Сокращение

Попал как-то один местный царек из числа самопровозглашенных в лютую опалу к самому государь-императору. Ну, как попал -- на тот самый болт с двойной резьбой, с которой уже во век не соскочить. Суть хмурого недовольства отца-кормильца была вполне себе объяснима: стали доходить до Императорского уха наветы, мол, ворует по черному ставленник. После те слухи подкрепились официальными доносами, а также писчими свидетельствами о растратах невиданных до селе размеров. Царь-батюшка в виду занятости делами государственными не особо углублялся в сии материи, поручив изучить суть дела своему личному счетоводу. Каково же было их монаршее удивление, когда на стол лег отчет за последних три года, в котором явственно указано было, что платится из казны за съем столичного постоялого двора повышенной комфортабельности, а также выделяется на содержание с полным пансионом за проживание в казенном тереме со слугами из десяти душ. Да и жалование тем крепостным платится по реестру государеву, получают на руки те в три раза меньше, все прочее оседает в сундуках того умельца самотыканного. Да и прочие поручения, оплачиваемые, знамо дело, из царских запасников, исполнялись всегда по завышенным мерам, качества отвратного, но все приписанное также клалось в доход сего мерзавца.
Осерчал дюже император и велел доставить тело сего охальника пред очи свои ясные, по явке оного и возопил с лютого похмелья:
-- Ты что же это, псиный сын, учинить удумал? Мало тебе жалования в три меры супротив прочих, так ты еще и ручонки свои корявые решил в мошну государеву сунуть!!! Три дня тебе сроку, сука! Не придумаешь оправдания, велю четвертовать прилюдно! А дабы не возникло умысла скрыться от гнева царского, повелеваю жить тебе в тереме, как и положено было до селя, с довольствием, кое имеют все слуги тамошние! Пшел вон, пес шелудивый!

Прибыл, значится, тот развенчанный, коего звали, дай бог памяти, Ебукентий  Блаженный, в ссылку по месту службы, опечаленный весьма да повесив дурну голову. Хряпнул с переживания такого неистового три чарки казенной водки и сел думу думать.
-- Господи святы! Да что же это делается то в свете белом! Как же я теперь жить-горевать стану? Ну, смириться с потерей халявного места для блуда и попоек, скажем, еще куда ни шло. Но перестать красть, пусть даже под страхом смертной казни, как можно? Я же иначе не смогу! Утрачу, как говорится, смысл своего бренного существования на планиде сей!

Весть охальная, как это водится, облетела все окресности быстрее пули. Не успел наш Ебукентий допить и первый свой горестный штоф, как явились к нему мастера-подельники по ремеслу их совместному мздоимному. Более, разумеется, не для утешения остолопа проворовавшегося, а для того, чтобы самим вместе с этим дурнем не угодить в острог или, того хуже, на погост раньше времени.

Ввалились шумной хмельной ватагой в терем барский те мастеровые. Ебукентий к тому часу уже был умеренно пьян.
-- Ну че? -- спрашивают. -- Доигрался на дуде шальной, Ебукешка?

Тот только горемычно всхлипнул, да достал стаканы побольше.

-- Ладно те горевать то! -- успокаивали его мастеровые. -- Столько водки казенной с тобой выпито да дел наворочено, что и слов описать не хватит. Не бросим тебя, дурачка, и в сиб годину лютую.

Ободрился от таких слов сотоварищей Ебукентий, разлил всем по полной и даже предложил закуски.

-- Значится, слухай сюда, Ебукешка! -- продолжали верещать наперебой мастеровые. -- Опала царская дело конечно не шуточное и вполне себе дрянь. Однако, на то голова и дана, чтоб не только харчи да брагу ковшами жрать, но еще и думать. По крайней мере, для нас уж точно.

-- Так чего мне делать то? -- взмололся Ебукентий. -- Три дня сроку мне дадено! А где я сыщу украденное? Совместно, кстати говоря! Да, коли и сыщу, то как экономить и воровать в дальнейшем? Ну, не у холопов же, правда дело, стричь последний клок овчины?

Хитро переглянулись промеж собой мастеровые, и отвечают:
-- В самый корень зришь, Ебукешка! Воровать само собой, мы не расхотим, иначе не умеем. А этих смердов, чего жалеть, коль они и так с рождения сплошь убогие через одного. Сократим им жалование в три меры. А будут ворчать, так батогов да плетей по горбу. Кто не внемлет, то и гнать взашей на край света. Велика Русь-Матушка! Место всем хватит. Авось, где и прибьются сии твари убогие. Живучие на удивление. Вот не пропадут и на сей раз. А царь-батюшка тем сроком остынет малость, да и забот у него иных прибавится. Так, глядишь, и забудет про вину твою оглашенную.

Дружно кивнули косматыми бошками, выпили по литру сразу каждый, сложили-умножили-подытожили, да сверстали к утру похмельному смету небывалую.

