Океан 1часть. 1-8 глава

 

          «ОКЕАН»



«…сновидение объясняется просто: вы смещаете точку мира (сборки) в определенное место и удерживаете ее в фиксированном положении столько времени, сколько вам требуется. Так вы путешествуете по мирам во сне, а если быть точным, создаете этот мир.»

                / Карлос Кастанеда/

«Реальность — это просто то, что мы называем реальностью, когда наши галлюцинации совпадают». /Нейробиолог Анил Сет, 2013 г./

«Мы никогда не видим мир «как он есть».» / Иммануил Кант/



ЧАСТЬ 1.


ВСТУПЛЕНИЕ.
 
Когда вы приходите в эту жизнь с удивительным ощущением собственного предназначения сделать что-то полезное…  Нет не так: что-то, что будет равно, тому удивлению и восторгу, которое испытали в самом начала своего существования перед окружающим вас миром. Этот мир, раскрывая свои медовые соты, источал терпкие ароматы, и божественную благодать, наполняя сердце, непонятной пока еще вам, радостью и восторгом. Он казался тогда простым и ясным, как детская картинка-раскладка, где один забавный рисунок сменяет другой, продолжая нехитрую логику красоты и изящества, иллюстрируя ваше маленькое и такое хрупкое еще мироздание.
Вы не понимали тогда, не способны были понять, что ваш собственный мир нуждается в защите и охранная грамота, выданная Провидением, имеет пока очень ограниченное количество степеней защиты. Да вам и ни к чему было знать это. Вы просто жили, стремительно впитывая в себя то, что вас окружало, - все пуская в дело, запоминая и перерабатывая внутри своей такой маленькой, но продуктивной фабрики ВПЕЧАТЛЕНИЙ, каждое движение протекающей мимо жизни. Все запахи, все краски, окружающие вас, становились багажом и богатством на долгие годы вперед…
Для удобства обучения и восприятия, Природа делает ребенка большим эгоистом. Вся окружающая действительность, представляется его сознанию мистерией, придуманной Богом исключительно для его употребления и удобства.
Эти маленькие индивидуалисты  все воспринимают, как веселые картинки, заменяющие настоящую жизнь. Не осознавая даже, что могут причинять кому- то настоящее страдание.
Поэтому им нужно терпеливо объяснять, что - боль бабочки с оторванными крыльями, такая же боль, как и саднящее колено. А укушенный чужой палец приносит нестерпимые ощущения, как если бы кто-то укусил твой собственный мизинец.
 - Не веришь, маленький? Так давай попробуем и слегка дёрнем тебя за ухо, когда ты провинился, разорив безобидный муравейник.
 - Ага, ревешь? Так будет всегда, если не поймешь этих простых уроков.
А потом, когда обучение закончено, наступает взрослая жизнь, где кто-то продолжает получать уроки в поисках «утерянного мира». Но большинство, разумеется, смиряется, получив свою «синицу в руках» и забывая детские сны. Им достаточно нехитрых истин из полученных инструкций на скорую руку. Все остальное они готовы забыть - раз и навсегда. Это ведь – так удобно, не правда ли?

К сожалению, или на радость, я так и не сумел смириться с потерей своего персонального кукольного театра, из узнаваемых и близких персонажей, который так веселил меня в детстве. И я всю жизнь пытался вновь обрести его, вернуть былое удивление и веселье, склеивая утраченные некогда фрагменты.
Кое-что мне удалось собрать. Разумеется, это «кое-что» не является, категорией материального, оставаясь лишь воспоминаниями и предощущением Будущего. Но надежда не оставляет и уже есть красивая декорация - Океан. На фоне его волшебной стихии хочется развернуть эту историю. Осталось смонтировать нужные декорации, собрать толковых актеров, называемых персонажами, и произнести волшебную фразу: мотор, и - поехали!



ПРОЛОГ.

В тот год весна не приходила очень долго. Было трудно поверить, что когда-нибудь на эти края вновь опустится невыносимая жара, прилетающая из пустыни. Что будет плавиться асфальт, и хрустящая корочка соли появится в низинах, где когда-то стояла вода от обильных дождей, явившихся вслед за зимой.
Словно сумасшедшее, будет светить неистовое солнце и загадочная птица удод с роскошным гребнем на голове, станет беспокоить по утрам обитателей дома, ворчливо постанывая среди кустов смородины, растущих на окраине большого сада, прямо за клубничной поляной…
Но весна задерживалась. И пока за окном был виден лишь сад со спящими деревьями, слегка припорошенными снегом. Марк смотрел на этот подмороженный пейзаж и за неимением лучших занятий, думал о давно минувшем.

Точно такая же картинка за стеклом виделась ему в детстве.
Тогда тоже случались суровые зимы, с долгим ожиданием грядущей весны.
Ветер с севера задувал поземку и он, отправляясь в школу, надевал пальто на ватной, стеганой подкладке, закутывался в длинный шарф, прикрывая им лицо и шею. Одеваться помогала бабушка - на спину водружался ранец с учебниками, а на голову меховая шапка, со спущенными и завязанными под подбородком смешными ушами. В таком виде он был похож на пленного немца в зиму 43 года.
Дорога в школу была серьезным испытанием. Идти нужно было километра три – четыре, строго на север - навстречу пронзительному степному ветру, от которого слезились глаза, и перехватывало дыхание.
Вспоминая, спустя годы, ту историю, он думал: а что же автобусы, разве не было их в то время?
Ведь были и автобусы - наверняка были, - и он даже вспомнил номер этого маршрута, который ходил до самой школы. Это был автобус №6. С круглыми боками, словно огромная буханка хлеба на колесах.
Но в памяти, почему-то, хранились именно эти пешие зимние переходы. Такова память – она выборочна и своенравна.
В этом густом, питательном бульоне плавают запахи, лица и обстоятельства, которые происходили, будто бы и не с ним вовсе. Словно не он - тот забавный мальчуган, что брел сквозь пургу и ветер, навстречу знаниям, как сказал бы по этому поводу, какой-нибудь записной пропагандист, тех времен.
Какие знания! Гораздо больше ему хотелось увидеть лицо девочки, что пришла в их класс посередине учебного года. Про нее-то он и пытался вспомнить теперь.
Девочка с загадочным именем Гертруда. Кажется, она была немкой. Наверное, из тех, кого привела в эти пустынные края минувшая война.
Его дед, кстати, тоже был из немцев.
Но предков Марка, нелегкая занесла в земли Срединой Азии, еще во времена Российской Империи. Они были механиками, строителями и налаживали тут заводы, пока не случилась Революция. Была в этом, наверное, доля авантюризма и тяги к приключениям. Может оно и к лучшему, что получилось именно так?
А иначе, был бы сейчас скучным цивилизованным перцем, из тех, что беспрестанно говорят: я, я, натюрлих... Все заранее просчитывают и смеются по команде, дожидаясь отмашки терпеливого модератора.

Сначала он наблюдал ее издалека. Эта красивая стройная девочка с прозрачной светящейся изнутри кожей и огромными серо-голубыми глазами, казалась ему инопланетянкой, совершенно случайно оказавшейся среди простых смертных. Ему повезло - вскоре их посадили за одну парту. От нее исходило электричество, которое он чувствовал словно бы кожей. Кося глазом, любовался на точеный профиль и нежную шею, боясь даже случайно прикоснуться к ней. Она тоже украдкой поглядывала в его сторону. Не было сказано ни одного слова, но между ними постепенно зарождалось чувство. Это следовало из уплотнившегося воздуха вокруг и особенной обостренности всех ощущений. Ночью он долго ворочался в своей мальчишеской постели, не в силах заснуть. Она приснилась ему: словно две белокрылые птицы, они взмыли в самые небеса и полетели к Солнцу!
Однажды, сквозь снежную метель, Марк нес ей подарок, который лежал в ранце. Ароматное яблоко, хранящее запах лета. Эти яблоки из кладовой, где держались разные припасы, собирали поздней осенью, и, заворачивая в пергамент, укладывали в ящики из фанеры, где они потом всю зиму хранили свою целебную благодать.
Он брел, преодолевая враждебное пространство, словно былинный сказочный герой, решивший навестить знакомую принцессу из соседнего царства-государства. Шел, слегка наклонившись вперед, и невольно улыбался, представляя, как вручит ей этот ароматный плод и она, наконец-то, заговорит с ним. Скажет какую-нибудь обычную девчоночью смешную глупость, но для него это будут самые волшебные слова на свете.
Может быть, она даже позволит ему притронуться к своей руке? Он успел обратить внимание на изящные длинные пальцы пианистки. Наверняка, она занималась музыкой. Возможно, пела ангельским голосом/ другого, у нее, и быть не могло/.  Таких рук он не видел никогда прежде.

Стоя у окна, и рассеяно, глядя на игры белобоких сорок, прилетевших из пустого зимнего парка и скачущих теперь по лежалому снегу, он сделал еще одно усилие над собой - вспомнилось, что за последним, поворотом, наконец, показалось здание школы, с крышей, укрытой снежной шапкой, сияющей на солнце. Над кирпичной трубой вился сизый дымок, а снег под ногами отчаянно скрипел тогда... И не было ни души вокруг. Никого! Словно он один остался на всем белом свете. Он и, пробирающий до самых костей, холод!
Но вслед за этим воспоминанием, своенравная память не предлагала больше ничего интересного. Даже непонятно - донес ли он яблоко до конечной цели, и был ли подарок вручен симпатичному объекту? Дошел ли он вообще до школы тогда? Может, простудился и заболел? Потерял сознание от ледяной безнадеги?
Черная дыра зияет в том месте, где когда-то проживала девочка с замечательным именем Гертруда. Этакая Хиросима местного значения, с выжженным дотла файлом памяти.
Отчего – непонятно!
А может быть, ее срочно перевели в другую школу?
Или, приняв подарок, она забыла сказать обязательное – спасибо, чем сильно огорчила его? И он решил навсегда забыть грубиянку?
Что-то все же должно было произойти, чтобы сознание навсегда выкинуло бедную девочку из обихода его жизни? В общем, тайна, покрытая мраком.  Это и мучило его теперь.
Осталось немного - только бледное личико с огромными серо-голубыми глазами, повисшее над бездной беспамятства, словно линялая растяжка, напоминая о несостоявшейся премьере, гастролирующего театра. Знаете – когда плутоватый антрепренер украл деньги за проданные билеты и исчез в неизвестном направлении. Такое иногда случается - особенно в провинции.
Еще сохранилась память об этих нежных руках и чувство щенячьего восторга, которое переполняло его тогда. Вот и все что осталось.
Наверное, это была его первая любовь к существу женского пола - репетиция будущих ураганов и бурь, по сути – черновик жизни. А черновики нередко, ведь, бывают утеряны рассеянными авторами – не так ли?
Хотя, может быть, все это лишь приснилось ему? Сон, который впоследствии трансформировался в иллюзию реальности? И не было никакой девочки с голубыми прозрачными глазами? Или, он просто ещё не заслужил её тогда; возможно провалился в другое измерение, где всё было точно таким, но без девочки по имени Гертруда? Возможно, и так. Ему очень хотелось разгадать странный ребус, но время для этого ещё не пришло.   



