Ловушка для бухгалтерши

Глава 1

Дарья устроилась в «ЕДТ» бухгалтером. Некоторые моменты в этой конторе показались ей сразу подозрительными, но все делали вид, что всё в порядке.
Директор, он же единоличный владелец, бархатным голосом уверял, что это временные трудности и скоро всё образуется.
Образовалось. Ровно через два с половиной месяца. Только вот теперь ей, а не Елизару Тюнникову, приходилось «налаживать» отношения с половиной города, которой «ЕДТ» оказалась должна.
Сам же виновник торжества совершил гениальный по простоте манёвр — ушёл в закат. На звонки не отвечал, дверь квартиры не открывал.
Дарья обедала в кафе, а точнее — пыталась проглотить салат под аккомпанемент вечно вибрирующего телефона. Третий день она отбивалась от звонков кредиторов. Только что список желающих вернуть деньги пополнился ещё одним номером. Она уже не брала трубку, просто философски наблюдала, как экран превращается в бесконечную ленту неотвеченных вызовов.
— Здорово! — прозвучало над её столиком, заставив вздрогнуть и выронить вилку.
Напротив неё материализовался здоровенный детина. Он отодвинул ногой стул с такой небрежностью, будто это была щепка. Скрип по полу прозвучал как протест планет против смены орбиты.
Это был не просто качок. Это было ходячее наглядное пособие по анатомии. Из-под расстёгнутых пол куртки виднелся свитер, растянутый до предела, обрисовывая массивный, выпуклый рельеф грудных мышц. Даже сквозь ткань рукавов куртки читалась чудовищная окружность бицепсов — они напрягались, когда он поправлял полы, и казалось, что вот-вот швы лопнут.
Лицо у него было широкое, скуластое. Глаза, чёрные и глубоко посаженные, смотрели на неё как на предмет. В них не было ни любопытства, ни злобы — только холодная оценка. Его руки, лежащие на столе, были огромными. Фаланги пальцев, украшенные синими наколками в виде абстрактных каракулей, были разбиты. Каждый палец по толщине напоминал её запястье.
Даша украдкой вздохнула, чувствуя, как на фоне этой монументальной фигуры выглядит мелкой соринкой. Воздух вокруг него казался гуще, тяжелее, пропитанным запахом мороза, чего-то металлического и мужского.
Он излучал тепло, как раскалённая печь, и подавляющую мощь, от которой нутро сжималось в ледяной комок. Это была не просто физическая сила. Это была первобытная угроза, обещание, что любое сопротивление будет сломано так же легко, как он только что сдвинул тот стул.
— И вам не хворать, — выдавила она, и её голос, к её же удивлению, прозвучал почти бодро.
«Раньше звонили интеллигенты, — промелькнуло у неё в голове, пока она наблюдала, как напряглись скулы. — А теперь пришли те, кто не собирается церемониться. Просто выбьют из меня всю душу. Сломают руки и хребет. Отлично. Просто замечательно».
Но она была готова ответить на все вопросы по собственной воле, без применения насилия.
Он качнул головой, и тень от его массивного подбородка легла на стол.
— Где? — пробасил он. Голос у него был низкий, густой и настолько плотный, что, казалось, исходит не из горла, а из глубины грудной клетки, предварительно прогнав через все эти накачанные фильтры.
Даша подняла глаза на эту устрашающую фигуру и посмотрела в чёрные глаза кредитора.
«Интересно, его бас — это побочный эффект от ношения такой шеи?» — отвлеклась она на секунду, сравнив толщину его шеи со своим бедром.
По его лицу было ясно: шутить он не намерен. Во взгляде читалась спокойная, профессиональная решимость человека, для которого «найти и разобраться» — ремесло.
«Он не просто громила, — с грустью констатировала она про себя. — Он специалист по выбиванию долгов и информации. И я, похоже, у него сегодня в плане на день».
Лёгкая дрожь страха попыталась подкрасться к горлу, но она её заглушила, сделав глоток воды. В конце концов, паника — это непрофессионально. А она, несмотря ни на что, ничего противозаконного не сделала, и бояться ей нечего.
— Самой хотелось бы знать, — ответила Даша, чувствуя, как под его взглядом внутренности пытаются спрятаться куда-то в район пяток. Голос, однако, звучал ровно, почти деловито. — Три дня как всё бросил. Всех, — подчеркнула она, — фирму с сотрудниками тоже.
Её откровение произвело на него примерно такое же впечатление, как сообщение о том, что вода — мокрая. Что этому ходячему массив-эффекту до проблем каких-то бухгалтеров и менеджеров? Ждать от него сочувствия было бы так же наивно, как ждать от динозавра лекции по квантовой физике. Раз явился лично — значит, ставки высоки, и телефонные переговоры он считает уделом слабаков.
— Ты же бухгалтер, — проскрежетало из его грудной клетки, и в густом басе слышался упрёк. — Видела ведь, что он деньги выводит.
Его глаза, похожие на два кусочка антрацита, сверлили в ней дыры, пытаясь добраться до тайников с совестью или наличностью.
— По такой схеме — первый раз, — честно призналась Даша.
Она и правда не сразу раскусила махинации директора. Когда пришла в «ЕДТ», там царил хаос, достойный эпического бардака: документы жили своей жизнью, а бухгалтерия напоминала археологические раскопки. Пока она раскапывала пласты прошлогодних актов и пыталась понять, где тут актуально, а где уже стало историей, на новое просто не хватало времени и сил.
Не ко всей документации Елизар её подпускал. Изредка и мельком видела какие-то документы с логотипами на иностранных языках. Ей подсовывали счета на оплату и инвойсы для перевода в иностранной валюте. Она просто делала своё дело, не вникая в суть. Хотя задним умом понимала, что суммы какие-то странные и их слишком много.
А потом грянул гром.
— И даже не заподозрила? — качок усмехнулся уголком рта, и эта усмешка была похожа на трещину в граните.
Стало ясно: он проверяет её на вшивость. На причастность. Большинство операций проходили через её руки. Вернее, она была теми самыми руками — послушным инструментом.
Даша перевела взгляд на двух его помощников, которые мялись рядом, напоминая пару молодых бычков, ждущих команды. Потом посмотрела на главного качка.
— Вот если вы им дадите поручение, — кивнула она в сторону громил, — а они его не выполнят, что будет?
Мужик без лишних слов провёл ребром ладони по своей мощной шее, изобразив недвусмысленную и радикальную форму дисциплинарного взыскания. Даша дёрнула бровями.
— Вот и я такой же наёмный работник. Директор говорит — я делаю. И Елизар меня не во всё посвящал.
Однако по тому, как его чёрные глаза—буравчики продолжили её изучать, стало ясно: доверия эта логика у него не вызвала.
Телефон в её руке снова ожил. Даша перевела его в беззвучный режим, превратив в вибрирующий кирпичик.
— Почему не отвечаешь? — поинтересовался бугай.
— Из общения с этими людьми, — ткнула она пальцем в светящийся список пропущенных, — я поняла, что знаю меньше всех. Поэтому мне просто нечего сказать.
Громила задумчиво водил глазами. В его огромной голове, судя по всему, шла напряжённая мыслительная работа.
— Тюнникову лично пальцы переломаю за то, что мой телефон всем раздал! — вырвалось у неё, когда звонки один за другим снова посыпались, словно град по крыше.
В наступившей паузе Даша лихорадочно искала в голове план эвакуации. Нутром чуяла: этот кредитор — только первый ледокол в караване проблем. Если она переживёт визит этих амбалов, придут другие, и разбираться будут не с Елизаром Даниловичем-невидимкой, а с ней, видимой и осязаемой Дашей Корпун.
Сбежать? Бесполезно. Её найдут везде. Побег будет равносилен признанию: «Да, это я всё украла, а теперь прячусь!» Но она-то была не вором, а такой же жертвой, обманутой харизматичным упырём Тюнниковым.
Пока что этот амбал просто беседовал, но её интуиция уже визжала на высокой ноте: «Беги!» Вот только ноги будто окаменели под тяжестью его подавляющей ауры. С таким «грузиком» страха не добежать даже до туалета, не то что до выхода.
«Остаётся пробовать договориться», — решила она с наивным оптимизмом человека, пытающегося заговорить ураган.
— Много он вам должен?
Качок медленно перевёл взгляд с окна на неё. Он несколько раз кивнул, солидно, как будто подтверждая бюджет небольшой страны.
«Ну да, глупый вопрос. Раз сам приехал, а не прислал сообщение с требованием...»
— На те деньги, про которые я уже знаю, можно остров в Испании купить и жить там припеваючи, — сообщила Даша для информации. Среди её знакомых были экземпляры, вкладывавшиеся в подобные «инвестиционные проекты».
Громила вскинул на неё взгляд, в котором мелькнул азарт охотника, учуявшего след.
— Доступ к счёту есть? — лаконично спросил он.
Даша кивнула, пытаясь угадать, куда он клонит.
— Поехали! — решительно пробасил бугай и поднялся со стула так резво, что тот едва не опрокинулся. Казалось, такая масса должна двигаться медленнее.
— Ой! Я ещё не заплатила! — вдруг опомнилась Даша, внутренне ликуя. Маленькая, но такая сладкая надежда замаячила на горизонте: задержаться, затеряться, ускользнуть...
Но бугай лишь кивнул одному из своих бычков:
— Разберись.
Сам же продолжил стоять и смотреть на неё. И Даша пошла.
Один наёмник шёл впереди, она — посередине, а главный качок — сзади. Идеальная схема для перемещения ценного свидетеля. Или обвиняемого.
Даша накинула пальто и шапку с такой скоростью, будто участвовала в соревновании по сбору в условиях ЧС. Мужчины терпеливо ждали. А она в это время проигрывала в голове план побега, который с каждым шагом казался всё более фантастическим.
Она покосилась на идущего сбоку главного качка. Его мощные бёдра в брюках карго двигались с некоторой неуклюжей мощью.
«Может, он просто фанатик фитнеса и качает форму для соревнований «Мистер Олимпия»?» — мелькнула абсурдная мысль.
Задумавшись, Даша оступилась. Падение в объятия холодного пола не состоялось. И не упала она благодаря мгновенной реакции идущего рядом амбала.
«Реакцию проверила. От него мне не сбежать!»
Её подвели к большому чёрному джипу, похожему на танк. Дверь открылась, обнажив подножку на высоте, достойной скалолаза. Даша замешкалась, готовясь к некрасивому прыжку. В лучшем случае на колени, потом ползком, но раздумывать ей не дали. Сильные руки обхватили её за талию и с лёгкостью, с которой поднимают котёнка, водворили на заднее сиденье. Сам качок ловко запрыгнул следом и, захлопнув дверь, отрезал их от внешнего мира.
Телефон снова позвонил. Она взглянула на экран и бессильно опустила руку.
— От кого-то ждёшь звонка? — поинтересовался бугай, развалившись на сиденье так, что оно тихо застонало.
— Да-а, — протянула она, глядя в окно. «Везёт в лес, наверное. Хотя зачем? Денег так не вернёт же». — Конечно, жду. Когда у моего шефа-паразита совесть проснётся, — голос её налился едким сарказмом. — Чтобы набрался мужества, вернулся и как настоящий мужик всё разрулил, а не за моей спиной прятался, как последний трус.
От одной мысли о Тюнникове у неё свело челюсть, а во рту появился горький привкус.
— Высокие у вас с ним отношения, — с лёгкой усмешкой заметил громила, набирая кого-то на своём телефоне.
— И не говорите, — с фальшивой лёгкостью согласилась Даша и облегчённо выдохнула, увидев за окном родные очертания здания офиса.
Громила отдал короткое указание в трубку и сбросил вызов. Тут же перевёл на попутчицу глаза, обжигая её взглядом.
— Давно с ним работаешь?
— Даже испытательный срок не успела пройти, — усмехнулась она, вспоминая, как повелась на бархатные обещания и перспективы «огромных бонусов». Уговаривать этот проходимец умел лучше, чем продавать воздух. А она, с её грузом долгов, была идеальным покупателем.
Машина припарковалась прямо у входа, будто правила дорожного движения были для этих товарищей не указом, а скучной рекомендацией. Видимо, знак «Остановка запрещена» они воспринимали как личное оскорбление.

