Жизнь и смерть предложил я тебе

          Мы сидели в просторной каминной зале «рехаба», центра для зависимых людей. В недрах мягкого дивана передо мной расположился Cергей, крепкий с виду мужик. В возрасте чуть за сорок. Тяжело было человеку. Даже расплакался он, когда мы с ним вдвоем остались. По–настоящему, без притворства горевал. Не выдавливал натужно из себя слезу. Так душу рвет изнутри, если ляжет на сердце крепкая кручина. Исповедаться парню захотелось, душу излить. Доверился, хотя до попа мне очень далеко, грешен безмерно. Да и вообще, в этих «рехабах» совсем не приветствуются проявления любых оттенков веры. Даже Библия находится под строжайшим запретом. Потому что любые духовные поиски-это прикосновение к душе человека, путь к настоящему исцелению. Что прямо конкурирует с пошлым рехабовским психотерапевтическим «симулякром», этой видимостью телесного «лечения».

          Мне бы уже следовало домой уехать. Время позднее, но решил я всё же еще задержаться, выслушать признания страдальца. Кто знает, может и помочь ему смогу. Вот и выслушал покаянную историю из долгой наркоманской жизни Сергея. Страшную, хотя и типичную в общем то. Выговориться Серега решил, но только не прилюдно. Случай тот, мне поведанный, терзал мужика тем сильнее, чем больше прожитых лет отмерялось Сереге на шкале времени. Горек, тяжек был рассказ его…

          - Дочке моей 12 лет тогда исполнилось. Подумал ещё, что вот, серьёзный возраст начинается, заневестится скоро девчонка. Надо бы ей подарить что – нибудь такое, чтобы ребёнок на всю жизнь запомнил и вообще очень хотелось что-то приятное ей сделать, порадовать по – настоящему. Напомнить, что папка у нее есть, хоть и непутевый такой.  Ну, зарплату получил и сразу же в магазин отправился, купил серьги дорогие, с камушками, красивые очень. Не помню уж, что за камни там были, но стоило это очень прилично. Вспоминать больно, - сквозь неприкрытую тоску в голосе рассказывал мне Серёга.

          - Ну подарил же, не проколол деньги. Чего страдаешь - то?
          - Ты дальше слушай. Девочка моя подарку тому так радовалась, так счастлива была! Будто все богатства мира на неё свалилось. Она ведь мало хорошего видела от папашки – наркомана, а тут такое ! Да и я собой гордился, что вот сделал доброе дело, а мог с этими деньгами прямиком к барыге пойти за дозой. Только вот беда какая, недолго мне пришлось радоваться да от гордости пухнуть. Месяца не прошло, как у меня началась тяга ну просто звериная, а денег не было в то время, проколол уже все. Да жена ещё к тёще уехала, как на грех. Вдвоем мы с дочкой тогда остались…
          Серёга замолчал, задышал тяжело, слезы снова на глаза его накатились. Было видно, что сейчас этот горемыка с огромным трудом будет вытаскивать из себя те нужные для признания слова, которые сами собой не ложатся на язык. Очень нелегко их произнести, душу свою обнажить совсем непросто. Не торопил я его, лоб задумчиво пальцем поглаживая в ожидании. Вскоре Серега с собой справился и тихим, приглушённым голосом продолжил:

         - На дозу мне в тот вечер не хватало, не было денег, а крутило всего так, аж ломало. Взять негде, ничего в башку путного не лезет на тему того, где найти ту малую копейку. Тут вдруг как бес в ухо нашептал: серёжки же есть у дочки, новые, дорогие. Сам дарил, на свои кровные. Вот же оно, решение - то ! Сдай в ломбард, облегчи своё состояние, а завтра – послезавтра деньги где – нибудь найдёшь, так и выкупишь. Делов то всего ничего. Гнал сначала от себя наваждение то паскудное, а оно всё сильнее обволакивало мозги. Будто наушничала нечисть какая-то со стороны, науськивала на тяжкий грех, соблазняла вовсю. Чем дальше, тем больше приходило искушение. Потихоньку и поддаваться стал я, поверил, что так оно всё и будет – сейчас вот только подлечусь, в себя приду, а уж после схожу, выкуплю и всё верну ребёнку своему. Решился наконец на такую гадскую мерзость, ну а там уж дело за малым осталось. Залетел к дочке в комнату и так, как будто между делом, говорю девочке своей, что давай, мол, снимай быстро с себя папкин подарок. Через два дня, говорю, отдам, ещё ведь и хватило у меня, придурка, совести пообещать ей это…   