1.Н-ск

Всё и всегда случается из детства. Нужно вдоволь наиграться в начале жизни, чтобы получился багаж впечатлений - материал, который человек использует, строя своё будущее. Оглядываясь назад, из дня сегодняшнего, многое можно объяснить, вспоминая именно те детские фантазии и невинные игры, имевшие магическое влияние на всю его последующую жизнь.
Самой главной задачей было строительство личного пространства, населённого вымышленными героями, изготовленными из податливого пластилина и глины, в антураже обычных предметов, превращённых в волшебные города и страны. Этот мир был иллюзорным, как и тот, что лишь казался ему реальным. Обычный детский солипсизм всё превращал в условность, когда Бабуля, уходящая на восточный базар, словно исчезала навсегда, растворяясь в перспективе кривых улочек, чтобы потом неожиданно материализоваться вновь, в лучах, преображённого оконными стёклами, солнечного света, который проникал в помещения с южной стороны улицы. Свет заполнял пространство особой энергией созидания и тепла, благодаря которым происходило всё остальное.
Дом Деда, с многочисленными закоулками, тупиками и заброшенными кладовыми, в лохмотьях паутины по углам, представлялся ему чем-то вроде театральной декорации, которую настойчивый режиссёр терпеливо разбирал каждую ночь, чтобы утром вновь вернуть всё на места, иногда путая важные детали и подробности. Это не могло ускользнуть от внимания Мальчика, который смотрел на мир, перед собой, внимательными, широко открытыми глазами, запоминая каждую мелочь. Оттого, наверное, ему хотелось поправить возникающие изъяны и недостатки монотонно-утомительной работы невидимого постановщика волшебных спецэффектов, не всегда управлявшегося со своей задачей. Детский ум, как умел, пытался участвовать в реконструкции изменчивого  пространства, где люди и обстоятельства представлялись лишь бутафорией, наспех создаваемой НЕОЧЕВИДНОСТИ – той игрушечной реальности, предоставленной в личное пользование, на короткое время!
Откуда взялась такая потребность участия в процессах исправления постоянно меняющегося мира?
Возможно, из какой-то прапамяти, заложенной в генах, доставшихся от предков, или по причине минимализма здешнего довольно скучного пейзажа - он напоминал дно высохшего, в незапамятные времена, Океана, который на рубеже всех историй поглотил эту землю?

   Но, в начале стоит, наверное, поговорить о населённом пункте, -назовём его Н-ск,- который возник тут, благодаря причинам, скорее политического свойства, нежели этнографического, или коммунально-бытового.
Н-ск, в те времена, был небольшим провинциальным городком, затерянным среди песков, между двумя пустынями Кара Кум и Кизил Кум, в Средней Азии, только недавно ставшей советской и расположенной на окраинах новой Империи, укрепляя её южные рубежи.
Что можно было увидеть в ближайших и сравнительно удалённых окрестностях города? Лишь крохотные оазисы рядом с журчащими арыками и рукотворными водоёмами, где когда-то располагались привалы для верблюжьих караванов, следующих торговыми путями, между странами и народами, их населяющими.
Ну, а во времена новейшие, с которых начинается наше повествование, тут появились кварталы современных пятиэтажек, центральная площадь и даже вполне приличный городской парк, населённый пантеоном узнаваемых гипсовых скульптур, одобренных для всех парков и скверов огромной страны, которая после череды тяжёлых испытаний, получила именование - СССР. 
Это, если рассматривать ситуацию с точки зрения историко-топографической, не вдаваясь в длинные подробности.
А так – довольно унылый пейзаж за окном и нестерпимая летняя жара, которая зимой сменялась лютыми морозами с колючими ветрами и вьюгами. В общем, всё как положено в условиях резко-континентального климата, характерного для умеренных широт, находящихся под воздействием областей высокого давления. Именно в таком месте и был построен, однажды город Н-ск – столица автономного степного края, где исстари обитал, некогда кочевой народ каракалпаков. Местные, как называли степняков приехавшие сюда специалисты, довольно мирно восприняли перемены и охотно влились в дело социалистического строительства, которое принесло им ощутимую выгоду, в сравнении с их прежним довольно убогим существованием.
Со временем, стало известно, о больших секретах военных, которые использовали здешние малонаселённые, пространства для своих экспериментов, которые, так или иначе, оставляли «временной след» - дороги в пустыне, ведущие в никуда, таинственный «Новичок», созданный в местной химической лаборатории и послуживший, впоследствии, поводом для одного международного скандала, затеянного англичанами, а так же - плато Устюрт и остров «Возрождения» в Аральском море, некоторые тайны которого до сих пор находятся под грифом  "Совершенно секретно".
Население мало, что знало про опасные игры, военных, но слухи ходили уже тогда.
Впрочем, обычным людям было совсем не до этого, - они усердно строили обещанный им когда-то социализм, чтобы жить «лучше, и жить веселее», как призывал Великий Вождь - наставник советской молодёжи, друг физкультурников, колхозников и милиционеров, - товарищ Сталин.
- Ведь, когда-нибудь, это должно непременно случиться, если приносится такое количество жертв и прилагается усилий? - так они полагали. Во всяком случае, именно об этом гласили многочисленные транспаранты, развешанные на фасадах простых советских многоэтажек.
«Нынешнее поколение будет жить при коммунизме!» - настойчиво сообщали всем нам кумачовые полотнища, обещая, что светлое будущее не за горами, а мы наивно верили в это, или просто делали вид, что верим?
- Бе..е..е.. Безусловно верим! – неслось со всех сторон.

Роль уютного ковчега, дрейфующего по океану песка, окружающего город со всех сторон, исполнял довольно основательный и просторный дом, выстроенный Дедом, сразу после того, как закончилась Большая Война. Мобилизованный в 41-м, создавать военные объекты и оборонные предприятия, в 47-м он вернулся к мирной жизни, ещё пару лет после завершения войны, участвуя в восстановлении разрушенного народного хозяйства, в качестве инженера и руководителя различных производств. Построить свой Большой Дом, на полученном от государства участке, была мечта всей его жизни. Ему удалось сделать это и даже пожить какое-то время в обустроенном собственными руками райском уголке, несмотря на довольно суровую природу, которую нужно было ещё обуздать и к ней приспособиться!
- Наш парадиз! – говорил, уже достаточно пожилой, Дед, располагаясь в шезлонге, с бокалом домашнего вина, после трудов праведных, в окружении цветов и фруктовых деревьев, которые сумел вырастить, за отпущенный ему период послевоенной жизни. Ну а Бабуля создавала уют, готовила вкусную еду и каждое утро меняла букеты из чайных роз, украшавшие обеденный стол, покрытый скатертью с нарисованными на ней танцующими журавлям.
Дед с Бабулей, люди совершенно разных темпераментов, по-своему, дополняли друг друга, и были главными персонажами его детства.
Мир постоянно раздваивался, отражаясь в зеркальных створках бабушкиного трюмо, и этот дуализм существования, подтверждённый информацией из книг, вместе с наблюдениями за окружающим пространством, стал впоследствии основой жизненного кредо, сформулированного ещё писателем Достоевским.
- Сколько во мне доводов – ЗА, столько же и – ПРОТИВ! – вот, что он крепко усвоил в достаточно раннем детстве. Эта формула часто спасала от жизненных тупиков, если они случались.
           Уже- через две-три улицы, начиналась выжженная солнцем, пустыня, которую от города отделяло кладбище, наполовину заметённое вездесущим песком,  проникающим куда угодно, как от него не спасайся.
Речь идёт о русском кладбище/где, впрочем, хоронили всех «желающих»/ - мусульманское находилось чуть дальше, если следовать по дороге, ведущей к Аральскому морю.  Это место называлось – Мазар и представляло из себя древний город, в миниатюре, в отличие от аскетичного набора холмиков с крестами, какими ограничивался православный мемориал. Уже со временем, появились оградки и даже небольшие памятники с портретами усопших. После войны, к ним добавились обелиски, увенчанные красным звёздами.
Эта территория являлась символическим рубежом между двумя мирами, издавна сосуществующими друг с другом, находясь в непримиримой борьбе за пространство и людей его населяющих.
В столкновении стихий, пустыня нередко одерживала вверх, когда после длительных суховеев, песком заметало половину улиц города и, на некоторое время, останавливалась привычная жизнь.

В этих местах проходило моё беззаботное детство.
Прежде чем окончательно обрести свою человеческую субъектность, я ещё долго путался в определении - кто я? Я – я, или, я, всё-таки, – он? Часто сбиваясь на последнее, как тот мальчик-аутист, что жил в доме неподалёку - он обладал феноменальной памятью, но, при этом плохо ориентировался в пространстве и говорил о себе в третьем лице.
Видимо, подражая ему, я тоже стал немного аутистом, но со временем эта привычка оставила меня, и я превратился в обычного ребёнка.
Возможно, не до конца – так как по-прежнему люблю одиночество и мне часто хочется забраться куда-нибудь подальше от людей, с их суетливыми помыслами и не всегда понятными намерениями. Или немного изменить / подправить/ этот мир. Хотя бы в своих мечтах.
Тогда моё игрушечное государство строилось из подручных материалов, что были рассованы по углам и чуланам этого большого и немного странного дома. Дед сам спроектировал и построил его, в соответствии со своими представлениями «о прекрасном». На какое-то время, это пространство стало моей Вселенной, которую я, не спеша, обживал и к ней приспосабливался. Я был словно рак-отшельник, обитающий на морском дне, - обнаружив подходящую для себя раковину моллюска, он сооружает из неё жилище, способное защитить его от внешнего мира.
Домашние вещи изнашивались, а предметы быта устаревали, но ничто не выбрасывалось в этом доме, переселяясь в пустые комнаты и многочисленные кладовые, устроенные в разных, иногда весьма неожиданных, местах.
Тут располагался пансионат для старых вещей, которым давали возможность достойно завершить существование, а мне иметь обширный арсенал для строительства индивидуального мира, события и истории которого, были важнее всего, что располагалось за его пределами.
Общий периметр был огорожен высоким забором из глины, замешанной на соломе, - древний рецепт, придававший особенную прочность всей конструкции.
Из-за этого, комплекс строений немного напоминал крепость – своеобразная цитадель, окружённая двухметровым земляным валом, охраняющим периметр для безопасного проживания обитателей.
Останки подобных сооружений ещё можно встретить далеко в пустыне. Когда-то они охраняли караванные пути от разбойников, промышлявших в здешних краях.
Я никуда не торопился тогда – впереди была целая жизнь и нужно было основательно к ней подготовиться. От этого, наверное, время тянулось медленно, словно мёд, стекающий из пчелиных сот, надрезанных ножом деда-пасечника. Небольшая колония пчёл проживала внутри периметра, занимая дальний угол сада, попутно опыляя растения и производя ценный пищевой продукт, обладающий лечебными свойствами .
Запах и вкус этого мёда запомнился мне на всю жизнь!
Знать бы ещё, как быстро всё проходит, не давая никаких шансов вернуть прошлое и что-то в нём исправить, как бы сильно этого не хотелось!               