Глава 2

Даша открыла двери, ведущие в офисное пространство. Там царила звенящая пустота. Как только слухи о крахе поползли, все пять официально оформленных сотрудников Тюнникова растворились с быстротой испуганных тараканов при включённом свете. Она тоже пыталась, но её, видимо, посчитали главной тараканихой и нашли. «Интересно, остальных тоже так ищут или им повезло больше?»
Скинув пальто и шапку, она включила ноутбук. Пальцы, привыкшие к ежедневной процедуре, на автомате ввели логин и пароль. На экране показалась платформа банковской системы, демонстрируя нули на всех счетах компании.
— Деньги приходили с фирм-однодневок. Какое-то время лежали на счетах «ЕДТ». Рубли конвертировались в валюту, а потом все суммы пропадали. Точнее, их списывал международный банк… Я задавала вопросы и нашему банку, и Елизару, мне говорили, что всё законно. Да мне и не ко всем счетам доступ был дан. Многого не видела.
Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет вошли ещё двое. Стоявший на посту наёмник сначала напрягся, приняв боевую стойку, достойную голливудского боевика, но, узнав вошедших, расслабился и кивнул им в знак приветствия.
Даша посторонилась, когда один из новоприбывших, явно технарь, поставил на стол компактный чемоданчик, извлёк оттуда странную аппаратуру и подключился к её ноутбуку.
На экране замелькали чёрные окна с бегущими строчками космических кодов. Зелёные квадратики, загоравшиеся время от времени, наглядно демонстрировали, что идёт какой-то серьёзный процесс, вероятно, извлечение всех данных.
«Вот если бы ещё ноутбук Тюнникова посмотреть, — сверкнула догадка, — там наверняка что-то интересное бы нашли, а мой что? Обычная рутина».
Второй гость подошёл к боссу и что-то стал бубнить ему на ухо. Оба периодически бросали на Дашу оценивающие взгляды, от которых у неё внутри всё холодело. «Чем это всё закончится? Отпустят ли её после того, как выжмут из ноутбука всю информацию, или решат, что свидетель в лице бухгалтера — лишнее? Она же видела их лица. В кино за такое обычно…»
Даша старалась держаться, но холодная змейка пота то и дело сползала по позвоночнику.
В этот момент её телефон неожиданно завибрировал. Даша подпрыгнула, едва не вскрикнув. Глянув на экран, она с облегчением приняла вызов.
— Да, мам! — отвернулась к окну, затылком чувствуя, как на неё смотрят два буравчика из-под густых бровей качка. И только через секунду сообразила, что эти мордовороты могут подумать, будто она шифруется и говорит с самим Тюнниковым.
— Мы с отцом решили проведать дачу. Попали в аварию, — невесело сообщила мать.
— Что?..
Всё остальное — страхи, долги, качки — мгновенно испарилось из головы. Сердце провалилось куда-то в пятки, замерло, а потом застучало, как сумасшедшее.
— Оба не пострадали! – добавила мама.
«Ну хоть одна хорошая новость!» — мысленно выдохнула Даша, но следом накатила волна дикой злости.
— Мам! Какая к чёрту дача?! — почти зарычала она в трубку, уже рисуя в воображении масштабы новой катастрофы. — На улице день жестянщика, минус тридцать! Какого рожна вам дома не сидится?!
Она пыталась сдержаться, но последние дни были похожи на игру в дженгу, где вот-вот рухнет вся башня. И теперь сверху ещё положили этот кривой булыжник — приключение родителей.
— Мы и так много времени проводим дома, — резонно заметила мать. — Отец захотел прогуляться. Сама знаешь: его ни переубедить и одного отпустить нельзя.
— Знаю! — сдавленно выдохнула Даша, потирая лоб. С отцом-упрямцем спорить себе дороже: потеря последних нервов будет обеспечена. — Где вы сейчас? ГАИ вызвали?
— Да. Ждём.
В трубке послышался повышенный тон отца, спорящего с кем-то, и отрывистые гудки клаксонов.
— Что там? Ничего не подписывайте! Я постараюсь приехать… — Краем глаза она заметила, как главный бугай, отложив все дела, внимательно слушает её разговор, не сводя с неё своих угольков-глаз.
— Даш, да мы сами…
— Знаю я, как вы «сами»! В прошлый раз тоже «сами»! А мне пришлось чуть ли не почку продавать, чтобы ремонт пятисотого «Мерса» оплатить! Ничего не подписывать! — рявкнула она для пущей убедительности. — С какой машиной столкнулись? — спросила она, когда в голову закралась крамольная мысль.
— «Ниссан», — после паузы ответила мама, видимо, присматриваясь.
— Может, это мошенники! Ничего! Не! Подписывать! Поняла?! — наставительно повторила Даша. — И адрес скиньте.
— Дочь, ты вообще в последнее время дерзкая и резкая. Мужика тебе надо, Дарья! Чтоб мозги вправил.
— Ага, — мысленно фыркнула Даша. «Вот прямо сейчас за спиной целый ассортимент — выбирай любого». — И непременно миллиардера, чтобы вы с папой сделали из него миллионера!
Погружённая в разговор, она не обратила внимания на тихие, сдержанные смешки мужиков у стола.
— Дарья! — возмутилась мать. Намёк она поняла: за последние полтора года это была уже пятая по счёту стычка с чужими бамперами. Всего три месяца назад они восстановили свою машину, и вот снова.
В прошлый раз родители, не дождавшись её, под давлением водителя «крутой тачки» подмахнули протокол и оказались виноватыми. Суд, разумеется, проиграли — все записи и свидетели чудесным образом исчезли.
— Мам, я приеду. Такси только вызову, — обречённо сказала она и сбросила вызов.
Ладони были мокрыми от волнения. От всего происходящего её слегка потряхивало. «Что же я тебе такого, боженька, сделала-то?»
Даша лихорадочно открыла раздел с контактами, но телефон, как назло, решил подгадить: список завис на полпути и отказывался листаться. Хотелось выть, кричать или швырнуть этот дурацкий гаджет об стену. Но это бы только усугубило ситуацию.
Закусив губу, она открыла приложение «Яндекс Go». Оно, естественно, решило, что сейчас самый подходящий момент для обновления, и выкинуло её в магазин приложений. Даша нецензурно выругалась, отправив в ад всех демонов и закон подлости туда же.
Вернувшись к поиску номера в записной книжке, она так увлеклась, что не заметила приближения громилы. Тот ловко выдернул телефон у неё из рук. Даша дёрнулась и округлила глаза, испытав злость и негодование от такой бесцеремонности. Щёки запылали.
Мужчина бегло прочитал сообщение от матери и поднял голову. От его взгляда ей захотелось сжаться в комочек или провалиться сквозь пол.
— Я отвезу тебя. Поехали, — спокойно заявил он, возвращая телефон.
Минут через пятнадцать, увидев место аварии, Даша застонала, прикрыв лицо ладонями: «Как они вообще живы остались?!»
Стоимость ущерба промелькнула перед глазами счётной машинкой, пересчитывающей стопки купюр.
Их отечественная «Лада Калина» напоминала помятый консервный коробок. Рядом суетились сотрудники ДПС, что-то чертя на листе планшета. Водитель «Ниссана» орал на её отца, обвиняя во всех смертных грехах.
Даша огляделась: судя по сложному перекрёстку, вина могла быть обоюдной.
— Мама! — Даша подбежала к женщине, сидевшей на заднем сиденье покорёженной машины. Та была закутана в отцовский шарф поверх шапки. — Замёрзла? — Даша взяла её ледяные руки в свои, пытаясь согреть дыханием.
— Да. Но отца—то одного не оставишь, — тихо сказала мать и тут же перевела любопытный взгляд за её плечо. — Это кто с тобой?
Даша, выскочив из джипа громилы, будто за ней гнались гончие, даже не заметила, что качок последовал за ней. Она думала, он просто подбросит и уедет. Но нет — он остался, стоит теперь как монумент, наблюдает.
Повернувшись к дрожащей матери, Даша с деланной серьёзностью произнесла:
— Ты же хотела, чтоб у меня был мужчина. Это он.
— Та-а-кой? — мать вытаращила глаза, застыв с простёртой в его сторону рукой.
«Ну да, габариты внушительные. Лицо — будто топором вырублено. Не сильно впечатляет. Маме же подавай утончённого интеллигента в галстуке, а не этого… скалу в берцах».
Даша с трудом сдержала смешок. «Может, глядя на этот «экземпляр», мама на время отстанет с идеей моего замужества?»
— Что навстречу шло, то и схватила, — пробурчала она, изображая на лице обиду. — Тебе, блин, не угодишь!
— Даш, — раздался рядом густой бас, заставив её слегка вздрогнуть, — отведи маму в мою машину, там тепло. — Он нажал на брелок, и чёрный джип на обочине дружелюбно пискнул и мигнул фарами, приглашая к себе на огонёк.
Громиле позвонили, и он отошёл на пару шагов, разворачиваясь к ним вполоборота.
Даша помогла матери дойти до джипа. Пока она старательно подпихивала старшее поколение под мягкое место, чтобы устроить её на просторном заднем сиденье, рядом с ними снова появился амбал. Заглянув в салон, оценил обстановку, спросил:
— Как у отца отчество? — Его взгляд снова впился в неё, будто он искал ответ прямо в её зрачках.
— Викторович, — выдохнула Даша. Он кивнул и отошёл.
У Даши мысли путались: полчаса назад ходячая гора собиралась её размазать по полу, а теперь участие проявляет. Спустя некоторое время сообразила, что он назвал её по имени. «Пробил. Всё про меня знает. Теперь и про родителей. Зря согласилась на его помощь… Хотя, какое там «согласилась» — он приказал, а я послушно поехала. Только бы теперь из-за меня родителям ничего не было».
— Когда познакомишь поближе? — спросила мама, не отрывая оценивающего взгляда от широкой спины мужчины, удалявшегося размашистым шагом.
Даша с досадой заметила, что мать уже оправилась от шока и вовсю примеряет этого громилу на роль зятя. «Вон как сверлит глазами, прикидывает, пригодится ли в хозяйстве». Девушка едва не застонала.
— Как только, так сразу! — бодро ответила она и резко захлопнула дверь, чтобы пресечь дальнейший допрос. Да и тепло из салона быстро улетучивалось.
Прислонившись спиной к холодному металлу, Даша закрыла глаза. С этим бугаём никак развязаться не получалось, только в историю глубже погружалась. «Надо что-то с этим делать. Но сначала помогу отцу».
Сжав кулаки, направилась к нему.
— Пап, привет.
— Привет, Дашунь, — оторвался отец от листа с объяснениями. — Как мать?
— Замёрзла. Я её в машину к… — Даша обернулась на хруст льда под чьими-то тяжёлыми ботинками и столкнулась с пристальным взглядом качка. Тот подошёл вплотную. На мгновение у неё поплыло перед глазами. Она стряхнула это ощущение, мотнув головой, — …к знакомому пересадила погреться. Как ты? Не ушибся?
— Всё в порядке, — отец потрепал её по руке. Этот жест означал, что всё и правда в порядке.
— Дай прочитать, что написал, — протянула она руку за листком, заметив, что отец закончил писать.
— Давай я, — качок невозмутимо извлёк бумагу из её пальцев.
Даша растерялась. Слишком уж этот амбал старается оказать содействие, прямо втирается в доверие, замыливает глаза.
— Ты тоже иди, погрейся, — подтолкнул он её в сторону своего джипа. Сделал это, к удивлению, аккуратно, даже нежно. — Скоро закончим. Я уже эвакуатор вызвал.
«Блин. Джентльмен в фуфайке». Его куртка и правда была похожа на что-то армейское: цвет хаки, куча карманов. В кино в таких обычно гранаты носят.
— Но… — начала она, желая сказать, что он не обязан, что это её проблемы.
— Даша, — он произнёс её имя с мягким, но непререкаемым нажимом, впиваясь в неё чёрными глазами. — Мы с тобой всё позже обсудим, хорошо?
Его бровь выразительно приподнялась, ожидая согласия. «Теперь с ним ещё за это рассчитываться придётся, — с досадой подумала она. – Хотя такие, как он, своё возьмут и без спроса».
Пришлось согласиться. Уступить. Можно было бы поспорить, но на улице температура падала, пробка на дороге росла, и хотелось поскорее закончить и навсегда распрощаться с этим человеком.
Наблюдая, как громила что-то доходчиво объясняет сотрудникам ДПС и второму участнику, тыкая в схему своим указательным пальцем, похожим на сосиску, она невольно проникалась к нему искренней, хоть и опасливой, благодарностью. «А ведь он, в общем-то, на меня не наехал. Поговорили цивилизованно. Привёз в офис. Помогает с родителями. Может, и правда всё обойдётся?» — питала она робкую надежду.

Глава 3

Через сорок минут помятая машина родителей была водружена на эвакуатор и отбыла в сторону знакомого сервиса. Уговорить родителей отдать её в другую мастерскую оказалось невозможно: они привыкли к этой и менять не собирались.
Даша была уверена, что там с них дерут втридорога, несмотря на статус «постоянных клиентов». Но Александр Викторович, её отец, упёрся как баран. Спорить с ним было всё равно, что спорить с памятником, — бесполезно и утомительно. Даша махнула рукой, решив поберечь нервы для более важных угроз.
Громила сопроводил эвакуатор до места выгрузки, а потом подхватил отца Даши в свой джип и повёз их домой.
В салоне воцарилось напряжённое молчание, которое нарушила мама, вдруг выглянув между передних кресел.
— Молодой человек, простите за бестактность, — начала она с плохо скрываемым любопытством, — а как давно вы с Дашей встречаетесь?
Дарья мгновенно окаменела. Она-то думала, легенда об «избраннике» была одноразовой шуткой для отвода глаз! Не ожидала, что мать осмелится на прямой допрос этой горе-мышц. Вроде бы он ей не понравился?
— Мама! — возмущённо зашипела Даша. — Что ты к человеку с такими неудобными вопросами пристаёшь? — Она метнула в родительницу гневный взгляд чтобы мать замолчала и не позорила её дальше.
— Родители должны знать, с кем встречается их единственная дочь! — парировала Татьяна Сергеевна с достоинством инквизитора. — Своих детей родишь — тогда поймёшь.
Даша закрыла глаза, чувствуя, как по щекам разливается жар стыда. Она сжала пальцы в кулаки, мысленно умоляя светофоры быть зелёными, а дорогу — короткой. Но джип будто нарочно попадал на каждый красный свет, растягивая её муку. Она закатила глаза так высоко, что, казалось, увидела собственный затылок, и уставилась в окно, пряча от соседа своё пылающее лицо.
— Почему неудобными? — вдруг раздался непринуждённый бас. Мужчина бросил насмешливый взгляд на Дашу, и уголки его рта немного оттянулись в стороны. — Мы недавно познакомились.
От его слов ей стало легче. «Не выдал! Поддержал легенду! Молодец, громила. За это ему можно целую коробку шоколада подарить». И она отчаянно надеялась, что мать на этом успокоится.
— А как, простите, ваше имя? Даша вас не представила, — с неподдельным любопытством продолжила Татьяна Сергеевна.
Даша закусила губу, сердце улетело в бездну. Интерес узнать имя загорелся и в ней: назовёт настоящее имя или выдумает что-то на ходу?
— Да, в этой суматохе… — промолвил амбал, мельком глядя на то, как его мнимая пассия прикрывает ладонью глаза, переживая жгучий стыд. Даша поняла, что он слышал, как она представила матери его своим мужчиной. — Абрамов Кирилл.
— Очень приятно! — тут же отозвалась мать. Отец тоже что-то одобрительно пробурчал. — С моим мужем вы уже познакомились. А меня зовут Татьяна Сергеевна.
«Кирилл Абрамов», — мысленно повторила Даша. Имя обычное, не говорящее ни о чём. Хотя Тюнников знакомил её не со всеми своими «партнёрами». Некоторые переговоры проходили за закрытыми дверями или вне офиса.
Когда они, наконец, подъехали к родительскому дому, в груди у Даши забрезжила надежда: на этой милой ноте они расстанутся, и больше она этого человека в глаза не увидит.
— Кирилл, может, зайдёте на чашечку чая? — предложила Татьяна Сергеевна, растекаясь гостеприимством, как ковровой дорожкой. — Всё-такивы нам так помогли! Даже эвакуатор организовали, до дома подвезли. Мы столько хлопот вам доставили.
— Мам! — шикнула на неё Даша сквозь зубы. «Ну просто неугомонная!»
— Вот ты какая… неприветливая и неблагодарная, — уколола её мать и неодобрительно покачала головой. — Поэтому мужики от тебя и сбегают!
— Ага, вот ты сейчас и выдала мою страшную тайну! — парировала Даша с фальшивой обидой. — Теперь и Кирилл сбежит!
В глубине души она отчаянно на это надеялась. Пусть посмотрит на эту семейку с приветом, поймёт, что ловить здесь нечего.
Поняв, что, возможно, перегнула палку, Татьяна Сергеевна приложила ладонь ко рту.
— Она не всегда такая, — попыталась будущая тёща исправить положение, встречаясь взглядом с Кириллом в зеркало заднего вида.
— За время нашего общения я не увидел ничего отталкивающего в Даше, — с лёгкой улыбкой ответил он, косясь на вжимавшуюся в кресло девушку, чьи глаза метали молнии. — Меня это не пугает. Так что не волнуйтесь, я никуда не убегу.
«Чёрт возьми!» — мысленно выругалась Даша, рассчитывая на прямо противоположную реакцию. Ей категорически не нравилось, как этот Абрамов с каждым шагом всё глубже влезает в её жизнь. Прилип как репей. «Такого напугать ещё постараться надо!»
Кирилл плавно остановил машину у подъезда. Даша выскочила одновременно с ним, и они, как два вежливых швейцара, помогли родителям спуститься с высокого сиденья на припорошенный снегом асфальт.
Даша незаметно смещалась за спины родителей, надеясь ускользнуть от наводящего на неё ужас мужчины. Вновь оставаться наедине с ним желания не имела.
— На чай в другой раз обязательно зайду, — сказал Кирилл на прощание, пожимая руку отцу. — Сейчас нам с Дашей нужно кое-что доделать.
Его планы «кое-что доделать» категорически не вписывались в планы Дарьи. Однако на последних словах он одним широким шагом настиг её и обхватил рукой за талию, мягко, но недвусмысленно пресёк попытку смыться в подъезд вместе с родителями.
— А как вы познакомились-то? — вдруг спросила Татьяна Сергеевна, обернувшись в дверях.
— На работе, мам, — сквозь стиснутые зубы ответила Даша, понимая, что побег провалился.
Когда дверь закрылась за родителями, на Дашу накатила тяжёлая волна обречённости. Теперь она осталась один на один с этой глыбой по имени Кирилл.
— Пойдём, — коротко произнёс он, и Даша не уловила его настроение.
Не выпуская девушку из своих цепких пальцев, он повёл её обратно к машине.
«Поддерживает, делает вид, что джентльмен, — кипела она внутри. — А сам перестраховывается, чтобы не сбежала».
Абрамов открыл перед ней дверь, помог устроиться на сиденье с галантностью, которой никак не ждёшь от человека с такими кулачищами.
Ехать в молчании было неловко, начинать разговор — страшно. Пугал финал этой эпопеи.
— Кирилл Абрамов — это настоящее имя? — набралась она наконец смелости спросить.
— Да, — коротко ответил он, бросив на неё быстрый взгляд.
Даша внутренне сникла. «Знаю, как его зовут. Видела его лицо и лица его товарищей. Я — ходячая улика. И родителей теперь под колпаком держать будут».
Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, пробиравшуюся по телу, и отогнать навязчивую мысль, что её будущее висит на волоске и зависит от воли сидящего рядом верзилы.

