Янтарная фибула 2

После гибели Джона остался архив, но Юлиана не спешила заглядывать в бумаги. Первые месяцы привыкала жить вдовой, а потом — сойдясь с Раймоном — было не того, да и интереса особого не возникало. Но в последнее время почему-то стала часто вспоминать Джона, с теплотой и еле уловимой тоской. Откуда возникли такие чувства она и сама не могла понять. Ну разве Джон мог сравниться с Раймоном? Только и де Мервилю не хватало кое-чего — естественной чуткости. Да, Джон не знал всех тонкостей, которыми в совершенстве владел Раймон, да и в искусстве любви был не так силен. Но... бывало, вечерами придет, умоется, поест наспех, и скорей к своему телескопу. А на ходу прикоснется с нежностью к щеке Юлианы, проведет рукой по ее волосам и, словно застесняется, что вот, мол, неудобно взрослому мужчине так раскисать. Вроде малость, а все равно запомнился ей этот жест, и сейчас обнаружила, что не хватает именно его. Гнала от себя эти мысли, убеждая, что все это от пресыщенности мужскими ласками Раймона, а в душе все равно осознавала, что дело не в этом. А вот в чем, понять не могла.
Однажды Раймон уехал. Надо было навестить одного из соседей, решить, что делать с участившимся в последнее время разбоем на дорогах. Сын гостил у бабушки с дедушкой, чьи земли граничили с предместьем Раймона, и осталась Юлиана одна, не считая, конечно, слуг, в своем роскошном замке. На четвертый день, закончив работу по дому, она умылась, села за стол, но к ужину едва притронулась, а затем какое-то смутное беспокойство погнало ее с места. Побродив по покоям без всякой цели, она поняла, что ноги сами несут ее к кладовке, где, завернутые в кусок ткани, лежали записи Джона. После его смерти не стала их выбрасывать, решив, что, может, сын, когда вырастет, захочет прочитать. А сейчас поймала себя на мысли, что хочется вспомнить бывшего мужа и, пообщаться, что ли... Чуть засомневалась, но затем решительно потянула на себя дверь. Поискав глазами на полках, нашла заветный сверток. И вот его содержимое разложено на огромной двуспальной кровати. Из бумаг неожиданно выпал небольшой портерт. На нем была изображена она - Юлиана. Странно, она не помнила, чтобы Джон показывал его... А вот еще один, на котором нарисован и сам Джон. Лицо открытое, доброе, и какое-то словно немного удивленное. Насколько она помнила, удивление жило в нем постоянно, с той минуты, как они поженились, он словно так и не смог поверить, что эта женщина останется с ним навсегда. Джон и ухаживать-то толком не умел, а когда поцеловал в первый раз, то покраснел и извинился. Тогда Юлиане это даже понравилось, ценила она в людях скромность и надежность, а после встречи с Раймоном, вспоминая тот первый поцелуй, осознала, как это было смешно и неловко. Сейчас ей вообще отношения с прежним мужем казались нелепыми, и даже как будто... оскорбительными. После свадьбы они недели две не были близки. Юлиана оттягивала близость как могла, наслушавшись советов, что это приносит удовольствие только мужчинам, а женщине приходится молча терпеть, чтобы доставить радость мужу, и чтобы завести детей. И только Раймон открыл ей глаза на настоящую жизнь. Почему же теперь ее снова потянуло к Джону? Может, потому, что он был на пороге какого-то важного открытия, а потом — несчастный случай, так глупо оборвавший его жизнь?..
— Наше первое путешествие в Ирландию, - Юлиана не заметила, как произнесла это вслух. - Было так спокойно...
А затем родился Патрик и стало совсем хорошо, казалось, это тихое уютное счастье будет всегда. Но моментами начало появляться раздражение от того, что все так спокойно, и на мужа: на его привычки, как он зачесывает волосы, даже как он ест. Затем все возвращалось к обычному ритму, а то, что любви у нее к мужу никогда не было, поняла только тогда, когда встретила Раймона.