           Тяжело давались Сергею произносимые слова. Помог ему, поддержал мысль, которую он только что высказал. Потому что он прав был по сути, сам того не осознавая, когда обыденно, штампованными фразами, рассуждал про свое страшное искушение:

          - Сергей, а ты не ошибся, в самую точку все определил. Действительно, настоящий бес тебе это нашептал, то, о чем ты мне сейчас повествуешь. Ты себе в тот момент не принадлежал, ты на поводу был крепком. Вполне серьезно тебе это говорю. И искушение тебе было от него, и науськивание на грех.

           По щекам страдальца текли слёзы, а он их и не замечал. Только сильно, с отчаянием кусал кулаки своих дёргавшихся рук. На мои слова даже и внимания не обратил. Успокоившись, он продолжил раздирающий душу рассказ:

           - Не поверила мне дочка. Не хотела внимать услышанному, не могла принять, что папа её вот так поступить может, как иуда самый настоящий, как гад последний, предатель. Глазками только захлопала, а там уже сразу и до дрожащих губ дело дошло, и слёзки потекли детские. Меня же это только злить ужасно начало, понимаешь, нет? Наркоман ведь я конченый, а у нас, мозги проколовших, все чувства шиворот - навыворот. Так и говорю ей со злобой - чего мол ревёшь? Снимай цацки быстрее, а то сам оторву с ушами вместе. Надо мне очень, понимаешь? Ещё и укорял девочку, что папе своему не верит. Обещал вскоре вернуть, а внутри не было ни капли жалости к кровиночке своей, одна тяга душу наизнанку выворачивала, а доза проклятая так и стояла перед глазами. Дочка тут на беду свою давай меня упрашивать, что не надо, мол, папочка, не делай этого… Понимала ведь всё, знала, видела уже меня всего насквозь, как облупленного. Сам же я возлютовал тогда, что не слушается меня пигалица такая, больно схватил её за руку, к себе подтянул, чуть вместе с ушками не сорвал те серёжки с девочки моей. Мигом развернулся, чтобы горя и слёз её не видеть, ну и сразу же бегом к барыге, через ломбард, разумеется. Ломбарды эти поганые круглосуточно таких как я ублюдков обслуживают.…
         
           Затих Серёга. Выговорился, плакать перестал. Сквозь прижатые к мокрому лицу и ещё дрожавшие пальцы молча смотрел куда - то в дальний угол огромной комнаты.         

          - Дальше то что? – вывел я его из забытья, - выкупил, вернул дочке серёжки те?
          - Да ну тебя, мозгоправ, - устало отмахнулся кающийся грешник, - сам же всё знаешь, понимаешь про меня. Долго я тогда в себя прийти не мог, целый месяц. Как безумный только и делал, что «закалывал» свои переживания. Где был, чего творил – убей, не помню. Как в тумане всё пролетало, в угаре наркотическом. Жена с дочкой не выдержали, ушли, квартиру сняли. Меня вскорости с работы выгнали, так и не заметил даже этого. Еле очухался и то потому лишь, что мать меня тогда в первый раз в этот центр сдала. Десять лет с того времени прошло, а всё едино – как вспомню, так будто нож в сердце входит, простить себе не могу.