               

2. ВЕЛИКИЙ АРИФМОМЕТР

Самым ценным предметом для таинственных манипуляций и игр, оказался арифмометр - вычислительный инструмент, своеобразный аналоговый калькулятор тех времён, заменивший простые бухгалтерские счёты с деревянными костяшками. Вокруг него сооружался целый город, составленный из многочисленных коробочек,склянок, останков разорённого конструктора и деталей от настенных часов давно вышедших из строя. Не знаю, кто пользовался этим арифмометром в нашей семье, но, извлечённый из обихода и отправленный на пенсию, в одну из комнат-кладовых, он очень пригодился тогда. Этот хитроумный предмет с таинственными блестящими рычажками и многочисленными прорезями для цифровых комбинаций, стал своеобразным храмом - центром, вокруг которого строилась целая цивилизация. А я, видимо, был - Верховный Жрец, хотя ещё даже не догадывался о существовании таких слов и понятий. Как ничего не ведал о солипсизме, про который позже узнал из трудов учёного Беркли и даже посетил, однажды, Калифорнийский Университет в городе, носившем имя учёного, когда добрался, наконец, к Океану, о котором всегда мечтал и грезил в своих снах.
Впоследствии, этот примитивный аналоговый калькулятор всплыл из памяти, когда мне «посчастливилось» оказаться в том мире, куда занесло в одной из симуляций, устроенных сталкером Всеобщего Поля Артуром Лапиковым -существом, загадочным и инфернальным, сопровождавшим меня всю жизнь, начиная с самого детства, хотя я даже не догадывался об этом!
От этого вмешательства, в моё личное пространство, он открещивался потом, как мог, сваливая всё на потустороннее влияние и обстоятельства непреодолимой силы. Называл себя всего лишь посредником и сталкером, поневоле исполняющим чужие инструкции. Возможно, что так оно и было, на самом деле?
В той, параллельной реальности вычислительный инструмент называли уважительно – «Великий Арифмометр», ибо именно с него начиналась История Аналогового Мира. В той реальности научная мысль вовремя свернула на путь ассоциативного мышления, всячески совершенствуя человеческий мозг и социальное поведение двуногих, вообразивших, что благодаря достижениям науки и техники они стали ровней Богу и могут держать его за бороду.
Этот поворот произошёл вместо того, чтобы продолжить изобретать сверхумные машины, которые рано или поздно, непременно задвинут Человека Разумного на задний план, превратив в Человека Обслуживающего! Это произойдёт, когда машины поумнеют, а он нет, неизбежно став простым клерком в глобальной структуре Новой Реальности, не ведающей рефлексий на своём пути к созданию «Идеальной Вселенной», управляемой Искусственным Интеллектом.
Об этом факте сообщил людям загадочный джентльмен, появившийся в конце 19 века, на одной из лондонских улиц в белоснежных кроссовках и костюме с надписью «АDIDAS» на спине. Видимо, это был обычный попаданец из 21 века, и он рассказал о том, что произойдёт в будущем! /То есть то, что мы имеем в сегодняшнем мире/
Сообразительные англичане быстро смекнули к чему всё идёт и, созвали Всемирный Конгресс, предложив Человечеству по-иному развивать научную мысль, чтобы избежать негативных последствий в будущем.
Все передовые страны, включая Россию, перестроились, занявшись инвестициями в Человека, прежде всего. Оказалось, что, пробуждая, дремлющие в человеке магические инстинкты и сверхспособности мозга, в сочетании с социальной ответственностью, можно добиться очень многого, развивая внутреннее видение и интуицию, до размера возможностей, которые у нас сегодня передали бездушным машинам.
В той реальности, куда я попал совершенно случайно, памятник Арифмометру был величиной с пирамиду Хеопса и стоял он на месте бывшего Мавзолея Ленину, рядом с Кремлём, заняв всю Красную площадь и ещё пару кварталов, расположенных рядом.
Куда делся сам Мавзолей с его харизматичным обитателем, на короткое время изменившим мир, я выяснить так и не успел. Может быть, никакого Ленина не было у них вовсе, и им вполне хватало Христа – спасителя, с его верными учениками-апостолами, поверившими в его благодать и основавшими христианство? Или он просто не родился, благодаря тому попаданцу в майке ADIDAS, нечаянно раздавившему таракана, гуляя по лондонскому Риджент парк в 1870 году, за полчаса до рождения Володеньки Ульянова в российском городе Симбирске?
При этом сам комплекс Кремля существовал, - как артефакт русской Истории, - и показался мне крошечным макетом из спичечных коробков на фоне махины, упиравшейся своей макушкой в самое небо. Мерцающая тёмными искрами, облицовка сооружения была выполнена из особо прочного композита, в состав которого входил лунный материал, что научились добывать и привозить на Землю вездесущие китайцы - они, совместно с русскими, управляют теперь тем аналоговым миром, и диктуют свои правила игры остальным участникам процесса.
Ему было дано название Чангезит-(Y), в честь лунной богини Чанъэ. Про Америку там почти ничего не знают – захудалый континент, где выращивают тучных коров и модифицированную пшеницу. Европа, за исключением Англии, которой удалось повлиять на ход Истории и частично сохранить свой авторитет, тоже находится на вторых позициях, играя роль неумолимо ветшающего музея, под открытым небом, где хранятся исторические реликвии и живут немного странные люди их охраняющие. Они никак не могут забыть славное прошлое и постоянно устраивают «радужные» манифестации, желая вернуть былую имперскую славу и авторитет, но на них никто уже не обращает внимания.
Но речь тут не об этом. Скорее о сновидениях, которые показывают всю сложность нашего мироустройства.
На всю жизнь мне запомнился один такой сон – из детства. Может быть, это был и не сон вовсе? Или – не совсем сон? Желая сделать свои пластилиновые манекены настоящими людьми, я заполнил игрушечное корытце сладеньким домашним вином, тайком украденным из запасов Бабули, пока она предавалась обычному дневному отдыху, называемому в некоторых жарких странах - «сиестой», и при помощи таинственных манипуляций, над которыми долго размышлял, сделал вино - «живой водой». Возможно, предварительно выпитая, украдкой, рюмочка хмельного напитка укрепила веру в себя?
После омовения и, получив в игрушечный рот крошку волшебного  хлебца, пропитанного забродившим виноградным соком, мои поданные оживали и, церемонно кланяясь, превращались в благодарный народец, готовый отдать за меня свои: тело, душу, и даже частичку маленького и храброго сердца. То есть, говоря по-простому, – были рады служить верой, правдой и не щадя живота своего!
 Вся эта утомительная процедура забрала силы, отчего я заснул крепким сном прямо во время торжественного процесса. Очнувшись через пару часов, увидел, что вместо живых и преданных слуг, на меня вновь пялятся слепыми глазницами обычные пластилиновые болваны, лишённые всякого разума и жизни. Я долго плакал тогда горькими слезами, прежде чем осознал, что ничего и не было вовсе. Просто сон. Очередное крушение иллюзий, череда которых ещё только начиналась пока не повзрослел, перестав верить в чудеса.
Но они всё же случились! Впереди ждали многочисленные симуляции, в которых мне пришлось участвовать благодаря Артуру Лапикову – Магистру Поля III класса, который, как уже было сказано, постоянно присутствует рядом, занимая разные позиции и ипостаси, делая мой жизненный сюжет привлекательным и опасным одновременно. Там тоже – явь вперемежку со снами, а скорее всего очередной забавный аттракцион, постоянной сменой которых наполнено наше бренное существование.
Это до тех пор, пока мы сознаём реальность с помощью привычных чувств, в заданной однажды системе координат. Что за их пределами, мы не знаем, хотя, следуя открытым уже закономерностям, подтверждённым математическими выкладками – никакого Предела и нет вовсе. Есть ПОЛЕ, за которым тоже наверняка припрятано что-то доселе неизведанное, а порой даже забавное?
И так без конца!



