69-72 Москвее некуда. На Фрунзы своя

                МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   

Старики (профессор, генерал, директор, председатель ассоциации) вспомните:
моя мама навсегда разбилась в автокатастрофе, когда везла нам еду. 
Только не обижаться.
Не напрягаться. Как и всю свою жизнь, я без счетов, без претензий, без обвинений.
Мне только очень интересно (профессионально, наверное), случалось ли вам
хоть  когда-нибудь думать о том, как тогда одна (1) беда потянула за собой другие?
Как (и какими) вы мне были тогда  нужны?
Удивляет ли, радует ли вас, что я жив и успешен?
Или вы никогда не вспоминали, не думали обо мне?   Это ваше право.
Или вы уверены, что моё участие в вашей жизни абсолютно ничтожно?   

                69-72 Москвее некуда.  На Фрунзы своя.   

                69 Москвее некуда.   Терминал – любимая остановка.

Да, я порой, или даже часто  бывал совершенно невыносимым.
Но именно тогда жизнь начала со мной свой длительный и убедительный
курс по овладению основами терпения. 
Видимо, мой случай не был вами воспринят как сигнал к включению. 
Хотя  убеждён, что в последствии вам всё равно пришлось учиться делать
что-то вопреки своим инстинктам.
Надеюсь только, что «ваши университеты» были не столь мучительны.
А вот и ещё одна (1), возможно, главная индульгенция.
Никто, буквально никто из тех времён, не смог пройти со мной весь путь
до решающих перемен, до «второй» (2) жизни.
И всё-таки были те, кто держался рядом и долго, и с пользой.
И среди них, конечно,  Левис.   
Серёжка, тот самый мой фантаст – соавтор.  У меня нет каких-то специфических резонов скрывать его фамилию.  И я называю его по кличке исходя из традиции, сложившейся по ходу этого повествования, а ещё и потому, и даже в большей степени, что ему всегда самому нравилось и подходило джинсовое прозвище.
Мне, кажется, что  и сейчас, студенты за глаза называют своего профессора также.   
Я,  кстати,  собираюсь опубликовать наш детский рассказ.
Он, конечно, не получит литературных премий.  Но и хулы не будет, уверен.   
Серёжа был со мной  тогда, когда долгие месяцы было неясно, выживет ли моя мама.  И следующей осенью, когда настал черёд  второй (2) серии,  уже моя больница, онкологический институт «имени Герцена Петра Александровича
(1871 – 1947), внука Александра Ивановича, одного из основоположников клинической онкологии в СССР; он, правда, несколько раньше СССР,
в 1907 сделал кому-то пищевод из тонкой кишки».   
Выдержка из моего многоцелевого  рассказа  «Ляги и Миги». Читайте! 
А сиюминутную историю «о тихом баре» следует начинать с географии.
Если открыть карту нашего города, найти и обозначить на ней три (3) точки
(называю:  стеклянные двери нашего института на Больом Трёхсвятительском,
тогда  Большом Вузовском переулке; Восточный вход в гостиницу Россия, карта, естественно, не новая; и, наконец, дом моего друга С.Л. на Котельнической набережной, через квартал от высотки, его тоже нет, и долгие годы декорация скрывает пустырь, где никак не начнётся строительство, говорят, берег возражает – съезжает, а раньше дома как держались?), и, затем соединить их между собой, получится идеальный равносторонний треугольник.
И на местности, несмотря на серьёзную холмистость и разрезающую водную преграду – Яузу, есть почти спрямлённые и одинаковые по расстоянию маршруты.
Две с половиной  тысячи (2500) шагов.  У Серёжки всё просчитано. 
«Давно путь шагами измерен» - это ведь я с него писал, это он ходил на вступительные пешком.  Восемнадцать (18) минут. При включении любого транспорта не менее двадцати двух (22).   Не туда едут, не там останавливаются.
Тем летом, шестьдесят шестого (66), он на год старше, была только прямая стремления к диплому, «Россия» ещё строилась. 
Но как только…
В общем, та оперативность, с которой вновь открытое заведение было внесено в наш список, говорит о том, что Левис определённо отслеживал процесс.
Впервые (1) вдвоём (2) мы поднимались сюда со стороны Москва – реки.
Длинный – предлинный пандус был ещё до конца не заасфальтирован, здесь работали дорожные работники и каток, которому, по-видимому, не просто было выполнять свои функции на склоне с виражом. Поэтому наверху дежурил тягач
с лебёдкой,  водитель которого, то включал её, подтягивая тяжёлую машину,
то отпускал каток вниз, виртуозно синхронизируя скорость.
То, как попал сюда этот тягач, было не совсем понятно.
Варианты и нашего пандуса, и противоположного, как раз (1) от площади Ногина, были абсолютно исключены.   Снизу они были перегорожены, заблокированы
толстыми бетонными  блоками – тумбами. Подъезд к подъезду был невозможен.
Тем не менее, на верху, у дверей стоял весьма заметный щит с англоязычной надписью «Bus terminal», что, конечно, означало, что именно здесь автобусу
должно высаживать прибывших, по преимуществу иностранцев.
Так Серёга его и назвал, этот крохотный бар на востоке «России».
Он просто указал на щит и произнёс только одно (1) слово.
- «Терминал».
Мы оба (2) неплохо (особенно он) знали язык, но нас совсем  не смутило,
что «остановка автобуса» по-английски  несколько проще  «bus stop».
Больше того, я и потом никогда, нигде не видел вывески «Bus terminal»,
и посему до сих пор не знаю, грамотно ли это.
Впрочем,  «Терминал» для нас навсегда стало названием бара, а не филиала автовокзала.
Справедливости ради, отмечу, что словари переводят «terminal» как
вокзал, конечная станция, что легитимизирует, признаёт, утверждает,
узаконивает ситуацию и тот синий щит.   
Знаю, что указанное заведение так потом и называлось в народе, но пусть мне покажут тех, кто знает почему.
Здесь, в этом месте мы выпивали с Серёжкой Левисом,  что, несомненно, было гораздо более  цивилизованно и существенно менее опасно для судьбы и здоровья,
чем многочисленные мои московские пивные, которые я, к сожалению,
так и не успел вовремя бросить.
Серёжка, помню хорошо, может быть третье (3) или четвёртое (4) наше посещение Терминала (или Терминаля?).  Мы тогда привели сюда Андрюшку Грачика.   
Представляешь, я впервые (1) упоминаю его в такой большой книге с уймой близких, и не очень, персонажей. Разве это справедливо? 
Официально, бар начинал работать рано, с десяти (10) или с одиннадцати (11) утра, но когда мы появились здесь, где-то к обеду,  весь свет был выключен.
Мы, было, растерялись, но заметили приоткрытую дверь в подсобку.
Бармен услышал нас и выполз наружу. Он подумал, что кто-то просто ищет туалет,
и был несказанно обрадован, узнав нас. Мы были уже знакомы. 
Игорь (там были ещё Вадик), оказывается, привык за три (3) недели практики,
что до шестнадцати (16.00.) можно просто спать.   
Они даже установили, что официантка – уборщица приходит к пяти (5) вечера.
Вот их имён я не помню.
Мы тогда долго-долго сидели вчетвером (4) вместе с воодушевлением согласившимся барменом. Вот тогда-то он мне и рассказал всё про бокалы,
коктейли и сорта орешков.  Следующий клиент появился «по расписанию».
После того как восток перестал быть «делом тонким», я перестал посещать Терминал.  Но я, случалось, попадал и на запад, с видом на Кремль,
как-то при мне,  очень точно обозванным «толчком»;
и на север, из-за  закрученных лестниц прямо над головами именуемый «винтом»;
и на верхнем ярусе, над оркестром, на самом, что ни на есть последнем  этаже – реальной «антресоли».   Но это, что говорится, «о другом».
Как удобно мне  было ездить туда. Настоящая экскурсия по набережным реки Москвы на автобусе номер восемь (№8).
Фрунзенская, Крымский мост, Метростроевская (читай – Остоженка),
бассейн «Москва» (смотри – храм Христа Спасителя), Кремль,
и вот она – гостиница «Россия», а дальше высотная здание над слиянием двух (2) рек,  а за ним Серёжкин дом.  И продолжить можно. Таганка. Бабушка… 
А сейчас, прощаясь, надеюсь не навсегда, с Левисом,
дежурная лингвистика, точнее здесь – ономастика, совсем точно антропонимика. 
Мы и тогда знали, что джинсы пишутся Levi's, а произносятся Ливайс.
Потому как Levi Strauss, он же Ливай Стросс,  он же Лёб Штраусс.
Лейб  эмигрировал в Америку уже почти взрослым, восемнадцатилетним  (18),
а, значит, джинсы – штаны не американские, не ковбойские.
Куда же без  модных антиамериканизмов?   
В две тысячи шестом (2006) «Россию» сравняли с землёй (я уже писал).
А у меня родился внук. 
 
