Питомник 59

27.

- Ну вот, мы и на свободе, - бодро произнес Козимо, когда они, убрав защитные поля, оказались у края огромной площади.
Можно было бы сказать, что площадь эта просторна, не торчи прямо из её центра массивный столб – подпорка, и не перекрывай сверху всякий свет широченная полоса улицы верхнего яруса, лежащая на этой подпорке. Впрочем, света внизу хватало. Прожектора на раструбах небоскребов, что окружили площадь, вращались словно глаза неких гигантов, затеявших разыскать что-то на земле. Полыхали дикими сочетаниями цветов разнообразные рекламные изображения, на одном из которых две идеально идентифицированные девицы демонстрировали сменные насадки на хвосты, а на другом они же – или другие, но похожие на первых, как две капли воды – показывали, как красиво выглядят на их лицах глаза, идентифицированные под змеиные.
- Что-то ни разу я таких красоток не встречал наверху, - усмехнулся Легор, разминая затекшие руки. – Где ж так идентифицируют, а? Даже Лора… - он на мгновение запнулся, но быстро продолжил без каких-либо эмоций, - даже Лора, со всей её придирчивостью и тягой к идеальному, никогда такого эффекта не добивалась.
- И никто не добьется, - ответил Козимо. – Это же Искусственная Иллюзия, ничего общего с реальностью, но зато красиво, привлекательно, а для местных так и вовсе та еще приманка!
- Она же запрещена, - опешил Легор. – На государственном уровне… Так запрещена, что можно на принудительные работы улететь далеко и надолго!
Козимо принял изящную позу и повел вокруг себя рукой с двумя брезгливо выставленными пальцами.
- Это для них запретно. И для тех, что наверху. Впрочем, там – не для всех, а для нас так и  вовсе никаких запретов не существует. Хотя, в данном случае без разницы. Ни ты, ни я, как и никто другой из Семей Доступа подобной ерундой заниматься не станет. Но вот давать на это разрешение – это другое. Знаешь, сколько мы получили всего лишь за кивок на создание такой рекламы? А сколько в итоге получили те, кто её выпросил?
- Зачем же тогда запрещать?
- Во-первых, для таких вот сумм. Будь все в открытом доступе, разве стал бы кто-то платить? А во-вторых, слишком много ненужных возможностей эта Иллюзия давала. Всем, не только оппозиции. Она подменяла веру! Вот ты смотришь на этих девушек и в глубине души веришь, что такую можно встретить, надо только постараться, да? А какая-нибудь девушка, в свою очередь, верит, что такой можно стать! Опять же, если постараться! А как ты будешь стараться?
- Да никак, - буркнул Легор.
- Не конкретно ты, а, скажем… вон тот!
Козимо бесцеремонно ткнул пальцем в сутулого мужчинку с вполне приличными жабрами, который, не отрываясь, смотрел на бесконечно повторяющуюся рекламу.
- Как вот такой будет добиваться своей мечты? Он же верит, что девушки настоящие и на жалкое подобие, которое видит вокруг, уже не согласится. Но что может привлечь такую красотку? Конечно же новая, крутая идентификация, которая сразу покажет его статус и состояние, раз может себе такое позволить! И он побежит к самому дорогому суржмену, и отдаст любые деньги, потому что верит – это существует на самом деле! Но, знай он, что каждый такой ролик создан Искусственной Иллюзией, веры уже ни к чему не будет. Посмотрит и скажет: «Что угодно можно так создать, а мне и то, что под рукой сгодится». А теперь представь то же самое, только в политике и в нашем стремлении стать небожителями для этого мира. Сегодня мы показываем нашего Президента красивым, ухоженным, успешным, ни на кого не похожим, не то что в этой клоаке, но и там! - Козимо потыкал пальцем в улицу над головой. - Он выглядит иначе, говорит иначе, потому что не использует никаких дурацких клыков и раздвоенных языков! И ты, если бы дал себе труд снять этот защитный шлем, распугал бы всю улицу в тех торговых рядах, потому что выглядишь, минимум, как сошедший с неба ангел, которого они только в голограммах над головой и видели, да и то редко. В тот день, когда мы официально объявим об окончательном разделении на небожителей и всех остальных, «все остальные» должны бесповоротно поверить в правомочность этого. Но, вообрази, если на подготовительном этапе вдруг вылезут какие-то умельцы, которые создадут Иллюзию, превосходящую даже нас! И скажут при этом, что ВСЕ, что касается небожителей, Иллюзия! Или – вот вам, нате – создадут тебя, меня, Президента, совершающих нечто непотребное, или глупое в духе того болвана клоуна, не помню, как его зовут… Как тебе такое? А ведь мы едва не оказались на пороге этого. Спасибо, твой многомудрый прадед по линии Асокетов, предок старика А-Гареса и еще пара таких же умников, в свое время, все просчитали наперед, прикинули все риски и запретили. Ты пойми, Легор, наше общество достигло такого уровня развития, когда любой прогресс уже во вред!
