Город, в котором не хочется спешить

Обратный отсчет всегда начинается за несколько дней до конца отпуска. Когда понимаешь, что из десяти дней позади уже семь, и начинаешь судорожно хватать ртом воздух, пытаясь запомнить его вкус. Париж на вкус — это тёплый, пышный и ароматный круассан, горьковатый кофе в маленьком кафе и тот самый терпкий сидр, который мы купили у старичка на Монмартре.

Планируя эту поездку, мы боялись, что Париж окажется слишком «открыточным». Ну знаете: Эйфелева башня, Лувр — и всё это приторно-сладкое. Но наш Париж, который мы увезли с собой в Россию, оказался совсем другим. Живым. Дышащим. С хрипотцой старых моторов и шелестом страниц букинистов на Сене.

Самое лучшее, что мы сделали в самом начале — сняли квартиру в 6-м округе, на тихой улочке де Бургонь. Это был наш якорь, наш тихий порт. Практически в центре Парижа. Каждый вечер, нагулявшись до боли в ногах, мы ныряли в этот тихий уголок и чувствовали себя не туристами, а немного парижанами. Тем более, что из окна ночью была видна мигающая Эйфелева башня.

Монмартр стал нашим первым потрясением. Мы, обычно бодро шагающие по набережным, на подъёме к Сакре-Кёр начали тяжело дышать и ворчать: «Крутой подъём. Похоже, здесь круто везде!». Но когда мы, запыхавшиеся, вывалились на площадь перед собором — невольно замолчали. Стояли, прижавшись друг к другу, и смотрели, как внизу зажигается вечерний город. У нас действительно перехватило дыхание. Не от усталости, а от этого игрушечного, мерцающего мира, раскинувшегося у наших ног. А на площади Тертр, среди художников и мольбертов, мы чувствовали себя героями фильма о богемной жизни. Хотели заказать наш шарж — у нас всегда было чутьё на такие милые безумства, — но… постеснялись. А зря. Может, в следующий раз.

— Смотри, это же легенда! — сказала я, когда мы проходили мимо «Ротонды».
— Тогда зайдём, — решили мы, даже не взглянув на меню.

У нас была договорённость: не смотреть на цены, когда дело касается ярких впечатлений. Мы зашли. Сидеть там, где когда-то спорили Хемингуэй с Фицджеральдом, а Модильяни рисовал своих женщин... это стоило каждого евро. Мы чинно пили кофе, чувствуя себя ужасно важными и причастными к чему-то великому. Казалось, ещё чуть-чуть — и за соседним столиком начнётся литературный скандал. Да, «Ротонда» останется с нами на всю жизнь.

С Эйфелевой башней у нас вышел спор. «Ну что мы там не видели? Стоит железка с лестницами, и все туда лезут». Но в итоге махнули рукой и не удержались: «Ладно, это Париж, надо так надо». И, простояв в многоязычной очереди целый час, мы уже готовы были признать правоту своих сомнений, когда лифт пополз вверх. Но когда вышли на смотровую площадку... Париж стал игрушечным, как на картинке. Мы, как дети, пытались найти нашу улицу де Бургонь и наш крошечный балкончик, но, конечно, не нашли. А вечером на Марсовом поле, когда мы пили вино, разложив на траве сыр и багет, башня вдруг замигала тысячами огней. Я не выдержала. Разревелась. Просто от красоты.

Марсово поле вообще стало нашим любимым местом для ничегонеделания. Мы валялись на траве, наблюдая за парижанами. Кто-то сосредоточенно кидал металлические шары в петанк, кто-то целовался, не обращая внимания на прохожих, кто-то читал, растянувшись на пледе. Здесь было то самое чувство неторопливости, которого нам так не хватает в бешеной московской жизни.

Были и другие, не менее важные для нас открытия.

В Доме инвалидов мы стояли у саркофага Наполеона, и в голове мешались школьные уроки истории: Бородино, война 1812-го. Странное чувство — с одной стороны «наш враг», а с другой — великий человек, которого здесь боготворят. Мы стояли молча, каждый думал о своём.

В Люксембургском саду мы решили отдохнуть и чуть не уснули на зелёных металлических стульях у пруда. Солнце грело, дети пускали лодочки в фонтане, старики играли в шахматы... Это было такое умиротворение, что даже мы, привыкшие к вечному движению, расслабились: «А ведь сидеть на скамейке здесь — это и правда захватывающе».

