сколько их, таких «ларис» прошло перед ним за год. Перед его глазами располагался монитор ноутбука; заглянул в интернет – и вся медицинская история пациента как на ладони. Доктор не был удивлён её побегом из отделения, только спросил: «Сейчас вы действительно готовы оперироваться?» , на что Лариса утвердительно кивнула головой. Спокойствие-равнодушие молодого хирурга-онколога сподвигло Ларису спросить: «А в вашей практике случалось, чтобы люди (она не могла и не хотела произносить определение: больные) покидали клинику до операции?» «Случалось.» - сухо ответил Арсений Платонович. Год назад он был более общителен и участлив. Но Лариса решилась задать ещё один, весьма болезненный для неё вопрос: работает ли Алёна Игоревна. «Конечно. Недавно вернулась из отпуска». - был ответ. «Вот ведь, невезуха я!» - не удержалась, вслух произнесла Алёна и на лице доктора на миг проявилась какая-то эмоция.
После кабинета Арсения Платоновича предстояло пройти процедуру оформления в отделение. Беда Ларисы в том, что остальные врачи находились в других корпусах клиники. Её гоняли из кабинета в кабинет за какими-то визами, подписями. Сбросив со спины довольно тяжёлый рюкзак у стола дежурного, она попросила его присмотреть, пока обойдёт кабинеты. Дежурный, пожилой дядька с недовольной миной лица снисходительно кивнул. Лариса терпела усиливающуюся, тянущую до тошноты боль в ноге и в одном из «тёплых» переходов из корпуса в корпус не сдержала слёз. Плакала и ругала себя: «Дура несчастная! Сидела бы дома, смотрела бы «телек», читала… никуда не рыпалась, ждала своей участи…» Но «рыпаться» было необходимо. Больше бегать нельзя! От себя, то есть, от судьбы не убежишь…
Урологическое отделение оставалось всё тем же. Та же ординаторская, та же каталочная, тот же медицинский сестринский пост. Другими были пациенты. «Где вы, как вы, страдалицы Галина Фёдоровна и Александра Митрофановна? У вас уже всё позади…» - вспомнила Лариса женщин-таёжниц. Передавая папку с документами медсестре Вере Дмитриевне, Лариса попросила узнать, кто будет её оперировать. «Хорошо», - согласилась молоденькая, улыбчивая Вера Дмитриевна. Лариса присела у медицинского поста. С некоторой тревожностью вглядывалась в пробегающий медперсонал – белого развивающегося хвоста Алёны Игоревны было не видно.
 - Вас будет оперировать доктор Севченко, - сообщила разрумянившаяся от быстрой ходьбы медсестра.
 - Вера! Верочка! Я очень прошу вас, если можно, пусть меня оперирует мужчина! – взмолилась Лариса. Вера Дмитриевна непонимающе-удивлённо смотрела на неё.
 - Понимаете, тут такое дело… - и Ларисе пришлось поведать всю предисторию, благо, старшая медсестра Вера оказалась добродушной девушкой, выслушала до конца.
 - Ой, даже не знаю, как получится, - ответила чуть озадаченно, - Но попробую, вы ведь только поступили…
Через смущение Лариса вручила медсестре припасённую на всякий случай коробку конфет. С тем же смущением Вера приняла сладкий подарок. Через некоторое время она вела Ларису в палату, закреплённую за доктором Лимановым. В палате находились три женщины. Одна из них уже ждала выписку, была в добром расположении духа и настроена на общение. Представилась Ниной Адамовной. Две другие лежали, отвернувшись к стене. Лариса тоже испытывала удовлетворение и радость: наконец-то даст покой ноге, а главное, её будет оперировать доктор Лиманов и не случится прямого соприкосновения с Алёной Игоревной! Она прохромала к своей койке, переложила в тумбочку содержимое рюкзака и только сейчас почувствовала, насколько сильно голодна. Из дома Лариса выехала в шесть утра, сейчас же день клонился к вечеру. Она переоделась в тот же зелёный халат с алыми розами и с пакетом продуктов прошла к общему столу. Разложила домашнюю провизию: варёные яйца, помидоры-огурцы, отварной кусок свиного окорока,  хлеб, яблоки, чайные пакетики.  Разговорчивая соседка Нина Адамовна предложила принести кипяток из коридорного кулера. Лариса поблагодарила, пригласила к столу -  из вежливости. Нина Адамовна принесла большую кружку горячей воды, но разделить «трапезу» отказалась. Лариса добротно расположилась за столом. Она старалась скрыть свой жадный аппетит, но настолько проголодалась, что «вкушала яства» звучно, смачно, с удовольствием запивая кипятком, заваренным пакетиком чая.