   У МЕНЯ ЕСТЬ ВНУК АНДРЮШКА. 
                1.
У меня есть внук Андрюшка          
Милый мой башибузук.               
Всюду прыгают игрушки,
Непрерывный гром и стук.
Мы играем с непоседой            
Вот уже четвёртый год.            
Деда, деда, деда, деда.
Не хочу наоборот.
Я и сам, хочу признаться,          
Не хочу наоборот.               
                2.   
У меня есть внук Андрюшка 
Замечательный мой внук.
Вечно ушки на макушке:
Ловят каждый новый звук.   
Всё вопросы, всё беседы,
Непременно дай ответ.
Деда, деда, деда, деда   
Отвечает за весь свет.
Да, я сам, хочу признаться,
Отвечаю за весь свет.
                3. 
У меня есть внук Андрюшка 
Ох, и весело мне с ним.
Вместе мы поём частушки,
И гитарами звеним.
Надо прыгать до обеда
И сломать диван – кровать.
Деда, деда, деда, деда.
Мы умеем зажигать.
Я и сам, хочу признаться,
Не забыл, как зажигать.
                4. 
У меня есть внук Андрюшка   
Очень на меня похож.
Часто очень непослушный,
Но зато всегда хорош.
Мы играем до победы.
Чашки, плошки, окна прячь.
Деда, деда, деда, деда
Доставай скорее мяч.
Я и сам, хочу признаться,
Хорошо играю в мяч.
                8.10.2009. 
                5.
У меня есть внук Андрюшка. 
У него дед Вячеслав.
Кто ведомый, кто ведущий?
Каждый главный, каждый прав.
Занят самым важным делом.
Деда, я с тобой дружу.
Деда, деда, деда, деда
Крепко за руку держусь.
Я и сам, хочу признаться,
Крепко за руку держусь.
                27.11. 2009.

Конечно, самая малость, промилле о нём.
Вот такое доброе, счастливое развитие событий.
Вспышка из настоящего.

И сразу назад.  Последняя остановка в Терминале.
Английские настроения, английский язык как знак долгожданного возвращения
в текст моей англичанки Ленки.
Игорь (бармен) тогда произнёс: «Тумблер!» - не совсем по-русски,
Tumbler,  где  а – о – у одновременно. 
И я сразу понял, что в его кулинарном училище особое внимание уделялось изучению языка международного общения.   Да что там, он и на стажировке был
(без уточнения где),  и учился в английской школе.  Но в институт не поступал.
Какой смысл мучиться.  Мне были знакомы такие ребята, как правило, умело профессионально сориентированные семьёй,  буквально нашедшие своё призвание в валютных барах и автомастерских при «управление делами дипломатического корпуса» (как-то  так, или похоже  оно называется).   
                70  Москвее некуда.  Ленка-то здесь.   