Глава 4

Успокоившись, она глубоко вдохнула и выдохнула, будто готовясь к прыжку в неизвестность.
— Что будет дальше? — спросила она прямо, решившись узнать судьбу, которую ей уготовили.
— За родителей не беспокойся, — неожиданно мягко ответил Абрамов. — Хорошо, что живёшь отдельно. Терпению кредиторов скоро придёт конец. Тебе выставят претензию. Дадут срок, а потом… поставят на счётчик.
Она поджала губы. Картина вырисовывалась ясная, безрадостная и с каждой минутой всё опаснее. «Счётчик» — слово, от которого веяло ледяным ужасом. Даша согласилась, что терпение деловых партнёров Тюнникова не безгранично. И такие, как Кирилл, церемониться не станут.
— Но я всего лишь наёмный работник! — попыталась она апеллировать к логике, которая, как она уже понимала, в этом мире работала плохо.
— Это не прокатит, — отрезал Абрамов, бросив на неё сочувствующий взгляд.
— Офис в аренде. Оборудование старое, по стоимости — кот наплакал, — вслух оценивала она активы компании, понимая, что не покроет и сотой доли долгов. Она посмотрела на Кирилла. — Почему я попала под раздачу? Почему его-то не ищут?
— Им без разницы, — его голос звучал констатирующе. — Кто-то должен ответить, и всё. Это не суд, где разбираются в виновности. Елизара ищут. Но на это нужно время. А ты ближе. И, прости, беззащитнее.
Он несколько раз глянул в зеркало заднего вида, прищурившись. Даша напряглась, заметив, как на его обычно непроницаемом лбу проступили морщины: Кирилла что-то беспокоило.
— «Им»? — переспросила она, и внутри всё похолодело. — Тюнников связался с… криминалом?
Сидевший рядом человек, безусловно, был частью того же тёмного мира. Но каким-то… другим.
Кирилл кивнул.
— Вы же тоже оттуда, — констатировала она.
— Верно. Но я другой, — коротко бросил он, мельком глянув на неё.
Даша недоумённо повела плечами: что он имел в виду? Что за неизвестный науке вид человечества?
— Я не беспредельщик. Мне не нравится, когда невиновную бабу хотят пустить в расход.
«Бабу». «В расход». Слова, отдающие боевиками, прозвучали так дико, что стало даже не по себе. Под ложечкой засосало, во рту появился противный металлический привкус. Интуиция завопила в голос: «Опасно! Беги!»
Даша быстро прикинула: выпрыгнуть на ходу из джипа — вариант самоубийственный. В сумочке не было ничего, кроме помады, ключей и пачки салфеток — явно не орудие спасения. Она снова посмотрела на водителя, на его плечи, на руки, лежащие на руле. «Одним плевком уложит. Бесполезно даже пытаться».
— Если доживу до встречи с этим Тюнниковым, сама его прибью, — с мрачной решимостью процедила она, чувствуя, как злость ненадолго вытесняет страх.
— И как ты это сделаешь? — Кирилл бросил на неё взгляд, едва заметно приподняв бровь.
— Задушу! — выпалила она, живо представив, как её пальцы впиваются в шею подлеца. — Мало того, что нервы трепал, так ещё и так подставил! Тварь!
— А ты, оказывается, страшная женщина! — вдруг рассмеялся Кирилл, и смех его, неожиданно живой и тёплый, на секунду рассеял гнетущую атмосферу.
— Когда в гневе — да, — парировала Даша. — Все мужики как от огня пятками сверкают.
По её тону Абрамов не понял — то ли она этим хвасталась, то ли жаловалась, то ли предостерегала его.
— Я не из пугливых, Даш. Не сбегу, — ответил он с такой неподдельной уверенностью, будто давал клятву. — И до встречи с этим гадом ты доживёшь. Обещаю.
Она не была в этом уверена. Скорее, думала, что он просто её успокаивает, чтобы не устроила истерику в машине.
«Но зачем я ему? Развлечься?» От этой мысли, особенно от яркого представления её физического воплощения, Дашу бросило в жар, потом в холод. Кожа покрылась зыбью. Её передёрнуло. «Нет, только не это. Лучше уж…» Но мысль о том, что после её кончины родителям некому будет помочь, оборвала эту мрачную картину.
Даша вздрогнула, когда в кармане завибрировал телефон. Глянув на имя, она обомлела: Тюнников!
— Мой телефон прослушивается? Твои смогут отследить? — прерывисто спросила она, показывая экран Кириллу. Она не заметила, как перешла на «ты».
Тот молча вытащил свой телефон, набрал номер и кивнул ей, чтобы начинала разговор.
— Алло? Елизар Данилович, добрый день! — ответила Даша, стараясь говорить спокойно, кипя внутри. — Вы где?
— Дашенька, миленькая, держи оборону, — послышался в трубке сиропный голос Тюнникова. В трубке были сильные помехи, будто он звонил из бункера или с подводной лодки.
— Нет, Елизар Данилович, мы так не договаривались! — попыталась говорить строго. — Почему вы свой бизнес свалили на хрупкие плечи бухгалтера? И кто разрешил раздавать мой личный номер направо-налево? И вообще, где вы? Три дня никто не может до вас дозвониться!
— Дашенька! Я улетел. В другую страну. Тут цунами, аэропорт закрыт… Не смогу вернуться в ближайшее время.
Даша скосила глаза на Кирилла. Тот жестом велел тянуть время.
— Елизар Данилович, что происходит? Тут очередь из кредиторов выстроилась, — её голос дрогнул. Она прислушивалась к заднему фону: гудки, крики чаек, гул толпы. — Я поставила на рельсы вашу компанию, и что теперь?! Вы куда-то пропали, денег на счетах нет… Почему претензии ко мне?! Это не мой бизнес! Я всего лишь наёмный работник!
— Даша, ты моё золотце. Выкрутишься как-нибудь. Ты же умная девочка и всё вытянешь!
«Золотце». От этого слова она чуть люк головой не пробила. И ей стало предельно ясно: Елизар знал, на что её обрекает!
— Выкручусь?! — зарычала она, сверкнув от злости глазами. — В офис пришли люди, готовые меня на органы разобрать! — Даша бросила взгляд на Кирилла, который слушал, не мигая. Лицо его выражало лёгкий шок. Она намеренно сгущала краски, давая понять директору, что всё плохо.
— Никто тебя не тронет, уверяю!
«Врёт. Сука, ещё как врёт!» Даша сжала кулак так, что ладонь заныла от прострелившей боли.
— Я не собираюсь отрабатывать ваши долги своим телом! Немедленно возвращайтесь и разгребайте за собой это дерьмо! — разъярённо прошипела она, стараясь глубоко дышать, чтобы не закричать. Очень хотела выпустить пар: вцепиться зубами в горло Елизара или в его холёное личико.
— Тебя же никто не заставляет идти на крайние меры, — услышала Даша в ответ.
— А вы этих людей видели? Они меня спрашивали? Пришли и угрожали!
— Ой, Дашенька, я не ожидал от тебя таких непристойностей.
Ей надоело слушать этот детский лепет. Готовность вцепиться ему в глотку была почти физической.
— Елизар, если ты, тварь такая, не вернёшься в ближайшее время, я сама тебя найду и собственными руками задушу! — выдохнула она всю свою ненависть в трубку.
Кирилл, уже припарковавший машину у офиса, сидел не шелохнувшись. Словно под градом её угроз боялся пошевелить даже бровью.
— А я тебя предупреждал! – вдруг заявил Елизар. – Не будешь покорной и послушной – огребёшь. Так что ты сама во всём виновата. Не захотела быть подо мной, теперь разбирайся с этим дерьмом! Всё. Мне пора.
— Конченая дрянь! — зашипела она, когда в трубке раздались короткие гудки. На глаза навернулись предательские слёзы бессилия и ярости.
Кирилл убрал свой телефон от уха. Даша замерла, осознавая страшную вещь: её отказ быть девочкой Тюнникова на одну ночь превратился в угрозу её жизни. Она для него просто расходный материал. Этот гад вернётся через пару лет, откроет новую контору, найдёт новую «Дашу»… А её уже не будет на этом свете.
— Ты в порядке?
Кирилл осторожно тронул её за плечо. Даша дёрнулась, стукнувшись коленом о бардачок, и резко обернулась к нему, уставившись испуганным и одновременно разъярённым взглядом.
— Даш, ты чего? — нахмурился Абрамов.
Она долго смотрела на него, пытаясь прочитать в его глазах финальный сценарий. «В машине убивать не будет. Дорого отмывать. Значит, в офисе. Логично: нет свидетелей, есть готовая легенда — «бухгалтершу убили за долги фирмы». Убийц не найдут».
— Ты у меня спрашиваешь «всё ли в порядке»? — сглотнула она застрявший ком в горле. Её начало колотить. Она сжала волю в кулак, чтобы не показать ему свой страх. — Удалось его засечь? – «Напоследок хочу знать, найдут ли этого подлеца?»
— Да. Мои уже вылетели за ним.
Новость обрадовала. «Хоть смерть моя будет не напрасной. Он тоже за всё поплатится».
— Сейчас поднимись в кабинет и подготовь все документы, которыми ты занималась.
Она посмотрела на тёмное здание офиса.
— Кадровые тоже нужны? – спросила она, думая, что это займёт немного времени и практически не отсрочит её кончину.
— Да, мне нужны все документы! – жёстче повторил Кирилл, поглядывая в боковое зеркало. – Сделай всё быстро. Иди. Я сейчас подойду, — жестом руки отправил он её.
«Хладнокровный какой! Ничего человеческого: только что помогал с аварией, руку отцу пожал… улыбался и смеялся, а теперь… отправляет меня на собственную смерть».
Кирилл подошёл к железной решётке окна и, позвякивая, что-то вытянул из-под отлива. Подав связку ключей, кивнул Даше, чтоб заходила. Сам остался снаружи.
Она шла по коридору с чётким пониманием, что это, возможно, её последние шаги в мире живых.
Чем ближе Даша подходила к конечной точке, тем больше тяжелели ноги, словно к ним привязали гири. Отдуваясь и заливаясь потом, всё же добралась до кабинета. По пути дёргалась во все двери, но они были наглухо закрыты, запасной выход — под навесным замком. Спрятаться совершенно негде.
В голове не укладывалось, что Кирилл после всего, что сделал за это время, может безжалостно приставить дуло к её виску.
Войдя в кабинет, она остановилась, чувствуя, как силы покинули её. Хотелось просто упасть и ждать своей участи. Смотреть Абрамову в глаза, когда будет спускать курок. «Зачем я буду ему помогать? Очень надо — сам найдёт… Меня ведь нашёл».
Оторвав ноги от пола, подошла к шкафу, где ещё пару дней назад всё красиво и аккуратно разложила по регистраторам и папкам. Вспомнила, как была довольна собой: археологические раскопки были завершены, а бардак трансформирован в порядок.
Достала первую партию регистраторов и сложила стопкой на столе, потянулась за второй.
Действовала как под гипнозом. Будто в трансе. В это время в голове искала хоть какую-то лазейку остаться в живых: окна выходили на парковку, где стоял джип Абрамова. «Выпрыгнуть? Пока он сюда идёт…» Идея казалась безумной, но неотвратимость событий толкала на неё.
Внезапный звук заставил её обернуться. В дверном проёме стояла крупная фигура. Но это был не Абрамов. Ни телосложением, ни одеждой не похож.
«Не решился сам? Прислал своего человека?» За окном послышался звук отъезжающего автомобиля. Сердце упало. «Точно. Уехал. Оставил меня на растерзание этому отморозку». Она пожалела, что вместо того чтобы спасать свою жизнь, занималась чёрт знает чем! Не подготовилась к побегу через окно. Сейчас уже поздно. Её охватила паника. Страх вновь сковал всё тело. Даша замерла.
Незнакомец неприятно ухмылялся. Он не был таким монолитом, как Кирилл, но его мощи вполне хватит, чтобы справиться с ней в три счёта.
— Привет, красотка, — сипло бросил он.
По тому, как его глаза бегали по её фигуре, стало ясно: у него на уме не только убийство. Это давало отсрочку, но и делало всё в тысячу раз отвратительнее.
Неспешность, с которой он откладывал расправу, вдруг зажгла в ней безумную надежду на чудо. Даша попятилась. Рука наткнулась на холодный канцелярский стакан, затем нащупала острые ножницы. В груди вспыхнул огонь решимости. Даша решила: будет драться до последнего вздоха.
Когда жертва продемонстрировала «холодное» оружие, мужик громко рассмеялся, задрав голову вверх. Глядя ей в глаза, не спеша достал из-за пояса пистолет. Не целясь, держал в руке, подчёркивая преимущество. Ноги Даши задрожали, язык отнялся.
— Ну давай, — поманил он её пальцами, надвигаясь как танк. — Померяемся, кто быстрее. А?
Она понимала, что ножницы против пистолета — смешно. Швырнула в него стакан с ручками. Они отскочили от него, как горох от стены. Мужик снова заржал.
— Иди ко мне, не бойся. Будешь послушной — просто порезвимся. Будешь капризничать — на ленточки порежу, — с угрозой закончил он.
Даша не спускала с него глаз, сканируя каждое движение. Под руку попались тяжёлые папки-регистраторы. Она швырнула их ему под ноги. Тот просто их перешагнул, ускоряясь. Жертва осознавала, что у киллера заканчивается терпение.
— Когда свой агрегат в тебя вставлю, сразу поймёшь, где твоё место, — пообещал он, подходя совсем близко.
Даша увернулась от его протянутой руки и метнулась в сторону, используя стол как баррикаду. Нужно было заманить его глубже в кабинет, а самой выскользнуть к выходу. Она успешно загнала мордоворота в ловушку. Осталось перемахнуть через соседний стол… но длинное пальто могло зацепиться и сорвать побег.
Увидев, что амбал уже рядом, Даша собрала все силы и подпрыгнула. Проскользив по столу, выпрыгнула в коридор. Рванула за угол одновременно с раздавшимся за спиной выстрелом. Её ноги подкосились, когда она наткнулась во что-то большое, твёрдое и неожиданное.
Оцепенела. «Их двое. Сейчас…» Она ждала удара, но его не последовало. Попыталась дёрнуться назад, но её крепко прижали к стене. Тело, заслонившее её, совершило полуоборот. Раздались приглушённые хлопки, от которых содрогнулось всё её естество. Даша задрожала и зажмурилась.
— Не тронул тебя? — знакомый бас прозвучал прямо над ухом. Абрамов отступил, выпуская её. «Как он здесь оказался? — промелькнуло в голове. — Ведь я слышала, как машина уехала...»
Даша открыла глаза, заметив тёмную ссадину на его скуле. Его взгляд быстро пробежал по ней, оценивая целостность. Убедившись, что всё в порядке, он схватил её за руку и поволок к выходу.
Даша, спотыкаясь, бежала за ним, мельком заметив в его свободной руке пистолет.
На выходе Кирилл резко остановился, высунулся, осмотрел улицу. Убедившись, что та пуста, скомандовал:
— В машину. Живо.
Как она бежала, как вскарабкалась в салон — Даша не помнила. Помнила только железную хватку его руки и ощущение, что только что вырвалась из пасти одного зверя, чтобы оказаться в клетке к другому. Но к какому именно — до сих пор не было понятно.