Увлечённая поглощением пищи, Лариса не заметила появления доктора.
 - Это ещё что такое? – молодой человек высокого роста стоял в раскрытых дверях палаты, будто не решаясь пройти дальше.
 - Извините, я приехала издалека. Я с самого утра не ела и только сейчас села перекусить… - прожёвывая кусок свинины, объясняла Лариса.
 - Вижу, вижу… богатое чаепитие!
 - В Мытищах! – неожиданно добавила Лариса и улыбнулась, представив себя той самой купчихой за чаепитием. Но доктор не улыбнулся, его лицо было непроницаемо, однако же Лариса уловила, заметила некое недовольство. «Дурочка! – укорила себя за неуместную улыбку, - нашла Мытищи… в клинике!» Нина Адамовна вовремя спросила о своей выписке, отвлекая доктора от новоявленной пациентки. «Завтра утром.» - ответил он ей строго и вышел из палаты.
 - Это наш доктор? Как зовут? – спросила Лариса у Нины Адамовны.
 - Марк Никитич, - с угасшим настроением ответила Нина Адамовна. – Обещал выписать сегодня…
 - А почему Марк Никитич не поздоровался, войдя в палату? – удивилась Лариса, - я даже не услышала…
  - Он вообще редко здоровается. По настроению. А тут ещё вас увидел. Обалдел, наверное, застыл в дверях, - едва заметная улыбка тронула губы Нины Адамовны. – Расселись тут… На столе целый пир горой…
Лариса рассмеялась. Но тут же сказала серьёзно: «Нет, девочки! Это не нормально. Не здороваясь, доктор будто унижает больных. А я вот завтра возьму да и первой с ним поздороваюсь! Как он отреагирует?»
 - Да никак! – в голос заявили молчавшие до сих пор соседки по палате, оживились, вступили в разговор.
 - Ему мы все далеко безразличны. Не подойдёт. Ничего никогда не спросит. Не посмотрит, как там швы. – сердито произнесла женщина с необычным отчеством Логиновна. - Распорол бочину, будто плугом распахал!
 - А вас когда он оперировал? – с сочувствием спросила Лариса.
 - Три дня назад.
 - И ни разу не посмотрел швы?
 -  Если б им заплатили, да побольше, тогда б они нас облизали – не только шовчики посмотрели! – не смолчала и вторая женщина, назвавшись «просто Фая». Лариса меж тем насытилась, ею владело благодушие.
 - Ох, девочки! Если б были мы помоложе да покрасивее, эти доктора мужчины уж не равнодушничали б! А то – целая палата старух! Ну зачем мы им?! – Лариса говорила всё это с шуткой, перейдя затем на серьёзный тон: - А всё-таки, девочки, надо сказать спасибо докторам, что они нам бесплатно делают операции, убирают, так сказать, ненужное, опасное… Где б нам, скажите, взять такие огромные суммы?!»
 - Да, всё верно, - согласилась Нина Адамовна. – И я хочу отблагодарить своего доктора. Что вы мне посоветуете? Что подарить Марку Никитичу?
 - Коньяк хороший! – предложила «просто Фая». – Все врачи любят коньячок!
Логиновна, обиженная невниманием доктора, хранила красноречивое молчание. Лариса, достав из тумбочки сборник своих стихов, подошла к Нине Адамовне:
 - А я думаю подарить вот это. Как считаете, сойдёт за подарок?
 - Ничего себе! Это что, вы сами написали?! – восхитилась Нина Адамовна.
 - Сама. И написала и издала, - улыбнулась Лариса. – Есть такой грешок – увлекаюсь литературой.
 - Да вы что! Поэтический томик будет замечательным подарком – индивидуальный, творческий! – Нина Адамовна с интересом перелистывала сборник. Подошла «просто Фая». Удивилась, пристально вглядываясь в Ларису:
 - Вот какие люди в нашей палате – писатели!
 - Не писатели, а поэты, - поправила Нина Адамовна «просто Фаю».
 - Я пишу и прозу, - не умолчала Лариса и почувствовала себя неловко: сочтут за бахвальство!
