Фелиция в Засморкалье. Глава 13

Глава 13. Три чертя

Как уже было сказано посредством всяческих букв, Фелиция развернула свое миглое личико к правой части павильона, но вдруг – крысиный писк, кошачий мяв, взмах крыл летучей мыши, и из земли выросли три чертя, совершенно омерзительных на вид, полыхающих неподчищенным агнем, пахнущих серой, смолью и с застрявшими кусочками еды в зубах.
- … норовит сбежать, как спагеттина из кастрюли, когда сливаешь воду, - сказал средний черт.
- Тихо, мы на месте, - оборвал его низенький чертяка.
Они огляделись своими желто-красными распухшими донельзя глазами. Глаза у всех троих были покрыты блестками.
- Как много народу, - заметил долговязый черт, отчаянно стараясь не моргать, - мне прямо-таки не по себе. У меня боязнь сцены.
- Ты поэтому угробил целый концертный зал шутками про банкиров? - спросил низенький.
- Это не есть смешно и над таким нельзя смеяться, - осуждающе сказал долговязый. - У всех бывает творческий крысис.
- Им тоже было не смешно когда их бошки лопались как арбузы от твоего унылого выступления.
- Довольно! Я не желаю слушать эти примитивные грубости.
- Ты что, моргнул?
- Нет.
- Да вот только что.
- Нет, я тебе говорю!
- А я видел как ты моргнул.
- Ничего подобного! Это у тебя глаза слипаются, вот и мерещится всякое.
- Врешь! Мой взор ясен как у горгульи.
- Интересно тут продают нафтизин? - спросил средний черт, щурясь так будто ему в глаза бросили два ведра битого стекла.
Люди начали окружать троицу. И тогда низенький сказал:
- Слушайте! Мы пришли из Засморкалья с тройным поручением. Во-первых, сюда незаконно проник некий Рудольф Гросс, и мы его ищем.
Он облизнулся длинным огненно-красным языком.
- Все Засморкалье его ищет, - подтвердил средний черт, - все глаза беспрестанно открыты и высматривают этого мерзавца, будьте уверены, хехехе. Не смыкаем глаз. Приказ сверху. Ну в смысле снизу. Кстати кто-нибудь знает, где тут аптека?
- Его ожидает самая долгая и самая горячая ванна в истории, - продолжил низенький черт. - Она будет из расплавленного свинца, и температура будет поддерживаться десять тысячелетий, так что кайф обеспечен.

Фелиции показалось что из ее сумки донесся сдавленный стон.

- Во-вторых, - продолжил низенький чертяка, - мы разыскиваем черное клешнявое чучело с шевелящимися волосами. Оно причастно к началу революции, и особо опасно. Ему предстоит жариться в самом глубоком и самом горячем котле на самой грязной кухне Засморкалья еще десять тысяч лет.
- Засморкалье ни на минуту не смыкает глаз, - подтвердил средний черт, осторожно втянув свисавшую соплю. - Даже когда в нас пальнули из конфетти чертовы революционеры…
- Выдайте его по-хорошему, - продолжал низенький, - иначе все Чистилище будет затоплено потоками насморка до такой степени, что вы никогда не отмоетесь.
- У вас три дня, чтобы выдать злодеев, хехехе! - сказал средний черт. - Как это нет аптеки? В смысле, вообще нет? А, на этой улице?
- И да, - вспомнил низенький, вытаскивая из-за уха маленькую бумажечку, - также разыскивается светловолосая девочка по имени Пере… Пре… Прилипиция. Выглядит ну точь в точь как вот эта, - и он указал корявым узловатым козлявым пальцем на Фелицию.
- Правильно будет Фелиция, - поправила Фелиция.
- Да, точно. Тут так и написсано. Между прочим, сообщение передано с риском для жизни, и так дрянее и тому погодное. У меня все.

Черти залились хохотуйкой из фляжек, заржали на разные голоса, выпучив налитые кровью и украшенные блестками глаза и провалились под землю в сполохах огня и фонтанах пластикового мусора.

Какое-то время все лица были обращены к Фелиции. А потом из толпы раздался знакомый голос:
- А я его знаю! Это клешнявое чучело и есть! Он вчера останавливался у меня в отеле.
Да Нутте взял Фелицию за руку.
- Нам пора, - шепнул он.
Они стали проталкиваться к выходу сквозь толпу автоматонов и их не менее автоматонских почитателей. Толпа не спешила уступать дорогу. На них все как-то странно смотрели. За спиной слышались крики. Где-то началась возня - несколько чертей в штатском расталкивали остальных локтями и явно были не прочь познакомиться с нашими героями поближе.