3. АРТУР ЛАПИКОВ

Сейчас я покажу всю твою жизнь, как на ладони – сказал мне тогда Артур Лапиков и, сделав пас рукой, превратил небо в некое подобие экрана. Подкорректировав масштаб, увеличил картинку. Затем щёлкнул пальцами и экран покрылся линиями, разделив бесконечное пространство на одинаковые квадраты, напоминающие подсвеченную, в темноте ночи, гигантскую шахматную доску, перекрывшую весь земной небосвод.  Затем, обозначив в этой мерцающей плоскости исходную точку, начал свой спич.
С Лапиковым мы были знакомы давно, и он всегда считался в среде окружающих его персонажей – художников, музыкантов и поэтов - человеком-гением. Ничего особенно гениального я, впрочем, не припоминаю, но так он себя позиционировал, а мы и не возражали. Нужны были лидеры - они стремились вперёд, выделяясь из общей массы и увлекая за собой. Бывают такие люди. Кое кто из них пробивает пространство и действительно вырастает до задуманных масштабов, а другие выпадают из окна, как поздний Лапиков, который достиг почти всего что желал когда-то, но решил не останавливаться.
Эта его суицидальная склонность рисковать, разгуливая по парапетам высотных многоэтажек, читая собственные стихи, всегда наводила на мысль, что он страстно мечтает улететь куда-то в сторону неба. /Мне бы в небо – там я не был…/
Не знаю, может быть его душе всё же удалось однажды вырваться из тисков унылого бытия, но само тело Гения Планеты, как он себя величал постоянно, было найдено под окнами больнички, куда был доставлен после очередного неконтролируемого запоя с непременными путешествиями за границы человеческого разума. Типичная история из 90-х. И, если бы не явился мне, как-то раз, в странном сне, местами более натуральном чем реальность, я, наверное, забыл про своего беспокойного и чудаковатого приятеля, претендующего на особое положение среди обычных людей.
Возможно, счёл его присутствие лишь миражом, которые неоднократно наблюдал в пустыне, куда отправлялся с приятелями для ловли черепах и сбора подснежников. Они появлялись на голых песчаных холмах, в окрестностях Н-ска, ранней весной.
Да, новоявленный Лапиков из моих поздних сновидений, ставших впоследствии неким подобием голограммы, в которую можно спокойно войти и выйти из неё, по желанию, был совсем другим человеком, в сравнении с тем - прежним. Это была Сущность – посредник между различными уровнями земных и небесных пространств, которые иногда приобретают непривычную для нас, хотя и вполне разумную форму.
 Я, кстати, всегда подозревал, что мироздание устроено гораздо сложнее, чем нам представляется, и Артур Лапиков показал, как всё работает, на самом деле.
— Вот точка твоего вхождения в этот земной мир – сказал он и взмахнул стилусом, неожиданно образовавшимся в правой руке. В верхнем углу, расчерченного на квадраты, тёмного неба сразу же зажглась яркая звезда. Или это была планета, потому что светилась ровным голубым светом, словно сберегая энергию на долгие времена?
Со временем, этот приём иллюстрации окружающего пространства, каждого человека, станет обыденной нормой и молодые люди перестанут, словно слепые щенки, тыкаться носом в разные жизненные обстоятельства пока не приобретут достаточный опыт. Сегодня нужно всего лишь войти в определённую программу, связанную с КРЕАТРИУМОМ ВРЕМЕНИ, и она покажет возможные сценарии биографии любого паренька или девицы, в зависимости от обстоятельств и исходных данных. Что-то порекомендует, от чего-то предостережёт и подкорректирует ваш будущий профайл. Хорошо это или плохо с точки зрения эволюции и естественного отбора? Никто не знает. Споры ведутся до сих пор. Учёные, культурологи, политики и философы, по обе стороны баррикад, до сих пор не решили к чему, в итоге, может привести подобная метода?
Более консервативные страны вроде Китая, Индии и Великобритании запретили это законодательно. Россия осторожничает, не разрешая на уровне деклараций, но, по сути, поощряет в виде отдельных исключений, используя необязательность законов на своём пространстве; изучает и накапливает опыт. Зато беспечные французы тут же превратили в продвинутую технологию, перекупив патент у неизвестного гения, так и не вышедшего из тени, /все знают его под ником ЛП/ сделав это доходным бизнесом. Ну, а там, где появляется коммерческий интерес, тут же на лидирующие позиции выходит Америка. Приобрели франшизу и, немного усовершенствовав проект, подняли его на новый уровень.
Боссы из корпорации Марвел/а этот динозавр всё ещё существует - прикиньте? / разыскали и купили того самого, неуловимого автора, с потрохами, засекретив его персону даже более чем он сам того желал! Такой вот хитрый маркетинговых ход!
- Хотите узнать варианты собственного развития и участвовать в симуляциях неотличимых от реальных событий - поезжайте в Америку! Бросайте все дела и немедленно покупайте наш тур!
Похоже я был первым над кем поставили данный эксперимент. Вернее, в числе первых… Однажды мне пришлось участвовать в симуляции, которая ничем не отличалась от настоящей жизни! То, что продают народу сегодня – бледная копия того, что пришлось пережить мне. Я увидел один из вариантов совершенно другого развития цивилизации, а не только своей личной жизни! Да, да! Это был мир, где не было Октябрьской Революции, 2-й Мировой Войны и не существовало электроники, хотя была реклама, счётные машины и обычный телевизор. Всё работало на других принципах. Каких? Долго рассказывать… Аналоговая система, предъявляющая знак- пиктограмму, наподобие нынешнего куар-кода, а остальное дорисовывал сам усовершенствованный человеческий мозг, пользуясь давно забытыми навыками. Внутри головы возникала картинка, словно подсвеченная умелым театральным осветителем, выбравшим нужную мизансцену. И это всех устраивало в том мире.
Я попал туда, однажды, по каким-то независящим от меня причинам. Как водится, во сне, или состоянии очень ему близком, когда стараешься, но не можешь заснуть и вдруг погружаешься в странное сновидение, похожее на иную реальность!
Всё, как будто узнаваемое, но совсем другое. Например, оранжево - фиолетовый океан, или розовая в крапинку дорога, красные собаки и голубые пони, словно этот мир был обработан при помощи фотошопа, каким-то отважным дизайнером-сюрреалистом!
Или с цветом всё в порядке, но люди там мыслят и общаются, подчиняясь совсем другой системе коммуникаций и ты чувствуешь себя как глухо-слепой в привычном нам мире.
Тебя никто не понимает, а возможно даже не видит, и ты обречён бродить призраком, проходя сквозь стены. С одной стороны прикольно, если это недолгая прогулка длинною сутки, и есть возможность вернуться обратно.
Я тогда, еле выбрался, припоминая заветный пароль, и чуть не застрял в этом незнакомом океане знаков, символов, пиктограмм и мудрёных куар-кодов, прямиком воздействующих на сознание. У меня не было соответствующих навыков и умений, а значит и шансов выжить и как-то приспособиться. Это было труднее, чем по-быстрому научиться китайской грамоте - можете себе представить масштаб задачи! Никакие живые картинки и словесные инструкции, в моей голове не возникали, как не тужься. Я был там - совершенным «овощем», не приспособленным к жизни: эдаким «попаданцем» из плохого романа я там был — вот кем! Срочно вернулся в своё измерение, хотя в реальности, где оказался, были ещё живы отец и мать - для них я давно пропал без вести и вдруг заново объявился! Эдакое «возвращение блудного сына» -так это выглядело…  Уже тогда понял: кто-то ворожит жизнью, против моей воли.
Это, впрочем, подтвердил и сам Лапиков, в нашу первую с ним встречу, когда, наконец, открылся и представился Магистром Поля. Да, именно тогда я узнал, как словил свой чип и попал под наблюдение корпорации, именуемой ГЛОБАЛЬНЫМ ПОЛЕМ.
Мир готовился к грандиозным переменам, которые сулил грядущий Новый Век. Именно тогда ПОЛЕ активировало таких персон, как Бил Гейтс, Марк Цукерберг, Стив Джобс и Илон Маск. Эти ребята славно поработали, чтобы человечество преодолев очередную цивилизационную ступень, вырвалось на оперативный простор более продвинутых технологий.
В России это были благословенные 90-е, которые нынче вспоминают по-разному – кто-то с благодарностью и ностальгией, ну а большинство называет это время проклятым. Правы и те и эти, в зависимости от того каким боком к ним повернулась История.
Знаковым местом, иллюстрирующим тот период, стала площадь Дзержинского в Москве с знаменитым памятником «железному Феликсу». Он стоял тут, как символ нерушимости и мощи советской власти и пал в одночасье под натиском толпы – скорее восторженной и ликующей, чем разъярённой.
В последний раз я видел этот исторический монумент зимой 91, когда, приехав в очередную столичную командировку, заглянул в «Детский мир» за подарками для дочери.
 А в 92 всё выглядело уже совсем иначе – не было памятника Дзержинскому, и всю площадь, вновь ставшую Лубянкой, заполнил торгующий люд. Было странно видеть столько предприимчивости в обычных совгражданах с бесстрашной отвагой, бросившихся в пучину «свободного рынка». Само зрелище по-своему завораживало. Словно челны Стеньки Разина несутся по Волге, преодолевая стремнины, и вновь бросая за борт опостылевшую народу высокомерную княжну.
«Софья Власьевна» – так называли в кругу диссидентов советскую власть. Софья Власьевна, зажравшаяся, в лице правящей элиты и парт номенклатуры, поглупевшая от отсутствия конкуренции и перспектив развития, всем изрядно надоела тогда. Народ её презирал и ненавидел, а потому даже не шевельнул пальцем, когда Железного Феликса опоясали стальным тросом и, при помощи крана, вздёрнули к небесам. Там он, символически склонившись, повисел какое-то время, словно раскаялся и просит теперь прощения у невинно расстрелянных, прежде чем грузно улёгся на булыжник мостовой, откуда его уволокли в неизвестном направлении. Будем надеяться - навсегда!
Бедный, бедный Феликс… Знал ли он знаменитую фразу Дантона, про Революцию, подобно Сатурну, неизменно пожирающую своих детей?
Видимо, в России этот процесс никогда не заканчивается, ибо революцией она беременна перманентно и постоянно требует очередные жертвы.
Жаль мне не довелось наблюдать «гибель титана» воочию - в моих многочисленные симуляциях этот сюжет, к сожалению, отсутствовал. Зато я увидел много другого, не менее интересного, путешествуя в разных пространствах и временах, благодаря собственной страсти к переменам.
Эту опцию я приобрёл не сразу - ведь поначалу мои сны были лишь хаотичным нагромождением странных сюжетов, которые с трудом собирались в единую картинку. Я долго «расшифровывал» увиденное, но потом нашлись нужные алгоритмы и всё неизбежно стало на свои места.




4. ОБЩИЙ КРУГ

Врач Семён Рафаэлович Шварц, родился в славном городе Ташкенте – столице советского, на тот момент, Узбекистана, и он был хирург от бога… Так считали окружающие, а ему самому в этом сомневаться не приходилось.
Раз все так думают, то почему он должен противоречить мнению большинства? Проще было согласиться и особенно не возражать, изображая скромность.
Тем более, что врачом он был в третьем поколении, ну а раз так, то – почему и нет?
Но, существовала одна тайна, которая не была врачебной, а скорее бытовой, хотя особенно мучила его на протяжении последних дней.
Эти странные провалы в памяти, когда он словно выпадал ненадолго из жизни.
-  Тут помню, а тут уже совсем, таки, – нет! Случалось, такое и раньше, но по мелочи, и в выходные, свободные от работы дни, после лёгких алкогольных возлияний, которые доктор Шварц любил и ценил.Таким образом он, видимо, освобождался от обилия вредной информации, которая проникала в его голову, за неделю хлопот и невольного расстройства нервной системы.
- Анестезия от жизни! – говорил он близким людям, вольно цитируя Бернарда Шоу. Обращался, при этом, к тем, кто его понимал и слегка поддерживал.
Будучи мужчиной крупным и волевым, эти свои субботние эскапады переносил с лёгкостью и без ущерба для работы и здоровья, за которым следил, регулярно измеряя пульс и делая утреннюю зарядку.
В результате, он не обращал внимания на разную чепуху и не огорчался лишний раз. Напротив, даже - в лёгком подшафе, работа хирурга происходит легче, чем в состоянии напряжения и тревоги! Всем это известно. Рука становится уверенней и твёрже, разумеется, если не слишком увлекаться, этой самой «анестезией». Ведь недаром мензурка с медицинским спиртом всегда хранится под рукой у каждого врача?

И так бы всё шло по накатанной колее, но вот эти странности последнего периода…
В этот раз он провёл операцию симпатичному пареньку с кучерявыми волосами и живым взглядом коричневых глаз. Операция пустячная… Всё дело в том, что он совершенно не помнил этого. Накануне вечером принял на грудь вне очередную/был повод/ бутылочку дарённого армянского коньяку, и лёг себе спать, рассчитывая завтра утром встать в 7.00 и отправиться на работу, как всегда – бодрым и уверенным в себе мужчиной! Подумаешь – что такое поллитра крепкого алкоголя для такого здоровяка, как Семён Рафаэлович Шварц?
- Да это вообще - не о чём, учитывая бараний бок под грибным соусом, которым он заел тот замечательный и благородный напиток, посланный ему армянскими богами?
Но тогда всё пошло  по странному сценарию. Проснувшись, - и не в семь утра, как обычно - а в 10 часов, тут же помчался на работу. По дороге, удивляясь столь редкому происшествию – обычно такого не случалось – придумывал варианты оправданий. Не придумал ничего лучше, чем свалить всё на неисправный будильник.
- Ну, что же врать так врать… Будильник, так будильник, пропади он пропадом! – входил в роль Семён Рафаэлович, почёсывая конопатой пятернёй свою роскошную огненную шевелюру!
Явившись на работу, обнаружил, что сегодня не его смена/ даже врать ничего не пришлось! /. А его была позавчера, и он благополучно сделал эту операцию!
Был удалён аппендицит - случай лёгкий и процедура обычно проходит, почти «на автомате», пациентом был молодой паренёк – здоровенький и крепкий, но всё же?..
Такие дела. Срочно вернулся домой и, будучи в расстроенных чувствах, употребил ещё одну бутылочку из обширных запасов любого доктора. Затем, крепко заснул, отложив раздумья и выводы на потом. Через несколько дней, когда всё почти забылось, случай повторился, как под копирку, и опять аппендицит и снова молодой парень и – тут помню, а тут – нет, с обширными угрызениями совести по всему могучему организму доктора!
- Делирий, в начальной стадии – сообщил ему знакомый нарколог на следующий день. Ничего страшного, но ты, брат, всё же того… Прекращай это дело.