Москва и ещё, пожалуй, дюжина (12) тогдашних советских городов предоставляли широкий и манящий выбор непыльного и прибыльного трудоустройства.
Но такие ориентиры возникали порой и у обитателей множества иных, периферийных ,  простецких населённых пунктов нашей необъятной родины. 
Для этого, определённо, надо иметь особый склад ума.
В магаданской школе номер один (№1) вместе с Грачиком учился некто
Миша Расчётнов (фамилия, естественно, изменена, но незначительно).   
Необходимое пояснение по Андрею Грачику: он жил и учился на два (2) города,
то здесь, у бабушки и в нашем классе, то в «столице колымского края», у родителей.   
Класс у них был подготовленный, и, после выпускного,  они чуть ли не полным составом  садятся в московский самолёт. Небольшая группа улетела поступать
на сорок (40) минут раньше, ленинградским.
Названия планируемых ВУЗов сплошь престижные, громкие.
Михаил, отнюдь не последний в учёбе, тоже здесь, со всеми, но в Москве у него планируется пересадка.  Он, к изумлению одноклассников, летит учиться
в сочинский  гостиничный техникум.   Я был там, и почти уверен,
что он (техникум) точно так и назывался.  Думаю, что то, вполне среднее специальное учебное заведение подросло в наше время до университета или академии.  После многочасовых недоумённых вопросов,  уговоров, перепалок
друзья единодушно решают, что он окончательно сошёл с ума.
Дурак!
А вы знаете, как он отвечал, когда его так называли.
Я и сам видел пару (2) раз (1).  А уж слышал буквально от всех, кто с ним общался.
Просто, но впечатление производило.
Драться не лез. Не орал ругательств алаверды. Не отползал обиженно.
А только прищуривался, чуть наклонял голову, и, подняв вверх  левую руку,
указывая соответствующим указательным пальцем куда-то в небеса
протяжно произносил:
-  «Нет, я не дурак!». 
Повторяю – видел, годится для кино.
Собственно, только это я и хотел о нём рассказать. Я ведь его почти и не знал.
То есть, не знаю. В последний раз, когда я его видел, выглядел он очень хорошо.
- «Тумблер, он и есть тумблер»
Продолжает бармен Игорь (а, может, всё-таки Вадик):
- «Дёрнешь – и опрокинешься, вырубишься». 
Все мы, знатоки бритишойского наречия, смеёмся.
Что ж, есть в словарях и такие варианты перевода –
«опрокидыватель»,  «выключатель». 
Ассоциативная омонимия.  (Наукообразие для убедительности.)