Козимо подошел к мужичку поближе, задумчиво его осмотрел и похлопал по плечу. Тот рассеянно кивнул, но глаз от рекламы не оторвал.
Вот скажи, что ему нужно? - спросил Козимо, возвращаясь. - У него же все есть, даже мечта. Главное тут меньше думать и знать, что все ему даем мы и только мы. А если что-то вдруг случится плохое, пускай идет в церковь, где ему разъяснят, что конкретно он сделал не так, чтобы свои беды заслужить, а самое главное, как и чем это исправить. Рецепт, как правило, один — беспрекословное подчинение и вера в то, что мы, небожители, ошибаться не можем. Мы и не можем. Даже если ошибаемся, то сами этого не замечаем, потому что, что?
- Что?
- Потому что не можем!
Козимо даже не засмеялся, подхватил Легора под руку, но никуда не повел, лишь развернул к невысокому домику, зажатому меж небоскребов. Домик был очень вычурным, с башенками, лепниной и массой всевозможных украшений, буквально облепивших широкий вход. Вход этот казался поднятым над тротуаром полукружьем истертых ступеней, что показалось Легору таким же излишеством, как и перебор с украшениями.
- Ты удивишься, - сказал Козимо, - но это главный офис церкви Великого Разлома. Здание осталось с тех времен, когда тут существовало совсем иное государство, и, как говорят, наши церковники, раньше здесь тоже была церковь, не помню чья. Впрочем, мудрые предки все сделали для того, чтобы никто ничего из прошлого прежних государств не помнил, и были правы. Когда ничего не помнишь, то не имеешь опыта. Не имеешь опыта — не можешь сравнивать и делать выводы, а это значит что?
- Что?
- Что любое будущее, которое тебе предложат, ты примешь без раздумий, на веру, особенно, если тебе это правильно обосновать. Так что вера, Легор, и еще раз вера! К сожалению, наши церковники это тоже понимают, но, как и обещал, скажу тебе по секрету, что главной составляющей подлинной власти является владение информацией, а этого-то, как раз, мы им и не даем. Точнее, даём, но не полную. Или не совсем точную - это уж как получится - лишь иллюзию, тщательно продуманную и так же тщательно контролируемую. Пока они верят, всё и у нас, и у них хорошо, а если верить перестанут, начнут самовольничать, кое-что в рукаве и на этот случай припрятано. Но дела потом, а пока зайдем внутрь.
Они подошли ко входу, и тут Козимо обернулся и взглядом подозвал пучеглазого соглядатая. Тот неторопливо приблизился, всем видом давая понять, что цену себе знает даже в присутствии небожителей.
- Мы хотим войти, - надменно сказал ему Козимо, явно игнорируя независимый вид церковника.
Пучеглазый очень медленно моргнул, словно слизал что-то веками с глаза, молча поклонился и, поднявшись по ступеням, открыл перед ними дверь.
Легор с Козимо вошли.
Прямо перед входом стоял довольно старомодный банкомат. Козимо приложил к приемнику ладонь после чего на дисплее загорелась сумма, по мнению Легора крайне незначительная. Тем не менее, глаза разломщика, наблюдавшего за процессом не без любопытства, стали еще огромнее и поклонился он уже с бОльшим почтением.
- Мы хотим остаться одни, - ещё более надменно сказал ему Козимо.
А когда служитель ушел куда-то вглубь помещения, и скрипнула закрывшаяся за ним дверь, добавил, обращаясь к Легору:
- Ну, иди, осмотрись. В таких местах ты точно никогда не бывал.

28.

Место, действительно, было необычным. Обогнув банкомат, Легор шагнул в какой-то гигантский сумрак и далеко не сразу понял, что стоит в огромном помещении, густо и замысловато украшенном, но удивительным образом сохранившем строгость очертаний. Тусклые огоньки, непонятно где расположенные и совсем непохожие на бесконечно пульсирующий свет снаружи, лишь подчеркивали эту строгость. И если поначалу казалось, что излишества в украшениях подавляют и заставляют сжаться, то по мере того, как взгляд скользил выше, возникало ощущение невероятной, почти странной легкости. Как будто можно было потянуться за собственным взглядом и взлететь к самой сердцевине бесконечно далекого купола. Легору даже показалось, что его задранная голова слегка закружилась, и он подумал, как всё-таки обманчив был внешний вид здания - разве можно было, глядя с улицы, предположить, что внутри все окажется таким огромным.