- Конечно, конечно… - пробормотал хирург Шварц, похожий на неожиданно проигравшего лёгкое сражение рыжего немецкого генерала, как их изображали Кукрыниксы, и стремглав помчался домой – думку думать
Хотя думать было особенно нечего – отпроситься в отпуск и – шагом марш, отдыхать. Что он и сделал, быстренько оформив путёвку в профильный санаторий.
Когда Артур Лапиков, перестав опасаться и секретничать, рассказал мне эту историю, объяснившую начало нашей с ним общей эпопеи, мы оба посмеялись, конечно. Хотя смешного в этом было мало, учитывая масштаб мероприятий, предпринимаемых агентами ПОЛЯ, которые уже на ранних стадиях, точечно рекрутируют некоторых представителей человеческого рода в свой ОБЩИЙ КРУГ. Оказывается, всё происходит там достаточно давно и целенаправленно, а в последнее время ещё и с использованием новейших технологий, про которые мы мало что знаем.
Я всегда думал, что живу свою жизнь, которая незаметна и не представляет интереса для большинства окружающих. Оказывается, всё не так! Кому-то очень даже любопытна была моя персона, причём достаточно давно.
Кто бы мог подумать? И кто всё решает?
- Эй вы там наверху! – объясните это простому пареньку из хлебосольного города Ташкента, которого вы взяли под свою опеку и контроль, не спросив даже разрешения у папы с мамой!
Вся необычность и масштаб происходящего стали ясны мне гораздо позже, уже после физической смерти Лапикова, когда он, чудесным образом возродившись, явился ко мне в облике Магистра ПОЛЯ, посреди скромного американского пейзажа, в который я попал по воле случая. Это произошло в пустынном штате Колорадо с его гигантскими кактусами и бездонным синим небом, над головой. Лишь пара огромных и меланхоличных игуан – потомков древних рептилий – были тогда свидетелями моего вознесения в небеса, посреди того пустынного ландшафта, слегка напомнившего места, где проходило моё беззаботное детство. Но об этом я расскажу немного позже.
Постепенно и мелкими дозами, как бы нехотя, Артур Лапиков впервые объяснил мне тогда всю диспозицию, граничащую с фантастикой.
Кто он был, при этом, – призраком, сущностью из иных миров, андроидом, скроенным по хитрым лекалам из различных кусков живой и искусственной материи, или обычной говорящей голограммой, нарисованной в пучке лазерных излучений, я так и не сумел до конца выяснить. Да это было и неважно, в сравнении с открывшимися передо мной перспективами!
Общаясь со мной, новоявленный друг перетекал из одного состояния в другое, ловко меняя манеру поведения и свои многочисленные маски, будто играя с пространством.В его лице, со мной беседовала Вселенная – лукавая и загадочная. Она лишь слегка приоткрывала краешек своих многочисленных тайн, приберегая на потом самое главное.



5. НАЧАЛО

- Настоящая жизнь человека начинается с того момента, когда просыпается его дремлющее, до поры, сознание - с этого вступления Магистр начал повествование о моем существовании в ранней стадии, опустив ненужные подробности, зачатия и бега наперегонки резвых паршивцев - маленьких сперматозоидов.
- Что-то должно встряхнуть организм и всплеск адреналина, попавшего в кровь, станет необходимым триггером для последующего ощущения себя, как независимого, от материнского лона, субъекта Природы.
Это ещё не настоящая память, но некий силуэт будущего мыслительного процесса, которому предстоит, со временем, стать регулярным и полноценным. Счётная машина внутри пока не заработала, как следует, и маленький человек видит лишь сны матери, питаясь её опытом и её воспоминаниями, как незадолго до этого, соками её тела, но миллиарды собственных нейронов уже протянули друг к другу ниточки – синапсы - и с нетерпением ждут сигнала, чтобы начать бурную деятельность на службе своего хозяина – Человека, готовясь слепить полноценную личность. Мы даже не понимаем до конца, в обычной повседневной жизни, какой совершенный и сложный механизм нам подарила матушка Природа! И насколько небрежно мы относимся к этому чудесному предмету.
Забивать микроскопом гвозди – ещё не самое точное сравнение! Колоть орехи скорее? Мозг человека, кстати, чем-то напоминает собой сердцевину грецкого ореха и не всегда мы пользуемся им, как следует, и по назначению. Позволяем лупить боксёрскими перчатками, используем голову лишь в качестве приспособления – поесть что-нибудь, или поболтать, ни о чём; глушим алкоголем, в то время как миллиарды клеток мозга способны производить сложные действия не подвластные даже самому мощному компьютеру! Непозволительная расточительность, надо сказать! Мы не используем свой потенциал даже на жалкие несколько процентов!
Но, несмотря на это, достижения Человечества всё-таки впечатляют! Хотя, после общения с Лапиковым, я пришёл к выводу, что не всё тут, так чисто! Из нескольких миллиардов, живущих на Земле, Поле выбирает 1-2%, способных генерировать идеи, двигающие Прогресс вперёд.
Остальным даровано лишь право употреблять плоды цивилизации, поддерживать численность и разнообразие видов.
Ну так и в Природе то же самое? Каждую осень я скольжу по россыпям упавших зрелых каштанов, которые исправно производит дерево напротив моего дома. Трудится бедолага, не «покладая рук»! Хотя какие руки могут быть у дерева? Вот именно... Нет рук у Природы, а лишь энергия и таинственные законы бытия и развития. А человеку даны: руки, мозг и всё остальное. При этом, в количество даже избыточном - с запасом. Миллиарды этих самых рук и глаз. Зачем? Про это не знает даже Артур Лапиков. Бормочет что-то про синергию и намекает на то, что Глобальное Поле — это шахматная доска, в каждой клетке которой спрятана другая, а в ней множество следующих и так до бесконечности! Понять, в принципе, можно, но как всё это работает? И для чего столько народу собралось поглазеть - тянут свои ручонки, трогают, или даже ломают сложные системы? Ничему не хотят учиться и постоянно мусорят, загрязняя окружающее пространство.
Давнишний приятель, поселившийся где-то за границами материального мира, не способен или не хочет объяснить мне это. Он только показывает картинки и создаёт симуляции, в которых я должен разобраться сам.
Нечто подобное уже происходило в том аналоговом мире, куда меня занесло однажды. Там я тоже был предоставлен самому себе, и никто мне не помог тогда. Даже Лапикова рядом не оказалось!
Человеку с его замечательным инструментом в виде мозга никто ничего не объясняет. Никогда! Даже надежда на инопланетян, пока не оправдала себя. - - Разбирайся и постигай всё сам - словно говорит Природа, предъявляя шарады и головоломки, решить которые могут лишь особенные люди, или те, кого выберет это самое загадочное Поле, местоположение которого не знает никто. И есть ли оно на самом деле?
Только они могут услышать многочисленные подсказки и разглядеть таинственные знаки, которые, на самом деле, в большом разнообразии разбросаны вокруг, но не всем доступны.

Маленький мальчик бредёт краем моря, уворачиваясь от брызг и пены, которые приносят волны. Мать с беспокойством наблюдает за ним, не вмешиваясь в процесс, - мудрая мамаша. Оседлав кривую палку, он изображает героического всадника на боевом коне.
- Иго-го... - кричит маленький Чапаев, дурашливо повизгивая и не замечая опасности. Неожиданно крупная волна сбивает с ног и тащит в море. Где-то там на глубине, в мрачной пучине, его поджидает огромная рыба-сом, которая мечтает сегодня позавтракать малышом.
Про неё он знает из бабушкиных сказок. Старушки любят рассказывать подобные истории на ночь, зачем-то пугая детей этими страшилками. Своеобразная прививка для преодоления превратностей жизни, а страх — это инструмент?
Бдительная мамочка в последний момент выдёргивает малыша, отобрав его у набежавшей волны.
Именно с этого момента заработало его, дремлющее до поры сознание. Мальчик начал видеть, анализировать и запоминать.
Этим мальчиком был я.
 — В этой точке ты вошёл в мир разума – сообщил мне Артур Лапиков.
Кружочек светящейся планеты, повисший на фоне густой ультрамариновой кляксы, разлинованной на квадраты словно школьная тетрадь, начал разрастаться, стремительно занимая пространство, показались смутные очертания черноморского побережья и, наконец фрагмент пляжа, заполненного людьми.
Ну, да именно там я отдыхал со своими родителями регулярно бултыхаясь в море близ Феодосии. Мне было 4 года тогда.
Наверное, это было блаженное для ребёнка время - лето, тёплое море, любящие родители рядом. Была даже бабушка и ещё жива прабабушка, которой повезло держать в руках своего маленького отпрыска. Это ли не счастье? Так и должно быть в нормальное, мирное время! К сожалению, на планете Земля не бывает периодов без войны. Ещё не было поколения, которое бы ничего не знало об этом проклятии. Всегда где-то и что-то полыхает и бахает! В той, или иной степени удаления.
Казалось бы, моему поколению удалось прожить относительно спокойную и сытую жизнь, но был Афганистан, было участие наших воинов в различных локальных конфликтах. Это называлось - интернациональный долг!
- Долг говорите? Я не большой знаток Конституции СССР, но, насколько помню, там ничего не говорилось про долг защищать каменистые, горные склоны Афганистана? Тем более, какого-нибудь Судана, или далёкой от границ советского государства Эфиопии. Уже тогда была во всём этом определённая лажа. Со временем стало ясно, что эта самая лажа размазана по всему земному шарику - где-то её больше, а где-то меньше, но она есть везде!
Герой романа Сэлинджера "Над пропастью во ржи» американский юноша Холден Колфилд, называл подобное – ЛИПОЙ
Мы, молодые нонконформисты и бунтари, тоже видели в СССР очень много «липы» и сильно возмущались этим, отращивая длинные волосы, слушая рок – н - ролл и презрительно фыркая на своих родителей. Но мы не знали сколько «липы» и «лажи» таится в складках западного мира, на который смотрели через розовые очки! Нам только предстояло понять это. И нам так же довелось узнать, что такое настоящая война. Она многих отрезвила.

- Разве это война? - возражал Лапиков на эти мои суждения. Настоящая война постоянно происходит в Природе! Она в сумке у тасманийского дьявола, когда 40 маленьких гадёнышей, размером с клопа, ползут к 4 материнским соскам, чтобы выжить любой ценой!
 Только четверым посчастливится доползти и родиться заново, а остальных сожрёт их собственная мать. Вот это трагедия! И, кстати, знаешь, для чего вся эта смертельная возня?
- Не имею понятия! - Я тогда ничего ещё не знал про австралийских сумчатых крыс, которые сохранились лишь на острове Тасмания, отрезанном от всех материков, и расположенном вблизи Австралии, где мне только ещё предстояло побывать.
Немного позже нашёл материал в Википедии.
/Тасманийский дьявол (Sarcophilus harrisii) — млекопитающее семейства хищных сумчатых, единственный вид рода Sarcophilus.
Плотное и приземистое животное размером с небольшую собаку, однако тяжёлым телосложением и тёмной окраской больше напоминающее миниатюрного медведя. Хотя многие находят его сходство с упитанной крысой. Длина тела составляет от 50 до 80 см, размер хвоста — от 23 до 30 см.
…Это животное питается мелкими и средними млекопитающими и птицами, а также насекомыми, змеями, амфибиями, съедобными корнями и клубнями растений. Значительную часть его рациона составляет падаль, за что прозван санитаром леса.