А Музей Родена... Мы ожидали увидеть скульптуры в залах, а попали в райский сад. «Мыслящий Будда», как мы назвали «Мыслителя», стоял посреди зелени, и мы ходили вокруг, пытаясь угадать, о чём он думает. А когда узнали, что в этом музее скульптуры можно трогать руками, долго и серьёзно изучали фактуру «Врат ада». Кожа на ладонях запомнила холод бронзы.

Версаль вымотал нас. Полностью. Дворец, при всей его золотой роскоши, из-за толп туристов напоминал растревоженный улей. Но парк... Мы гуляли по аллеям, представляя королев в пышных платьях, и пытались найти хоть один укромный уголок. Нашли. Это было похоже на романтический квест.

Но главным ритуалом стали вечерние прогулки по набережным Сены. Мы рассматривали старые гравюры у букинистов, дышали речной прохладой и специально шли на мост Александра III. Он же наш, русский! И каждый раз фотографировались на фоне херувимов и фонарей, находя что-то новое и неповторимое. Чувствовали себя если не героями светской хроники, то уж точно очень счастливыми людьми.

К Нотр-Даму мы подошли уже после пожара. Собор стоял в лесах и был без башен. Грустно. Я вспоминала Гюго и горбуна Квазимодо. Но он всё равно красив, даже с лесами. И я верила, что когда-нибудь мы увидим его восстановленным.

И, конечно, был Лувр. Тяжелейший день. Музей раздавил нас своими размерами. Мы, как сомнамбулы, бродили по залам, уткнувшись в карту, а Джоконду видели лишь издалека, сквозь лес телефонов. Зачем мы туда пошли? Наверное, чтобы сказать себе: «Мы приобщились к прекрасному». Но самое сильное впечатление того дня — это даже не картины, а то, как мы устали и как потом, уже в сумерках, сидели в уличном кафе, пили горячий шоколад и молчали.

Накануне отъезда

Мы вышли из метро на площади Шарля де Голля уже затемно. И пошли в сторону моста Александра lll. Справа нам подмигивала Эйфелева башня. Елисейские Поля в этот поздний час были совсем не те, что днём — без сумасшедшей толпы, без очередей в Louis Vuitton. Огни «Лидо» переливались в витринах, фары машин рисовали светящиеся реки на мокром после дождя асфальте, а вверху, в разрывах облаков, угадывалась Триумфальная арка. Мы шли медленно, почти не разговаривая, просто шагали вперёд, к самому сердцу Парижа. Впереди был сад Тюильри. В какой-то момент мы остановились и включили на телефоне запись. Хотелось запомнить этот звук. Шум машин, запах дождя, наше молчание. Чтобы в Москве включить и вспомнить.

И мы пошли дальше. Триумфальная арка вырастала перед нами, огромная, величественная, подсвеченная снизу. Мы стояли под ней, задрав головы, слушая, как где-то высоко гудит ветер. А потом, уже заполночь, нашли маленькое кафе на боковой улочке, заказали горячий шоколад и долго сидели, глядя друг на друга и понимая, что это наш последний парижский вечер.

Послесловие

Знаете, Париж пахнет для нас теперь кофе, круассанами и выхлопными газами старых машин. Он шумный и тихий одновременно. Его часто сравнивают с нашими Москвой и Петербургом. Да, есть общее в имперской архитектуре, но здесь воздух другой. Расслабленный. Здесь хочется никуда не бежать. Хотя, надо сказать, по утрам французы ходят быстро, как и мы в Москве. Спешат на работу.

Уезжали мы с щемящим чувством. И с мыслью, которая звучала в унисон у нас обоих.
— Мы обязательно вернёмся, — думал каждый из нас в такси по дороге в аэропорт.

Десять дней — это действительно очень мало, чтобы узнать Париж. Но вполне достаточно, чтобы влюбиться в него безвозвратно. Мы вернулись в Москву с лёгкой грустью, полными флешками фотографий и чувством, что оставили здесь частичку себя. Обязательно вернёмся. Когда-нибудь. Чтобы снова просто сидеть на зелёном стуле, смотреть на проплывающие по Сене кораблики и никуда не спешить.

Это было в 2019 году. Улетая, мы планировали вернуться следующим летом. А лучше весной, в мае. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Ковид, потом Украина — и наши планы остались планами. Но они остались, они не исчезли. Всё изменится к лучшему, и мы вновь окажемся на старинных улочках Парижа.