- Ну, почему застыл? Впечатлен? - спросил подошедший Козимо.
- Я пока не разобрался, - пробормотал Легор.
- Понимаю. Подавляет, да? И в то же время здесь хочется думать, не так ли? А знаешь почему?
- Почему?
- Потому что красиво.
Козимо глубоко засунул руки в карманы своего костюма и вздохнул, покачиваясь на носках ботинок.
- Видишь ли, когда-то здесь все так строили, даже дома, в которых жили. Без подавления, конечно — это все-таки культовое здание, оно должно было подчеркивать твою ничтожность перед высшей силой, но остальное... Сам я не видел, описать не смогу, однако слышал, как старик Афтринглиф рассказывал моему отцу, что все его антикварные безделушки не идут ни в какое сравнение с той красотой, которую здесь когда-то производили.
- Ему-то откуда знать, он будто бы видел? - спросил Легор, чувствуя непонятное раздражение против старика Афтринглифа.
- Кто ж знает, что его семья хранит в своих подвалах, - засмеялся Козимо. - Я вон даже у тебя нашел запрещенную книгу...
После этих слов кузен выдержал паузу, словно ждал какой-то реакции, а Легор замер и напрягся. Он совсем забыл про предупреждение Бивня о том, что книгу лучше никому не показывать и сегодня, взбудораженный разговором с Синь, совсем не обратил внимания на то, что, дожидаясь его, Козимо как раз эту книгу и читал. Но сейчас вдруг вспомнилось, и холодком по спине пробежало довольно странное чувство — то ли стыд, то ли страх. Легор порадовался, что на лице его маска, потом, с неплохо разыгранным удивлением спросил:
- Какую книгу?
- Да неважно, - быстро ответил Козимо. - Сейчас я хочу, чтобы ты понял, что руководило нами, когда мы... точнее, наши предки, сносили тут все без малейшего сожаления. Рукотворная красота всегда заставляет думать, и когда её создают, и когда ею любуются. Вот уродство мысленных усилий не требует, потому что оно сродни разрушению, но красота, а точнее мысль, созданная ею, всегда опасна.
Гулко стуча каблуками, Козимо прошел вглубь и остановился перед неким подобием трибуны, вроде той, за которой обычно стоял Президент во время трансляций его Особых Выступлений, только та была из пластика, самая обычная, а эта из настоящего дерева и поражала своей монументальностью и каким-то даже величием. Не вынимая рук из карманов, кузен задумчиво осмотрел расположенную по краю кружевную резьбу с филигранными вкраплениями позолоты и покачал головой.
- Интересно, хоть кто-то помнит имя создателя этой красоты? Он разве был небожитель? Нет. Он просто умел резать по дереву и наверняка учил этому других. Он был никем, обычным умельцем, однако, посмотрев на созданную им красоту, можно было прийти в то состояние духа, когда изнутри что-то начинает тревожить и подталкивать к созданию чего-то своего — или такого же, или другого — но непременно прекрасного, будоражащего. А раз хочешь что-то создать — изволь идти учиться. Захочешь учиться — подключай мозги. Читай, думай, осмысливай... Я вот и сам сейчас смотрю и чувствую неодолимое желание сделать нечто этакое. Но не могу. А, скажи мне, Легор, надо ли небожителю понимать о себе, что он что-то не может? И надо ли тому, чье имя Никто, понимать, что он обладает способностями бОльшими, чем есть у небожителя? Великий Тичер, когда создавал свою доктрину, не случайно начал с того, что когда-то называлось «культура» и «искусство». Когда человек культурен и искусен, он всегда имеет собственное мнение и почти неуязвим для внедрения в его сознание того, что с этим мнением идет вразрез. А это уже не надо никому. Включая и его самого, потому что над всякой культурой, надо всяким искусством есть власть, а у нее имеется масса средств и способов, чтобы жестоко карать за это самое «собственное мнение», ибо не всегда оно совпадает с тем, что нужно власти, будь человек хоть трижды культурен и искусен.
Презрение в голосе Козимо нарастало по мере того, как он говорил, из-за чего последнее слово было почти выплюнуто, а странные возвышенные ощущения, охватившие Легора, как будто бы потускнели, заставив его снова ощутить собственную тяжесть. Однако, едва воцарилась тишина, величие сумрачного зала вернулось, и кузен словно тоже это почувствовал.