 - Не нужен ему ваш сборник! – громко со своего угла заявила Логиновна. – Тут же выкинет в мусорку! Сейчас книжка другая в моде – сберегательная! Сейчас только деньга имеет вес и деньга большая!
И Нина Адамовна и «просто Фая» накинулись на Логиновну:
 - Ну зачем вы так? Попробуйте, издайте такую книжку!
 - Сейчас «издание» сберегательной книжки самое главное! – уже тихо, как бы с сожалением повторила Логиновна.  Лариса совсем не обиделась на неё. Она и сама всё понимала.
Два дня её готовили к операции: измеряли давление, сахар в крови, производили забор анализов. Лариса всё ждала вызова к доктору на «беседу» перед лапароскопией. Не дождалась. Марк Никитич появлялся в палате всегда неожиданно. «Как джин из бутылки!» - шутила про себя Лариса. 
Доктор по-прежнему не здоровался, но своё намерение поздороваться первой Лариса оставила. «Мне под нож к нему идти! – грустно думалось ей. – Нечего лезть в ту  бутылку!»
Нину Адамовну выписали. На её место  положили худенькую, до прозрачности, восьмидесятилетнюю женщину. Логиновна сидела на койке, раскачиваясь вперёд-назад, приговаривая:  «Почечки мои! Бедненькие почечки…» Она причитала, будто оплакивая родных детей. Оказалось, полмесяца назад у женщины полностью удалили одну почку, а второй сделали частичную резекцию совсем недавно. Лариса ужаснулась: «Как же теперь будет жить несчастная Логиновна?! – и отвернулась, чтобы не показать слёз.
«Просто Фаю» увезли на операцию по резекции мочевого пузыря, но уже через полчаса привезли обратно. Женщина затемпературила. Пришёл Марк Никитич: «Лечитесь дома. У меня тут не лазарет. Вылечитесь – приезжайте!» Внутри Ларисы похолодело. Она испугалась, что после столь непростого медицинского «освидетельствования», её также спокойно могут «завернуть» домой. Легко сказать: вновь приезжайте! «Божечки, только б не поднялась температура! – мысленно молилась она, - Если уж решилась – надо довести до конца! Потом уже не смогу…»
Поздним вечером Ларисе сделали очистительную клизму. В девять утра следующего дня медсестра Ирина принесла чистую простыню, специальную шапочку и компрессионные чулки. Велела приготовиться. Лариса с трудом натянула тугие чулки, сняла халат, бюстгалтер, трусики. Надела прозрачную шапочку, накинула на себя простыню и стала ждать. Посмотрев на большие часы на стене, решила «засечь» время, чтобы хоть относительно знать продолжительность нахождения её на операции и затем в реанимации. В половине десятого медсестра Ирина, усадив Ларису в кресло-каталку, покатила в операционную. Поворот за поворотом в бесконечных коридорах, подъём в лифте… опять коридоры… Что она думала в эти минуты? Удивительно, ни-че-го! Лариса была спокойна.
В операционной её уложили на длинный стол, попросив раскинуть руки. «Как на распятии…» - возникла первая мысль. Совсем рядом звучала негромкая музыка. И это было правильное решение – совершенно отвлекало от предстоящего. «Помирать – так с музыкой!» - совсем некстати Ларисе вспомнилась и вторая шутка.
«Пока бригада собирается, я вставлю вам трубки, - прозвучал над нею женский голос. – Вы потерпите – будет немножко неприятно.» Наверное, это был врач анестезиолог, а может и операционная медсестра. Неприятную процедуру, называемую интубацией, Лариса ощущала совсем недолго…
«Операция закончена! Просыпайтесь!» - над Ларисой завершались какие-то манипуляции. Изо рта резко выдернули эндотрахеальную трубку. Она почувствовала резкую боль в горле, жёсткое жжение, как при приступах сильнейшей изжоги. Её переложили на каталку -  при этом Лариса совершенно не ощущала своего тела – повезли в реанимацию.