- Вся эта кровавая драма, на фоне австралийской сельвы, разыгрывается только за счастье всю жизнь питаться падалью, представь себе! - резюмировал магистр Лапиков - Этих славных животных, орущих по ночам так, что кровь стынет в жилах/отчего и были прозваны дьяволами/, называют санитарами леса, за их некрофильские наклонности, хотя и отмечают пользу в рамках существующей экосистемы.
В процессе своей лекции, несколько изменив облик, он, вдруг, стал похож на реинкарнацию Будды с изображения в Матхуре, ставшего впоследствии каноническим. Затем быстро поменяв несколько масок, словно выбирая нужную, продолжил.
- Так, что человеческие войны за «место под солнцем» - ничто в сравнении с тем, что происходит в животном мире, друг мой, - там борьба за выживание, это норма. Просто мы забыли своё недавнее прошлое, а Природа напоминает, время от времени, ради нашей же пользы.





6. МОСКВА

Как уже давно стало ясно, наше знакомство с Артуром Лапиковым состоялось в прежней, утерянной нами однажды жизни, когда мой друг ещё передвигался по бренной земле, словно обычный пешеход и не готовился вознестись в небеса и становиться Магистром Поля.
Мы были обычным советскими пареньками тогда. Жили, учились, женились, проживая в славном городе Ташкенте, расположенном на самых южных рубежах нашей необъятной Родины.
В меру куролесили, как все молодые люди в любой стране мира. Пили пиво и более крепкие напитки, экспериментировали и смешивали различные ингредиенты, следуя заветам Венечки Ерофеева, описавшего свои алкогольные эскапады талантливо и вдохновенно. Было весело и местами даже увлекательно!
Особенно близки мы с Артуром не были, хотя и познакомились достаточно давно, ещё на Аральском море, куда я отправился на летние студенческие каникулы, чтобы залечить одну душевную рану, разумеется, любовную.
Мы шли по жизни параллельными курсами, случайно пересекаясь на общих мероприятиях; встречались, обменивались общими воспоминаниями, накопившимися новостями, а затем разбегались по своим неотложным делам не загадывая новые встречи.
Сблизила уже перестроечная Москва, где всё продолжилось с гораздо большим энтузиазмом и напором.
- Москва предо мною, брожу в небесах я… - бормотал Артур Лапиков, вышагивая по парапету многоэтажки, словно это был гимнастический брус из его спортивного детства. Мы взобрались на 16 этаж типовой высотки, которых я насчитал в Москве штук тридцать. Возможно, их было гораздо больше. Эта серия отличалась тем, что парапет возвышался на полтора - два метра от поверхности крыши и можно было легко и недорого устроить дополнительный мансардный этаж, используя уже существующие конструкции ограждения. Я перед этим прочёл статью под названием «Крыши Парижа», где как раз рассказывалось о парижских мансардах, в которых селились художники, поэты и музыканты. Мне это показалось выгодным проектом для того, чтобы заработать денег по-быстрому и обустроить собственную мастерскую, где можно запросто создавать шедевры, любоваться видами Москвы, кормить голубей и красивых девушек.
Тогда, в 90-е, все мечтали стремительно разбогатеть, реализуя появившиеся возможности!
И вот я затащил Лапикова на эту крышу, чтобы сделать архитектурные обмеры.
Потом я многих туда водил, в том числе предполагаемых инвесторов, а в завершении архитектора Мякина, с которым намеревался делать совместный проект реконструкции. Этот Мякин, считавшийся моим другом, впоследствии оказался тем ещё мерзавцем и увёл у меня эту идею. Теперь у него собственный пентхаус на крыше, а у меня - нет. Такое бывает.
Но в то утро ещё ничто не предвещало, было солнечно, летали голуби, по небу плыли лёгкие перистые облака, а беспечный и отважный Лапиков спокойно гулял, по своему обыкновению, краем парапета.
Он легко взобрался на него по приставной металлической лестнице и вышагивал теперь, как заправский цирковой атлет, читая чужие, слегка переделанные, стихи, словно придумал их только что, поддавшись внезапному порыву.

- Брожу в небесах… В небесах брожу я… - бормотал он, подбирая нужную рифму.
- А жизнь подо мною, как…  овощ в кустах… - завершил он, наконец, глядя вниз, где стояли мирно беседуя, мамаши с колясками, на фоне цветущей сирени и благости, даже не подозревая о присутствии рядом настоящего Гения Планеты, который может свалиться им на голову в любую минуту.
Их с Лапиковым разделяло расстояние почти в сто метров, которое, впрочем, можно было легко преодолеть, но его это, кажется, нисколько не смущало.
- Какой ещё овощ, нахрен? Голубь ты наш сизо-бескрылый…  Свалишься, поэт Петрушкин – башка, однако, сильно болеть будет!
- Ну и свалюсь – тоже мне беда великая! Я же не Маяковский, чтобы по мне скучать и плакать? Даже дешёвенький памятник пока не заслужил.
- И то верно!
Маяковский был для Лапикова кумиром и путеводной звездой. То, что он в свои 28 лет не добился даже толики той славы, которую имел Владимир Владимирович, в этом возрасте, его сильно расстраивало.
Тогда в немного сумасшедшей Москве 90-х мы как-то заново сдружились с Гением Планеты, несмотря на его непростой характер, склонность к перманентному самолюбованию и браваде. Вместе участвовали в каких-то выставках, фуршетах и событиях авантюрного плана из той самой серии – заработать по-быстрому, или просто пощекотать себе нервы на худой конец.
Накануне гуляли в Банном переулке, среди обитателей колонии независимых художников.
Банковал один банкир и это было именно так, несмотря на очевидную тавтологию.
Компания собралась довольно пёстрая, а присутствие двух проституток из Парижа, усердно выдававших себя за топовых манекенщиц, придавало застолью международный уровень. Ну и этот, скоробогатей Фёдор Иванович Двужилов, накрывший поляну, словно в Куршавеле, где чёрная икорка перемежалась с ностальгическими – салом, солёными огурцами и бородинским хлебушком, - создавал определённый вес и солидное материальное наполнение. Обрамляли картину – вот эти две длинноногие фемины, приехавшие навестить свою Родину после «трудов праведных» на чужбине, где их услуги были востребованы и, видимо, хорошо оплачивались.
Они были на этой неприбранной, заляпанной красками, территории художников, - «как капли шанели, упавшей во щи», по известному выражению актёра Гафта, посвятившего свой опус актрисе Дорониной.
- Ах, если бы вы знали, мальчики, как мы соскучились по русским мужчинам! Эти французы такие скучные и скупердяи!
Они стреляли глазками, словно Анка-пулемётчица в кино про Чапая, но бдительный Фёдор Иванович держал их на коротком поводке, посадив по обе стороны, и умело сдерживал при необходимости. Они его слушали и старались лишний раз не перечить.
- Кто платит, тот и девочек танцует – всё так и есть на самом деле! Нам с Лапиковым пришлось довольствоваться двумя, худосочными и голодными до всего, журналистками, которые в Париже не бывали и очень мечтали туда попасть.
Но, никто не приглашал - не всех туда зовут, вот в чём дело!
Они заливисто и профессионально трещали, как заведённые, на любые темы, усердно налегая на дорогую закуску и элитное пойло.
Против подобного банкир не возражал - этого добра не жалко!
И вот мы, после  нескучной вечеринки и утреннего обследования пыльной  крыши, сидели на кухне моей съёмной квартиры в Новогиреево, попивая пивко и скучая, когда раздался телефонный звонок.
Звонил Юрка Петушков – хозяин той мастерской, где вчера гуляли.
- Ну, что братцы-кролики, зайцы вы мои ненаглядные, как самочувствие? Не желаете ли немного встряхнуться?
В общем, неожиданно оказались мы с Лапиковым на закрытии Московского Кинофестиваля – мероприятии международного уровня, которое организовал, в своё время, и усердно юзал Никита Сергеевич Михалков. Он был его бессменным Председателем и, что называется, «перпетум-мобиле» всего процесса, не лишённого пафоса и державной масштабности, присущей всему за что брался этот элегантный и талантливый мужчина, которого все любили и ненавидели в равных пропорциях.
Как белый пароход, в нарядном белоснежном смокинге, он двигался по вестибюлю Киноцентра под руку с Лиамом Нисаном. Высокие и статные они словно рассекали своими телами толпу зевак и участников. Позади следовала нарядная свита из ВИП персон – отечественных и зарубежных. Все спешили в кинозал, где должно было состояться финальное мероприятие.
Мы с друзьями художниками стояли неподалёку, рядом со своими картинами, - именно за этим нас сюда и пригласили - составляя культурный антураж международному кинофоруму.
- Одно искусство обрамляет другое и стремится к следующим формам и достижениям. Как-то так...
Да, в то время мы с Лапиковым подвизались на ниве живописи. Причём, Лапиков относился к этому даже более серьёзно, чем я. Целыми днями бегали по Москве в поисках способа как-то заработать денег, а вечером увлечённо играли в художников. Складывали, что называется, «яйца в разные корзины».
И нужно сказать, что у Лапикова это получилось в итоге. Он придумал свой собственный стиль, который назвал «пикеизм» - нечто среднее между пуантилизмом и импрессионизмом позднего периода.  У него появились свои поклонники, а главное поклонницы, и он сиял, как новенький пятак на воскресной ярмарке.
Именно во время фуршета, на закрытии фестиваля, он и познакомился с роковой женщиной Виолеттой, которая его сгубила /или сюжет был заранее прописан в его сценарии? /
Эта была такая помесь любви и бизнеса, что не редкость в наше время. Роковая дама утащила его в Париж, затем в Лондон.
Когда я встретил Лапикова, перед своим отъездом, в ЦДХ, на Крымском валу, где Гений Планеты участвовал в очередной выставке, он был полон грандиозных планов. Бормотал что-то восторженное про договор с Большой Галереей, который устроила ему эта благодетельница с пышным бюстом и глазами сороки-воровки; мечтал в скором времени попасть в Нью-Йорк, где крутятся настоящие деньги и куётся мировая слава.
Мне с моим чуть более холодным рассудком и врождённой осторожностью, доставшейся от немецкого деда, чуялся некий подвох, но он не слушал советов. Наверное, решил, что я завидую его успеху? Возможно, был прав отчасти.
Мы расстались и уже не виделись больше. Я укатил к берегам прохладной Балтики, а Лапиков нырнул с головой в пучину горячей любви и авантюризма, замешанного на изобретённом им «пикеизме»!
Тот Лапиков, которого я встретил впоследствии, был уже совсем другим человеком. Да и человеком ли он был, в подлинном значении этого слова? На мой вопрос, не дал прямого ответа, криво усмехнувшись и уведя в обычный разговор про сложность нашего бытия и мироздания в целом. Мол, не всё мне ещё дано понять... Хотя намекал туманно, на возможность стать посвящённым, со временем, если буду стараться.
Пока же я был допущен лишь наблюдать за его таинственными манипуляциями, нашими общими перемещениями и случайными встречами, механизм и суть которых была совершенно не ясна.
- Придёт время и ты всё поймёшь - обещал мне Магистр Поля Артур Лапиков, по своему обыкновению загадочно улыбаясь и делая пассы в сторону расчерченного на одинаковые квадраты звёздного неба. Именно там чудились лики настоящих хозяев Мира, дёргающих за тонкие нити призрачного земного существования. Нам же оставалось лишь морщить свои лобики, пытаясь разглядеть и вовремя истолковать неведомое.