- Видишь, как тут все... давит.
Он произнес это сквозь зубы и, резко развернувшись, пошел к выходу.
- Уходим, Легор. Я думаю, достаточно... ты уже осознал...
Не отвечая, Легор в последний раз окинул взглядом то, что смог им охватить и послушно последовал за Козимо. Осознал... Он не мог с уверенностью сказать осознал ли что-то, но хотелось унести в себе то странное ощущение, из-за которого что-то внутри него по-прежнему было уверено, что может взлететь.
Он вышел и несколько мгновений смотрел на привычную некогда пульсацию городских огней так, словно видел их впервые. Глаза, отдохнувшие в сумраке, никак не хотели признавать «за своих» ядовитые краски реклам, а грязь улицы нищенски лезла изо всех щелей с какой-то утроенной силой.
Козимо уже сбежал по ступеням вниз и теперь что-то деловито выстукивал на дисплее своей защитной перчатки. Видимо отдавал распоряжения охране, или проверял их готовность следовать дальше. Легор же медлил и, стоя в дверях, еще раз обернулся.
- Что ты стоишь? - по-своему истолковал его медлительность кузен. - Не бойся, добровольно в это заведение никто не заходит, а «головастик» сейчас выйдет и все тут закроет. И за нами, кстати, больше не пойдет, я распорядился.
- Да я и не боялся, - сказал Легор, спускаясь. - Хорошо, что не пойдет, у него рожа пугающая. И почтения никакого. Смотрит так, будто я ему чем-то обязан.
- Они все так смотрят, - ответил Козимо. - Ты с нашими церковниками дела не имел, а я насмотрелся. Они там все какие-то ущербные и убогие, как будто специально подбираются. Хотя, может и подбираются. Занешь какой главный лозунг церкви Великого Разлома? «Мы не сдадимся». Звучит смешно, если учитывать, что никто не собирается их угнетать, побеждать, тем более порабощать. Сами поработят кого хочешь! Но, видимо, своей убогостью они и прикрывают пустоту лозунга.
- А почему наша церковь так называется? - спросил вдруг Легор.- Что за Великий Разлом?
Никогда прежде он ни о чем подобном не задумывался, но, видимо прав Козимо, красота старинного здания заставила-таки задуматься хотя бы о таком странном вопросе. Но еще более удивительным оказалось то, что пройдя несколько шагов, Козимо вдруг остановился и пожал плечами.
- А знаешь, я и сам не в курсе, - сказал он с легкой растерянностью. - Все привыкли к такому названию, никто особо не интересуется откуда что взялось... Надо будет спросить у Главного Разломщика, если, конечно, он сам знает.
Козимо вдруг рассмеялся.
- Всё-таки наши прадеды молодцы, в свое время так основательно вычистили все воспоминания о прошлой жизни, что не осталось даже такого. Хотя, думаю, лучше спросить у отца. В архивах его ведомства скопилось много всякого... вроде той твоей книги. Не скажешь, кстати, откуда она у тебя?
Козимо задал вопрос вроде бы между прочим, но Легор и не думал обманываться.
- Да что тебе эта книга сдалась? - воскликнул он с притворным недоумением. - Я и не помню, как она ко мне попала! Где-то, наверное, валялась, а я взял интереса ради!
- И как? Интересно было?
- Козимо, ты же знаешь, я читать не люблю, а тут и вовсе ничего было не понять! Полистал, решил, что какая-то фантастика и бросил. Лучше скажи, мы дальше идем, или нет?
Ничего не ответив, кузен двинулся дальше, и Легор поздравил себя с тем, что убедительно врет, но через пару шагов Козимо вдруг произнес:
- Уверен, книгу ты читал, а вот то, что ничего не понял, вполне возможно...
- Да не читал я! - воскликнул Легор, твердо понимающий, что, раз уж взялся врать, ври до конца, особенно с таким человеком, как Козимо.
- Не читал, так прочти! - неожиданно резко ответил тот. - Это тот редкий случай, когда запретное не только позволено, но и необходимо! Подозреваю, книгу тебе дал Бивень и просил его не выдавать, но тут можешь не отвечать, если не хочешь. А вот смысл книги я тебе готов разъяснить хоть сейчас, чтобы дальше было легче говорить.
Немало смущенный прозорливостью кузена, Легор попытался скрыть своё смущение за шутливым тоном и спросил, будут ли разъяснения даваться прямо на ходу, или им лучше  подняться на свой ярус и посидеть в каком-нибудь клубе, но голос Козимо в наушниках обрел совсем не родственную стальную твердость.
