Глобализация Руси в зеркалах истории

---

Глобализация по-древнерусски и судьба Ломоносова: Две главы одной драмы

Историко-культурологический очерк с опорой на источники

Пролог: Цена входа в «цивилизованный мир»

Когда князь Владимир в 988 году «повелел опрокинуть идолы — одни изрубить, а другие сжечь» [Повесть временных лет, 1377 г., Лаврентьевский список], он решал не только религиозную задачу. Он подключал Русь к тогдашней глобальной сети — к миру христианских народов, где центром была Византия, а юридическим фундаментом — римское право, реципированное через византийские кодексы [Липшиц Е.Э., «Право и суд в Византии в IV–VIII вв.», Л., 1976, с. 45–67].

Вече — этот уникальный институт прямой демократии, где князь был не государем, а наёмным менеджером [Ключевский В.О., «Боярская дума Древней Руси», Пг., 1919, с. 32–35], — постепенно вытеснялось имперской вертикалью. Римское право, пришедшее через Византию, знало только две фигуры: императора и подданного [Покровский И.А., «История римского права», СПб., 1913, с. 256–258]. Оно не оставляло места площади, где вопросы решались криком и совестью.

«Местный колорит» заключался в том, что вече не отменили одним указом. Его выхолащивали веками: сначала советом бояр при князе, потом Земскими соборами, созываемыми по воле государя, и наконец — чиновничьей вертикалью империи [Пресняков А.Е., «Княжое право в Древней Руси», СПб., 1909, с. 164–172]. К XVIII веку от вечевой Руси осталась только память, тлевшая в крестьянских общинах да в казачьих кругах [Зеньковский С.А., «Русское старообрядчество», М., 1995, с. 78–80].

Но главное было сделано: Русь встроилась в глобальную иерархию, поменяв право голоса на право собственности.

Часть первая: Академия как слепок империи

Через семь веков после Владимира Российская империя, созданная Петром, столкнулась с той же дилеммой. Чтобы стать «европейской державой», нужно было перенимать не только технологии, но и людей, которые эти технологии привезут [Пекарский П.П., «История Императорской академии наук в Петербурге», т. 1, СПб., 1870, с. XXIV–XXVIII].

Так в Петербурге возникла Академия наук — учреждение, которое должно было доказать Европе: Россия своя, у неё есть наука, она мыслит правильно. Вот только мыслили в академии преимущественно по-немецки [Вернадский В.И., «Очерки по истории естествознания в России», // Труды по истории науки, М., 1988, с. 62–64].

Иоганн Шумахер, Герард Миллер, Август Шлёцер — эти имена стали символами академической власти. Они приехали в Россию делать карьеру, принеся с собой не только знания, но и убеждение, что русский человек способен быть лишь объектом исследования, но не субъектом науки [Миллер Г.Ф., «История Сибири», М.-Л., 1937, предисловие, с. 15–16; Шлёцер А.Л., «Общественная и частная жизнь Августа Людвига Шлёцера, им самим описанная», СПб., 1875, с. 89–92].

И когда из архангельских мужиков вышел Михайло Ломоносов и заявил: «Я сам буду изучать свою страну и писать её историю» [Ломоносов М.В., «Древняя Российская история», // Полн. собр. соч., т. 6, М.-Л., 1952, с. 170], — началась война.

Часть вторая: «Крамола» Ломоносова

Ломоносов был крамольником не потому, что отрицал науку. Он был крамольником потому, что отрицал право иностранцев быть единственными голосами в русском храме знания [Меншуткин Б.Н., «Жизнеописание Михаила Васильевича Ломоносова», М.-Л., 1947, с. 118–122].

Его главная битва развернулась вокруг норманнской теории — концепции, согласно которой русская государственность создана скандинавами, а славяне до прихода варягов пребывали в дикости [Байер Г.З., «О происхождении руссов», // Commentarii Academiae Scientiarum Imperialis Petropolitanae, т. IV, 1735; Миллер Г.Ф., «Происхождение народа и имени российского», // Ежемесячные сочинения, 1749]. Эту теорию развивали Байер, Миллер и Шлёцер, и она идеально ложилась в имперскую идеологию: власть приходит извне, народ безмолвствует.

Ломоносов ответил «Древней Российской историей», где доказывал обратное: славяне имели собственную государственность, культуру и традиции задолго до Рюрика [Ломоносов М.В., «Замечания на диссертацию Г.-Ф. Миллера», // Полн. собр. соч., т. 6, М.-Л., 1952, с. 18–40]. Он спорил не просто о фактах — он спорил о праве народа на самоуважение.

