Безразличие и комфорт или гонение за правду

Вспоминаю свои встречи с Академиком А. Д. Сахаров в начале 80-х годов. Он приехал к моему родственнику, который облучился  во время испытаний атомной бомбы в Семипалатинске. Он открыто возражал за ввод советских войск в Афганистан и называл это преступной авантюрой. За это Академик был лишен всех своих наград. Меня за эту встречу тоже серьезно наказали. Хотя я ничего не высказывал по поводу войны.  Как я понял из беседы с А. Сахаровым Советская Армия была технически не готова к войне в Афганистане с его сложным климатом и национальными обычаями.

В те советские времена большинство просто молчали об афганской войне. Никто не хотел ее обсуждать. Только после 1991 года стали появляться объективные материалы о войне в Афганистане.  «Афганская война — это серьезный урок не только для сверхдержав, но и для всего мирового сообщества. Никто не имеет права вмешиваться в жизнь другой страны. Кроме того, война в Афганистане способствовала укреплению международного терроризма» - заявил Президент России В. В. Путин http://kremlin.ru/events/president/news/30384

Всегда легче занять позицию безразличия к происходящим политическим событиям. Но к чему это может привести?

Приведу любопытный исторический пример.


В 1890-х годах Франция разрывалась на части из-за одного человека, и в эпицентре этого национального безумия находилась девушка-подросток, наполовину художница, наполовину любительница искусства, впитывающая все происходящее.

Жюли Мане родилась в узком кругу импрессионистов: дочь Берты Моризо, племянницы Эдуарда Мане по браку.

После смерти родителей она выросла в окружении легенд — Ренуара, Дега, Моне — под чутким руководством поэта Стефана Малларме. Ее жизнь была культурной и прекрасной. Но она также стала свидетелем войны, развернувшейся внутри страны.

Дело Дрейфуса обнажило все слабые места Франции, которые она пыталась скрыть: антисемитизм, национализм, страх и хрупкую гордость государства.

Капитан Альфред Дрейфус был признан виновным в государственной измене. Некоторые были уверены в его невиновности. Многие были столь же уверены в обратном — и не хотели слышать ничего другого.

Дневник Джули показывает, что политика не ограничивается улицами. Она проникает в салоны красоты, в студийные сплетни, в разговоры за ужином.

Сначала ее потрясает мысль о том, что невиновного человека могут уничтожить. Затем, почти сразу, мы видим, как она уходит в комфорт власти — доверяя армии, доверяя стране, доверяя окружающим ее взрослым. «Этого просто не может быть», — пишет она, повторяя уверенность, которую не выдумала.

Она отмечает яростные тирады Дега, острые замечания Ренуара и неприкрытый антисемитизм, который, словно дым, витал в творческих кругах.

Она даже повторяет фразы о «влиятельных евреях» и критикует лидеров, поддерживавших Дрейфуса, а затем тут же признается, что устала: «С меня хватит всего этого дела».

Именно это делает эти страницы такими тревожными и такими ценными в настоящее время.

Не героизм, а честность. Они показывают, как умные, образованные люди всё ещё могут впитывать предвзятость окружающего мира… и как принадлежность к определённой группе может формировать убеждения.

Эти подростковые записи, позже опубликованные под названием «Взросление с импрессионистами», напоминают: культура не прививает от предрассудков. Она может их нести.

P. S.

Франция пережила глубокие национальные разногласия, характеризующиеся антисемитизмом и сильным национализмом.

* Ренуар и Дега выражали резкое антидрейфусовское и антисемитское отношение в частных салонах.

* Дневники показывают, как образованные социальные круги усваивали и воспроизводили предвзятые представления, санкционированные государством.

В конечном итоге Мане отдал приоритет комфорту, обеспечиваемому национальной властью, перед возможностью невиновности Дрейфуса.

* 1896: Полковник Жорж Пикар обнаруживает улики против настоящего шпиона — майора Эстерхази, однако военное руководство игнорирует правду и отстраняет Пикара.
* 1898: Писатель Эмиль Золя публикует в газете L'Aurore открытое письмо президенту Франции под заголовком «Я обвиняю!» (J’accuse…!), разоблачая заговор генерального штаба.
* 1899: После самоубийства полковника Анри, признавшегося в подделке документов, Дрейфуса возвращают во Францию. Второй суд в Ренне снова признаёт его виновным, но президент Эмиль Лубе дарует ему помилование.
* 1906: Кассационный суд полностью оправдывает Дрейфуса. Он восстанавливается в армии, получает орден Почётного легиона и позже участвует в Первой мировой войне. 

Современность: В ноябре 2025 года Франция официально присвоила Дрейфусу (посмертно) звание бригадного генерала, исправляя историческую несправедливость, связанную с потерей выслуги лет во время его заключения. 

Эмиль Золя был настоящим гурманом и «шоколадным фанатом». Его страсть к этому напитку даже нашла отражение в его творчестве и повседневных привычках:

* Ритуал: Каждое утро писатель начинал с чашки густого горячего шоколада. Он считал, что это лучшее топливо для ума перед многочасовой работой над рукописями
* В литературе: В романе «Западня» и других книгах цикла Ругон-Маккары он описывал шоколад с почти чувственным наслаждением, используя его как символ домашнего уюта или, наоборот, буржуазного излишества.
* Рецепт: В его времена шоколад часто готовили на воде или молоке с добавлением ванили, корицы и щепотки специй, добиваясь плотной, бархатистой текстуры.

Кстати, когда Золя пришлось бежать в Англию после публикации «Я обвиняю!», он ужасно страдал от местной кухни, но запасы хорошего французского шоколада помогали ему сохранять боевой дух.

Интуиция — это то, что помогло Эмилю Золя почувствовать фальшь в деле Дрейфуса еще до того, как все доказательства стали публичными. В контексте великого писателя и его эпохи это понятие раскрывается в трех аспектах:
1. Творческое чутье: Золя, как идеолог натурализма, верил в научный метод, но его описания (включая тот самый шоколад) строятся на колоссальной интуитивной эмпатии. Он «чувствовал» физиологию своих героев.
2. Политический дар: Его открытое письмо «Я обвиняю!» было актом гражданской интуиции. Он понял, что дело Дрейфуса — это не просто ошибка суда, а симптом болезни всего французского общества.
3. Вкус: Страсть к горячему шоколаду — это тоже своего рода гастрономическая интуиция. В XIX веке верили, что этот напиток стимулирует нервные окончания, отвечающие за интуицию, воображение и проницательность.

Если смотреть шире, психологи часто называют интуицию «свернутым опытом». Золя годами изучал архивы и быт людей, поэтому его «внезапные» озарения на самом деле были результатом глубочайшей интуиции.