          - Сейчас то тебя кто сюда определил? – поинтересовался я.
          - Дочка, - с явно слышимой интонацией гордости в голосе ответил Серёга, - дочь всё это мне организовала, чтобы я в себя пришёл, «перекумарил», как у нас, подонков наркоманов говорится. У жены бывшей ключи от квартирки моей есть, вот она их дочери и дала, ну а та вызвала группу захвата, когда я тёпленький, полумёртвый дома со шприцом в обнимку валялся. Может, жизнь мне в тот вечер спасла, когда захватчикам центровским позвонила.
          -   Ну, если и вправду так думаешь, то как выйдешь, в ноги жене и дочке поклонись. Лишним не будет.
         -  Скажу им спасибо, не без этого. Ведь я поначалу очень злился, что опять в эту каталажку попал хрен знает насколько. Думал, что вот выйду, выматерю их всех, разнесу их клочки по закоулочкам. Но сейчас успокоился, они по - любому мне зла не желали, во благо всё хотели устроить. Сам же во всём виноват. Не травился бы, эх… - в сердцах вымолвил Серёга, - ну а как сказали мне, что я здесь на две недели только, чтобы отлежаться, так и вообще отпустило. Да и откуда у жены деньги, чтобы меня здесь долго держать. По любому сам я во всё виноват, гадом буду! – добавил мужик с хорошо чувствуемой, искренней  убеждённостью в голосе.
         - Главное, что ты осознаешь вину свою, это важно. Если вправду в этом уверен, а не болтаешь словца красного ради или чтобы мне, специалисту поддакнуть – то земля под ногами у тебя уже есть, - приободрил я Серегу, посчитавшего нужным открыть мне свой тяжкий грех.
         - Ну и ладно, - вздохнул собеседник, - вот, выговорился, так вроде бы и полегчало. Чего же мне теперь делать, ты уж посоветуй как психолог. Мне ведь много есть чего вспомнить, наделал я дел! Иной раз голову руками сжимаю, чтобы от наваждения очередного избавиться, воспоминания прогнать. Не помогает, конечно, только новая доза дури и спасает. Ну а под ним, зельем проклятым, опять чего-нибудь отчебучиваю, - невесело усмехнулся мой визави и спросил:
        - Как быть то, подскажи? Может, приёмы там какие специальные есть? Психические в смысле методы. Или таблетки сильные. Мне же надо вину свою как – то искупать перед дочкой. Да и жена не заслужила того, чтобы я с ней так обошёлся…
         
        Взрослый же он дядька, а такой наивный. Ну какие тут могут быть приёмы, «волшебные таблетки. Или хоть затертые «12 шагов», что в «рехабе» этом культивируются. Пустое это всё. Задумался я ненадолго, а потом решил уже высказать все откровенно, как на духу…
      
        - Знаешь, Серёга, в чем дело по моему разумению…  Здесь, центре терапевты на словах много чего рассказывают, опытом делятся. Но все эти слова, чужой опыт, программа  терапевтическая… Всё это вторично, ну как бы только следствие по отношению к главному, к сути дела. Ну вроде как простой инструмент, да и то этот «инструмент» он так себе, - я невесело усмехнулся, но не стал развивать мысль. Не ко благовременью растолковывать Сереге о той пошлой подмене понятий, которую являет собой коммерческий «рехаб».

        - Ну а что, что оно такое, то главное, суть–то эта, какая она есть из себя?
        - Так только же что ты сам об этом речь держал! Даже не задумываясь о том, что излагал. Попытаюсь растолковать. Главное - это то, что только ты сам в душе своей решишь для себя,  какой выбор сделаешь. Жизнь обрести или путь к могиле предпочесть.  Не новичок же в центрах, сам видишь, сколько ребят к списку жмуриков постоянно добавляется. Как по конвейеру на тот свет уходят. Ты верующий?

        Неожиданным оказался вопрос для Сергея. Он с удивлением посмотрел на меня, и,  помедлив немного с ответом, пробормотал:

        - Не знаю. Наверное, крещен же. Бывает, что и обращусь к Богу, когда совсем уже тяжело. По-своему, молитв то я не знаю. В церковь захожу иногда, на Пасху если…
         - Ну, так я вот что скажу, как человек верующий. Есть в Ветхом завете замечательная глава одна. Там сказаны такие мудрые слова:
        - «Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, чтобы жил ты и потомство твое».  Смысл улавливаешь?
        - Не совсем, - теперь Сергей смотрел на меня с великим недоумением во взоре.
        - Да все просто, Серега! Нам свыше дана свобода воли и выбора. Каждый волен выбирать – благословение от жизни или проклятия от близких, радость и горе, жизнь и смерть. Выбирай. Не перекладывай выбор и заботу о себе на медицину, рехабы разные, врачей, психологов. Приемы с таблетками. Они помогут, но главного, выбора, за тебя не сделают. Так что не взыщи и не обвиняй  никого, если, как сейчас, ты выберешь тьму своей преисподней, а не свет жизни. Ты же в аду живешь!
         - Так  что делать то мне? Я же не отлыниваю от лечения. Программы тут разные прохожу, с тобой вот душу изливаю.
          - Да толку-то? Ты же здесь не по своей воле, по принуждению. Сидишь, слезу льешь, сопли размазываешь, жалуешься, а в итоге? Уверен я, что все равно гнет тебя тяга звериная и тоска по зелью. Да вот один к ста ставлю, что выпусти тебя сейчас отсюда, так моментом к барыге побежишь за дозой. Что, не так, не прав я? Правдами и неправдами денег добудешь, ограбишь, украдешь, а тяга все едино переселит. Потому что ты ее пока выбрал, а стены эти, - я обвел рукой окружающее пространство, - ты воспринимаешь как что-то временное, которое надо пересидеть, перетерпеть. Или скажешь, что нет, не рванешь к барыге?
         - Рвану, - подтвердил Серега, - чего греха таить, дай волю – мигом найду дозу. Ты все разложил правильно. Ну чего я тягой-то сделаю, душит же!
         - Не с тягой. С собой тебе делать надо. Ты вот сегодня беса помянул. Так, мимоходом. Не заметив, по привычке. Только того не ведаешь, что в суть попал. Вот прямо сейчас бес в тебе сидит, внутри. Ты его пленник, раб. Нечисть тобой вертит как хочет. Не так что ли?
         - Так, - угрюмо ответил Сергей, - не справлюсь с собой. Нутро все зудит, дури требует.
         -  Так вот, бежать тебе, мил человек, надо из этого бесовского плена? Самому на это решаться. Ни один психотерапевт в таком деле не поможет, ноги тебе не приделает для побега.
          - Не пойму я, ты точно психолог? Чего проповедь поповскую развел, про нечистую силу толкуешь? – Сергей был раздражен и удивлен одновременно.
          - Так ты сам про беса речь завел, за язык я тебя не тянул. Не веришь что ли, что тобой нечистый управляет? Говорил же, что тебе кто-то в ухо зудел, подначивал. «Как бес в ухо нашептал, нутро все зудит,  дури требует», - поддразнил я собеседника.

           Он смутился, заерзал. Помолчав немного, все-таки согласился:

          - Ну да. Вот если вспомнить, то и правда все, так все и есть – будто тащит тебя кто за химок и приказывает. Ну и я за ним, как лягушка, прямо змее в пасть. Вроде и сопротивляться надо, и внутри иной раз все кричит против дури, и понимаю, что не надо бы, остановиться лучше. Но все равно колюсь, проклинаю себя иной раз, уговариваю, что вот только сейчас облегчу состояние и уж потом точно перестану. И потом опять все то же, все сначала. Есть такое, управляет будто бы что-то изнутри. Говорят, что химия это, обмен веществ такой теперь у меня, без яда не может, зависимость уже. На всю оставшуюся жизнь. Но, может ты здесь прав про нечистого этого, -  признался Серега.
         - Может быть? – невесело усмехнулся я,  - думаешь я тут перед тобой Ваньку валяю да сказки рассказываю? Только вот скажи по совести – был бы ты трезв, поступил бы так с девочкой своей, ребенком родимым?
         - Да никогда, - он даже вскинулся, - что я, душегуб какой или урод конченый?
         - Cкажи, а еще были случаи за какие тебе стыдно, сквозь землю готов провалиться? Не рассказывай ничего, просто скажи – были ведь?
         - Были, - глухо молвил бедолага.
         - Тогда ты тоже был подколотым, так ведь, когда творил то, за что сейчас стыдно?
         - Был, - снова подтвердил он.
         - Ну так ведь ты и под дурью Сергей Батькович, и трезвым тот же человек. Одна и та же личность среднего возраста мужского пола. Только почему когда ты уколот, ты один, безумец, себе не принадлежишь, а когда в форме, то нормальный человек. Неужели сам не задумывался?
         - Дурь мною виляет, когда уколюсь, это верно.
         - Дурь? Так это всего лишь порошок, раствор, химия. Ну а ты личность духовно развитая, как тобой может химия какая-то управлять? Или вот как у нас в народе говорят, что пьяная баба лону своему не хозяйка. Так ведь?
         - Ну да, - он поднял глаза, удивленно уставившись на меня, пытаясь понять – куда же я клоню.
         - Ну вот почему влей в женщину какие-то всего лишь двести грамм обычной крепленой жидкости, и она преображается напрочь? Что такого в той жидкости, или в порошке твоем паскудном, что они так переиначивают человека? Перелицовывают его образ светлый в мутную образину, на грех так и толкают. Неужели только в химии все дело?
         - Ну так, - Сергей хотел что-то сказать, соображая, подыскивая слова, но так ничего из себя и не выдавил.
         - Так я тебе скажу. Употребляя, ты беса тешишь. Кормишь его, поишь, подпитываешь черной энергией. Себя ослабляешь, его насыщаешь. Не в порошке дело и не в стакане коньяка, который женщину, скажем так, раскрепощает напрочь. Нет. Это подпитка для беса. Ну примерно как бензин для машины. Пустой бак – стоит. Наполнил – все, заведена машина, на полном ходу поехала. Так и бес внутри тебя. Сидит, ждет подпитки своей, топлива. Как насыщается, так он начинает в тебе самые темные страсти разжигать. Так что, если сам его заправляешь-то и не обессудь.
         - Эк ты завернул! Машина, бензин, беса заправлять, страсти… Сам придумал или вычитал где муть эту?

