Такое время

         Такие дела, такие дела... Фраза из романа Курта Воннегута, которая звучит после каждого упоминания о смерти или трагического события.
         Время у нас такое: миновала четвертая годовщина войны. Хочешь не хочешь, а память возвращает тебя в первые дни и часы от её начала. И открываешь свой дневник, и листаешь горькие страницы, и снова испытываешь почти такие же эмоции, как в те трагические дни: рухнула старая добрая жизнь. Но человек тем и силен, что не будет постоянно бередить свои душевные раны. Ведь нельзя жить с этим постоянно? Иначе можешь просто-напросто не выдержать новый круг боли, что накрыла тебя четыре года назад.
         У меня нашелся способ отвлечься от страданий из того времени: я неожиданно стал листать странички, но не из времён начала войны, а более ранних. И наткнулся на историю, которую записал за полгода до того, как переменилась наша жизнь. Она тоже из разряда картинок ушедшей эпохи, пусть и не моих личных, но таких, которых также никому не пожелаешь. Такова судьба народа: каждый из нас, хотел ты этого или не хотел, проживает в той исторической реальности, что выпала.

         Итак, вернёмся в август мирного двадцать первого года, как раз канун празднования тридцатой годовщины Независимости Украины. К нам в Киев из Сибири приехала сватья, мама невестки. Остановилась у наших общих детей и внуков, которые живут на этаж ниже, но мы ждём её с визитом. Ведь мы не только родственники, но ещё и добрые друзья, тем более что все корни у нашей сватьи украинские.
         Сегодня она у нас в гостях, сидим за столом, пьем чай и ведём приятную беседу на всякие отвлеченные темы. Пока вдруг мне не вспомнилось, что мама сватьи проживала во Львовской области и однажды мы с женой там побывали.

         На фоне всех последних тяжелых событий – война, а перед этим ковид – многие не сразу вспомнят, что была ещё эпидемия свиного гриппа. А тогда в западных областях Украины ввели жесткий карантин. Карантин протекал непросто, многого не хватало, иногда на ровном месте возникала паника и даже спонтанные народные возмущения, которые приходилось гасить чуть ли не силой.
         Наши общие внуки в этот момент гостили у бабушки Кати. Так звали мать сватьи. Тогда нужно уточнить – у прабабушки Кати. Каникулы закончились, а забрать оттуда детей в Киев не было никакой возможности. Ко Львовской области мы на тот момент оказались ближе всех, поэтому в один прекрасный день пришлось выехать на выручку: вернуть чад их родителям.

         Нашли село, где обитала бабушка Катя, к нам на встречу выбежали дети, радостные оттого, что скоро вернутся домой. Познакомились с бабушкой Катей: ей тогда уже было прилично за восемьдесят. Приятная, негромкая женщина: по ней было видно, что прожила непростую жизнь, можно даже сказать, что из нее струилась печаль, но это не выглядело скорбно для окружающих. Она проживала свою жизнь без всяких претензий ни к кому: так сложилось и всё.

         «Може, щось з”їсте?»

         В смысле, не хотите ли чего перекусить? Но мы спешили и собирались тут же выехать обратно: планировали добраться назад засветло.

         «Дякуємо!» - только то она и услышала в ответ.

         Больше мы там не бывали. Как оказалось, и возможности встретиться с ней нам больше никогда не представится...

         Когда за разговором со сватьей я вдруг вспомнил её мать, которой уже давно не было на свете, мне захотелось узнать причину вот той её скорби, которая чувствовалась при нашей давнишней встрече. Оказалось, что у неё просто эпическая судьба.
         Не одно поколение Катиной семьи жило в сельской глубинке Львовской области, причем, той её части, которая вернулась в состав Союза после тридцать девятого года. Когда сюда докатилась Вторая Мировая война, то её угнали на работу в Германию. Кате исполнилось как раз восемнадцать лет. В своей беде она была не одинока, вместе с ней загребли ещё несколько девчат. Долго ли, коротко ли, но поезд с порабощёнными прибыл на какой-то военный завод в Югославии.

         Мне, как человеку, который любит системность в изложении исторических событий в жизни даже отдельно взятого человека, к сожалению, неизвестны точные координаты этого завода, Югославия была не маленькая. Поэтому не буду проявлять изобретательность и выдумывать, где это было, что там выпускали и как содержали подневольных работников, а сразу перейду к фактам.