Впрочем, передо мной не стоит тяжёлой задачи опрокидывать и отключать её.
У нас и в подростковом возрасте всё всегда происходило без каких-либо осложнений.
Более того, видя, что я мешкаю, сама берёт тумблера (давайте уж остановимся на таком названии), ополаскивает их виски, и наполняет до половины (1/2).   
Грамм по сто десять (110), на мой намётанный взгляд.
На обратном ходе она кладёт «бородинский» назад в корзину (только его),
домой, соскучилась по нему.
Но всё-таки, даже если кто-то оповестил её о моём переезде и адресе, то…
Что то? Нет никакого адекватного  объяснения.
Неожиданно она пьёт дозу залпом. Коктейлей и разговоров не будет.
Мне остаётся только повторить движение и похвалить её за выбранный вискарь.
И пить ещё по второй (2) мы тоже явно не будем.
Сто грамм сразу были явно для смелости.
Хотя, на моей памяти, смелости ей было не занимать. 
Я, например, никогда не любил заниматься любовью на улице.
Под «улицей» я, естественно, не имею в виду проезжую часть
и полные скамейки  зрителей.
Помните, у Пола.  У Пола Маккартни.
«Why Don’t We Do It in the Road?»
На русский надо переводить практически дословно:
«Почему бы нам не сделать это прямо на улице?»
Так называется песенка  «Битлз»  из двойного (2)  альбома,
но это не только название, но и, практически весь текст.
Строчка всё повторяется и повторяется, и только единожды (1)
перебивается   словами «No one will be watching us», всерьёз
подчёркнутыми ещё  и резко меняющейся музыкой. 
Она, это вторая (2), меньшая часть текста тоже  очень просто переводится:
«Никто не будет следить за нами».   
Но, в отличие от длинного кусочка, здесь всё-таки присутствует лёгкая метафора.
Пол определённо говорит нам: «Кому мы нужны? Кого мы удивим?»
А вот в главной строчке метафорой и не пахнет.
Известна история создания песенки.
Маккартни вдохновился простотой и естественностью поведения парочки (2) обезьян.  Дело было в Индии.
Есть только недоумённый, наивный даже вопрос.
Но никак не социальный протест:
«Почему мы не занимаемся этим вопреки всем?  Или даже всему».
Такую чушь я вычитал у вполне серьезного, уважаемого литературного критика.
До чего всё-таки может довести умного, в общем-то, человека советское воспитание!
И уж совсем не мой постыдный и наглый  прикладной экспромт:
«Мы можем трахнуться в пути».
Так я пел двум (2) пьяным девчонкам в купе ночного поезда на Киев.
Песенку, как правило, вспоминают в связи  с одной (1) из самых дурацких ссор между Джоном и Полом. 
Признаюсь: «обезьяний» вариант всегда был для меня абсолютно неприемлем,
я бы наверняка не смог сняться в интимной сцене (меня, правда, и не приглашали).
Под «улицей» я подразумеваю – не в помещении.   
Так что, несмотря на ряд весьма экзотических эпизодов «на воздухе»,
я всегда предпочитал запертые двери и комфортную, лучше – привычную,
свою постель. Я, вообще, как со временем выяснилось, не большой поклонник  экзотики в любых её проявлениях. Скучный домосед.
А вот Ленку никогда не пугали  газоны, беседки и припаркованные на ночь троллейбусы.
И анекдот её любимый. Простите за «бородатость».
Токмо  ради психологической характеристики. 
- «В котором часу должна ложиться в постель приличная девочка?»
- «Около семи (7), чтобы к десяти (10) уже  быть дома».
Вот такая отважная и инициативная девочка.
Как бы не так.
Порой склонная даже к авантюризму…
Вот, например, что она учудила однажды при мне.
Её и подружку – сокурсницу беспокоил очень один(1) из экзаменов.
К тому же, по расписанию он оказался последним в летней сессии, а они мечтали
о длительном пляжном отдыхе.
Так она позвонила соответствующей заведующей кафедры и, представившись своей мамой, дамой весьма авторитетной и без звания «жена замминистра» сказала ей буквально следующее (попробую изложить слово в слово, естественно, я не слышал, что ей отвечали):
- «Здравствуйте, уважаемая (с вашего разрешения буду опускать инициалы). Я …
- Да, да, мы как-то встречались на юбилее у…   
- Вот у меня какая к вам просьба. Я девчонок, дочку и подругу её…  хочу взять с собой в поездку.
- Вы правы, пора уже приучать. Но вот беда, они сессию не успевают сдать.
Ваш экзамен, такой важный, и почему-то самый последний. Нельзя ли как-нибудь ускорить. Заранее, что ли…
- Вот, спасибо! Я была уверена, что вы меня поддержите».
Она кладёт трубку. А дальше следуют объяснения - инструкции для подруги. 
Я просто рядом.
Послезавтра, с утра, с допусками.  Она, конечно, проставит без лишних вопросов.
И никогда не напомнит маме.  У них не принято о долгах напоминать.
А если, действительно, что-то понадобится, то мама также молча сделает.
Так вот, способная на авантюры в некоторых сферах, в определённых других
она никогда ни при каких обстоятельствах не проявляла никаких  инициатив. 
Раз (1) и навсегда установленные,  нерушимые границы  дозволенных действий
У неё были чётко зафиксированные представления  о  том, что, где и когда допустимо, а о чём даже и думать не надо. 
Это в полной мере относилось к сексу. Она почему-то была убеждена,
что в таких случаях всё должен делать партнёр.
Полное, принципиальное  отсутствие интерактивности!
Вы меня понимаете?
Она, конечно, многое позволяла.  Но лишь дозволяла, никогда ничего
не предлагая дополнительно и не выказывая каких бы то ни было пожеланий.
Ей, конечно, трудно было совершенно закамуфлировать эмоции, и можно было
быть почти уверенным, что процесс доставляет её удовольствие. 
Но лишь «почти», никаких ста процентов (100%).   
По молодости, «до любви», признаюсь, я обо всём таком, психологически настораживающем, и не задумывался.  Безотказно работал животный эгоизм.
Фактура и порода. (Термин «экстерьер», я уже употреблял.)
Фактура и порода. Вот чего было в ней с избытком.
Думаете, я придумал.  Ничего подобного.
Это её, шестнадцатилетнюю (16), родной папочка так определил.
Вы же помните: мне всегда неинтересно было смотреть – дай потрогать.
А как угодно трогать и пользоваться всем этим роскошеством как раз (1)
и позволялось. Так, грех было отказываться.
И муж, как видно, ничему так и не научил. Вспоминаю этого нормального,
в общем, парня (за исключеньем, конечно, обязательного для таких карьеризма),
-  куда ему учить, он и сам совсем не был подготовлен, здесь мал ещё был, а там хождения на сторону под строжайшим запретом.
Это я сейчас, в рассказе, рассусоливаю. Хочется всю многослойность, все  исторические и психологические подоплёки вам растолковать.
Потому как о самом акте, об интиме,  о сексе ничего оригинального сообщить
вам не могу.   Не прогрессировала, ну и ладно.  Тем проще.
Возвращаемся в тинэйджерство  (teenager (англ.) – подросток).
Мы и за бокалами – нарезками  сидели всего минут двенадцать (12).
А дальше…  На улице лето – на ней всего три (3) предмета.
Три (3) предмета одежды.
Потом вскочили, теперь сделали по коктейлю. Повтор.
Очевидно, сцена не достойна  «кинонизации».   (Канонизации!?)
Но это она не изменилась.  У меня- то за время нашего перерыва такое происходило.
И всё, естественно, отражалось на эмоциональной и сексуальной сфере. 
Она ведь меня «из больницы» не дождалась.
И даже не предполагает, что ещё пришлось бы ждать «из болезни».
Существенно дольше.  Мне почему-то неприятно, что она ничего не знает.
Мне хочется думать, что, знай она подробности, всё было бы теплее.   
Нет, не было бы… Такие соображения мешают, портят удовольствие.
Зато, несомненно,  усиливает эффект, мысль о том, что Ленка знает обо мне  то,
о чём моя тогда уже бывшая жена, считавшая (и, возможно, считающая по сей день)
себя большой специалисткой «по мне», не имела  (и не имеет) никакого понятия.
Долгое время тот единственный (1), казавшийся мне абсолютно вынужденным, необходимым, а на самом деле случайный, даже глуповатый обман, вызывал
у меня чувство вины и неправоты, но уже очень давно думаю, что моя наивная    
хитрость была подсказана свыше и принесла нам обоим немалую пользу.
Я, впрочем, уже зарекался влезать в дебри своего первого (1)  брака.
Гоню дурь из головы и пытаюсь полностью переключиться на гостью. 
Пусть для меня наша встреча «в буфете» случайна, такое продолжение вполне
могло последовать за соседством кресел на кинофестивале или за путевым знакомством в метро (что случалось не раз (1), и не два (2)),  но торчащая всё время на виду   пресловутая корзинка, освобождённая уже от всякой всячины, напоминает, что она-то, Ленка,  целенаправленно и грамотно организовывала романтическое свидание.  Определённо не собиралась возвращаться сразу из булочной домой. 
И я стараюсь оживить ситуацию, не даю ей одеться после ванной, наливаю на пробу глоток коньячного спирта, лезу в шкаф за фотоаппаратом.
Она, вроде бы и не против, но я почти сразу признаюсь, что никакого фотоаппарата
у меня нет.  А время, между тем, неуклонно движется к обозначенным шести (6),
и, не знаю как она, а я испытываю внутреннее облегчение.
Ну, и зачем всё это, то ли в кайф, то ли в облом. Нет, не так – и в кайф, и в облом одновременно.  Просто дань прошлому? Дополнение  к воспоминаниям?