- Ты будешь слушать меня здесь и сейчас, Легор! И не просто слушать, а понимать! Но... - Козимо на мгновение запнулся и продолжил уже не так жестко: - Но посидеть я не против. Только сидеть будем тут. Для полноты картины. Это ты хорошо придумал и очень кстати - получишь полезный опыт.
Они пересекли площадь — совсем малолюдную по сравнению с боковыми улицами, где, как успел заметить Легор, почти везде шла торговля, не менее бойкая чем на том, якобы, проспекте, по которому они прошли, идя сюда. Казалось, что люди здесь сознательно сбивались в узких местах в некую копошащуюся массу, избегая открытого пространства. Он хотел было спросить, почему так, но заметил, что Козимо снял шлем и что-то кому-то говорит, зажав пальцами висок, поэтому решил не мешать.
Очень скоро они очутились перед заведением, на котором красовалась сияющая вывеска: «Бар», глядя на которую Легор хмыкнул и сказал: «Надеюсь, мы тут ничего не станем заказывать», но, когда вошли внутрь, оказалось, что все не так плохо, как ожидалось. Предлагаемые угощения и напитки, правда, только что не кричали о своем синтетическом происхождении, но зато было чисто, немноголюдно и, судя по тем посетителям, которые обернулись на вошедших, очень похоже на верхние заведения средней руки, которые Легор иногда посещал в поисках, как ему казалось, экзотических впечатлений. Он тоже снял шлем и сел за ближайший свободный столик напротив Козимо.
- Выпивку нам сейчас принесут, - сказал кузен, - так что не волнуйся, местным пойлом не отравишься. А говорить тут, действительно, удобней. От этой фальшивой идентификации и шлема голова уже гудит, здесь же и кондиционер, и условия более-менее.
- Я думал, будет хуже, - заметил Легор, озираясь.
- Хуже в боковых улицах. Если захочешь, можем потом зайти посмотреть, но поговорить там определенно не дадут. В этом же заведении полно камер и охрана хорошая, а самое главное, его настоящий хозяин служит в моем ведомстве и, помимо бизнеса, держит тут целый штат соглядатаев, которые бывают нам очень полезны.
- Чем же?
Козимо собрался ответить, но тут к столу подскочил энергичный молодой человек в куртке, полыхающей рекламой бара, и тряхнув очень недурно сделанными пушистыми ушками, спросил, чего господа желают?
- У нас свое, - сказал Козимо, даже не взглянув на него.
- Но со своим нельзя, - широко улыбнулся ушастый, после чего покосился на Легора и прибавил: - Как и прятать клеймо вашего питомца под волосами. Вы должны выставить клеймо напоказ, иначе тут могут подумать, что...
Козимо поднял руку, призывая ушастого замолчать, потом вытащил из кармана на рукаве небольшой пластиковый прямоугольник.
- Передай это управляющему, пусть пропустит через свой идентификатор, - произнес он тем же высокомерным тоном, каким совсем недавно разговаривал на Совете с господином Монтером. - И больше к нам не подходи.
Ущастый, видимо, считал себя местной элитой из-за того, что имел работу да ещё и в приличном заведении, поэтому по глупости воспринял высокомерный тон Легора, как оскорбление. Выпятив губу, он повертел пластиковую карточку когтистыми пальцами и начал что-то говорить о том, что управляющий скажет им то же самое. Но тут в бар вошли два молодца-охраннника из свиты Козимо. Молча они поставили на стол коробку с напитками и два стеклянных бокала, потом один из них поинтересовался у Козимо, нужна ли помощь?
- Я просил передать визитку управляющему, - сказал Козимо, - но молодого человека что-то смущает.
Охранник повернулся к ушастому, с убийственной вежливостью спросил, в чем дело, однако, тот уже кажется и сам все понял. Выпяченная губа мелко задрожала, взгляд, устремленный на Легора, подернулся предобморочной пеленой, когтистая рука почти машинально протянула Козимо его визитку со словами: «Ничего не надо, я сам управляющему доложу, и больше вы меня не увидите», после чего он исчез, а уже через минуту на месте ушастого стоял управляющий. Этот тоже был бледен, но держался с достоинством.
- Господа желают отдохнуть со своими напитками, - не столько спросил, сколько констатировал он. - Что ж, наш бар знаменит своим гостеприимством.
- Потому мы сюда и пришли, - одними губами улыбнулся Козимо. - Окажите любезность, милый, не привлекайте к нам внимания. А если кто-то начнет любопытствовать... Ну, тут я уверен, вы лучше меня знаете, что и как им объяснить.