— Так что же, что же тревожит меня в наших отношениях? - лихорадочно шептала она. — Будто я постоянно ожидаю беду? Может, потому что время сейчас неспокойное, вон сколько рассказывают про убитых и ограбленных, а Раймону приходится иногда уезжать, и я всегда волнуюсь. Но Раймон смел и мастерски владеет мечом, и сумеет себя защитить, я в этом уверена. Так в чем же дело? Почему возникло это беспокойство? Почему стал вспоминаться Джон, такой неумелый во всем, что не касалось его обожаемой астрономии? Кажется, его что-то мучило перед смертью, он был встревожен и расстроен, только не говорил мне, в чем причина. Может, поэтому и выпил в тот день. Раньше же он никогда не пил. Вероятно, ему стало плохо во время прогулки, голова закружилась, вот он и упал. Врагов у него не было, а грабеж исключался, потому что все ценности остались при нем.
Юлиана расправляла смятые листки, исписанные округлым почерком, и внезапно поняла, что это не рабочие записи, а дневник. Это было странно - Джон ей никогда не рассказывал о том, что ведет дневник. Юлиане внезапно стало страшно: сейчас она невольно прикоснется к тем дням, которые навсегда ушли, и в которых исправить уже ничего нельзя. Она решила отложить дневник, но внезапно передумала, и наугад открыла страницу.
"10 апреля. Какой теплый день - вокруг все оживает! Как же здорово почувствовать после суровой зимы весеннее тепло, которое согревает, кажется, до самой глубины души, словно возвращая телу жизнь, как после тяжелого сна. Конечно, человек не умирает зимой, он все так же живет, наблюдая торжество снега и мороза, и не задумывается о том, что настоящая жизнь наступает в апреле. Но когда ты замечаешь набухшие почки, немного напоминающие соски женщины, тогда понимаешь, что все эти месяцы ты жил ожиданием тепла. Что-то меня потянуло на лирику. Странно. Никогда не привлекало быть поэтом. Хотя, я люблю читать и писать, иначе не стал бы вести дневник, но по-настоящему меня привлекает только та страна, которая зовется астрономией! Я хочу ворваться в эту страну и стереть все белые пятна. А затем попытаться объяснить все с точки зрения науки. Разве это хуже блестяще написанного стихотворения или романа? Я твердо решил, что буду заниматься только астрономией. Но мне кажется, нельзя стать хорошим астрономом, не будучи личностью. Интересно, что я представляю собой как личность? Вообще, я - личность? Мне 19 с половиной лет. Уже можно определить - личность я или нет? Например, я не могу предать. Это же хорошо? Это уже один из показателей личности. Не могу присвоить себе чужое, и неважно - вещь это или открытие. Мне отвратительна ложь. Но я довольно слаб физически, и на фоне соседских парней сильно проигрываю. Да, я стараюсь нарастить мышцы, но при этом точно знаю, что проиграю на любом ристалище. Интересно, а если бы мне предложили поменяться фигурой и ростом с Жермоном? У него рост сто девяносто пять и фигура, как у атланта. Но он — дуб в астрономии. Хотел бы я такое тело, взамен потеряв способность разбираться в астрономии? Нет!!! Получается, я не могу предать не только друга, но и астрономию. Астрономия, я люблю вас и прошу у вас взаимности! Вы скажете "да"? Тогда я всю жизнь буду вам верным спутником, ну, пока не впаду в маразм. Астрономия, я обещаю, что буду жить для вас и не женюсь, хоть отец и настаивает на этом".
"20 мая. Сегодня невероятный день, я окончательно понял, что мой жизненный путь - это не прихоть и не дурь, как думают родители. Это - вся моя жизнь, и настоящая, и будущая. И пусть надо мной все смеются: парни это делают, потому что ни черта не смыслят в астрономии, только и умеют, что бравировать перед девчонками на турнирах, а девчонки хихикают просто потому, что они дуры, все до единой! Даже самая красивая из них, соседская Юлиана. Все королевы мира на ее фоне выглядят как кухарки. У нее самые потрясающие, изумительные, непонятные глаза... Даже не знаю, с кем сравнить, может с Нефертити? Будь я скульптором, то ваял бы только ее, но она смотрит на этого идиота Жермона. Все, пожалуй хватит, уже два часа ночи. Сплю".