              71 Москвее некуда.  Калатискос.   

Дёргающие друг друга в разные стороны эмоции. Не сочетающиеся, диссонансные мысли.   Она была со мной до гитары, до маминой аварии, до облучения, до жены.
Что-то я пропустил. Умышленно.  Но даже не первая (1) любовь.
И донжуанский список ею не пополнишь, давно она там.
А списки все эти, тоже ведь полная чушь. 
Я, правда, тогда, и ещё, наверное, года три (3) считал.
Точно, до середины июля восемьдесят первого (81). 
Я как раз (1) формулировочку на работе озвучил, специально для девочек наших,
дескать, «ко мне очередь отсюда до Кремля» (институт наш у метро «Профсоюзная»),
а домой вернулся – Маринка со Светкой полусладкое пьют, видно давно уже.
И так стало вдруг смешно и противно одновременно.
А главное, совершенно ясно, кто здесь дома, а кому пора такси вызывать.
И не пожалел ни разу (0).   
Казанова, пишут, до конца жизни всё калькулировал.
Обольстил  сто двадцать две (122) женщины за тридцать девять (39) лет.
Щенок!!!
      
   ЭТО СЧАСТЬЕ.  (21.5.81.)  Песня.
              1.
Это счастье №10.               
Буду я предельно честен,          
Недостойно оно песни,               
Чуть получше, чем в кино.         
Познакомились на праздник,    
Как-то станцевались сразу.       
Я живу один. Вот радость.         
Дальше не разрешено.               
               2. 
Это счастье №20.
И могу я вам признаться,
Очень малым отличаться
Друг от друга им дано.
Тоже выпили немножко.
Тоже спереди застёжка.
Тоже крошка, тоже кошка.
Дальше не разрешено.
                3.
Это счастье №30.
И, надеюсь, мне простится,
Одному никак не спится,
От кошмарных маюсь снов.
Средство лучшее от скуки
Для меня и для подруги.
Хвалит губы, хвалит руки.
Дальше не разрешено.
                4.
Это счастье №40.
Так огромен этот город,
Этот мир греха, в котором
Окликают каждый шаг.
Научился, различаю
Взгляд зовущий, взгляд печальный.
Нужных слов набор я знаю,
И не упускаю шанс. 