7. БАЛТИКА

Сбежав из суетной Москвы и поселившись на берегу Балтики, в бывшем немецком городке Шнабс/ныне Зеленодольск, который местные жители, не без основания, прозвали Зеленопьянском/, я было совсем приготовился встретить тут старость по канонам завещанным Большим Поэтом – Довелось в Империи родится, нужно жить в провинции у моря! Ну, вот я так и поступил: переехал из одной бывшей Империи в глухую провинцию другой, тоже бывшей.
Я, в отличие от Артура Лапикова, не страдал манией величия и меня вполне устраивала роль местного чудака, расписывающего фасады домов. Этим и занимался. Получил полный карт бланш, очаровав местную архитекторшу, поставленную на городское хозяйство. Она заведовала архитектурным отделом при местной администрации.
Впрочем, это я так думал, что очаровал…  Справедливости ради, нужно сказать, что просто напомнил даме её дедушку в молодости – театрального художника из Средней Азии. Я ведь умудрился какое-то время учиться в городе Самарканде, где он родился и там же, вроде бы, умер. Захаживал иногда в этот театр, поглазеть на местных актрисулек, но с дедушкой-художником познакомиться не довелось. Возможно, он уже и не работал, к тому времени, выйдя на пенсию.
Пиком моей карьеры в качестве специалиста по росписям стала абстрактная композиция в местном суде. /сегодня такое и вообразить сложно/ Как меня вытерпели судейские с этой мазнёй, в стиле позднего Матисса и Пикассо одновременно, я не знаю. Времена были другие и всякий авангард приветствовался. Это казалось веянием случившихся со страной перемен.
- Мы на зависть всем буржуям мировой пожар раздуем! Тогда ещё никто не сомневался, что со знаком плюс будут эти перемены. Сомнения появились уже гораздо позже. Ничего мы не раздули, а всего лишь «чижика съели» ...
Но тогда я оказался в удобной для себя роли - заезжего чародея и фокусника с кисточкой и палитрой в руках.
Хотя таких тут раньше не водилось, но в меня верили и мне доверяли. Даже судья, с библейским прозвищем - Хароновна/ в миру Каролина Ивановна Харонаки/, мне не перечила. Только постанывала временами, как раненая морская чайка: Ну, когда… Когда же вы завершите свой гениальный, но такой нескончаемый труд, дорогой Марк? В целом даже, как будто бы, одобряла, защищая от частых нападок безграмотных судейских служащих-неофитов, которых – хлебом не корми – дай только кого-нибудь осудить, или отдать на поруки.
- Не судите, да не судимы будете - хотелось возразить им, но я благоразумно помалкивал, учитывая то, что для судейских это их обычная работа.
Фемида им в помощь!
Я просто занимался любимым делом, вот и всё!
Разумеется, немного хулиганил, при этом. Я будто украдкой показывал свой кукиш Системе. На мой незатейливый взгляд, в этом и есть задача любого художника - во все времена и при любом строе. И неважно, что на дворе - капитализм, социализм, или ещё какой-либо «изм».
Мы - «свободные художники», - не очень любим все эти наросты и образования на теле Человечества, стараясь жить "параллельно" кривой реальности.
Хотя, лично я, вынужден признать необходимость ограничений перед лицом определённого невежества так называемых, простых граждан. Это как с детьми малыми – они прекрасны личиком и душой своей, которая не до конца ещё сформирована, но приходится регулярно менять пелёнки и выдерживать противный детский плач, укачивая малыша. Ну и по мелочи: молоточком, например, мамашу свою тюкнет, если та зазевается, а малец неожиданно завладеет опасным инструментарием, или в лицо близкому человеку плюнет из лучших побуждений, или просто- баловства и ребячества ради. Засмеётся при этом – какой я молодец и красавчик!
Одна надежда, что когда-нибудь вырастет и безобразия сами собой прекратятся. А пока терпите, господа воспитатели, улучшители и прочие "преобразователи" – народ ещё просто не дорос до ваших славных теорий о мире, благоденствии, братстве всех людей на Земле и ближайшем к нему Космосе! Да, что там говорить - он и к элементарной демократии пока ещё только принюхивается, пробуя на зубок и строя противные гримаски, как будто ему не, проверенный и испытанный временем, витамин предлагают, а отравить хотят.
Сдерживать нужно этих юных бузотёров до поры времени. Вот для этого всего и необходимо Государство.
Всё рано или поздно заканчивается и однажды мне пришлось вернуть ключи от замечательной мастерской, расположенной в цокольном этаже городского суда. Привык уже, и удобно было иметь пристанище в самом центре этого славного городка, но делать было нечего!
Хароновна даже изобразила некоторую печаль расставания, не преминув, впрочем, спросить: А, вы ничего лишнего не уносите с собой, Марк Анатольевич?
Конечно, прихватил – я такой… - Хароновна профессионально напряглась и зыркнула глазами-рентгенами - многолетняя практика следователя не давала ей расслабиться.
- Самые теплые воспоминания уношу я с собой, дорогая Харо.. Каролина Ивановна!
- А… Гы-гы-гы – заржала судья, шутливо грозя пальчиком – Спасибо, Марк. Заглядывайте!
- Лучше вы к нам… - деликатно возразил я и поспешил ретироваться. Под пальто мою грудь опоясывала чудесная портьера с судейского полуподвального окна, к которой я привык и ценил за её жизнерадостные оттенки. Она вскоре пригодилась, прикрыв оконный проём следующего жилища в общаге местного ЖКХ..
Больше мне росписей не предлагали, ограничившись заказами на оформление праздников и торговых киосков. Но эта тема понравилась даже больше, в сравнении с достаточно трудоёмкой работой монументалиста, которую не каждый может правильно истолковать. Оформительская деятельность была ближе к народу и приносила определённый, а главное стабильный доход.
Так бы я, наверное, и жил не тужил, потихоньку и никуда не спеша, стараясь совершенствоваться в своём ремесле и радуясь окружающей действительности. Может быть даже, наплодил симпатичных деток. И воспитывал их, по мере сил...
Для этого, правда, нужно было ещё жениться, а мне вполне хватило опыта первого брака. Пятнадцать лет от звонка – до звонка и - «на волю с чистой совестью»! Хотя, если быть до конца честным - не одна из претенденток не шла в сравнение с моей бывшей супругой - спортсменкой, комсомолкой и просто красавицей. Но вернуть былое, как прежнюю страну – СССР было не суждено. Увы!
Что-то пошло не так, как нынче выражаются. Однажды случились определённые события, и жизнь стремительно поменялась.
В моём случае через чур быстро! Видимо, Артур Лапиков, следуя инструкциям и протоколам загадочного Поля, внимательно наблюдал за мной с высоты небесных сфер, и у него были свои виды на дальнейшую траекторию моей судьбы.
 Я, как уже рассказывал, был на крючке, словно некий «спящий агент». Происходит нечто странное, или звучит ключевая фраза, приводящая в действие потаённый механизм и вуаля – скромный сторож, пишущий свой первый роман в подсобке на фоне строительного котлована, находит клад со старинными монетами в развороченном фундаменте немецкого дома, и понеслась!
Да именно так случилось со мной. К тому времени прошло время и мои доверительные отношения с местной администрацией изменились. Пришли новые люди, да и порядки наступили совсем иные. Я отложил свои кисти и занялся писательством, получая от этого новые эмоции и опыт. Роспись в суде давно замазали серой краской, популярного  мышиного оттенка, и развесили по стенам строгие канонические плакаты с выдержками из Конституции и Свода Законов. Ну и портреты выдающихся людей, разумеется, куда без этого? В целом, правильное решение. Какой нынче Матисс или Пикассо в коридорах исполнительной или судебной власти? Шутки закончились... Совсем другой дух тут витает отныне – минимализм и даже некоторый аскетизм, с канцеляризмом, правят бал. Чистенько, строго и ничто не отвлекает от мыслей о превратности судеб, например, или неотвратимости наказания, следующего вслед за нарушениями и ошибками жизни – в общем и частностях. Это ведь Суд, а не картинная галерея, в конце концов?
Если бы я был городским судьёй, поступил ровно так же. И да… Господи, спасибо тебе, что я не судья! А тем более не надзиратель, или судебный исполнитель. Судить людей – та ещё задача! Паука-то придавить сложно. Всегда думается – чего он тебе такого сделал, парень? Сидит тихо, никого не трогает. Ах, выглядит неопрятно и морда у него омерзительная, если приглядеться? Так не вглядывайся – иди своей дорогой. В конце концов, это всего лишь твоя точка зрения, а он молчит, никого не трогает и ещё мух ловит.
С мухами, кстати, проще – они назойливые. Это, и есть причина почему страдают иные политические и общественные деятели, когда становятся похожими на назойливых насекомых, непонятно зачем привлекающих общественное внимание и создающих тревожный фон.
Или эволюционируйте в ос и шершней - тогда к вам будут относиться серьёзно, или… Летайте где-то подальше – не мешайте обычным людям, норовя присесть на уши, или забраться в рот/и того хуже - в карман/!
Но это так «заметки на салфетках», что называется. К нашему делу совсем не относится.




8. ПЕРСТ СУДЬБЫ

Известие о безвременной кончине Артура Лапикова, застало на берегах Балтики, куда меня, как было сказано, занесли обстоятельства и изменчивая судьба.               
Я погоревал недолго, а потом, признаться, совсем забыл о своём друге. Видимо, не такими уже друзьями мы были - скорее пассажирами одного корабля, попутчиками, которых Провидение свело вместе для недолгого, но познавательного путешествия по изменчивым лабиринтам судьбы.
Но он, как выяснилось со временем, помнил обо мне всегда. Даже и не знаю - чем так насолил ему...
Или напротив - заслужил?
Там, в тех сферах, куда переместился и где он обитал теперь, меня оказывается давно включили в список персон под наблюдением.
С перспективой стать агентом влияния «под прикрытием», возможно? 
Отныне, он стал курировать моё передвижение по этой планете. Где-то подталкивая, а порой сдерживая мои естественные порывы, от чего-то, возможно, оберегая. Я-то думал, что самостоятельно принимаю решения, а оказалось, – вовсе нет. Словно, чипированная хозяином, овца, я подчинялся импульсам, которые передавались мне различными способами. Ну, не всё время – 24/7 это происходило, - но какие-то ключевые маршруты кураторы, видимо давно уже, помогали выбирать, ловко маскируя процесс - под собственные желания и мысли.