Глава 5

Очнулась она резко, когда машину так тряхнуло на ухабе, что зубы щёлкнули с неприятным звуком. Сознание, ускользавшее в пустоту, вернулось обратно.
Даша сфокусировалась на лобовом стекле. За ним бушевала белая мгла. Снег валил хлопьями, яростно хлеща по стеклу, за которым не было видно ни дороги, ни неба — лишь белая пелена и уверенный нос джипа, плывущего сквозь метель на ощупь.
— Куда ты меня везёшь? — Голос её прозвучал хрипло, связки сдавило страхом. Она бросила испуганный взгляд на Абрамова, пытаясь нащупать им очертания оружия под его курткой.
Мысль ударила как обухом: «В лес. Завезёт подальше. Закопает, как ненужную вещь». По коже забегали колючие мурашки. Сглотнуть слюну оказалось мучительно трудно — горло сжалось в тугой узел.
— Наконец-то звук появился, — ответил Кирилл, и в его густом басе прозвучала лёгкая усмешка. Он быстро, на долю секунды, глянул на неё, а потом снова уставился в белую круговерть за стеклом.
Машину слегка повело вбок, колёса на мгновение потеряли сцепление, и Даша инстинктивно вцепилась в рукоятку над дверью. Ехали они явно не по асфальту — под колёсами хрустело, скреблось, и джип покачивался на кочках, как тяжёлая лодка на волнах.
— К себе. У меня охрана, закрытая территория. Там тебя проще защитить, пока не разберёмся.
От воспоминаний о том, что случилось в офисе — мужик с ухмылкой в дверном проёме, холодная сталь пистолета, собственное беспомощное метание, — внутри всё перевернулось. Подступила тошнота, во рту обильно и неприятно скопилась слюна. Даша сжала челюсти, заставив себя дышать глубже, втягивая запах кожи салона и мужское терпкое амбре самого Кирилла.
— Зачем ты это делаешь? — выдохнула она, справившись со спазмом. Она глянула на профиль Абрамова, освещённый светом приборной панели.
— Что?
— Спасаешь меня. У тебя же из-за этого проблемы будут.
Он снова коротко рассмеялся, и этот звук прозвучал тепло и добродушно, совсем не сочетаясь с его обликом и обстоятельствами.
— Я с этим справлюсь. А ты — нет. — Он пригляделся к Даше. Его рука, огромная и тёплая, накрыла её закоченевшие пальцы, сжатые в кулак на коленях. — Испугалась? — Он на секунду сжал их, потом отпустил, бросив взгляд на датчик температуры. В салоне было тепло. Он снова посмотрел на бледное, застывшее лицо и огромные глаза попутчицы. — Мне надо было сразу с тобой зайти. Пока я гасил тех двоих, не заметил, как третий просочился. — Кирилл недовольно качнул головой. — Тебя чуть не… поранили.
Слова «тех двоих гасил» прозвучали так буднично как будто он говорил о починке крана. Но смысл их дошёл до сознания Даши не сразу, а потом обрушился ледяной волной, от которой перехватило дыхание. Он не бросил её. Он вёл какую-то свою войну на её пороге, пока она металась внутри.
— Я думала… ты уехал, — пробормотала она, глядя на снежную стену за окном. — Раз вычислил Тюнникова, то я тебе больше не нужна.
— Как я мог уехать? — фыркнул Абрамов, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее недоумение. — Я ж твой парень. Забыла, что ли? — Он на миг сверкнул на неё глазами, и в уголках его рта заплясали знакомые смешливые складочки.
— Не смешно, — выдохнула Даша, отвернувшись к окну. За стеклом не было ни неба, ни земли — лишь бешеный, неумолимый поток белизны. — Прости, что вписала тебя в эту авантюру с родителями. Мама спит и видит, как бы меня пристроить.
Даша намеренно перевела разговор на другую тему, стараясь не думать о пережитом ужасе, иначе мрачные мысли накроют её с головой.
— Да я не против, — отозвался он, и в его тоне не было ни насмешки, ни притворства. — Побуду твоим парнем, пока вся эта заваруха с Елизаром не закончится.
Она украдкой посмотрела на его профиль. Тусклый свет приборов выхватывал из полумрака мощный лоб, линию брови, твёрдый подбородок. За окнами бушевала снежная вселенная, а здесь, в этой тёплой, гудящей капсуле на колёсах, было странно тихо и… безопасно. Парадокс, от которого кружилась голова.
— Скорее Робин Гудом, — пробормотала она.
— Нет, — его ответ прозвучал резко и без обиняков. Машину снова подбросило, и они с громким скрежетом прочертили днищем по ледяной корке. — Я не такой благородный, каким могу показаться. У каждого есть своя цель, своя мотивация.
— У тебя тоже? — спросила она, боясь услышать ответ.
— Конечно, — коротко бросил он. — Но сначала я хочу разобраться с Тюнниковым.
Ей отчаянно хотелось знать эту цель и так же отчаянно — не знать никогда. Нутром чувствовала, что она касается её. Страх перед правдой сплетался с нарастающим, иррациональным доверием к этому грубоватому, опасному и необъяснимо заботливому человеку.
Даша сжала кулаки, пытаясь подавить мелкую, предательскую дрожь в коленях. Мысли носились, как спугнутый рой ос — беспорядочно мелькая, не давая ухватиться толком ни за одну.
— А что потом? — тихо прозвучал её голос, челюсть ходила ходуном. — Он же не вернёт деньги. Даже если ты его найдёшь. Мне так и придётся всю жизнь прятаться? Оглядываться на каждый шорох? Жить в тени?
— Потом будет потом, — ответил он твёрдо. — Сейчас главное — разобраться с теми, кто пришёл за тобой. Я не позволю, чтобы Елизар сделал тебя разменной монетой в своей игре.
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и обязывающие. Даша не успела ничего ответить.
Внезапно впереди, в белой пелене, возникли тусклые, расплывчатые огни — фонари на высоких столбах. Джип, не сбавляя хода, рванулся вперёд. Автоматические ворота плавно разъехались в стороны. Машина влетела на территорию, и из-под её мощных колёс вырвались пушистые стрелы снега, обильно засыпавшие боковые стёкла.
Их встретил ухоженный двор, подсвеченный мягким, тёплым светом заснеженных фонарей. Снег здесь лежал чистым покрывалом, искрясь в свете. А в центре, как прочное, надёжное убежище, стоял одноэтажный, но крепко сбитый дом из дерева. Он выглядел не вычурно, но основательно, как крепость. Его окна светились тёплым, живым светом.
Кирилл заглушил двигатель. Наступившая тишина оглушила. В тепле салона плечи Даши мелко дрожали.
— Даш, тебя чего так трясёт? — спросил Абрамов, его голос в тишине прозвучал неожиданно громко, но мягко. Он смотрел прямо перед собой на освещённое крыльцо дома. — Здесь тебя никто не посмеет тронуть. Ты в безопасности.
От слов, сказанных с такой твёрдой уверенностью, внутри у неё что-то надорвалось.
— А ты? – прорвалось наружу то, что сидело внутри.
Он очень медленно повернул голову. Его взгляд, чёрный и пристальный, намертво вцепился в её глаза, словно физически ощупывая её страх и сомнения.
— У меня к тебе другой интерес, — проговорил он с размеренной, обдуманной чёткостью. Невозмутимостью. — Поверь, я не маньяк, который собирается держать тебя против воли и издеваться. Ты нужна мне по нескольким причинам. Но об этом потом. — Он на секунду замолчал, давая словам осесть. — Сейчас тебе надо выдохнуть. Переварить и пережить то, что уже случилось. — Кирилл, наконец, отпустил её взгляд, переведя его на освещённые окна дома. — Для твоей слабой психики сегодняшних приключений достаточно.
Кирилл вышел из машины, обошёл её и помог Даше выбраться. Абрамов мягко, но непреклонно поддерживал Дашу под локоть, ведя к дому. Снег хрустел под ногами, а в воздухе пахло морозом и сладко-смолистым дымом из трубы дома. Он толкнул массивную дубовую дверь одним уверенным движением плеча. Она беззвучно поддалась. Негнущимися ногами Даша переступила порог, попав в тёплый рай.
Внутри дом оказался неожиданно уютным. Никакой показной роскоши или мрачной «бандитской» обстановки. Было просто, основательно и по—мужски уютно. Мягкий, рассеянный свет от нескольких ламп, тёплое дерево стен и пола, массивная, но удобная мебель из кожи и тёмного дерева, которая казалась продолжением самого хозяина — такой же крепкой и надёжной.
В прихожей Кирилл скинул с себя куртку, повесив её на крюк, затем развязал шнурки на берцах и скинул их. Даша несмело последовала его примеру — принялась стягивать верхнюю одежду.
Абрамов растворился в глубине дома, оставив её одну. Гостья несмело прошла в гостиную, озираясь по сторонам.
— Скоро будет обед.
Даша вздрогнула и обернулась. Кирилл стоял в дверном проёме, который она до этого не заметила. Сделала вывод, что там кухня. Он глянул на часы на руке, поправил себя:
— Точнее, полдник. Для сугреву чай будешь?
Она помотала головой, отказываясь.
В голове крутились вопросы: «Кто он на самом деле? Почему так рьяно взялся за её защиту?»
Слишком свежи были воспоминания о выстрелах и нависающей над ней смертельной опасности. Сейчас была короткая передышка. В тепле и тишине её сжатые в тиски нервы стало понемногу отпускать. Она впервые за долгие часы почувствовала, что действительно может выдохнуть.