Но этого права у русского народа, по мнению академической верхушки, не было. За Ломоносова не заступились «придворные академики» — они его гнобили. Шумахер зажимал жалованье [Материалы для истории Императорской академии наук, т. IV, СПб., 1887, с. 212–215], Миллер писал доносы [«Донесения Миллера о Ломоносове», // Пекарский П.П., указ. соч., т. 2, с. 456–460], Шлёцер публично высмеивал [Шлёцер А.Л., «Нестор. Русские летописи», СПб., 1809, предисловие]. Ломоносов был «своим» среди «чужих», и это раздражало сильнее любых научных ошибок.

Часть третья: Две глобализации — два сценария

Если присмотреться, в судьбе Ломоносова отразилась та же драма, что и в истории вечевой Руси.

Первый акт (X–XVII вв.): Глобализация через веру. Русь принимает византийское христианство и римское право [Оболенский Д., «Византийское Содружество Наций», М., 1998, с. 342–356]. Вече умирает, рождается самодержавие. Народ теряет право голоса, но получает место в христианском мире.

Второй акт (XVIII в.): Глобализация через науку. Россия приглашает европейских учёных, открывает Академию [Комков Г.Д., «История Академии наук СССР», М., 1974, с. 24–29]. Но вместе с наукой приходит идея, что русский человек — материал для исследования, а не исследователь. Ломоносов ломится в эту дверь и получает по рукам.

В обоих случаях механизм один: вхождение в глобальную систему требует отказа от местной субъектности. В первом случае — от политической (вече), во втором — от интеллектуальной (право самому писать свою историю).

Эпилог: Что осталось в сухом остатке

Ломоносов выстоял. Благодаря поддержке Шувалова и собственному неистовству он стал академиком [Билярский П.С., «Материалы для биографии Ломоносова», СПб., 1865, с. 312–318], открыл закон сохранения материи [Ломоносов М.В., «Рассуждение о твердости и жидкости тел», 1760], создал русский научный язык [Виноградов В.В., «Очерки по истории русского литературного языка XVII–XIX вв.», М., 1938, с. 84–96]. Но осадок остался: в русском сознании закрепилась мысль, что настоящее знание — оттуда, а своё — всегда под подозрением.

Вечевая традиция не умерла совсем. Она ушла в толщу народной жизни — в общину, в артель, в казачий круг [Леонтович Ф.И., «К истории права русских инородцев. Древний монголо-калмыцкий или ойратский устав взысканий», Одесса, 1879, с. 234–238; Данилова Л.В., «Сельская община в средневековой Руси», М., 1994, с. 176–182]. И время от времени прорывалась наружу: в земских соборах, в крестьянских бунтах, в советах 1917 года [Ахиезер А.С., «Россия: критика исторического опыта», т. 1, Новосибирск, 1997, с. 256–260]. Но как политический институт вече было уничтожено.

Сегодня, глядя на Китай и Иран, мы видим ту же дилемму: можно ли войти в глобальный мир, не потеряв себя? Можно ли торговать, учиться, перенимать технологии, но сохранить свой голос, свою веру, своё право решать? [Панарин А.С., «Православная цивилизация в глобальном мире», М., 2002, с. 118–124; Тренин Д., «Post-Imperium: евразийская история», М., 2012, с. 78–83].

Ломоносов доказал: можно. Но цена этому — постоянная борьба с «придворными академиками», которые всегда будут считать, что подлинная наука, подлинная цивилизация, подлинная власть — только там, за бугром.

Библиография

1. Повесть временных лет / Подг. текста Д.С. Лихачева. Л., 1983.
2. Липшиц Е.Э. Право и суд в Византии в IV–VIII вв. Л., 1976.
3. Ключевский В.О. Боярская дума Древней Руси. Пг., 1919.
4. Покровский И.А. История римского права. СПб., 1913.
5. Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. СПб., 1909.
6. Зеньковский С.А. Русское старообрядчество. М., 1995.
7. Пекарский П.П. История Императорской академии наук в Петербурге. Т. 1–2. СПб., 1870–1873.
8. Вернадский В.И. Труды по истории науки. М., 1988.
9. Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т. 6, 10. М.-Л., 1952–1957.
10. Меншуткин Б.Н. Жизнеописание Михаила Васильевича Ломоносова. М.-Л., 1947.
11. Материалы для истории Императорской академии наук. Т. 1–10. СПб., 1885–1900.
12. Оболенский Д. Византийское Содружество Наций. М., 1998.
13. Комков Г.Д. История Академии наук СССР. М., 1974.
14. Билярский П.С. Материалы для биографии Ломоносова. СПб., 1865.
15. Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка XVII–XIX вв. М., 1938.
16. Данилова Л.В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994.
17. Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. Т. 1–3. Новосибирск, 1997–1998.
18. Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2002.
19. Тренин Д. Post-Imperium: евразийская история. М., 2012.

---