Вот и иллюстрация, и год не подгонял.
Разве не налицо острое разочарование в  боевых и спортивных аспектах общения с противоположным полом и осознание полнейшей бессмысленности счёта побед.
Конечно, в восемьдесят первом (81) я уже определился, уже найдена та, чей набор качеств обеспечил  высокое качество совместной жизни на долгие – долгие годы.
Но и в семьдесят восьмом (78), после весьма убедительных уроков жизни, мне
как-то расхотелось быть и рефлектирующим,  и рефлексирующим.   
«Почувствуйте разницу!»
Я только по инерции послушен ещё некоторое время желанию самоутверждения
и жажде реванша.   
Чуть выше я уже перечислил несколько очевидных несогласованностей через запятую.  И сделал это только потому, что они так сосуществовали, абсолютно
не мешая друг другу.
Вот и ещё.
За мной твёрдо закреплена репутация беспринципного, ненасытного и неотразимого бабника,  я считаюсь выдающимся «экспертом по жизни», перевожу и растолковываю женатым друзьям, а иногда и их жёнам книгу Кинси
(так, кажется, фамилия модного тогда  в СССР и, естественно, не издаваемого   
на русском, сексолога), а холостым раздаю «девчонок с барского плеча».
При этом, прошло всего  чуть больше года с тех пор, как у меня впервые (1)
в жизни появилась  партнёрша, про которую я с уверенностью, могу сказать,
что у меня с ней всё тип - топ.
Вот она, опять чуть-чуть раньше, чем я намечал и опять сама появляется в тексте.
Но теперь ей уже можно и даже нужно высовывать свой носик.      
(Мистика, она прямо сейчас появляется у меня «в гостях», намекает, что давно
ей не писал. Сейчас, сейчас, только процитирую твоё недавнее письмо.)
Самый предвзятый, а потому самый честный свидетель.
(Исправлю, всё-таки, ошибки.)
«Я сколько раз слышала разборки с твоими девками. Они хотели быть с тобой,
а ты выбирал меня и мне это льстило. Они все хотели за тебя замуж, и меня это веселило.  Мне было смешно, как они из кожи лезли, чтобы быть с тобой».
Рассказывая где надо и не надо, о том, что я «перетрахал пол Москвы»,
и что я «никогда на ней не женюсь», она, тем не менее,  никогда не пропускает свои дни «среда – суббота», и не упускает ни одного повода, чтобы появиться и в любой другой день. Наивная, маленькая, милая дурёха. Она, действительно, любила меня.
Мы так и не достигли консенсуса в вопросе, почему наш брак не состоялся,
вопреки  даже всем препонам.
Мне приятно думать, что у меня хватило ума не портить ей жизнь.
Я ещё был не готов.  Расхожая отговорка, не правда ли.
Впрочем,  здесь важно другое.   
Несмотря на весь, как позитивный, так и негативный, но весьма объёмный опыт,
её случай стал первым (1),  когда «женский вопрос превратился в женский ответ».  Не мучил, но помогал.
И пусть ответ был  нелепым,  невнятным,   даже совершенно ошибочным, неверным.
Пусть это была только попытка ответа, но зато я узнал, что он возможен.
Что есть желающие, готовые, пытающиеся понять.
Я как бы уже слышу не от одной (1) – это ты  эгоистичный, бесчувственный,
не оценивший наших жертв.  Могу целый поясняющий психологический  трактат написать.  Претензии, объяснения, оправдания – всё ведь есть.
И многое ведь будет понято и принято. 
Но я не стану обвинять и оправдываться.
Взвешивать, что в мою пользу, что против.
Скажу только, что я помню всё хорошее. Но прошу постараться меня понять, хоть сейчас.   Не было, значит, главного. Чего? Давайте не  будем подбирать термина.
Кто не знает – самые лучшие, самые важные слова: «любовь», «дружба», «взаимопонимание», почему-то трактуются по-разному.    
И мне  не надо ничего доказывать.
Жизнь   доказала мою правоту. Я ведь нашёл, встретил.
Всё сошлось, но как мы старались и стараемся…
Мне как-то попалась книженция:
Steven Carter «This is how love works».    
«Вот как работает любовь» - так, наверное, красиво.
Книжка, простоватая, никчёмная, но мне понравилось название,
здесь рядом помещены «любовь» и «работа».  Жизнь требует тщательности. 
Ну, замутил, закрутил. 
Проще надо, веселее.
А вот я вам сейчас расскажу, как я называл нашу с Ленкой возню,  ещё когда
нам было шестнадцать (16) – восемнадцать (18).    
Вы знаете уже, я по жизни  периодический театрал.  Раз в пару – тройку (2 – 3) лет, что-то вдруг включается, и я начинаю активно посещать театральные постановки.
Обычно получалось раз десять – двенадцать (10 – 12),  за месяц – полтора (1 – 1,5).
Потом как будто наступает насыщение и перерыв до следующего приступа.
Случилось такое и во время нашего романа с Еленой.
В конце шестидесятых (60) в Москве гастролировал театр из Греции.
Не простой, а специализирующийся на античном материале. 
Был молод, глуп и невнимателен к деталям, но помню, что старались они
прямо-таки воссоздать спектакли двухтысячелетней (2000) давности. 
И мы, конечно,  не отказались от предложенных папиной секретаршей билетов.
Всё было так, как и написано было в книжках. 
(Как и очень многие в те времена,  я был читающий мальчик.)
Была и «группа товарищей», постоянно сопровождающая героя, именуемая «хором»,
И машина, которая махина.  Помните - деус экс махина (это уже латынь,
Древний Рим) -  deus ex machina - бог из машины.
 И, конечно, танцы.  Те танцы, оживляющие скульптуры и рисунки.
Но скукота неимоверная. Во всяком случае, во время чтения, трагедия
(это была трагедия, и её я, естественно, тоже читал) показалась куда как интереснее.
В голову пришла довольно простая, но сразу заставившая меня возгордиться мысль.
Думаю, она и сейчас пригодна для практического применения.
Очевидно, что гениальный Софокл, ещё две с половиной тысячи (2500) лет назад
больше думал о представлении на подмостках, чем о собственном тексте,
тогда как режиссёры и актёры, охваченные священным трепетом, думали
в основном   о тексте Софокла, а не о своих,  непосредственных  лицедейских обязанностях.  Они, наверное, забыли, что работают для очень разного московского  зрителя, а не для искусствоведов и историков театра.
И вообще - великий текст не обязательно превращается в великий спектакль.
В театре хочется побольше театра.
Оставалось только рассматривать и читать красочную и информативную программку.  Вот тут–то мне  бросилось в глаза и сразу понравилось слово.
Калатискос.   Что, на самом деле, означает древнюю шляпку ;;;;;;;;;;,
уменьшительное от ;;;;;;;, что, в свою очередь, означает - «плетеную корзинку».
Существуют различные изображения девушек, танцующих в колпаках,
похожих на распространённые тогда корзинки.
Вот их-то  танец и  назывался (по головному убору) тоже «калатискос».
Обо всё этом я справился потом, а тогда, в программке, я вычитал буквально следующее: «древнегреческий танец прн представлении трагедии.» 
(При пре… так и было, я записал). 
И далее «танец корзинок».
Но я почему-то сразу связал термин с плотно сидящей рядом Ленкой.
Уж очень подходящая вторая (2) часть слова.
Я не знал, как она переводиться, и существует ли отдельно вообще,
но зато мне было совершенно ясно, что наш родной русский глагол «тискать»
абсолютно точно отражает то, что мне так нравилось делать с Ленкой.
Впрочем, в последствии,  выяснилось, что  и первая (1) часть, будучи выделленной
и переведённой,  вполне уместна: ;;;;;  - «прекрасная». 
Я тогда немедленно сообщил ей о своих ассоциациях, и в дальнейшем мы частенько повторяли со смехом  нашу  формулировку.
Не исключено, кстати, что тару – корзинку в качестве предмета антуража для нашего последнего свидания она выбрала вполне осознано.
Нет, мы оба (2) не знали, что свидание самое последнее.   
Но случилось именно так.
Мы спокойно укладываемся в расписание. Около шести (18.00.) я провожаю её,
но не до подъезда, и не по улицам, где велика вероятность ненужных встреч, а только через свой двор, до последнего отгораживающего угла.
Именно  здесь, за этим углом тот самый клуб «Огонёк», у дверей которого мы встречались с ней сотни (100;n) раз в юности.   Мы не боимся вкусно  расцеловаться,
обмениваемся координатами (мне разрешено писать ей туда), она обещает обязательно заскочить «на обратном пути».   К тому же, она ведь часто наезжает.
Но следующим встреченным (и очень нескоро)  мною представителем их семьи
была бабушка.  Честно говоря, она меня никогда не жаловала, догадывалась, конечно, обо всём.  Но в тот раз, увидев меня, она сразу заплакала и буквально схватилась за меня обеими руками.