Глава 6

Даша заставила непослушные ноги двинуться к огромному кожаному дивану. Мысль о будущем сверлила мозг с упорством перфоратора в шесть утра. Хотелось бы знать, что ждёт её в будущем. «Сейчас я Абрамову нужна для каких-то целей, а потом? Потом снова превращусь в пушечное мясо? Что он задумал?»
— Комната готова. Идём, покажу. — Его голос вынырнул из тишины, и Даша дёрнулась, словно пойманная в неловкой позе. Она даже не заметила, как он исчез и появился. Бесшумный, как тень.
По коридору прошли мимо пары закрытых дверей. Даша мысленно наклеила на них ярлыки: «Тайная обитель», «Склад неопределённости» и «Чердак со скелетами». Вряд ли, конечно, но чем чёрт не шутит в доме таинственного спасителя.
— Располагайся.
Даша переступила порог и огляделась, замечая, что дизайн комнаты выдержан в гамме дорогого минимализма. В мужском стиле.
— Минут через пятнадцать стол будет накрыт, — сообщил Кирилл.
Даша кивнула, будто получила стратегическое задание, и шагнула вперёд. За её спиной дверь тихой щёлкнула. Она повернулась и уставилась на деревянную поверхность. Не то чтобы она жаждала сбежать, но осознание, что её могут запереть, действовало не хуже холодного душа. Выждав несколько минут, поняла, что её не пленили.
Обойдя комнату, нашла совмещённый санузел. В ванной зеркало преподнесло сюрприз: в нём отражалась женщина, выглядящая так, будто провела пятнадцать лет в экстремальных условиях. «А ведь мне всего двадцать девять!»
Умывшись, Даша растянулась поверх покрывала. И тут испытала момент чистой паники. Сумочка! В кабинете, среди бумажных свидетельств, вместе с трупом наёмника осталась её сумочка. А в ней — паспорт, телефон, остатки нормальной жизни в виде помады и скидочной карты из кофейни, откуда забрал её Абрамов.
«Чёрт! Ну как же так, Корпун? — сердце принялось отбивать чечётку где-то в районе горла. — Сходить Кириллу сказать?»
Разум быстро наложил вето на эту идею. Сумочка в кабинете — ложный след для кредиторов. Без телефона она оказалась в полной информационной блокаде. Как там родители? Воображаемые картины их тревоги заставляли внутренне сжаться. Представила, как приехавшая на место преступления полиция находит её паспорт и сообщает родителям!..
Но в тот момент она думала лишь о том, чтобы оттуда живой ноги унести. Не до пустяков было. Да и насчёт Абрамова были серьёзные сомнения. Они, впрочем, никуда не делись. «Хоть бы сказал, что от меня надо? А то сижу, как в клетке, голову ломаю над его загадочными целями».
Если паспорт найдут, потом проблем не оберёшься. Если, конечно, вся эта история с Тюнниковым не разрешится магическим образом. Надежда в душе Даши не угасала, и она наивно мечтала, что вскоре окажется в своей квартире, в поисках вакансий на HeadHunter, попивая подорожавший кофе.
От резкого стука в дверь Даша подпрыгнула на месте, будто её ударило током. Через пару секунд поплелась открывать дверь. Но нетерпеливая персона с той стороны рванула дверь на себя, и Даша, толкнувшая полотно плечом и не встретив ожидаемого сопротивления, совершила изящный кульбит через порог. Мир на миг перевернулся, но жёсткого знакомства с отполированным деревянным полом не случилось. Её поймали и поставили на ноги крепкие руки, обхватившие талию с уверенностью автокрана, поднимающего хрупкий груз.
– Не ушиблась? – знакомый бас прокатился прямо над макушкой.
Волна жара – от неловкости, испуга и этого внезапного, слишком плотного касания накатила на неё с силой цунами. Она помотала головой, пытаясь отогнать и румянец, и головокружение.
— Тебя уже ноги не держат. Тебе поесть надо. Как раз пришёл за тобой, — Кирилл отпустил её талию и, перехватив за запястье, потащил за собой.
— Кирилл! – позвала его Даша, стараясь ослабить хватку, от которой на коже уже проступали красные следы. Он шёл так быстро, что она едва касалась пола, напоминая воздушный шарик, который несёт порывом ветра. – Ты делаешь мне больно.
Он на секунду замер, окинул взглядом её руку в своей железной хватке, затем сменил захват. Его ладонь обхватила её кисть целиком, и её маленькие пальцы инстинктивно вцепились в ребро его мощной ладони.
В тот миг, когда его ладонь коснулась её запястья, по коже пронёсся разряд чего-то острого, почти электрического, от которого внутри всё сжалось в новый напряжённый комок.
Абрамов привёл её на кухню. Пространство было просторным, основательным, как и всё здесь. Массивный деревянный стол казался вырубленным из цельного дуба, а стулья выглядели так, будто были рассчитаны на вес бронированного автомобиля.
«Ну да, — промелькнуло у неё в голове, пока она скользила взглядом по этим монументальным предметам, — такую массу ещё выдержать нужно». Она покосилась на громилу, почувствовав себя внезапно крошечной и хрупкой, как фарфоровая статуэтка рядом с бетонным блоком.
Воздух был густым и тёплым, пропитанным мясным, наваристым ароматом, исходившим от кастрюли на плите. От этого запаха у Даши предательски заурчало в животе.
— Садись, — указал Кирилл на ближайший стул и отодвинул его от стола одним лёгким движением, с той же небрежной силой, с какой она бы смахнула крошку.
Даша послушно уселась, её взгляд скользнул по столешнице, накрытой плотной скатертью с замысловатым узором. «Где Абрамов и где узоры, — мысленно отметила она это несочетаемое, — будто медведь в кружевах». Её пальцы нервно почесали лоб. На столе уже стояли две глубокие тарелки, ложки, ножи, хлеб.
— Добрый вечер! — раздался низкий, грудной женский голос справа, и в поле зрения Даши вплыла полноватая, круглолицая женщина лет пятидесяти, двигавшаяся по кухне со скоростью кометы.
— Добрый, — автоматически ответила удивлённая Даша, следя глазами за её уверенными действиями. Отлепив от неё ошарашенный взгляд, она перевела его на Кирилла. Тот, сложив руки под мощным подбородком, наблюдал за её реакцией с той самой, едва уловимой усмешкой в уголках глаз. В его чёрных, обычно непроницаемых глазах, стояло озорное веселье.
— Добрый вечер, Руфина Константиновна, — отозвался Кирилл. Голос его звучал уважительно, почти мягко. — Судя по летающему аромату, сегодня ваш коронный борщ.
— Вы угадали, Кирилл Александрович, — ответила Руфина, и в её голосе зазвучала профессиональная гордость.
А Даша отметила, что их с Кириллом отчества совпадают. Это ли не знак судьбы?!
Руфина разлила по тарелкам густой, тёмно-рубиновый борщ, от которого клубился согревающий душу пар. Первую тарелку поставила перед хозяином. Но Кирилл молча переставил её Даше. Этот маленький жест поразил её сильнее, чем могла бы поразить его грубая сила. Его действия не укрылись от заинтересованного взгляда Руфины.
Через мгновение вторая тарелка появилась и перед ним, а следом — глиняная крыночка с густой сметаной.
Дашу порадовал факт того, что, во-первых, в доме, кроме неё, была ещё одна женщина. Это работало как слабое, но обнадёживающее свидетельство: Абрамов и вправду… нормальный. Не маньяк-убийца. Во-вторых, эта женщина — живой свидетель. Свидетель того, что она, Даша, здесь была. «Ну, если Кирилл вдруг передумает и решит… избавиться от меня», — промелькнула мрачная, но практичная мысль. Она ведь до сих пор не знала его истинных намерений.
— Это Дарья Корпун, моя… гостья, — представил он, и эта небольшая осечка слегка кольнула Дашу под рёбра. Она внутренне сжалась, боясь, что он сейчас напомнит об их игре для её родителей и представит в духе «пассия» или «девушка».
— Очень приятно, — улыбнулась Руфина Константиновна, и её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Даше. — Наконец-то в доме появились гости. Да ещё такие привлекательные. Давно пора. — Она говорила это так, словно произносила вслух нечто большее, чем просто вежливость. Словно у неё с Абрамовым был общий секрет, в который Даша пока не посвящена.
— Ешьте, пока горячее, — наставительно сказала Руфина, уже возясь у духового шкафа, откуда потянуло сладковатым, ванильным духом свежей выпечки.
Даша взяла ложку. Первый глоток был обжигающим и невероятно вкусным. Тепло, настоящее, физическое, начало разливаться по промороженному насквозь телу, медленно оттаивая ледяные комки страха, засевшие где-то в районе желудка. Она ела молча и сосредоточенно, пытаясь заглушить едой хаос мыслей.
Кирилл ел быстро, с деловитостью человека, для которого приём пищи — необходимая процедура. Он периодически бросал на неё короткие, оценивающие взгляды, словно сканируя её состояние.
Перед ней поставили чашку чая, а на блюдце — пышный ломоть шарлотки. От резкого движения Дашу слегка повело. Она на секунду закрыла глаза, чтобы переждать лёгкое головокружение. Открыв их, она встретилась с пристальным, прожигающим взглядом Абрамова. Он хмурился, и в его обычно каменных глазах читалось беспокойство.
При мягком свете кухонной лампы его лицо казалось менее суровым, почти человечным. Тёмно-багровый синяк под кровавой ссадиной на скуле отчётливо проступал, и Дашу неожиданно кольнуло чувство, в котором смешались досада и щемящее сочувствие. «Получил их, когда меня спасал, — подумала она. — Взял на себя удар, буквально и фигурально, вытащил из лап смерти».
— Тебе не надо… обработать? — смущённо проговорила она, указав пальцем на собственную скулу, словно проецируя его травму на себя. Своей неуклюжей попыткой хотела выразить хоть какую-то благодарность.
Кирилл слегка замедлил движение ложки ко рту, вскинув на неё глаза. В них мелькнуло что-то нечитаемое. «Он удивлён? Или ему смешно?» Потом он всё же отправил ложку в рот, неспешно прожевал и проглотил.
— Да, — просто согласился он. — Можешь обработать, после того как поешь.
Даша испытала внутренний раздрай. С одной стороны, сама предложила, и вроде бы нужно проявить заботу. Но с другой… С другой — мог бы и отказаться! Теперь придётся подходить к этой ходячей крепости с ваткой и перекисью. От одной лишь мысли о том, что ей придётся стоять рядом с ним, её пронзила неконтролируемая дрожь.
— Слушай, в офисе моя сумка осталась… телефон и документы, — переменила она тему, чувствуя, как щёки начинают наливаться жаром.
— В курсе. Разберусь с этим, — отмахнулся он, словно речь шла о забытых перчатках. Потом кивком головы, властным и не допускающим возражений, указал на чашку. — Пей чай! — скомандовал он, но тут же добавил более мягко: — Шарлотка у Руфины Константиновны — пальчики оближешь.
Даша уже закончила трапезничать и ждала, когда наестся Кирилл. Закончив поглощать шарлотку кусок за куском, Абрамов сполоснул руки под краном, смахнул капли могучим встряхиванием и куда-то бесшумно исчез.
Руфина Константиновна в это время действовала с чёткостью отлаженного механизма: убрала со стола, загрузила посуду в посудомойку, протёрла столешницу. Потом её цепкий, хозяйский взгляд, привыкший замечать каждую пылинку, обвёл помещение по периметру.
Убедившись, что всё сияет и стоит на своих местах, она подошла к Дарье, приняв выражение лица, в котором смешались извинение и срочность.
— Дашенька, — начала она, приоткрывая холодильник, дверца которого вздохнула холодом. — Я сейчас уезжаю. На несколько дней. Внуки заболели, дочь просит помочь. Кирилл Александрович дал мне отгулы. — Она махнула рукой в сторону окна, за которым бесновалась снежная белизна. — Да и с этой метелью я бы всё равно завтра не проскочила. Так что… — она прижала ладони к груди в немом, но красноречивом жесте мольбы, — не сочтите за сложность… присмотреть за ним. Накормите. Завтрак, обед… Он сам себе чай сделает, конечно, но поесть нормально ему необходимо. — Её взгляд скользнул к контейнерам, аккуратно сложенным стопками на полках холодильника. — Тут уже готовое на сегодняшний ужин, только разогреть. Продукты я свежие завезла. На ваше усмотрение можете что-нибудь приготовить.
Даша почувствовала, как почва под ногами, и без того зыбкая, окончательно поплыла. Такого поворота она не предусмотрела. Кормить этого… этот ходячий энергоблок? Прокормить такую махину? Она мельком глянула на остатки шарлотки на блюде — от неё остались ножки да рожки.
— Но я… я не знаю, что он любит! — вырвалось у неё, и в голосе зазвучала неподдельная паника.
Руфина махнула рукой, будто отмахиваясь от пустяка.
— Он, милая, всеядный. Аллергии ни на что нет. Готовь, что сама ешь, не промахнёшься. Главное — порции побольше, чтоб голодный не ходил.
— Руфина Константиновна! — как гром среди ясного неба, прогремел бас из глубины коридора. — Машина подъехала!
Экономка встрепенулась и резко захлопнула дверцу холодильника.
— Я побежала! Позже свидимся! — бросила она на ходу, исчезая в дверном проёме.
Брошенное на бегу «свидимся» повисло в воздухе. Оно было таким простым, таким бытовым, что на секунду встроило эту сумасшедшую ситуацию в рамки нормальной жизни. Словно Даша действительно была здесь гостьей. Обнадёживающая мысль, что через какое-то время они действительно увидятся на миг настроила её на позитивный лад.
Первым порывом было рвануться вслед за Руфиной — последней нитью, связывающей с привычным миром, где есть больные внуки, дочь и поездка в метель. Но из прихожей донёсся низкий бас, и желание бежать следом тут же угасло. Даша решила не мешать им прощаться и поменьше подставляться под взгляд Абрамова.
Она опустилась на первый попавшийся стул. В голове поднялась настоящая круговерть, как метель за окном. Жизнь, будто взбесившийся лифт, без остановки меняла этажи и направления. То её хотят убить, то она сидит на кухне у своего похитителя-спасителя, а теперь ещё и становится его кухаркой. Сюжет для абсурдного детектива, где героиня вместо того, чтобы бежать, задумывается о калорийности борща для антагониста.
Даша закрыла глаза, пытаясь унять лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Тишина в опустевшей кухне вдруг стала громкой. И в этой тишине отчётливо зазвучало осознание: теперь она здесь одна. С ним. И её новая, временная обязанность — не дать этой глыбе проголодаться.

Глава 7

— Кирилл, ты сказал, у тебя есть своя цель. Я должна знать: как ты хочешь меня использовать?
Даша задала вопрос, стоя между его широко расставленных ног, в своеобразной ловушке из мышц. Его огромные руки с разбитыми костяшками и синими, абстрактными наколками, лежали сейчас расслабленно на коленях, пальцы поджаты. В этот момент они не выглядели устрашающе.
Она старалась сохранять дистанцию, иллюзию безопасности: не касаться его мощных бёдер своими ногами, не дышать на его лицо, пока ватка с перекисью водорода касалась ссадины на его скуле.
Даша прижгла особенно глубокое место, ожидая хоть какой-то реакции — вздрагивания, гримасы. Но Абрамов даже не моргнул. Его лицо оставалось каменной маской, лишь чёрные глаза неотступно следили за ней.
Немного наклонившись, она инстинктивно подула на обработанное место. «Там сейчас, наверное, печёт, как на раскалённой сковородке». Она упрямо смотрела куда угодно: на узор обоев, на тень от лампы, на собственную дрожащую руку, — только бы не встретиться с его взглядом, который был прикован к ней.
Кирилл зашевелился. Медленно поднял свою накачанную руку, и Даша вся сжалась в один комок ожидания. Сердце ёкнуло и замерло. Решив, что, задавая вопрос, переступила какой-то известный лишь ему запрет, и он сейчас что-нибудь с ней сделает.
Но он лишь нахмурился, будто отогнал назойливую мысль, и так же медленно опустил руку обратно на колено.
Даша, выдыхая застрявший в лёгких воздух, отступила на пару шагов, делая вид, что полностью поглощена архиважным процессом — закручиванием крышки на флаконе перекиси. Пальцы плохо слушались.
— Даша! — его голос прозвучал негромко, но с той стальной жёсткостью, от которой по её спине пробежал холодок. — Подойди.
Он не произнёс это как просьбу. Это был мягкий приказ. Его пальцы сделали короткий, властный жест, подзывая её к себе.
Она оставила флакон на столе, повернула голову и посмотрела на него. Мелькнула обнадёживающая мысль: «Ему ещё что-то надо обработать?»
Абрамов сидел неподвижно, как истукан, и его взгляд ясно говорил: он ждёт немедленного и беспрекословного повиновения.
Даша сделала неуверенный шаг. Видя, как сдвигаются его густые брови, образуя тёмную, грозную складку у переносицы, она пододвинулась ещё на полшага. Этого хватило. Его рука метнулась вперёд с пугающей для такой массы скоростью и обхватила её запястье. Его пальцы были тёплыми и не сдавливали больно, но и не предполагали, что их можно стряхнуть.
— Двигай ближе, — снова скомандовал он, потянув за руку на себя.
Даша сдвинула ноги на пару сантиметров и снова оказалась в той же позиции — между его бёдер, в нескольких сантиметрах от его тела. Её собственная тень накрыла его лицо. Даша сжала челюсти так, что заныли виски.
— Положи мне руку на плечо, — распорядился он уже спокойнее, но тон не оставлял пространства для дискуссий.
Она еле разжала зубы, чтобы спросить:
— Зачем?
— Ты боишься меня, — констатировал он, и в его голосе прозвучала не укоризна, а констатация факта, как диагноз. — Поэтому давай… потрогай и убедись, что я не акула. Что зубы внезапно не прорастут.
— Ну вот ещё! — вспыхнула она, и жар стыда и смущения залил щёки. Она попыталась дёрнуть рукой, чтобы высвободиться. Кирилл отпустил её запястье, но в тот же миг его ладонь легла на её талию, мягко, но неумолимо притягивая её ближе, пока её бёдра не упёрлись в край стула. — Ч-что ты делаешь? — зашипела она, чувствуя, как от этого контакта по всему телу пробегают разряды панического возбуждения.
— Давай. Трогай меня за плечи. Можешь грудь пощупать, убедись, что это просто мышцы, а не бронеплиты.
— Да что за дурость ты придумал?! — она вцепилась в его руку на своей талии, короткие ногти впились в кожу, пытаясь отодвинуть эту живую гору. Но громила опередил её: вторая его рука обхватила её с другой стороны, и Даша оказалась плотно прижатой к нему. Кирилл слегка подтолкнул её на себя, и она просто упала, инстинктивно обхватив мощную мужскую шею.
Даша уткнулась лицом в его коротко стриженные волосы, вдохнув густой, чистый запах — мужской, с оттенком мыла или геля для душа.
Она замерла, парализованная близостью. Сердце колотилось где-то в районе желудка, отдаваясь глухими ударами в висках. Её грудь в тонкой водолазке тесно соприкоснулась с его мощной грудной клеткой, и она почувствовала жар, исходящий от него, и твёрдый рельеф мышц даже сквозь слои одежды.
— Дурость — это когда ты от меня шарахаешься, — с какой-то внезапной, сдержанной злостью произнёс он, и его голос, глухой от того, что его лицо уткнулось ей в плечо, прозвучал особенно внушительно. — Думаешь, я не вижу этого?
Её щёки вспыхнули сильнее от осознания, что для него оказалось всё так очевидно.
— Не привыкла я к крупногабаритным мужчинам, — выдохнула она в его волосы, пытаясь отыскать хоть каплю сарказма, но голос дрогнул. — Да и вся ситуация… вообще-то, напрягает. Нервы сдают, если ты не заметил.
— Вот стой и привыкай ко мне, — приказал он, и его руки не ослабили хватку, но и не причиняли боли. Это было просто удержание. Обеспечение близости.
Она промолчала, чувствуя, как её собственное дыхание стало неровным.
— Не хочу, чтобы в случае критической ситуации, вместо того чтобы спасать тебя, тратить время и силы на преодоление твоего страха передо мной. Поняла? — он отклонил голову назад, чтобы посмотреть ей в лицо. Его глаза, чёрные и беспощадные, смотрели прямо в её. — Давай. Трогай меня.
«Да, блин, что он творит?!» — пронеслось в голове у Даши, хаотично и смущённо. Всё тело налилось жаром, сердце продолжало бешеную дробь.
Видя, что он не отступит, что эта нелепая, почти интимная процедура — его условие, его странный способ «терапии», она сдалась. Закрыла глаза, собираясь с духом.
Её рука, слегка дрожащая, медленно поднялась. Сначала она аккуратно, почти невесомо потрогала кончики его волос — они были колючими и жёсткими, как ёрш.
Преодолевая внутренний барьер, опустила ладонь ему на плечи. Ткань под пальцами была горячей, живой, под ней чётко читалось напряжение мощных трапециевидных мышц. Она скользнула ниже. Под ладонью бугрился твёрдый, как стальной трос, бицепс.
От всего его тела шёл ровный, мощный жар — не просто тепло, а излучаемая энергия, физическая мощь, заключённая в плоть. В этот момент она ощущала её не как угрозу, а как нечто… необъяснимо реальное и подавляюще настоящее.
— Всё, — чуть слышно выдохнула она. – Потрогала.
Всё её тело ещё трепетало мелкой, предательской дрожью — не от страха, а от чего-то иного, от этого непривычного, оглушительно близкого контакта, от его тепла под её ладонью и осознания того, что её пальцы только что касались этой ходячей крепости как чего-то… доступного.
— Отлично, — просто согласился он, и в его густом басе не прозвучало ни торжества, ни насмешки. Он разжал руки, отпуская её талию, и та немедленно ощутила странную пустоту и резкий приток холодного воздуха на место, где секунду назад был его жар. – Все разговоры будут, когда будешь готова к ним. Теперь иди, отдыхай, — сказал он, и это уже не было приказом. Скорее, констатацией: её лимит на сегодняшние потрясения исчерпан.
Даша кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она сделала шаг назад, потом ещё один, отдаляясь от него. Её ноги, ватные и неуверенные, понесли её к коридору.
Что бы ни задумал Кирилл Абрамов, как бы ни хотел её «использовать» — он не даст её в обиду. По крайней мере, пока она ему нужна. А это, в её нынешнем положении, было больше, чем она могла надеяться несколько часов назад, глядя на пистолет в руке киллера.