         В сорок пятом году при очередном налете союзной авиации этот завод разбомбили вдрызг. В таких случаях все люди спасаются бегством, будь это охранник или работник из пригнанных арбайтеров. Впрочем, я подобные истории знаю из жизни своих дальних родственников и даже когда-то одну такую описал в своем рассказе про сосновую веточку.
         Отвлекся. Итак, Катя с подружкой, которая одновременно являлась и односельчанкой, спаслись от налета и отправились домой. Представим, идёт жестокая война, в ней задействовано несметное количество живой силы и военной техники, через всю Европу от Балтийского моря до Адриатического протянулся чудовищной длины фронт противостояния, а две подружки пробираются к себе в родные края. Как они миновали все преграды, и фашистскую, и советскую – неизвестно. Уверен, что невозможно сохранить цельность любого фронта, проходящего по горам, через реки и леса. Всегда найдутся щели, которыми девчата и воспользовались, ни разу не попавшись. Вот так они за месяц добрались до родного села.

         Дома оставшиеся родственники уже не чаяли увидеть живыми своих девчат, а тут пожалуйста –   явились целыми и невредимыми, разве что исхудавшие до состояния ходячих скелетов. Но дома сам воздух лечит, и зажили они своей привычной жизнью, радуясь, что уцелели и вокруг все свои.
         Война ещё продолжалась, но окончание её было не за горами. Наконец, настал мир... Местные власти взялись наводить порядок, начали выяснять, кто и как жил здесь во время войны, а тут как раз доброжелатели им и рассказывают:

         - Вот вернулись из Германии две дивчины, сами пришли...
         - Как это – сами?! А как они смогли пройти все красноармейские заслоны?

         И взяли этих бедолаг в оборот:

         - Вы немецкие шпионки! Иначе почему вас никто не задержал?!

         Был арест, следствие и тут же скорый суд. Всё произошло так быстро ещё и потому, что новоназначенной власти хотелось сразу себя зарекомендовать как достойной быть на своем месте: «зорко стоящей на страже интересов великой родины».

         Осудили Катю по знаменитой 58 статье как «немецкую шпионку», дали ей десять лет и вот она снова в арестантском вагоне, только теперь поезд идет не на Запад, а в город Ухту, что в Коми АССР.
         А что здесь? Холод, мерзлота и работа... Забегая вперед, скажу, что освободили Катю в пятьдесят четвертом году, хотя судимость какое-то время не снимали. Но в её жизни за это время случилось нечто более важное: она встретила парня, земляка с Западной Украины, который впоследствии стал её мужем. Он тоже отбывал срок, но не как «немецкий шпион», а как «контрабандист».

         Его арестовали ещё перед войной, сразу после присоединения Западной Украины к СССР. Границу передвинули дальше, к Венгрии и Чехословакии, а молодой парень, как ходил за товарами в былые времена через Черемош, так снова и пошёл. Говорил – по привычке: мол, раньше это была одна страна. Может, и лукавил. Но его задержали. И та же процедура: следствие, скорый суд, потому как нужны рабочие руки на стройках народного хозяйства. Срок был небольшой.
         В Ухте работал на шахте, пока кто-то его не уговорил бежать в грузовом вагоне. Бежали по глупости, но их поймали, срок возрос, и шахта от него никуда не делась. Одно хорошо: на фронт не попал. Так подумаешь, может, молодость его от чего-то спасла? Наверное, и спасла, и ещё подарила ему верную жену-землячку. Да, именно там, в Ухте, молодые «побралися», появились двое детей. А в шестидесятом году ещё и вышло им снятие судимостей, но они решили не уезжать, а заработать денег, чтобы вернуться в родной край не с пустыми руками.

         Спрашиваю сватью:

         - Так у тебя родина Ухта?
         - Ну да, формально так. Всё-таки прожила там до семнадцати лет, школу закончила. Вспоминать-то особо нечего, жили в бараке, разве что в позднее время поделенного на отдельные секции. Вроде как собственные квартирки, но с удобствами во дворе...

         Они вернулись в родные края уже в семьдесят четвертом году. В своем селе Кате поселиться уже возможности не было, купили себе жилище в соседнем, где мы и побывали, когда спасали внуков от «свинячего» карантина. В этой хате Катя с мужем прожили всю свою оставшуюся жизнь. Наверное, были счастливы, хотя дети разъехались по местам учебы и только навещали родителей, сначала на каникулах, потом в свои отпуска. Муж ушел из жизни первым, а бабушка Катя его пережила на немало лет.

         Моя история подошла к концу. Обычная история, каких много. А в чём мораль? Но я же в первых строчках сказал, что хотел отогнать от себя мысли про не дающую мне покоя четвёртую годовщину начала войны. Поэтому и искал, на что бы переключиться. Вроде нашёл, так нет же, не переключает!..
         Нашу сватью мы не видели с того самого дня, когда вместе сидели за столом... А она, в свою очередь, не может увидеть внуков. Кто-то развязал войну и перекрыл все пути для встреч с родными, опустил все барьеры... И более того, кто-то раз в четыре дня бьёт ракетами и беспилотниками по тому городу, где у неё живут внуки и дети. И этот кто-то считает, что он всех нас освобождает.

          «So it goes, so it goes...»