         Ехидничал, насмехался Сергей. Хоть и неосознанно, но все же, сам защищаясь, меня  уколоть пытался. Пропуская эту колкость мимо ушей, я ответил:

          - Какая разница? По  существу ведь верно. Или возразишь что?
          - Может и верно. Так делать то мне что, если как ты говоришь, от «рехабов» толку нет, ни таблеток никаких, ни приемов своих психологических дать не можешь. Куда мне, работяге простому податься то с бедой моей? Раз вы все такие образованные ничем помочь не беретесь.
          - Мы, выходит, виноваты. Скрутили тебя, болезного, и по расписанию, насильно дурь в тебя вкачиваем? Ты разберись в себе, Сергей. Ты вот сказал, что тащит тебя кто-то как за химок, да прямо как лягушку в пасть змее. Так ведь хватка у того, кто тебя в ту смертную пасть тащит, она… не мертвая вовсе. В твоей власти ослабить ее, выйти из захвата. Было бы желание бороться. Но в том и беда, что не у всех оно находится. Слышал когда-нибудь о том, что Господь не посылает нам испытаний не по силам? Есть же в тебе силы духовные для борьбы, вытащи их наружу. Волю яви. Остальное приложится. Только для этого вера настоящая нужна, без веры ничего не будет.
          - Так что мне, молитвы что ли выучить и читать надо, а? Заместо тех таблеток и приемов, да? Так подскажи - какие тексты правильные тут будут, чтобы беса того прогнать? - внезапно оживляясь, поинтересовался Серега. Так мило в тот момент он выглядел по всей красе своей наивности.
          - Молитвы, говоришь, - я улыбнулся, - все ты, мил человек, легкие пути ищешь. То таблетки мгновенного действия, то молитвами отделаться хочешь. Что, думаешь, «Отче наш» вызубрил, три раза в день прочитал и все как рукой сняло? Нет, поверить нужно по-настоящему и вера сама укажет как действовать. Вера без дел мертва.
         - Заумно ты чего-то говоришь. Не пойму я – делать то что?
         - Ну для начала – выбор сделать. Жить хочешь или гори оно все синим пламенем. Если выбираешь сгореть, чего мы тогда тут воду в ступе толчем? Если жить хочешь попроси у Бога помощи. В поддержке своего выбора жизни. От беса отрекись, и от оружия его – зелья проклятого. Тягостно будет, без ломки не обойдется. Но ломку ту ты прими просто как наказание. Неизбежное. Дочку вспоминай, сережки ее и слезы. Другое все мерзкое, о чем сам про себя знаешь. Себя, паскудника, не забывай, когда ты с ребенка сережки сдирал по живому. Возненавидь самого себя прежнего. Так легче ломку перенести, когда понимаешь за что страдаешь и с кем сражаешься. Когда осознаешь смысл и цену мукам своим. Без смысла страдать трудно, смысл страдания твои облагородит.
       - Легко тебе говорить, а сам бы попробовал. Советовать со стороны проще всего,- вздохнул Сергей.
       -  Ну, раз я говорю, значит знаю о чем речь веду. Не знал бы – не советовал. Ну а потому давай тему обо мне закроем, просто прими сказанное к сведению, - я внимательно посмотрел собеседнику прямо в глаза. Он явно что-то прочитал в этом взгляде.  Такое, что не требовало лишних слов для пояснений. Немного помолчав, Сергей спросил:
       - От беса, значит, мне надо отречься. Может научишь – как?