Послеоперационное отделение реанимации представляло собой палату интенсивной терапии на шесть коек, стоявших в ряд у стены. В палате царил полусумрак и напряжённая  тишина.  Ларису положили на одну из коек. Сразу поставили капельницу. Ей страшно хотелось пить. Она попыталась спросить медсестру про воду, но вместо слов вырвался какой-то странный сип и хрип. Благо, медсестра догадалась – приподняв голову Ларисы, «напоила» из шприца, находящегося в стакане на тумбочке. Лариса провалилась в сон. Спала долго. Медсестра будила её, ставила капельницу, уколы и Лариса снова засыпала. Открывая глаза понимала, что находится в реанимации – в дальнем углу с приглушённым светом палаты в освещаемом настольной лампой круге за столом сидел дежурный доктор. Ей хотелось узнать, день сейчас или ночь? Сколько времени она находится здесь? Но доктор сидел далеко да и голос её был ещё совсем слабым. Прооперированных, одного за другим развозили по общим палатам.  «Когда же придут за мной?» - думала Лариса. Время тянулось бесконечно, ей казалось, что лежит она здесь уже целую вечность, давным-давно. И вновь проваливалась в какую-то зыбкую пустоту, тело растекалось-распускалось непонятной желейной массой. В какой-то момент очнулась от боли в ноге. И… обрадовалась. Она почувствовала, ощутила своё тело, утыканное венозным, почечным, мочевым катетерами. Длинные прозрачные трубки-шланги с пластиковыми пакетами на концах спускались с боков до самого пола.
Наконец пришли и за ней. Две женщины - то ли медсёстры, то ли операционные санитарки «перекантовали» Ларису на каталку и повезли по обратному маршруту. Катили очень быстро, будто торопились, не вписываясь в повороты и задевая углы. Ларисе так и хотелось крикнуть привычное: «Потише! Не дрова везёте!», но не было ни сил, ни голоса.
В палате, путаясь в трубкх-шлангах, она сама старалась перелечь на койку. «Вот, молодчина! Жить будешь!» - похвалили женщины и моментально укатили из палаты. К Ларисе подошла Логиновна: «А меня сегодня выписывают.» «Поздравляю. Крепитесь как-то, держитесь, - голос Ларисы налаживался, и она попросила: - Посмотрите, пожалуйста, сколько там на наших настенных?» «А нисколько, -  ответила Логиновна. -  Остановились. Батарейка села», - махнув рукой, она направилась к своей койке.
«Села батарейка… - тихо произнесла как прошептала Лариса. – Вот так однажды у каждого из нас просто… сядет батарейка.»  Её телефон был разряжен, потому она совершенно потерялась во времени. За окном виднелось пасмурное небо и было непонятно, то ли это полдень, то ли сумерки – утренние, вечерние… К ней опять подошла Логиновна – в ожидании выписки ей не сиделось на месте: - Сейчас одиннадцать утра, - сообщила она Ларисе, глядя в свой мобильник. Вошла ранее не встречаемая Ларисой медсестра. Без лишних слов измерила давление, поставила укол. Строгая, даже сердитая, будто на кого-то обиженная, медсестра по имени Елена также молча вышла.
Ночь для Ларисы оказалась мучительной. Возобновившаяся боль в суставе не давала лежать в одном положении - на спине. Лариса старалась приподнять, согнуть ногу, повернуться на другой, здоровый бок, что давалось с большим трудом. Мешали оплетающие тело трубки с наполненными кровью и мочой пакетами. Полночи она крутилась на койке, разметав простыни, свернув их в жгуты, в конце концов оставшись на голом клеёнчатом матрасе. Лишь под утро наступило какое-то болезненное забытье. И это не было сном. Лариса лежала с открытыми глазами и воочию наблюдала настоящую древнегреческую агору. На полукруглых выступах в несколько этажей восседали члены знатного собрания. Стоял невообразимый гвалт – люди в тогах кричали, спорили… До Ларисы чётко доносились целые  фразы, выражения, смысл которых она понимала. А затем достопочтенное собрание разразилось громким пением…  «Что? Что это такое?! – удивлялась, - В соседней палате поют что ли?!»
Промозглый октябрьский рассвет пробивался в окно палаты. Рано утром пришла медсестра Елена ставить укол.
  - Вы что хулиганите? – обрушилась она на Ларису, - Посмотрите, чуть катетер не сорвали!»
 - Простите, ради бога! Но так болит нога! И почему-то даже уколы не обозболивают, не действуют на боль в ноге, - стушевалась до слёз Лариса.
 - Нога? Какая нога? Почему в ноге?! – округлила глаза Елена, - Вы где находитесь? По-моему в урологии…
Объяснять Лариса не стала.
Завтрак она не осилила, а к обеду неожиданно почувствовала голод. «К житью – так выживу!» - усмехнулась про себя. После обеда в палату зашёл Марк Никитич. Удивительно - подошёл к Ларисе.