Дождь из гнусти все еще лил как из ведра.
- Есть у кого-нибудь знойтик? - спрашивал Да Нутте.
Но люди боялись с ним заговорить, будто в одно мгновение он сделался неприкасаемым.
Он посмотрел на Фелицию.
- Ты со мной?
- Они волнуются за меня, - сказала Фелиция. - Мои отцы.
- Мы им позвоним. Чуть попозже. Кто они такие?
- Они учтеные.
Толпа напирала, выталкивая их под гнусный дождь.
- Но с ними ничего не сделается, - сказала Фелиция, заметив в толпе факелы и вилы. - Немного могут и подождать.

Они вылетели под дождь, как белые из индийского поезда, и побежали на соседнюю улицу.
Толпа осталась гудеть в павильоне. Никто не решался выйти под гнусть, потому что по странной случайности все знойтики вдруг оказались сломаны. А автоматоны знали, что гнусть может сделать с человеком в их положении.

Гнусть проникает в тебя постепенно. Капля за каплей. Это сладкий нектар, который на поверку оказывается ядом…

Они промокли насквозь почти сразу. Сумка била Фелицию по ногам. Из сумки ойкало.

Но ты пьешь этот яд, пьешь и не можешь остановиться. Он захватывает ум, он заполняет внутреннюю пустоту, связывая тебя, делая неподвижным, и ты становишься как сломанный робот, погребенный под донным илом. Не пошевельнуться…

Они бежали под проливным дождем из гнусти и Да Нутте кричал:
- Эти обыватели просто боятся встретиться со своими демонами! Как же они собрались подняться на Горбатую горбу? Верно думают, что это все само разрешится и вся их беспросветная чепуха испарится сама собой…

Шлеп шлеп шлеп! Брызги летели из под ног, когда они, рассекая гнусные серые лужи, скорачивали за угол.

- Человек не должен бояться ничего! - продолжал со сбившимся дыханием Да Нутте, - а как можно не бояться ничего… если боишься самого себя?

Фелиция схватила сумку руками, чтобы не мешала бежать.

- Если боишься посмотреть страху в лицо, то он всегда будет стоять у тебя за спиной…
- Но мы же убегаем!
- Соскучилась по разъяренной толпе?
- Конечно нет!
- Кстати для таких случаев… можно набить на спине татуировку: скажем… рука со средним пальцем.

Шлеп шлеп шлеп! - летели брызги.

- Но тогда кто-то добрый и чувствительный может принять это на свой счет! - крикнула Фелиция.
- Да! Поэтому лучше… лучше взглянуть страху…

Он остановился, его лицо исказила мука. Фелиция догнала его.
- Ты в порядке?
- В полном, - проскрежетал Да Нутте с выпученными в ужасе глазами.
- Ты уверен? - взволнованно спросила девочка.
- А… абсо… ээээээ…
Да Нутте опустился на землю.
- По-моему тебе не здоровится.
- Эээээ…
Да Нутте корчило и корежило, по щекам потекли кровавые слезы.
- Все… в по… ряд… кее… эээээ…, - выдавил он и отрубился с поднятым вверх большим пальцем.

Потом Да Нутте очнулся, поглядел в беспросветный серый дождь.
- Дженелин… - пробормотал он с тяжестью в голосе.
И отрубился наглухо.
Но вдруг, о чудо! Он снова открыл глаза.
- Илэйн…. Ах, Илэйн, детка…
И вот тут-то он окончательно… а нет погодите. Веки его затрепетали под гнусным дождем, глаза приоткрылись.
- Мартин… Где же ты?
Голова безвольно упала набок и он погрузился в беспросветное черное небытие.
Хотя нет. Он снова зашевелился.
- Это мясо слишком жирное, я не буду такое есть, это отвратительно…
И вновь забвение.
Но тут он поморщился от дождя, вытер глаза рукой и распластался по асфальту, словно египетский птицеголовый бог.
- Только последний проходимец может класть в шаурму свежую капусту… И морковь должна быть приготовлена по-корейски или вообще выбросите её… эээээ…
Он глядел в небо, изливающее потоки яда, и это было словно последняя дерзость умирающего воина. Несгибаемый, несломленный, он все еще бросал вызов стихии.
- В мире осталось всего триста пятьдесят самаритян, мистер Фиглистон. Да потому что вы старый дурак, набитый наитупейшими предрассудками и нелепыми… Ай! Ай! Ааай! Отпустите!
С этими словами Да Нутте вырубился окончательно.

Фелиция стояла под проливным дождем. Ей стало очень тоскливо и одиноко. Она продрогла до костей и её мучил голод. Она думала о доме. И о своей дурацкой серой комнатке. И о своей дурацкой ушибленной шубке. И в тот самый момент, когда она была готова расплакаться, в её сумке что-то начало брыкаться.