       - Сам узнаешь, подсказку получишь, если поверишь и захочешь этого по-настоящему. Ты знай просто, что бес не всесилен. Он очень боится тех, кто настоящую веру в себе носит.  Трудно жить в неверии. Ты же вообще одинок и беззащитен. Даже ангел твой хранитель от тебя отлетел, отвернулся, грехи его оттолкнули. Представляешь, как страшно это – быть одному во вселенной. Потому так тяжело тебе. Можно текстам богословским не верить, но чувства свои не обманешь. Вот сам не замечал разве, что как только ты во грех какой сильный погружаешься, в ту же дурь,  или в лукавство, обман большой, воровство там, то душа во грехе болит от любого самого малого толчка. Все тяжко, свет не мил, любая несуразность вокруг тебя болью внутри отдается. Тревога давит, душит. Страх в дрожь вгоняет, спать ночами не дает. Скажешь, что не было такого с тобой?
       - Было, - подтвердил Сергей отводя глаза в сторону, - все так и есть, как ты сказал. Болит душа, особенно когда отходит зелье, ломится. Тревога жуткая в это время и мысли только об одном – где на дозу денег наскрести. Сам не свой и страх тоже, все верно.
       - Если ты Бога гневить перестанешь, то и защита ангельская к тебе вернется. Тут видишь в чем дело, - я начал говорить медленно и очень твердо, подчеркивая тем самым важность реченного, - живое не терпит пустоты. Ушел ангел от тебя, пришел бес, занял его место. Все. Либо ты со светом в душе и вокруг тебя свет, либо тьма внутри и вовне. Сейчас – тьма. Ты в ней блуждаешь неразумными движениями, как из пророков кто-то сказал. Без руля и ветрил. Некому тебя на путь наставить и оберечь. И знаешь еще что,- я сделал паузу и внимательно посмотрел Сереге прямо в глаза.
       - Что? - уголки его губ опять задергались, будто в тоне, каким я вопрос задал, мужик какую-то угрозу почувствовал.
       - У тебя чернота в глазах и все вокруг мглой покрыта, потому что нечисть никакой энергии жизни дать не может, кроме темной, злой, разрушающей. Свет дает только Бог. Благодатью это можно назвать или проще, как принято - радостной, позитивной жизненной энергией, силой. Не суть, не в названии дело. Главное, уясни - энергия света только от светлых сил. Так что сам протяни руку свету, а свет обязательно примет и поддержит ее,  дрожащую. Стань  себе экзорцистом!
       - Это как? – Cергей даже вздрогнул, услышав неведомое ему слово.
       - Экзорцисты это те, кто из людей бесовскую нечисть изгоняют. Только так устроено, что и каждый из нас может сам себя исцелить. Верой и трудом души своей.      

          Сергей внимательно слушал, прикрыв глаза, примерял услышанное к себе, жизни своей нескладной. Уголки его губ нервно подергивались. Вдруг, будто бы очнувшись, он произнес совершенно опустошенным голосом:
 
        - Верой, трудом души… Как у тебя просто все… поверь, руку куда-то протяни,  от беса отрекись, переломайся. Да жди когда полегчает.
        - Работа души – это очень непросто. Но она укрепляет дух. Не укрепишься, так и выбор верный не сделаешь. Значит, обязательно сорвёшься. Да ты и сам и знаешь об этом, и говоришь прямо. Поверишь, укрепишься, так тебе и Господь поможет. Он помогает только тому, кто сам себе стремится помочь. Потихоньку, через муку поначалу, мало – помалу да с молитвою выкарабкиваться начнёшь. Ну а она, мука та, день ото дня уходить будет, в вера наоборот, только крепчать. Что ни день без дури – привольнее дышаться тебе будет.
 