Глава 8

Её всё ещё сотрясало изнутри, даже когда она, укрывшись под тяжёлым, обволакивающим одеялом, зажмурилась, пытаясь заставить себя уснуть. Бухгалтерские проводки, проценты по кредитам и депозитам на разные сроки – всё это проносилось в голове, но не приносило никакого эффекта.
Пространство вокруг было незнакомым, насквозь пропитанным чужим запахом — древесины, чистоты и неуловимо мужского. Как параноик прислушивалась ко всем звукам этого дома: к тихому скрипу половицы где-то в глубине, будто кто-то неслышно ступал; к равномерному, утробному гулу отопительного котла; к мерному, гипнотическому тиканью настенных часов.
На секунду померещился приглушённый гул мотора за окном и голоса — то ли наяву, то ли уже в воспалённом воображении.
За окном всё так же бушевала и выла метель. Но здесь, внутри этих непробиваемо крепких стен, её вой казался бессильным. Эта вьюга была снаружи. А здесь — тишина и жутковатая безопасность.
Прошло два часа. Сон и не думал приходить. Слишком много всего вломилось в её жизнь за эти сутки, сокрушая привычные представления.
Стоило закрыть глаза, как перед ними возникал слащаво-подлый лик Тюнникова. Потом он плавно перетекал в очередь головорезов, выстроившихся за её жизнью. И над всей этой мрачной картиной маячило одно лицо — с широкими скулами, чёрными глазами и той вечной, едва уловимой усмешкой в уголках губ.
«Что он такое изобретал на кухне? — крутилось в голове, навязчиво и бестолково. — Зачем заставлял трогать себя? Как маньяк какой-то, полез обниматься. Ну да, боюсь я его, такого огромного… Чуть в штаны не наделала от его прикосновений. А кто бы не боялся? Он из-за меня людей убил. Причём нескольких. И как мне к этому относиться? Сказать «спасибо» и сделать вид, что ничего не было? Стереть из памяти, как дурной сон? Он защищает от внешних врагов, но сам-то чем лучше?»
Разум, уставший от паники, пытался навести порядок. Даша понимала: Кирилл не был рыцарем в сияющих доспехах. Он был сложной, опасной системой, живущей по своим законам. Но в этой системе она, Даша Корпун, оказалась под его защитой. И сейчас этого пугающего факта достаточно, чтобы не сойти с ума.
Не выдержав тисков тишины и собственных мыслей, она вылезла из кровати. Босиком послонялась по тёмной комнате, натыкаясь на невидимую в темноте мебель. В груди бушевал настоящий ураган, вторивший заоконной метели.
Измученная вакуумом, Даша приоткрыла дверь и выглянула. В длинном коридоре горел приглушённый свет, отбрасывая мягкие тени. Царила тишина.
Бродить по неизвестному дому, как призрак, побоялась. Вдруг Кирилл примет её за угрозу и… Она резко передёрнулась от этой мысли, холодный пот выступил на спине. Быстро вернулась в комнату и щёлкнула выключателем. Тёплый свет залил пространство, разгоняя страхи и тревогу.
Осмотрев в зеркале своё бледное, осунувшееся за день лицо и взъерошенные волосы, Даша решила, что нужно смыть с себя этот день. Всю липкую панику, пот и запах страха. Только вот переодеться было не во что: ношеное бельё после душа надеть не захочется. Решила застирать его. Заодно и голову отключить от всех мыслей.
Она долго стояла под струями почти обжигающе горячего душа, пытаясь отмыться до костей. А потом её взгляд упал на просторную, глубокую джакузи в углу. «Если уж попала в такую историю и оказалась в распоряжении у такого… хозяина, — с горькой иронией подумала она, — то грех не воспользоваться хоть какими-то плюсами. Может быть, это моя последняя ванна».
И она воспользовалась, позволив мощным струям массировать зажатые мышцы, пока кожа не стала розовой и тело не обмякло, на время сдавшись теплу и покою.
Закутавшись в большое, пушистое банное полотенце, Даша вышла из ванной в комнату — и тут же подпрыгнула на месте, едва не вскрикнув.
Возле стола, спиной к окну, стоял Кирилл. Он был в простой тёмной футболке, обтягивающей его торс, как вторая кожа. Он поморщился, увидев её реакцию.
— Извини, не хотел тебя напугать, — произнёс он тихо, и его голос в тишине прозвучал особенно густо.
Даша быстрым кивком головы показала, что всё в порядке. От этого резкого движения полотенце на груди съехало, обнажив взгляду Абрамова верхнюю часть груди и линию ключицы. Она ахнула и задёргала ткань, поднимая её выше.
Возясь с полотенцем, заметила, как его взгляд — чёрный и пристальный — на секунду прилип к этому месту, прежде чем медленно, с видимым усилием, поднялся к её лицу. В его глазах вспыхнуло хищное влечение. Голод вожделения.
От этого взгляда в её жилах кровь застыла. Потом бросило в жар. Даша сглотнула ком, вспомнив свои собственные страхи в машине: «Развлечься…» Сердце застучало, предупреждая об опасности.
— Твоя сумка, — он кивнул подбородком на предмет, лежащий на стуле. Абрамов засунул руки в карманы штанов.
— Спасибо, — хрипло ответила Даша, топчась на месте. От испуга и сквозняка её начало бить мелкой дрожью. Капли с мокрых волос скатывались по плечам, оставляя ледяные дорожки. — А документы Тюнникова? — выпалила она первое, что пришло в голову, лишь бы отвлечь этот обжигающий взгляд от своего тела, завёрнутого, как конфета, в этот жалкий кусок ткани.
— У меня, — ответил он, и его глаза, будто против его воли, снова скользнули по линии её плеч, по мокрым прядям волос на шее. Создавалось полное ощущение, что его в этот момент больше ничего на свете не занимало. Только это тело, скрытое под тонким барьером махры.
— Моя… помощь нужна? — рискнула она спросить, чувствуя, как глупо это звучит, но не в силах молчать в этом наэлектризованном тишиной напряжении.
Абрамов наконец оторвал взгляд от полотенца и перевёл его ей в лицо. Одна его бровь поползла вверх, образуя немой, но красноречивый знак вопроса.
— Я всё равно не усну, — поспешно объяснила она, махнув рукой в сторону тёмного окна. — Всякое мерещится. Место незнакомое, звуки… Буду просто время терять впустую. Голову хоть чем-то займу.
Он несколько секунд молча смотрел на неё, будто взвешивая её состояние. Потом коротко кивнул.
— Сейчас вернусь, — бросил он, шумно вдохнув, будто вынырнув из воды, и стремительно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Даша выдохнула, обмякнув. Затем, с новой решимостью, принялась намертво перевязывать полотенце, затягивая узел так, чтобы тот ни при каких условиях не развязался и не съехал. «Только бы не подумал, что это я его соблазняю…» — пронеслось в голове.
Кирилл вернулся через несколько минут. В его руках была какая—то одежда.
— Это моё. Будет велико, зато чистое, — сказал он, кладя аккуратную стопку на край кровати. Он заметил, что Даша не покидает «безопасную» на её взгляд половину комнаты возле санузла, и не стал подходить ближе.
Даша осторожно развернула принесённое бельё: простую серую футболку без рисунка и мягкие спортивные штаны. Ткань была чистой, пахла тем же знакомым запахом, что она улавливала по всему дому и от самого Кирилла. Вспомнив их неловкие обнимашки на кухне, щёки её заалели, а низ живота заныл.
Она тут же прикинула в уме, как закатать края футболки и подвернуть штанины, чтобы не запутаться в лишней ткани.
— Мой кабинет — до конца по коридору и налево, — проговорил он, его взгляд на мгновение задержался на её мокрых волосах. Он вышел, на этот раз оставив дверь приоткрытой.
Даша осталась одна, держа в руках его одежду. Надевать её было странно. Почти интимно. Но выбирать не приходилось.
Она высушила феном волосы, затем натянула на себя огромную футболку, утонув в её объёме. Собрала лишнюю ткань с боков и завязала её двумя маленькими, тугими узлами. Штаны пришлось подворачивать несколько раз.
В зеркале отразилась нелепая фигура. Даша усмехнулась. Такой образ не должен был вызвать у Кирилла ровным счётом ничего. Ни желания, ни намёка на ту хищную искру, что мелькнула в его взгляде. Это был её щит.
Даша потушила свет и вышла в коридор. Освещаемая светом комната в конце коридора манила. Её сердце, только начавшее успокаиваться, снова замерло, а потом принялось биться тяжёлыми, глухими ударами: он там. Он ждал. Она снова будет с ним наедине.
Но что бы там ни было — работа или разговор — это было лучше, чем метаться в одиночестве в комнате, наедине со своими страхами и всякими предположениями собственной участи. Сейчас ей лучше быть в его обществе.