 - И что валяемся? – спросил как всегда с непроницаемым лицом. Но Лариса поняла, уловила в интонации, что сказано это с некоторой долей юмора, шутки.
- Повалили – вот и валяюсь! - в тон доктору ответила она.
- Надо двигаться! Пусть пока лёжа. Двигайтесь, крутитесь…
«Знал бы ты, как всю ночь крутилась!» - подумалось Ларисе.
- Завтра, чтобы встала! – приказал Марк Никитич, будто услышал её, обратившись на «ты»
 - Но, доктор, у меня сильно разболелось бедро. Я так быстро не встану!
 - Меня не волнуют ваши бёдра! Надо вставать! – Марк Никитич отошёл к другой койке, а Лариса до обидного устыдилась этого замечаниия про бёдра… и кто тянул её за язык…
На следующий день она встала. Но перед этим опять была кошмарная ночь – то ли сон, то ли бред, то ли явь…И опять Лариса видела заседателей агоры, слышала и слушала многозвучное красивое пение… Может быть, это странное, непонятное ночное состояние и заставило её встать. Встать и пойти посмотреть соседние палаты. Но какой гвалт, спор, громкий разговор, а тем более, пение может быть в палатах обречённых?! Конечно же, ничего подобного Лариса не обнаружила. Обеспокоенная, что ничего подобного за все шестьдесят лет с ней не происходило, она поделилась в своей палате ночными «приключениями».
 - Милочка, это же от наркоза! Обыкновенные галлюцинации от проходящего наркоза! – уведомила Ларису вновь прибывшая женщина, представившаяся Натальей, по специальности - бывшая медсестра. – Хорошенькую дозу, наверное, вам забабахали коль такой спектакль представился! Но не переживайте – это скоро пройдёт.
И впрямь следующая ночь прошла без «совещания-заседания и пения агоры».  Назавтра во время обхода Марк Никитич сказал ей:
 - Готовьтесь на выписку. В понедельник!
 - Как в понедельник, Марк Никитич? – испугалась Лариса. – Операция была ведь три дня назад!
 - В понедельник будьте как штык! – на этот раз в интонации доктора Лариса не услышала шутливых ноток. Озадаченная и озабоченная, думала, как в таком состоянии будет добираться до родного города. Она ведь никому ничего не сказала, не предупредила, никого не собиралась просить… Решила ехать на такси. Да, очень дорого конечно… но ведь не дороже здоровья…
Лариса ходила на уколы и перевязку. Она совсем «забыла» про стеснение на предмет своей инкрустированной трости. В перевязочной работала замечательна медсестра Полина. Как приятно было Ларисе общение с нею! Среди сплошной боли, отчаяния, мрачных лиц Полина излучала свет и тепло; добрым словом и улыбкой дарила больным надежду. Лариса рассказала ей о столь ранней выписке. «Не может быть! Даже не думайте! - успокаивала Ларису Полина. -  Только неделю готовят анализы! О какой выписке вы говорите… у вас даже катетеры не сняты…»
Ларисе захотелось отблагодарить девушку. Зайдя в лифт, чтобы спуститься в буфет, расположенный на первом этаже, Лариса увидела… Алёну Игоревну. Мгновенное волнение овладело ею. Она отвернулась к зеркальной стене лифта, будто поправляя волосы. «Всё правильно! Женщина должна всегда оставаться женщиной!» - услышала за спиной голос Алёны Игоревны и, повернувшись к ней, улыбнулась в ответ на её улыбку.