        Для Сереги мои слова были за гранью понимания. Чувствовалось это, причем осязаемо.  Мужик за долгие годы настолько сросся с дурью, что страшна была ему сама мысль взять да лишиться этой радости. Ставшей уже главным в жизни смыслом. Для Сергея это значило располовиниться, отторгнуть часть самого себя. Все в жизни переиначить, переосмыслить, дать всему новые имена. Да еще и муку ломки вытерпеть. Как на такое решиться вдруг? Понимая все это, я тем не менее продолжал гнуть свою линию. «Втаптывал» в сознание Сергея нужное. Сеял в его голове посевы здравого рассуждения. Пытался делать это, по крайней мере. Он слушал, внимал, что-то осмысливал. Потом ответил. Слова произносил медленно, через напряжение души. С длительными паузами между фразами:
 
     - Вроде вот с твоих слов легко….. да это ведь только для незнающего человека простым кажется….., а мне – то, прожжённому, как такое принять….. Да ещё и выполнить ? Сложно же… Сколько раз пробовал, а не выходит... Тяга проклятая всякий раз перебарывает…. А ломка! Ты же не знаешь что это такое. Как ее то пережить?.... Кости же наружу из мяса выкручивает…. Слушай, ну может всё – таки есть приёмы какие – то, чтобы полегче было управиться со злом этим? – он взглянул на меня с какой-то щенячьей надеждой во взоре. Как ребенок малый…
       - Ты, Серёга, знаешь кого мне сейчас напоминаешь, - ответил я сразу же и достаточно жестко,  выдерживая в голосе тон непререкаемости, - вот ты фильм в детстве «Приключения Электроника» смотрел? Помнишь, был там главарь мафии, который у мафиози Урри всё время спрашивал про электронного мальчика,  требовал найти у него кнопку, чтобы уметь управлять им. Не ведая, что тот мальчик уже был одушевлен.
      - Помню, конечно, клёвый очень фильм. Cколько раз его малым смотрел !
      - Ну так запомни – нет у живых душ никаких кнопок. Есть только тяжкая духовная работа. Ты простоты ищешь, труда и страданий избежать хочешь, а душа твоя живая и сложная очень. Без работы, без переделки души тебе никак не обойтись. Ну посмотри вокруг на сидельцев здешних. Кто по пятому разу здесь чалится, кто по десятому. Егорка, мажорчик, сынок маменькин, уже в двадцать восьмой раз сюда заезжает. Толку то? Нет, он есть конечно, смысл в этой круговерти бесконечной. Хозяева рехаба хорошо бабки свои поднимают на горе человеческом да на надежде родственников. Которую они эксплуатируют всяко. На конвейер, на поток промысел свой поставили. Только вот для сидельцев то какой прок от этого? Кучу денег отдавать всего лишь за иллюзию исцеления.   
 
    Cергей ответил не сразу. Не ответил, а скорее спросил:
 