                72 Москвее некуда.  Запускаю Одинаковых               

Лена погибла вместе с мужем и детьми.
Я много разного, противоречивого написал здесь о ней, но в тот момент я оцепенел.
И сейчас, мне тяжело продолжать текст.
Я даже не смог задать бабушке обязательные вопросы.  Когда точно? 
Сколько детей?  Где похоронили?
Она поняла меня, и только крепче сжала мне локоть.
Мы часто стыдимся упоминать о мистике совпадений.
Внутренне потрясённые, молчим, отгоняем их от себя, при этом притягивая за уши какие-нибудь подходящие объяснения,  особенно, если они касаются обыденной бытовой сферы, не интересующей вовсе посторонних людей.
Но как вам такая цепочка.
Их квартиру и ту, в которой я так недолго прожил (три (3) года, вот он - сбой, не стандартных и привычных нам по тексту два с половиной (2,5)), и где проходило наше памятное свидание, купил  один (1) и тот же  нефтяник – газовик – банкир.  Богатый, конечно, но не из громких списков.
Между этими приобретениями, между прочим, два (2) десятилетия (10).
А узнал я б этом от самого сильно удивлённого  приятеля – риелтора.
(Он вычитал знакомые имена, тщательно (что характеризует их контору)
проверяя документы. Я, как-то, не перечислял ему предыдущих своих адресов). 
Именно того, кто помогал мне «делать» мою нынешнюю «балконную». 
Я тогда оценил их честную и активную работу, мы подружились.
Вы скажете – местные,  старые знакомые, специалисты по району.
Не то, не другое и не третье (3).
О.М. (наш богач) иногородний,  Мур (мой дружок) впервые (1)  в жизни
попал на Фрунзенскую, как раз (1) в связи с этим, кажется, вторым (2) в его практике «заказом», шёл (у Мура тачки ещё не было, кто поверит) удивлённо озираясь, не хуже меня того пятнадцатилетнего (15)  из первой (1) главы,
да и сейчас здесь не живёт, и не собирается.   
Знакомства и О.М. – Мур и Я – Мур, проходили, естественно, по рекомендации,
но у обоих (2) подбирающих себе недвижимость был, как вы понимаете,  широкий выбор агентов – помощников,  да и рекомендующими были совершенно не связанные между собой люди.
И, наконец,   три (3) обозначенные сделки:   квартира для нувориша в престижном районе по совету компаньона; затем, через несколько лет, новое жильё для меня привереды – аборигена, не принимающего изменения номеров (№№) школы дочери и поликлиники; и верное вложение, и, одновременно (1) изоляция утомившей тёщи.
Только два (2) клиента и три (3) сделки – всё что удалось в нашем околотке моим
в общем-то,  удачливым друзьям  за двадцать (20) лет.
Оцените вероятность подобных совпадений, она и так чрезвычайно мала, а без указанных желаемых преференций просто превращается в чудо. 
А вот гораздо более вероятное, почти неизбежное событие. 
Мы вдвоём (2) со своим замечательным настроением возвращаемся домой.
У дверей толкутся Одинаковые. Им, конечно, опять приспичило выпить.   
Они случаются здесь с завидной периодичностью.  Именно к этому времени они добираются домой (ой, оговорился – «в  район», домой они, конечно, не идут,
во всяком случае, сразу) после рабочего дня. 
Мы втроём (3) совершенно не предполагали, что уже через полгода ( 1/2) после моего возвращения на Фрунзы
я окажусь в той же самой конторе, и очень скоро пойму, почему они появлялись
у меня часто уже подпитыми.  На ноябрьские устрою многоплановое сольное выступление. О тех нескольких днях мне до сих пор напоминают в самых разных тонах и выражениях. А уж к новому, семьдесят девятому (79) стал там невероятно заметной фигурой. Не информированному читателю, сообщаю, что это вовсе не хвастовство, а совсем наоборот – тягостное признание.
О тех моих  двух (2) годах, уже немало рассыпано по тексту, и ещё будет, куда денешься.
              (8.10.80.) 
        (Греческая сигма)  шедших.
                1.
Ухожу от двух лет,
От двух льющихся через край
Разноцветными ливнями,
От  двух метеоров и двух улиток.
Ухожу от двух настоящих лет.
                2.
Ухожу от двух дел,
От двух нераскрывшихся бутонов
С непознанной расцветкой, но ярким ароматом.
Пекущий оладьи башмачник.
От оладий, от башмаков. От двух настоящих дел.
                3.
Ухожу от двух взглядов,
От двух женских взглядов,
Наполненных ненавистью и желаньем.
От двух смертельных и слабых.
От двух настоящих женских взглядов.
                4.
Ухожу от двух бед.
Одной опрокинувшей, другой зачеркнувшей.
Поднимаюсь, подписываюсь, оживаю.
Эй, беды, счастливо оставаться.
Ухожу от двух настоящих бед.
 