Как, оказывается, мало человеку надо! Встреча с Алёной Игоревной воодушевила Ларису. Конечно, навряд ли женщина-хирург признала в ней свою бывшую пациентку-беглянку. Но, опять же, такие «беглянки» скорее исключение из правил. Во всяком случае Алёна Игоревна не подала вида и это радовало Ларису. Вместе с приподнятым настроением у неё улучшилось самочувствие – даже сустав беспокоил меньше и она, стремительно выбрасывая вперёд свою трость, уже быстрым шагом «дефилировала» по коридорам урологического отделения. Лишь при воспоминании о Марке Никитиче внутри возникала какая-то тревожность, обида. Почему, почему доктор так себя ведёт? Не любит профессию, больных? Но разве можно тогда работать в этой сфере?! Странный, странный доктор…
Лариса поймала себя на мысли, что и лицо Марка Никитича имело странное свойство. Оно не запоминалось! Марк Никитич не был красавцем, но и недурён собой. Высокий рост играл немалую роль в его внешности. Доктору было где-то за сорок - молодой человек. Но черты лица будто бы утрачены, стёрты, смазаны… Нет ни единой характерной зацепки, какого-то интересного штриха, изюминки… У Ларисы всегда была хорошая память на лица, но тут… Повстречай она доктора в коридоре – не узнала бы…
Тем не менее в знак благодарности она подписала Марку Никитичу томик своих стихов и теперь находилась в сомнении: как подарить его строгому неразговорчивому доктору? Дважды подходила Лариса к ординаторской, но войти так и не смогла. Решила вручить подарок в палате во время обхода. В воскресение медсестра Полина, работавшая в перевязочной целыми сутками, убрала с тела Ларисы катетеры, наложив на места их ввода стерильные повязки. Лариса отблагодарила девушку коробкой коллекционных конфет «Третьяковская галерея». Зайдя в процедурную, вручила по шоколадке медсёстрам Ирине и Елене…
Меж тем наступил понедельник. С раннего утра затянутая в бандаж, в домашней одежде – брюках и тонком свитере – Лариса уже восседала за столом в ожидании доктора. Утренний обход Марка Никитича задерживался. Лариса ещё раз пересмотрела свои вещи – не забыть бы чего… Она слышала про такую примету: оставишь в больнице что-нибудь – обязательно вернёшься. Поставив у ног туго-набитый рюкзак, вновь уселась за стол. Перед нею на виду в красной пластиковой папке лежал сборник – подарок доктору. Марк Никитич как всегда неожиданно возник в дверях.
 - Это что такое? – спросил как тогда, в первый день прибытия Ларисы в клинику. – И куда мы собрались?
 - Домой! Вы приказали быть готовой к выписке – я и готова. Как штык!
 - Какая может быть выписка?! – непроницаемое лицо доктора чуть «пошатнулось», дрогнуло. – Анализы будут готовы только в среду…
Лариса опешила. Ничего не понимала. Соседки по палате окружили доктора. Спрашивали, переживали – каждая за своё. Лариса швырнула на койку сборник и, взяв трость, вышла в коридор. Проковыляла в самый дальний угол к маленькому кожаному диванчику. Давило грудь, сжимало сердце. Слёзы катились градом. «Почему? Почему доктор обманул меня? Как какую-то несмышлёную девчонку! Ведь он так серьёзно говорил о выписке. И как можно было не поверить ему…» - терзалась, мучилась Лариса. Сейчас она вспомнила встречу в лифте с Алёной Игоревной, их обмен улыбками и пожалела: может зря променяла её на мужчину-хирурга… Она приоткрыла окно. Свежий ветерок опахнул лицо, высушил слёзы, будто жалея, старался  развеять всю досаду, обиду, печаль Ларисы. За окном жил город. Начиналась трудовая неделя. По широкой улице катили автобусы и троллейбусы, легковые и грузовые  авто, шли-торопились люди. «Счастливые! - подумалось Ларисе. - Они за пределами клиники…»
Взяв себя в руки, возвратилась в палату. Не переодеваясь, завалилась на неразобранную койку. «Ну что ж, в четверг или среду – домой поеду!» - сложившиеся стихотворные строчки успокаивали. Соседки по палате сочувствовали, не совсем понимая ситуацию. Бывший медработник Наталья пыталась громко объяснить: - Вы просто не знаете! У некоторых врачей такой подход к быстрому выздоровлению больных. Такая метода, понимаете? Доктор идёт на всякие ухищрения, даже обман, чтобы больной не залёживался – вставал, ходил, двигался… Вот и Марк Никитич подтолкнул вас, Лариса Ивановна, пусть и обманом, но вы – бодрячок уже через три дня после операции!
Разъяснения Натальи по «методе  скорейшего возвращения больных в строй» совсем успокоили Ларису и она уже сама считала себя виноватой, поскольку оставалась до сих пор наивной и доверчивой словно девчонка. Уколы Ларисе отменили. Она ходила лишь на перевязку.
 - Вы какая-то бледная? – заметила однажды медсестра Полина. – Гемоглобин, наверное, понизился.
Лариса подошла к зеркалу:
 - И правда, что-то взбледнулось, - удивилась она, улыбнувшись, а внутри дрогнуло: вместо привычного смуглого румянца увидела бумажную белизну лица.