Именно таким образом, ноги занесли меня, однажды, в заведение под названием: Американская Контора Путешествий. Хотя этому, разумеется, предшествовали некоторые обстоятельства, которые ещё предстоит описать. И это был очень важный визит, учитывая все последующие события.
Человек, принимая решения и передвигаясь по планете Земля, полагает, что, направляясь из точки А в точку Б, действует исключительно по своей воле. И если бы ему сказал кто-то: знаешь, дружище, не стоит тебе туда ехать! Во всяком случае, в ближайшие 5-10 лет. То «пациент» удивится и начнёт расспрашивать - отчего и почему? А не удовлетворившись расплывчатым ответом, ещё и рассердится - кто вообще заказывал эти предостережения и подобные советы? И только в случае, если опоздает на поезд, а на утро прочтёт: железнодорожный состав, следовавший маршрутом Москва- Симферополь, потерпел крушение в районе станции, с говорящим названием, Лихая, то замрёт от счастья – как повезло! Поэтому Провидение/для кого-то Бог/, если, по какой-то причине, благоволит человеку, то действует скрытно и, тщательно перемешивает карты, незаметно подсовывая нужную, если перед вами оказалась колода с многими неизвестными.
Примерно то же самое случилось со мной, когда в 93, собравшись посетить Америку, по приглашению друзей, я приехал в Зеленодольск, расположенный на берегу Балтийского моря, чтобы повидаться напоследок, с одним другом.
Товарищ работал в должности архитектора и поселил меня в номере люкс местной гостиницы, хозяевам которой оказывал услуги проектировщика. Номер смотрел в сторону моря и в приоткрытую дверь на лоджию влетал густой запах солёной воды, настоянной на водорослях, а также - цветущей сирени от большого куста напротив. Всё бы хорошо, но это был первый этаж, а окна не имели решёток...
Этим и воспользовался местный воришка, чтобы «скоммуниздить» мою сумку - с деньгами и документами. Деньги ему, конечно, пригодились, а вот документы, вместе с гостевой визой, присланной американскими друзьями, были зачем-то ритуально сожжены, в пьяном угаре, под радостные визги собутыльников.
Америка, сразу же, накрылась медным тазом, как и мой паспорт, без которого я не мог теперь передвигаться даже по собственной стране. Чтобы добраться до Москвы и выправить новые документы, нужно было пересечь границу, ставшей иностранным государством Литвы.
Это уже впоследствии я оценил заботу о себе со стороны Небес. Вообще-то, я предпочитаю называть эту, невидимую глазу инстанцию, - Истинные Правители Сущего - ИПС, вот как это называется! Они вроде не возражают.

И когда вскоре мне сообщили, о смерти, при странных обстоятельствах, Артура Лапикова, незадолго до этого, в Подмосковье сбило машиной Сашку Томского/вот этот персонаж действительно был моим настоящим другом и соратником/, а в квартире, возле метро Новогиреево, неожиданно скончался от инсульта сосед Серёга Ерёмин, приехавший в столицу по делам бизнеса и остановившийся у меня чтобы временно перекантоваться, то стало как-то не по себе.
Через какое-то время, дошла весть о смерти человека, приславшего ту самую гостевую... Выбивало людей вокруг, и, при этом, достаточно кучно и стремительно. Про причины я ничего не знаю до сих пор. Возможно - случайность и целились совсем не в меня, но, динамика и плотность событий вызывали определённую тревогу...
Я воспринял это предупреждение и поневоле стал расценивать пересечение с мелким воришкой, как перст Судьбы. Везение, словно у меня стащили билет на поезд, которому суждено было сойти с рельс, не доехав до места назначения.
Украденных денег моему «благодетелю» хватило ровно на неделю загула, и он не смог объяснить - зачем устроил этот перформанс с сожжением американской визы, когда его всё-таки удалось поймать! Предсказуемо сел, чтобы вскоре выйти по УДО и заново: украсть, выпить и попасть в тюрьму! Итак, раз пять, по-моему, пока не случился передоз и фигурант, наконец, умер, выполнив свою функцию на этом свете, прежде чем отправиться в мир иной, не дожив даже до классических 37 – рубежный возраст для рисковых «пацанов», следующих – порыву, внезапному озарению и хмельному угару! Очень многих из них, 90-е уничтожили в своём, стремительном и неумолимом, движении к неведомым горизонтам, теряющимся вдали.
Вообще, если рассматривать жизнь человека в её индивидуальном исполнении... То есть, отбрасывая всякую ложную скромность, предположить, что Вселенная крутится вокруг одной персоны/памятуя учение Беркли, который, видимо, что-то понимал в этом вопросе/, то можно увидеть интересную картинку.
Например, если представить всех героев данного повествования, - не в один момент, а в качестве некоторой ретроспективной экспозиции, выложенной, как пасьянс на ломберном столике у старой «пиковой ведьмы» - то получится весьма интересная комбинация фактов и событий?
Все они – эти персонажи, - как будто заранее репетировали предложенную кем-то роль, чтобы затем сойтись в одном сюжете, и, по законам жанра,  разыграть пьесу на общих для всех подмостках, созданных художником или режиссёром, по замыслу загадочного автора.
Тем, чародеем, кто действительно управляет нашей жизнью, нажимая пружины и дёргая тайные нити, невидимые обычному глазу.
Будучи заброшен/волею рока, как писали в старинных романах/ на берега сумеречной Балтики, я, в какой-то момент, уединился, разочаровавшись в новых временах, и решил, что самое лучшее для меня сегодня, — это написать толковую книгу!
Вокруг клубились опасные 90-е - с их соблазном и рисками со всех сторон. Будучи человеком достаточно авантюрным, понял, что с моим характером, лучше отсидеться где-то в стороне, чем пропасть не за "понюх табака", как говорил мой дедушка по отцовской линии. Прожив долгую жизнь, начавшуюся ещё при царе-батюшке, где он бегал в гимназию по одной из стрелок Васильевского острова, а завершившуюся в период «развитого социализма» на другом конце совершенно другой страны, он знал, как выживать во времена перемен, не теряя, при этом, достоинства и чести.
Напишу ка я лучше роман и, может быть, прославлюсь? - подумалось мне тогда. Тем более был некоторый опыт, подаренный работой над сценарием, за который, правда, не получил ни гроша.
И вот если представить, как в это же самое время жили и, что чувствовали мои будущие персонажи, то сюжет вырисовывается довольно забавный.
Например, в то самое время, как я, устроившись сторожем на стройку, находился в уютном отапливаемом вагончике и сквозь завывания ветра, пытался нащупать сюжетную линию будущего произведения, олигарх Борис Элоизович Лисицкий / в простонародье просто БЭЛ/ сидел на позолоченном унитазе своей новой яхты «Экспириенс» и тихо писал от удовольствия, в прямом и переносном смысле этого слова. Ведь сбылась мечта «идиота» и он стал обладателем самой длинной «посудины», данного класса, во всём мире. Ни у кого такой не было - ни у Алишера Усманова, ни у Билла Гейтса, и даже у этого, по своему гениального, задрота Цукерберга - а у него была! Разве это не счастье для паренька в 16 лет, мечтавшего лишь о паре синих штанов фирмы Левайс, чтобы покорить рыжую чувиху из соседнего двора?
В это же самое время арбатский музыкант Джон Фрязенский тоже испытывал катарсис, в собственном понимании вопроса, - без устали трахал, сбежавшую от отца, дочку Бориса Элоизовича – Катерину, в своём босяцком флэте, и ему не нужны были - яхты и золотые унитазы, чтобы испытать пару-тройку замечательных оргазмов, при помощи этой славной девчонки.
Она была горяча и не верила - ни в Бога, ни в Дьвола, тем более, собственного отца с его хулиардами! Чертовка, крутила им, как ей вздумается! Такая вот ерунда иногда происходит в нашем странном мире!
 Круговорот помыслов, желаний и амбиций... В довольно комических, а порой и трагических, ракурсах всё это происходит у нас на глазах!
Нужно радоваться и ценить всё это, а не ныть – Что за времена нам достались, что за нравы… Ай, я - яй… Как страшно жить!/
Что касается остальных героев, то они тоже, включая мою будущую жену Свету, ещё не помышляли ни о чём таком выдающемся и занимались обыденными делами, проживая свою привычную человеческую жизнь, не заглядывая в дальние горизонты и особенно не «парясь».
Ну, а я, как стахановец и передовик социалистического/или капиталистического уже?/ труда, ваял свой первый роман, делая это с увлечением, невзирая на зиму, вой ветра за окном и привычный хаос российской стройки, на которой из грязи и сора иногда появляются достаточно прочные жилые сооружения, где, затем, люди - любят друг друга, иногда ссорятся, но при этом рожают детей и старятся, пытаясь умереть  в один день, как написано в одном предании.
Такова жизнь - говорят беспечные и любвеобильные/как считается/ французы... Ну, а русские ничего не говорят - просто живут!
- Все люди живут - хлеб жуют, детей рожают, и горюшка не знают... - приговаривал всё тот же дедушка, родившийся в городе Санкт- Петербург, ставший на его памяти, сначала Петроградом, а затем Ленинградом, набивая самокрутку ароматной махоркой.
Появившись на свет в дворянской семье, он умудрился, минуя превратности судьбы, заделаться простым советским бухгалтером нисколько этому не огорчаясь, хотя - без тюрьмы и сумы, как водится в России, не обошлось.
Жизнь наша - хлеб да каша... - завершал он обычно свои повествования и пускал сизый горький дымок из раскуренной самокрутки, которую держал, зажав пальцами огоньком в ладонь, по давнишней лагерной привычке.
Через 10 лет после кончины деда, Ленинград снова станет Санкт-Петербургом. Круг жизни замкнулся уже без его участия.
Дом, в котором провёл своё детство, отец моего отца, стоял на улице Миллионной – так он рассказывал. Попав однажды в Ленинград, я такой улицы не обнаружил и решил, что старикан немного привирает. И вот совсем недавно, пробираясь переулками, выходящими к Эрмитажу, бывшему когда-то Зимним дворцом, я, вдруг, увидел на стене дома табличку с названием – ул. Миллионная, вместо ул. Халтурина, - революционного деятеля, которого разжаловали из героев в негодяи, как это иногда случается.
Всё возвращается на круги своя – сказано в Екклесиасте. Мудрая книга, как ни крути!
Мой роман был не про моего дедушку, а - времена новейшие, когда всем нам было так хорошо, а потом неожиданно стало - тяжело и плохо. И как мы из этого всего выбирались, каждый по-своему.
Кто-то, сидя на верхней палубе суперсовременной яхты, другие беспечно бренча на гитаре, а некоторые в строительном вагончике, старательно выуживая из головы воспоминания и образы, чтобы изложить их на бумаге.
Кстати, проведя десять счастливых минут на своём золотом унитазе, Борис Элоизович сильно огорчился, почувствовав вибрацию из моторного отсека нижней палубы. Его драгоценная задница осталась недовольна этим обстоятельством.
Наутро он решил, что 70 миллионов зелени, потрачены совсем напрасно!
- За такие деньги испытывать неудобства, переходящие в душевные страдания? – Да никогда!
Всё это стало поводом для судебных исков к судостроительной компании и последующие разбирательства в Высоком Лондонском Суде, длинною в целый год! Разные другие судебные инстанции, включая Суд Бога, этим господам вовсе не интересны.
В итоге БЭЛ предсказуемо выиграл. Он привык выигрывать - этот хозяин жизни, который и представить не мог в детстве, что из рыженького конопатого задрота, битого даже девчонками, неожиданно вырастет в могущественного человека - вершителя судеб миллионов своих бывших сограждан, которых поголовно считал лохами и неудачниками.
Совершенно невозможно было пройти мимо «гениальных комбинаций», «уникальных шансов» и потрясающих возможностей» - как он признался в своём последнем «покаянном» письме.
Нам ещё предстояло встретиться с ним, как и со всеми остальными участниками этой странной истории, которую можно, наверное, назвать путешествием. Или дорожным приключением? Был ведь когда-то и такой жанр повествования?