Глава 9

Разговор затянулся далеко за полночь. Кирилл оказался хуже самого дотошного ревизора из налоговой — кроме цифр, его интересовали люди и всё, что было с ними связано.
Переспрашивал, уточнял, требовал вспомнить не только смысл сказанного, но и детали: каким тоном, какими словами. Он интересовался цветом чьих-то туфель, лака на ногтях секретарши, шрамом на руке водителя Тюнникова. Это было больше, чем допрос. Но, как ни парадоксально, этот методичный, гипнотический процесс действовал на Дашу успокаивающе.
На массивном столе Абрамова громоздились регистраторы и папки «ЕДТ». Они проштудировали каждый договор, каждого контрагента, изучили биографию всех сотрудников компании.
Спустя много часов, когда в окно уже давно стучала ночь, а чай в кружке сменился на второй, а потом на третий, Даша с удивлением отметила, что острота дневного ужаса притупилась. Воспоминания кошмарного дня словно отодвинулись, уступив место простой физической усталости и… странному, тёплому чувству защищённости. Здесь. В его доме. Под его пристальным взглядом.
Наконец Кирилл поднялся. Его массивная тень скользнула по стене, когда он потянулся, и его позвоночник выдал серию глухих хрустов.
— Тюнников перешёл черту, когда подставил тебя, — произнёс он, и его голос, низкий и ровный, заполнил тишину. Он сделал паузу, разминая ладонью затёкшие мышцы шеи, где играли твёрдые, как канаты, жилы. — В нашем бизнесе есть неписаные правила. Не втягивать посторонних. Особенно тех, кто просто выполняет свою работу, не вникая в суть. Он это правило нарушил. Кинул всех и спрятался за спину того, кто слабее. За женщину. Это не просто подлость. Это — беспредел. — Он произнёс последнее слово с холодным, чётким презрением. — А беспредел я не люблю. И ему это с рук не сойдёт.
— Объясни мне тогда, — вспыхнула Даша, и в голосе её прорвалась накопившаяся горечь от несправедливости, — почему ты это понимаешь, а другие хотят меня на берёзе вздёрнуть?
— Говорил уже, — Кирилл покрутил головой, разминая затекшие мышцы, и снова опустился на свой стул. Он откинулся на спинку, по—хозяйски разведя ноги, и впился в неё своим чёрным, неотрывным взглядом. — Кому-то нужно ответить. — Он сделал небольшую паузу, выбирая слова. — Когда увидел твою милую мордашку в кафе, поначалу решил, что ты брошенная любовница Елизара. Поиграл и кинул. Но чем больше наблюдал… тем больше понимал, что ты тоже жертва. — Вдруг угол его рта дрогнул, и на скулах проступили те самые, едва уловимые усмешливые складочки. — И знаешь, что мне в этой истории больше всего понравилось? Его злость! На то, что ты не поддалась на его бархатный голос и смазливую рожу. Не легла под него.
— Только это меня всё равно не спасло, — Даша бессильно повела плечом, словно пытаясь стряхнуть с себя призрак Тюнникова. Голос её звучал устало и цинично. — Вот сейчас думаю, может, зря отказалась? Лежала бы сейчас с ним под пальмами, на лазурном берегу, и волны мне пятки омывали.
Лицо Абрамова мгновенно стало суровым, а во взгляде, вспыхнула резкая, неожиданная искра чего-то, похожего на гнев.
— Если бы ты спуталась с ним, тогда акулы этими самыми пятками уже закусывали, — холодно констатировал Кирилл, и в его тоне не было ни капли шутки.
— Радужные перспективы мне рисуешь, — пробормотала Даша, отводя глаза. Она была абсолютно уверена: если бы она действительно сбежала с Тюнниковым, Кирилл нашёл бы её и лично, своими руками, отправил бы на корм акулам.
Абрамов встал, собрал чашки и тарелки от их ночного перекуса. Его движения были плавными, лишёнными той грубой силы, которую он демонстрировал днём.
Даша сидела, переваривая его слова. В них была своя, извращённая логика. Он был не благородным разбойником, а прагматиком. Она была для него символом нарушенных правил, которые он намеревался восстановить.
— А что будет, когда ты его найдёшь? — спросила она, глядя на его широкую спину. Кирилл повернулся, держа в одной ладони всю посуду, будто это были детские кубики.
— Заставлю вернуть всё, что можно вернуть. Остальное… отработает. Долго и упорно.
В его тоне не было кровожадности, только холодная уверенность. И почему-то этой уверенности Даша поверила больше, чем любым клятвам.
— А потом я смогу вернуться к нормальной жизни?
Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом и проговорил:
— Сможешь. Но не сразу.
Он коротко кивнул, словно ставя точку, и скрылся в коридоре, унося посуду. Вернувшись с пустыми руками, Абрамов проговорил:
— Ладно. На сегодня мозгового штурма хватит. Пора на боковую.
В его густом басе впервые за всё время прозвучала отчётливая, человеческая усталость.
Кирилл проводил Дашу до самой двери её комнаты и остановился на пороге. Скрестив на груди мощные руки, дал понять: это твоё пространство, твои границы. Он не собирался их нарушать.
— Теперь сможешь уснуть? — спросил он, и в его вопросе читалась не праздное любопытство, а что-то вроде профессиональной заботы о состоянии «актива».
— Вряд ли, — честно призналась Даша, покачав головой. — Я на новом месте обычно первые несколько ночей не сплю вообще. Потом — привыкаю.
Он кивнул, будто она сообщила ему прогноз погоды. Подумал, почесал тыльной стороной ладони щёку, где темнела ссадина.
— Может, тебе помочь? Стресс снять? — предложил он так же прямо и деловито, как до этого спрашивал про варианты вывода денег за кордон.
Даша насторожилась, почуяв подвох.
— Сходить в спортзал? Или холодный душ принять? — предположила она, надеясь на что-то в этом духе.
Кирилл усмехнулся одной стороной рта, и в его глазах мелькнуло знакомое озорство.
— Алкоголь. Или секс. Можно, для максимального эффекта, всё вместе, — заявил он, глядя ей прямо в глаза. Без похабного подмигивания, без намёка. С той же клинической отстранённостью, с какой врач мог бы предложить таблетку или укол. — Обещаю, после такого спать будешь как убитая.
Даша приложила ладонь ко лбу, чувствуя, как по щекам разливается жар, а внутри поднимается какое-то дикое сочетание неловкости, стыда и нелепого любопытства. Он говорил об этом с такой же простотой, с какой предлагал час назад чай.
— Чего смутилась? — он пожал одним могучим плечом, и тень от него качнулась на стене. — Взрослые же люди. Нет — так нет. Никто не настаивает. Всего лишь предложил — как один из вариантов решения проблемы бессонницы.
Слово «убитая», брошенное им так невзначай, словно щелчком, вернуло её в суровую реальность. Вспомнились выстрелы в коридоре, фраза «тех двоих гасил».
— Не-а, — резко помотала она головой. — Живой хочу быть. Уж лучше бессонницей помучаюсь.
Кирилл коротко, хрипловато рассмеялся. Звук был негромким, но в ночной тишине дома казался почти громовым.
— Как знаешь. Если что-то понадобится — я в соседней комнате, — он кивнул в сторону следующей двери, которую Даша окрестила «Чердак со скелетами» и сейчас поняла, что не промахнулась. — Спокойной ночи, Даш.
Она кивнула в ответ и перешагнула порог, ощущая его взгляд на своей спине.
Уже забравшись под тяжёлое одеяло, уткнувшись лицом в подушку, она вдруг вспомнила слова Руфины Константиновны: накормить его завтраком. Она даже не спросила, во сколько он встаёт, какие у него планы на день… Мысли путались, перескакивая с бытовых подробностей на то, что только что произошло у двери.
От одной мысли, что этот ходячий сгусток силы и угрозы мог после всего предложить ей заняться сексом — просто, как таблетку от бессонницы, — её слегка выбило из колеи.
В этом безумном предложении, в этой чудовищной прямоте, проступило простое и человеческое, что её собственная сложная, запутанная паника на его фоне показалась какой-то… неестественной. Он был опасен, да. Но он не играл. Он был честен с ней.

Глава 10

Кирилл
Прийти в кафе я решил сам. Обычно за такими, как эта бухгалтерша, отправлял кого-то из ребят, и разговор был коротким: если слова не доходили, удары по рёбрам быстро развязывали язык. Но с Тюнниковым была особая история — слишком много денег утекло, в том числе и моих. А по информации, все ниточки вели к его последнему бухгалтеру — Дарье Корпун. Молодая, симпатичная. В его вкусе. Я видел фото.
Логично было предположить, что она не просто сотрудница, а любовница и соучастница. Играли в паре, а теперь, когда жарко стало, он сбежал, бросив её на растерзание кредиторам. Бывает. И я собирался эту любовницу найти раньше всех и через неё выйти на Елизара.
Увидел её в кафе — сидит, ковыряет салат, а телефон перед ней так и пляшет. Она не в истерике, не рыдает. Сидит. Думает. Стало интересно.
Подошёл — вздрогнула, конечно. Глаза округлились. Но не закричала, не убежала. Голос выдавила ровный, хоть и видно было, что внутри вся сжалась в комок. От одного моего вида многие под себя ходят, а эта ещё и шутить умудрялась.
Посмотрел на неё, на эти испуганные, но умные глаза, и резанула мысль: «Не та». Слишком… чисто смотрит. Да и держится не как брошенная пассия, а как загнанный в угол, но не сломленный зверёк. Тюнников любил понаивнее. А эта — с огоньком. Стержнем, который чувствовался даже сквозь страх.
В офис добровольно поехала, всё показала. Пока мой технарь к ноутбуку подключался, Седой сообщил, что на Корпун охота уже открыта. Многие заинтересовались, решив, что она — ключ к деньгам или к Тюнникову. Или просто хотели выместить на ней злость: пустить по кругу, а потом выкинуть на помойку. Меня от этого покоробило.
Собранная информация подтвердила мои подозрения: она слишком «правильно» себя вела для виновной. Виновные либо уже сбежали, либо ноют и оправдываются. А она… злилась. На Тюнникова. Искренне. Это было видно.
Когда у неё зазвонил телефон и она сказала: «Да, мам!», я насторожился. Очень уж вовремя. Это мог быть зашифрованный разговор с Тюнниковым на такие случаи. Но из разговора понял, что звонила на самом деле её мать и там какие-то серьёзные проблемы. В голове возникла мысль, что это подстава прочих кредиторов, чтобы выманить её. К тому времени все заинтересованные уже знали, что я забрал её первым. На аварию решил поехать с ней.
На месте стало ясно — не подстава. Родители её — милые, наивные люди, которые вечно влипают в истории. А она их вытаскивает из дерьма. Оплачивает долги. Хорошая дочь. Заботливая. Подыграл ей, когда мать стала задавать вопросы про «жениха». Откуда-то возникло желание помочь, прикрыть её. Даша зацепила меня. Своим внутренним стержнем. Силой. Человечностью и заботой.
Когда она попыталась слиться с родителями в подъезде, я её не отпустил. Инстинктивно. Руки сами потянулись. Не только потому, что её жизнь была под угрозой. Просто… не захотел отпускать. Понравилась она мне. Эта смесь уязвимости, ума и дикой внутренней силы. Решил, что заберу её себе. В хорошем смысле. Под свою защиту. И, возможно, для чего-то большего. Время покажет.
По дороге обратно в офис заметил хвост. Непрофессиональный, но навязчивый. Узнал машину ребят Краснова, Виктора. Мой вечный конкурент. Значит, уже вышли на след.
Рассчитал, что атакуют у офиса, когда мы будем выходить. Отправил Дашу за документами — пусть будет внутри, а сам остался внизу, сделав вид, что задерживаюсь. Не хотел, чтобы она видела кровь и смерть. Хотел оградить её от этой грязи — слишком чистая она для всего этого.
Сволочь Тюнников позвонил. А она оказалась не промах, быстро сообразила, что к чему. Молодец. Мне сообщила. Этот гад ещё посмел издеваться над Дашкой. Мои его быстро отследили. Сразу в дорогу собрались. Должны были уже вылететь. За то, что подкатывал к ней, руки и ноги переломаю. И хрен отрежу. На том свете он ему всё равно не пригодится.
У офиса меня атаковали двое. Выскочили из-за угла, решили, видимо, взять быстро и грубо. Не учли, что я их ждал. Разобрался с ними бесшумно. Но вот третий оказался хитрее. Просочился, пока меня отвлекали те два отморозка. Пропустил его. Моя ошибка.
На подходе к кабинету услышал возню и мерзкий голос ублюдка, обещающего надругаться над моей Дашкой. В ответ — тишина. Сердце ухнуло в пятки. Думал о самом худшем. Ускорил шаг. И тут она выскочила как ошпаренная, а следом — выстрел. Этот урод стрелял в спину слабой женщине. Тварь! Она врезалась в меня, и я накрыл её собой. Успел увести от второго выстрела. И застрелил ту сволочь с особым чувством удовлетворения.
Пока вёз её к себе, внутри всё клокотало. От злости на себя — за прокол. И от… чего-то ещё. От вида её трясущихся рук, от её молчаливого ужаса. Боялась, я это видел. Она смотрела на меня и думала, что я её тоже куда-то везу, чтобы избавиться. Эта мысль резанула по-особенному.
Дом мой — моя крепость. Здесь меня не достанут. И её — тоже. Отвёл в комнату. Дал время прийти в себя, осмотреться. Нужно было перевести всё в бытовую, спокойную плоскость. Потом накормил. Посчитал, что еда — лучший якорь в такой ситуации.
Руфина дома оказалась кстати. Видел, как Даша была удивлена, глаза по десять рублей. Что-то там покумекала в своей голове, вроде, даже расслабилась. Уход Руфины к внукам — тоже идеально. Остались одни. Появилось время успокоить девчонку, разобраться во всём.
Дашка меня боялась. Не Краснова, не призраков Тюнникова — меня. Шарахалась от моего взгляда, вздрагивала от прикосновений. Это было невыносимо. Помнила, что для меня убить человека — обычное дело. Я хотел её защитить, а она смотрела на меня как на палача. Решил действовать напрямую. Заставил потрогать себя, чтобы убедилась, что я — просто мужчина, не желающий ей зла. Не монстр, каким ей виделся.
Спросила, как хочу её «использовать». Этим словом будто хлёстко по щеке ударила.
Даша обработала мою рану. Само бы зажило, но я хотел продлить тот чарующий момент нашей близости. Почти силой заставил себя обнять. Не удержался от прикосновений к ней.
Чёрт возьми, я балдел от её робких касаний. В паху зашевелилось, сводило с ума. Но я сдержал себя. Просто ждал, когда она закончит меня нежно лапать, успокоится, привыкнет. Интим у нас с ней будет. Потом.
Ситуация с полотенцем меня совсем добила. Даша вышла из душа, лишь прикрывшись этим куском тряпки. Я хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Занёс сумку. Её и документы мне Седой с Цыпой подогнали уже позже. И тут она почти голая вышла прямо ко мне. Испугалась. И я вместе с ней. Её нагой вид пронзил меня насквозь. В паху встало колом. Не мог отлепить свои глаза от её нежной, хрупкой фигурки. Желание давило, требовало: схватить, овладеть.
С огромным трудом пришёл в себя. Остановил эротический поток мыслей.
В мозгу вспыхнула мысль, обожгла меня, опалила: «Моя. Только моя». Дикая, первобытная, не имеющая ничего общего с тем «интересом», о котором я ей говорил раньше. Это было проще и сложнее одновременно. Хотел её. Всю. Закутать в полотенце, спрятать от опасности, от всего мира.
Я подобрал с пола челюсть, когда она спросила про документы. Не представляю, что бы я думал на её месте, когда на меня смотрел голодный громила. Точно не про какие-то там документы. Наверное, заорал бы и сиганул в санузел, забаррикадировавшись, хотя и понимал бы, что это бесполезно. Даша, видимо, тоже это понимала. Поэтому, хоть и держалась на расстоянии, старалась не выдать свой страх перед тем, что могло вот-вот произойти. Она верила, что я адекватен.
Совладав с собой, осознал, что ей холодно. Она без одежды. Не подумал об этом. Точнее, не предполагал, что сегодня у меня будет гостья. Не готовился. Принёс свои вещи, ожидал, что будет возмущаться, спорить, сопротивляться, но она ловко обыграла лишнюю ткань милыми узелками. Пришла ко мне помогать.
Помогать! Мне! Чем в очередной раз ошарашила меня.
Мы разговаривали до ночи. Она выкладывала всё, что знала, а я смотрел на неё и понимал: умница. Внимательная. Даже мелочи помнила. И с каждым часом первоначальная симпатия превращалась во что-то более серьёзное. Уважение. Интерес. Страсть. Желание быть ближе. На одной волне.
А потом у комнаты я долбанул её вопросом. О сексе. Предложил способ снять стресс. Глупо, конечно. Неуклюже. Но я всегда предпочитал прямые пути. Её реакция была интересной. Не разочаровала меня — не стала кривить душой, не притворилась шокированной. Отказала с иронией, но твёрдо: «Живой хочу быть». Умная девчонка.
Теперь она спит за стенкой. Или не спит. Не знаю. Сказала, что не сможет заснуть. А я сижу у себя в кабинете, разбираю данные с её ноутбука, которые прислал технарь. И думаю о ней. Не могу не думать. Хочу быстрее разобраться, чтобы освободить её от всей этой хрени.
Сам не понял, как Дашка за несколько часов ворвалась в мой расчётливый, чёрно—белый мир. Внесла в него краски: страх, ярость, нежность, заботу.
Виктор Краснов теперь знает, что она под моей защитой. Будет осложнять. Стрелку завтра уже назначил. Перетереть хочет. Тюнникова мои ребята уже выследили — прячется на Бали, дурак. Думает, не достану его. Достану.
Но главное теперь — она. Дарья Корпун — моя бухгалтерша. Мне нужно, чтобы она перестала бояться меня. Нужно, чтобы она увидела во мне не кредитора и убийцу, а Кирилла Абрамова. Мужчину, который её не отдаст никому.
Завтра будет новый день. Дам ей время привыкнуть к обстановке, к моему присутствию. Не буду давить. А потом… потом поговорим. Серьёзно. Я скажу ей всё. Скажу, что её жизнь теперь изменилась навсегда. И о том, что в этих изменениях есть важная деталь — и это я. Она должна впустить меня в свою жизнь. И я категорически согласен с её матерью, что пора её пристроить. Ко мне. Дашка сама же назначила меня на роль своего мужчины, и я её буду исполнять. До конца жизни.
Проверю периметр ещё раз, чтобы её сон был по-настоящему спокойным. Я это обеспечу.