  - Буду яблочки грызть, - с деланным весельем пообещала медицинской сестре, выходя из перевязочной. Теперь Лариса частенько заглядывалась в своё зеркальце и сердце её холодело – никогда прежде не была она такой бледной!
Все оставшиеся дни действительно налегала на яблоки, привезённые из дома, но так и нетронутые. Лариса выросла в яблоневом краю, но яблоки не очень любила. И сейчас, «повышая свой гемоглобин», она вынужденно ела их утром, вечером, в обед… Разрезая яблоко, делила на дольки, убирая тёмно-коричневые зёрнышки. «Надо же, – поражалась она. – яблочные семена, а пахнут вишней!»
При последней перевязке Лариса не удержалась, поделилась с Полиной «обманной выпиской».
  – Я же говорила, что вас не выпишут так рано! – улыбалась Полина, стараясь надёжно закрепить бинты на стерильных повязках. – А Марк Никитич – хирург замечательный! Своеобразный, конечно. У него свои методы работы… - и Полина почти дословно повторила разъяснения Натальи.
 «Странный доктор… Странный метод…» - вновь подумалось Ларисе, но в её душе уже не оставалось того осадка обиды. Ей хотелось отблагодарить доктора. Она должна отблагодарить Марка Никитича! Лариса уже давно продумала, как это сделает, что скажет… Отрепетировала! И уж никак не ожидала от себя дикого волнения, когда при утреннем обходе вручала доктору свой подарок. Все заготовленные слова вмиг исчезли; откуда-то в чётком красноречии её взялось противное косноязычие: - Марк Никитич! Пожалуйста… скромный мой подарок… творческий… Я… я литературой увлекаюсь… - лепетала она. – Простите, это, в общем-то, женская лирика и вам может не понравиться… Но тогда, может, жене вашей… - тут уж Лариса поняла, что совсем запуталась и говорит то, чего не следовало бы.
Марк Никитич спокойно, без эмоций выслушал прерывистую, с придыханием речь Ларисы, взял из её рук папку, достал книгу и тут же красная пластиковая папка с шелестом спланировала на находившуюся рядом койку. Ларисе показалось, что выброс папки доктором…  пренебрежителен. Но возникла спасающая, обнадёживающая мысль: а может, таким жестом Марк Никитич демонстративно дал понять, что в папке не должно лежать ничего кроме книги! Доктор равнодушно перелистывал сборник и уже другая, «крамольная» мысль закралась в голову Ларисы: а может быть, наоборот, среди страниц он  ищет, хочет найти заветную «финансовую бумажку»! Но чтобы и как бы там не было, Лариса оставалась довольна. Она исполнил свой долг – отблагодарила доктора.
Марк Никитич захлопнул сборник и направился к дверям. Ни «спасибо» тебе, ни «насрать!» Ах, Логиновна, Логиновна! Как к месту вспомнилась сейчас Ларисе эта женщина с необыкновенным отчеством. Ведь именно она утверждала, что не такая книжечка нужна нашим докторам в современное время – только сберегательная! Да потолще! Но Ларисе хотелось верить, что Марк Никитич, всё ж, не выбросит её подарок в урну, как уверяла та же Логиновна. На худой конец он оставит сборник в библиотечном уголке, который имеется в клинике: Лариса успела ознакомиться с некоторыми изданиями с этого небольшого книжного развала. А ещё в самой глубине души она надеялась, что Марк Никитич обязательно покажет сборник в ординаторской и его увидит Алёна Игоревна. 
PS: Ларису Ивановну выписывали в четверг. Перед тем как покинуть клинику ей неожиданно пришлось испытать ещё одно потрясение. Выписной эпикриз в палату принесла не Вера Дмитреевна – старшая медсестра, как это делалось обычно, а сам… Марк Никитич.  «Странный доктор»…
 - Ну что, принцесса, домой поедем? – спросил по-доброму и… улыбнулся.
 - Поедем… - растерянно-удивлённо произнесла Лариса.
 «Принцесса!» Как необычно прозвучало это сказочное определение из уст строгого доктора! Непроницаемое, незапоминающееся лицо его, осветившееся улыбкой, в этот момент преобразилось и неожиданно стало по-мужски красивым. Лариса понимала, что теперь оно запомнится надолго.
               
                январь-февраль 2026 г.



               


 



 
 


-