       - Что мне с душой то делать?
       - Лечить для начала и смыслами новыми наполнять. Изранена и испоганена сейчас твоя душа. Очистить получится лишь через боль. Без боли не бывает серьезного лечения. Как и без труда, терпения со стискиванием зубов. Не выйдет у тебя, как у алкаша какого-нибудь. Который, когда зашивается, думает, что нашел он свою волшебную кнопку, что кодировка это его гарантия. Только большинство тех синяков все равно срывается быстро и дуют потом синьку как не в себя. Иные – до карачуна. Потому что та кодировка с «гарантией» не панацея, симулякр чистой воды. Обманка, плацебо эффект по-научному если.  Лечение настоящее на другом уровне происходит, на изломе души. Когда душа светлые смыслы жизни обретает. Без такого личного подвига бес скоро тело твое на два метра вглубь под землю утянет, а Господь душу на муки определит. В общем, выбирай жизнь, Сергей. Отрекайся от беса, от зелья. Обретай веру. Остальное приложится.
       - Опять твердишь, как в церкви будто бы, - пробурчал Сергей, явно уже утомленный моими нравоучениями.
       - Как хочешь, так и думай. Главное, чтобы слова мои до тебя дошли. Хоть чем-то тебе поспособствовали.
       - Вот понимаю всё вроде бы... даже про беса этого проклятого готов тебе поверить… Да вот только… тяга вот аж как душит, душа с телом воедино стонут, - он вцепился дрожащей рукой в своё горло, нервно дёрнул головой и добавил с обречённостью в голосе:
       - Сильно душит, не могу. Так бы и сорвался сейчас с превеликим удовольствием, мучаюсь же. Ни на что бы не посмотрел, укололся бы с радостью и плевать на всё, на бесов и на попов тоже! Ладно, спать пойду, может хоть во сне мучиться от тяги не буду.
       - Сергей, много я на тебя сегодня слов потратил. Хватит. Имеющий уши да услышит. Вот пока у тебя есть пару дней до выхода отсюда, ты не поленись, мозгами своими пораскинь про что я тебе сказал. И еще – сочтешь нужным на воле со мной увидеться, еще раз потолковать, чтобы поддержать тебя – обращайся. Чем смогу, помогу. Ну а как выйдешь, обязательно сразу же на исповедь в церковь сходи, покайся. Сделай всё по – настоящему. Полегчает, сам всё увидишь. Ну а потом, если посчитаешь нужным, еще раз встретимся и… продолжим разговор.
        - Спасибо. Подумаю я, - Сергей в первый раз за вечер улыбнулся, лицо его даже как-то мягче стало выглядеть.
       - Знаешь ещё что хочу сказать тебе на сон грядущий про искупление вины… Ты, Сергей, страшного прошлого из памяти близких уже не вытравишь, но застить его сможешь, это тебе по силам. Создать для них хорошую, достойную жизнь в настоящем, а самое важное – построить родным своим яркое, надёжное будущее. Такое, что они сами уже о жутком прошлом постараются скорее забыть. Ничем их тогда не заставишь возвращать страшные воспоминания.
       - Вот очень хорошо ты это сказал! Как и про ангелов разложил, четко все! Запомню обязательно, запишу даже сейчас перед сном, как заклинание буду произносить себе, как молитву, - оживился Серега. Глаза его даже заблестели, надежда в их блеске проявилась. Ну, или показалось мне так в тот момент.  Мне показалось, что ушел он воодушевленным.

           Через три дня протрезвевший Серёга вышел из центра. Очень напряженным было его лицо. Уголки губ подрагивали. Улыбка выглядела натянутой, натужной, ненастоящей. Суетливые телодвижения только подтверждали великое смятение души мужика. Перед уходом Сергей постоянно твердил мантру о том, что теперь то он уж точно надеется не сорваться, собирается принять такое нужное ему решение. Будто бы сам себя уговаривал…

          Может, действительно надеялся он сделать выбор. Но… «надежда - это хлеб несчастливцев». Предчувствовал я, что добром все эти бездеятельные «надежды» не закончатся. Совсем не надуманными оказались мои тревоги. Так и не решился человек над собой потрудиться…

          Вот и вышло так, что всего через два дня после выхода из центра  Сергей умер от сильнейшей передозировки. Нашли его, уже остывшего, возле какой - то грязной, изломанной лавочке внутри глухого внутриквартального проезда. Со вспухшими, посиневшими локтевыми изгибами от неумелого обращения с иглой руками, уже плохо слушавшимися Серегу. При неимоверной скрюченности тела, изломанного предсмертными судорогами. Так и не создал он никакое счастливое будущее для своих близких. Не загладил вин своих безмерных, ничего не искупил, никому и толики малой не возместил. Полностью и добровольно покорился этот человек воле своего темного душеприказчика. Не нашел в себе ни сил, ни воли, ни просто желания выйти на светлую сторону жизни. Выбрал смерть и тьму…

P.S. Сам же я, осознав всю искусственность и никчемность этих коммерческих «рехабов», вскоре прекратил всякое с ними сотрудничество.