На заре следующей собрался весь люд дворовой в лютом волнении у крыльца терема барского. Ворчат, перешептываются. Чешут головы свои горемычные.

Вышел на крыльцо Ебукентий в сопровождении пьяненьких своих сотоварищей, да давай вещать указ свой блаженный:
-- Смерды и холопы!!! Слушай слово мое! Мы, царь и отец ваш, Ебукентий  Блаженный!!! Повелеваем!!!

По толпе пронесся легкий ропот беспокойства. Кое-кто даже сплюнул раздраженное:"Тоже мне царь", "Да сколько вас, дармоедов, на наши души грешные?", ну, и традиционно-народное "За....ал!".

Ебукентий же входил в дикий раж, морда лица его покраснела и стала почти пунцовой от напряжения и волнительности момента, а бородатые уста уже практически орали:
-- По причине лютой нехватки золотого запаса, который вы, нехристи и рукоблуды, растранжирили, вашу суку мать!!!

Толпа холопов ошалело молчала, привыкнув к бреду, который периодически вещал на миру этот Блаженный. Однако, такое слышали впервые, а по сему никто не расходился, ожидая, чем же закончится сия  истерика.

-- Но мы, Ебукентий Блаженный, не зря были поставлены, дабы бдеть за вами, прелюбодеи и лаботрясы!!!! Так что, с завтрашнего дня объявляется лютое сокращение!!!

Кто-то из толпы ехидно хихикнул:
-- Че? Теперича меньше жрать будешь, ваше вонятельство? Ой! Сиятельство!

Ебукентий даже глазом не повел в сторону охальника, махнул стакан водки и продолжил:
-- С сего дня! Сего месяца! Сего года! Сокращаю вам, чада мои дурные, жалование втрое!

-- Господи! Да как же мы деток кормить то будем? -- взвизгнул женский голос из толпы.
-- Да... Совсем разбаловали детишек... -- театрально вздохнул Ебукентий, но тут же властно продолжил: -- Хватит кормить дармоедов!!! Пущай сами себе на хлеб зарабатывают!!!!

-- Так они ж едва ходить начали! Только от титьки оторвали! -- выкрикнул грубый мужской голос.

-- А ну-ка, цыц мне там!!! Или по шенкелям соскучился? -- грозно рыкнул из-за спины Ебукентия один из мастеровых.

Ебукешка благдарно кивнул ему головой и возобновил свою речь:
-- Помимо сего, рабочий день увеличивается впятеро! Выработка в десять раз! Подати и оброк -- в тридцать!!! -- не отметив же никакой реакции холопов, добавил голосу пущей угрозы: -- Теперича об страже нашей! -- стоявшие поодаль от происходящего охранники напряглись. -- Слишком мало толку от вас! Да деньгов жрете немерено! А по сему! Кто желает трудиться во благо моего Величества за так, шаг вперед! Кто не хотит, пшел вон со двора!

-- Да иди ты к бесу! -- дружно гаркнула охранная дружина.

-- Че? -- побагровел от возмущения Ебукентий. -- Эй, стража! Всыпать батогов этим нехристям!

-- Вот сам и всыпь! -- засмеялась охрана, расходясь по своим жилищам собирать скоромные пожитки.

-- Стоять! Вашу мать!!! Сгною на каторге!!! В Сибирь сошлю!!! -- орал вне себя от ярости Ебукентий.

-- Ты смотри, барин, чтоб они тебя самого сейчас же в проруби не утопили! -- злорадно гаркнул мужской бас из толпы.

-- Ах вы так? -- начал было Ебукентий.

Народ только дружно сплюнул ему под ноги и беззаботно разошелся по хилым хаткам. Мастеровые, видя такой неожиданный поворот, так же засобирались в путь дорогу.

-- Вы куда это, братцы? -- отчаянно скулил им вслед Ебукентий. -- Как же я теперь без вас, родимые? Мы же друзья!

-- Ага. Дружба дружбой, а харчи да червонцы врозь. -- Хихикнули мастеровые, итожа на прощание: -- Вот теперь тебе и впрямь благодать! Сам себе царь, сам себе слуга, сам себе и охрана. Триедин ты стал нынче, Ебукешка!

На утро барское имение полностью опустело, только ветер свистел по остывшим хатам да полям.
На крыльце терема сидел пьяный Ебукентий с порожним штофом в руке, и горестно причитал:
-- Вот бы, царская опала миновала!
Что  ж мне, дурню то, червонцев было мало?
Жил бы дальше не тужил...
А теперь хоть згинь во ржи!
Кто-нибудь, к спасенью тропку покажи!!!

P.S. Мне неизвестно, чем на самом деле закончилась эта история. Однако, мораль у нее очевидна -- на каждую хитрую жопу всегда найдется болт с двойной резьбой!))))

28.02.2026.05:30