Вот так тогда подытожил. И сейчас немного подпугивает. 
Но ничего, справился. И стишки, конечно, способствовали. 
Ну, а насчёт слова – дракончика  - ( Греческая сигма) шедших я уже распространялся много выше.

А ещё чуть позже мы с Одинаковыми  оказались уже в одном доме,
на одной клумбе, где я тоже, в проклЯтом (или прОклятом)  своём стиле,
быстро превратился в главаря.

А тогда они мне не забывают напоминать, что рады моему возвращению
на Фрунзы. Признаюсь, до моей кратковременной выписке отсюда, моя 
компания была брутальнее, что ли.  Они, те, что остались, остались и со мной.
Но подросшая молодёжь тоже не разочаровала. 
С ними я уже не расставался.  Ужас только в том, что и многих, и лучших из них пришлось болезненно рано проводить. 
Запускаю Одинаковых  к себе.  Куда ж их денешь?
Они вожделели коньячного спирта, но то, что они узрели, превзошло все ожидания.   
Им отвалился банкет «в английском стиле».
Выставив на стол свой вклад (тогда у них ещё случались деньги) Боря и Саша
(так их зовут), после заметных колебаний, наливают себе коньячный спирт.
Саша: «От добра добра не ищут». 
Боря: «Лучшее – враг хорошего».   
Комментируя разнообразие выпивки на столе и вместо тоста.
- «Тебе что, передачу из Великобритании пригнали?»
Чуть ли не в один (1) голос, закусывая.
- «У нас тоже есть подружка в Лондоне».
Два (2) этих умных чёрта учились все десять (10) лет с Ленкой в одном (1) классе.
Из-за неё мы когда-то познакомились.
Ну, конечно, у неё же было почти двое (2) суток на звонки.
И я запросто могу составить список разговоров, состоявшихся наверняка.
А за ними, конечно, протянулся разветвляющийся граф.
Они проинформированы, но шутить конкретнее побаиваются.
Тогда я беру телят за рожки, предлагаю пригласить Зулю, благо, выпивки хватит
на всю пьющую «девятку». (№9).   
Справки.
«Девятка» (9) – кликуха нашего двора, местный экспрессивный топоним.
Зуля – мой земляк по двору, их общий одноклассник, извечный
Ленкин воздыхатель, не всегда даже отодвигаемый.
Его подъезд, кстати, много ближе моего к «Булочной».
Но я не напрягаюсь.  Зуля отбит (в прямом смысле) ещё в старые времена,
крепко женат и давненько активный посетитель посиделок с коньячком
под мою гитару.
И потом, лежащий тут же, на столе,  новый шикарный блокнот. 
Ну, зачем Зуле блокнот, ему «в масть» калькулятор
– я точно был в «плане посещений» нашей зарубежной визитёрши.   
И тут они сразу ломаются: это они  подробно сдали меня прозвонившейся
ещё позавчера Ленке.  Они даже надеялись её здесь застать.
И всё же, не дежурила же она, не выслеживала же.
Небу было угодно наше свидание.
Я убираю со стола, прячу удачный подарок.
Не хватало ещё, чтобы на него капнуло что-то неподобающее.

Вот он мой «Судоимпорт», и сейчас передо мной, и сейчас «в работе». 
Я до сих пор множу в нём «список стихотворений» (на февральских страничках ежегодника)  и «список песен» (на ноябрьских).  И если начало важного списка
с первого февраля (1.2. здесь календарь, как и в большинстве моих тетрадей, подменяет нумерацию страниц) объясняется просто, то попадание не менее
важного реестра в одиннадцатый (11) месяц не поддаётся ни усилиям памяти,
ни нынешним  включениям логики.
Я написал о нём много выше что «подаренный мне летом семьдесят восьмого (78),
он стал неким символом «жизни с чистого листа». 
Так оно и было, но первые (1) записи появились в нём только через год.
Нужен был важный повод. И его (повода) дата обозначена на странице
«первое января» (1.1.).   По сию пору некоторые товарищи не верят
без предъявления:   весной тысяча девятьсот семьдесят девятого (1979)
я выбираю красивую и дорогую (во всех смыслах) тетрадь для конспектов
лекций по специальности.  С нами, несколькими  (нас всего-то трое – четверо (3-4))  инженерами делится знаниями, просто читает с пояснениями свои собственные конспекты, вернувшийся после заграничной стажировки наш младший  начальник Виктор.  Отличный парень, не забуду повторять.
Как это водилось в нашей стране из трёх (3), или даже четырёх (4) командированных  только он в дальнейшем занимался делом.
Единственный (1) фирмач лекций нам не читает. Сплошная «производственная практика».     Я уже упоминал, что занятий на работе я не пропускал.
И делал это вовсе не «по долгу» службы (работы «в смену» позволяла вариабельность), а по возникшему  профессиональному интересу.       
Чем ни подтверждение мыслей моего папы, о взявшемся, наконец, за ум технаре.
Так думали и окружающие,  и, самое-то главное, я сам.
В тетради присутствуют и конспекты книг,  расширяющих  общий системотехнический кругозор, и мой дипломный доклад.  Свершилось.
Выбор пути состоялся.
Но далее последовали совсем разные больницы.
И мой блокнот «с корабликом» превратился в дежурный при госпитализациях. 
Ты лежишь в больнице, и твоя записная книжка, твой ежедневник тоже лежит в больнице.   И  на твоих страницах неизбежно появляются записи о лечебных травах,
психологические тесты, стихи о выздоровлении и стихи о смерти.   

Продолжение следует.  73МН…

15 страниц.    761 строчка.