Глава 11

Вернувшись после обхода, Кирилл уже был почти у своей двери, когда до слуха донёсся странный глухой звук. Что-то между хрипом и стоном, будто кому-то рот заткнули и душили. Все мышцы мгновенно напряглись, сознание обожгла ледяная мысль: «Никто не мог проникнуть. Значит, предатель среди своих?» Мысль была настолько чудовищной, что у него на секунду перехватило дыхание.
Как тень, он метнулся к её двери. Нажал на ручку и вошёл, готовясь к худшему.
Полоска света из коридора упала на кровать. И увиденное ударило его так, что в висках застучало. Никого постороннего не было. Была только она. Даша.
Лежала поперёк, голова свесилась с края, волосы почти касались пола. Всё её тело было неестественно выгнуто, шея напряжена до предела, а из горла вырывались те самые звуки — беззвучные крики, задыхающиеся всхлипы. Её лицо было искажено животным ужасом. Она мотала головой, будто пытаясь вырваться из невидимых рук.
Это был не сон в привычном понимании. Это был приступ ночного ужаса. Плоть, перемалывающая пережитый ужас, от которого сознание сбежало, но тело — нет.
«Нет. Нет. Нет…» — зашептала Даша сквозь стиснутые зубы, и каждый сдавленный звук бил Абрамова точнее любого удара. Не по челюсти, а куда-то глубже, под самые рёбра, в то самое место, где, как оказалось, ещё что-то могло болеть.
Он медленно подошёл, боясь своим внезапным вторжением напугать её ещё сильнее. Осторожно взял Дашу за плечи и переложил вдоль кровати, пытаясь выпрямить её. Но она забилась в конвульсиях – в коротких, резких движениях, полных слепого сопротивления.
Не думая, Кирилл лёг рядом. Притянул Дашу к себе, накрыл своим телом, как щитом, обвил руками. Одной рукой придерживал её голову, прижимая к своей груди, другой водил по взмокшей от холодного пота спине, чувствуя под ладонью частую дрожь. Её волосы были мокрыми у висков.
— Всё хорошо, милая, — прошептал он прямо в её мокрые волосы, губы коснулись горячего лба — влажного, солёного на вкус. — Это всего лишь сон. Я здесь. Никто тебя не тронет.
Говорил тихо, настойчиво, повторяя одни и те же фразы, будто заклинание. Постепенно её дыхание, прерывистое и поверхностное, начало выравниваться, вливаясь в ритм дыхания Кирилла. Напряжённые мышцы спины под его ладонью понемногу обмякли. Шёпот затих, сменившись глубоким, тяжёлым вздохом.
Кирилл лежал, не шевелясь, ещё долго после того, как Даша окончательно погрузилась в спокойный сон, слушая, как бьётся её сердце — уже не так бешено. С осторожностью высвободился из объятий, поправил сбившееся одеяло и вышел, прикрыв дверь.
Мысль, пришедшая после, была на удивление простой и бытовой, словно яростно цеплялась за нормальность: «Завтра надо ещё одежды ей достать. Надо, чтобы здесь у неё были свои вещи».
С этой успокаивающей заботой он, наконец, лёг и закрыл глаза.

Глава 12

Даша открыла глаза. Воздух в комнате сдвинулся, и она почувствовала это движение сквозь сонную, дурманную пелену. Пригляделась. За занавесками угадывался слабый, молочный свет. Стояла тишина раннего утра – и в комнате, и за её пределами.
Ладони горели нудной, знакомой болью. Пальцы сжаты в беспомощные кулачки. Разжать удалось только большие и указательные — остальные пальцы отвечали на попытку резкой, стреляющей болью, уходящей в самые кости.
«Просьба Руфины не оставлять громилу голодным… миссия невыполнима», — с горьковатой иронией подумала она.
Настенные часы показывали почти пять утра.
Даша подошла к окну. Метель стихла, оставив после себя волшебный, нереальный мир. Деревья стояли, закутанные в пушистые белые шубы — каждую ветку щедро покрыл иней, будто кондитер-виртуоз украсил десерт сахарной глазурью. Красиво.
Убедившись, что развешанная в санузле одежда за ночь высохла, Даша умылась, привела в порядок волосы. Зеркало сегодня отразило симпатичную девушку. Направилась в кухню. С онемевшими пальцами и в незнакомой обстановке время на готовку займёт в разы дольше.
Арсенал продуктов в холодильнике оказался внушительным и качественным. Идея пришла сама собой. Достала яйца, молоко, нарезала колбасу — вспомнила старый бабушкин рецепт пышного омлета в духовке. Работала медленно и бесшумно, чутко прислушиваясь к звукам в доме. Главным страхом было ненароком разбудить Кирилла и попасться ему на глаза. Вдруг у этого «чудища» снова проснутся мужские инстинкты, о которых он говорил с пугающей прямотой.
«Вообще, мужик без комплексов!» — покачала она головой, вспомнив его предложение снять стресс.
Когда противень с румяным, поднявшимся омлетом заполнил кухню умопомрачительным ароматом жареной колбасы и яиц, Даша выключила духовку. Затем, нарезав сыр, разложила его сверху золотистой поверхности и снова отправила блюдо внутрь, чтобы он расплавился и превратился в душистую, тягучую корочку.
Сама успела быстро позавтракать кусочком приготовленного блюда и, как мышь, юркнула обратно в свою комнату. Сидела, прислушиваясь. Через какое-то время из соседней комнаты донёсся шорох, потом звук льющейся воды, чуть позже — мягкий хлопок двери. Ещё через некоторое время до её ушей долетел приглушённый рокот заведённого двигателя.
«Уехал», — с облегчением выдохнула Даша.
Она уже мысленно похвалила себя за удачно проведённую операцию «Невидимка» и обрадовалась, что утренней встречи с громилой удалось избежать, как в дверь раздался требовательный стук, не допускающий игнорирования.
Зная нетерпеливый характер Кирилла, Даша сорвалась с места и открыла.
— Привет, — выдохнул он, и его взгляд медленно, оценивающе прошёлся по ней сверху донизу, будто проверяя её состояние.
— Доброе, — ответила она, озадаченная визитом.
— Спасибо… за то… необычное в тарелке, — он кивнул в сторону кухни, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки.
Она тоже успела его разглядеть и едва не ахнула. На нём был костюм. Не просто пиджак, а полноценный, тёмно-серый, отлично сидящий деловой костюм. Она в жизни не думала, что на такую гору мышц может налезть что-то столь… цивилизованное. Но факт был налицо: он выглядел как очень дорогой, очень серьёзный и слегка устрашающий бизнесмен. Мысль, что он куда-то собирается, обрадовала — значит, день пройдёт без его давящего присутствия. Но следом кольнула тревога: не опасно ли ему появляться в городе?
— Тебе чего-то надо из женского… прокладок? — спросил он в лоб.
Даша ощутила, как жар волной поднимается от шеи к самым корням волос. Она густо покраснела. Он заметил это и усмехнулся, но без издёвки.
— Да ладно тебе. Все мужики в курсе про ваши критические дни.
Она опустила глаза, испытывая дичайшую неловкость. «Ну, раз спрашивает… — пронеслось в голове, — значит, парой дней моё пребывание тут не обойдётся. Похоже, застряну надолго».
— Так надо чего? — нетерпеливо повторил Абрамов, видя её замешательство.
Облизнув пересохшие от волнения губы, Даша отступила в комнату, жестом приглашая войти, подумав, что Кирилл же торопится и вряд ли набросится на неё.
Пока он медленно переступал порог, она уже рылась в сумочке, доставая блокнот и ручку. Начала что-то быстро строчить. Потом протянула ему листок.
Кирилл принял его, и пока изучал её подпрыгивающие каракули, Даша готова была провалиться сквозь пол. Казалось, он читает не список, а её сокровенные мысли. Но вопросов не задал.
— Размеры ещё укажи, — вернул он ей листок.
— Размеры чего? — переспросила она, не поняв.
— Одежды… верх, низ, — он жестом указал на себе уровень груди и бёдер.
— А… стесняюсь спросить, зачем? — она зависла, распахнув глаза, и уставилась на него с немым вопросом.
— Даш, ну, — начал он и запнулся, что для него было редкостью. Кирилл сглотнул и как-то неуверенно переступил с ноги на ногу, вдруг показавшись неловким гигантом. — Руфины нет, а сам я в этом ни черта не соображаю. Одежду тебе куплю: трусы, носки, майки. Могу, конечно, и своим бельём поделиться, но думаю, в своём и по размеру тебе будет комфортнее. Просто напиши размеры, — он слегка надавил, но в его тоне сквозила неумелость.
— Хорошо, — с трудом сдерживая внезапно нахлынувший смех от этой сцены, Даша перевернула лист. Она несколькими штрихами нарисовала схематичный женский силуэт, расставив на нём стрелочки с размерами. — Так должно быть понятнее.
Кирилл взял рисунок, нахмурился, изучая его.
— Лицо совсем не твоё, — констатировал он. Потом поднял на неё взгляд, оценивающий, как у эксперта. — А в остальном… похоже.
— Слышь! Ты! — возмутилась Даша, насупив брови, и сделала порывистый шаг, чтобы выхватить рисунок. Она же нарочно нарисовала нечто уродливое, с кривыми линиями и дикими пропорциями. Получилась какая-то страхолюдина с руками и ногами разной длины и талией, ушедшей куда-то в сторону.
Кирилл ловко, почти игриво увернулся, подняв руку с листком высоко над головой. Он рассмеялся, глядя на её обиженно-возмущённое лицо, затем аккуратно сложил бумагу вчетверо и спрятал во внутренний карман пиджака.
— Слышу. Портрет «Моны Лизы», после того как исполнит свою основную функцию, оббью в рамочку и повешу у себя в изголовье, — заявил он с невозмутимым видом.
Даша села на край кровати с вытянутым лицом. Её мозговые процессы выдавали только глаза: моргание век, бегающие зрачки. Она пыталась осмыслить этот абсурд. Абрамов посмотрел на неё, и в его тёмных глазах мелькнула тёплая искорка.
— Всё будет исполнено. До вечера.
Он развернулся, вышел, мягко прикрыв за собой дверь, оставив её сидеть в полной тишине с чувством, что реальность окончательно и бесповоротно пошла куда-то не туда. С утра Абрамов уже не казался таким уж… монстром.
Через пару минут Даша выскользнула из комнаты и прилипла к кухонному окну. Отсюда открывался вид на двор и въездные ворота. Она успела увидеть, как Кирилл, не застёгивая дублёнку, запрыгнул в джип. Машина тронулась с места.
Видимо, у него всё было рассчитано по секундам: пока он разворачивался, ворота медленно распахнулись точно к его подходу. Джип метко нырнул в проём, свернул направо и растворился в утренней мгле. Ворота тут же захлопнулись.
На её лице расплылась широкая, почти детская улыбка свободы. Наконец-то! В приступе эйфории сделала пируэт. Даша потёрла ладони, ощущая себя хозяйкой положения. Правда, тут же из глубины души выполз тревожный червячок: а вдруг с ним что-то случится? Ведь теперь он влез в её историю, и этот Дамоклов меч висел теперь и над ним. «Да блин, — одёрнула она себя, — он же взрослый, самостоятельный громила! Что с ним будет». Но червячок и не думал уползать — беспокойство витало рядом, как призрак. Чтобы заглушить его, она решила изучить дом, в котором ей предстояло задержаться. Кирилл, кажется, был не против.
Она окинула кухню оценивающим взглядом — чисто, прибрано, даже посуда после завтрака была уже в посудомойке, которая тихо гудела. Делать нечего.
«Ан нет, нашла! — её взгляд упал на штору, от которой отцепился один пластиковый «крокодильчик». - Надо бы поправить, а то раздражает».
Прикинула расстояние до окна — без стула не дотянуться. Даша взялась за спинку массивного стула, натужилась и потащила. Стул издал душераздирающий скрип, будто она сместила планеты с орбит, но поддался. Сдвинув его на нужное расстояние, Даша оценила результат — теперь достаточно.
Она занесла было ногу, чтобы взгромоздиться на сиденье, когда прямо за её спиной раздался голос:
— Дарья Александровна, вам нужна помощь?
От неожиданности она заорала во всё горло, оступилась и с размаху приложилась подбородком о деревянную спинку стула. Голову обдало резкой болью. Из глаз посыпались звёзды.
К ней тут же подскочил мужчина и подхватил под руки, помогая встать.
Как ошпаренная, Даша отпрыгнула от него, прижимая ладонь к ушибленному месту. Она не ожидала здесь никого встретить.
— Боже! Вам бы колокольчик на шею повесить! — рявкнула она, больше от испуга, чем от злости. На глазах выступили предательские слёзы — смесь боли и дикого стресса. Она тут же открыла морозилку, наугад схватила первый попавшийся пакет и прижала холод к подбородку.
— Простите, я не хотел вас пугать, — извинился мужчина. Только сейчас она его разглядела. Лет сорока, военная выправка, форма. Под ней угадывались мышцы, но не такие чудовищные, как у Кирилла. Скорее, спортивная подтянутость.
«Блин, рано обрадовалась. Конечно, Абрамов не оставит меня тут одну. Только вчера никого не было, а сегодня — как чёрт из табакерки выскочил».
— Вы меня тоже извините, — хлюпнула она носом, смахивая слёзы. — Думала, одна. Испугалась. В следующий раз хоть покашляйте, чтобы знала.
Она закрыла глаза и покачала головой. «Это всё нервы. Думала что успокоилась, а тут за каждым углом черти мерещатся».
— Слушаюсь, Дарья Александровна! — бодро ответил охранник, щёлкнув каблуком о каблук.
У Даши от такого рвения глаза полезли на лоб. «Вон их как вымуштровал, тиран».
— Да просто Даша, — поправила она, запихивая пакет со шпинатом обратно в морозилку. — Помогите, пожалуйста, стул переставить. Хочу штору поправить.
— Простите, но этим обычно занимается… — начал было охранник, но, встретив её, взгляд умолк.
— Вас как зовут?
— Белый. – Заметив, как непонимающе дёрнулись брови Даши, дополнил: — Олег Белов.
— Очень приятно, Олег. Я просто хочу чем—нибудь занять себя, чтобы не думать о… — перед глазами снова мелькнуло лицо хохочущего киллера с пистолетом. Голос её дрогнул, но она сделала глубокий вдох и выдох. — …о том, что меня хотят убить. Кирилл в это влез. Я беспокоюсь.
— Понял, — коротко кивнул Олег.
Больше вопросов он не задавал. Просто переставил стул и стоял рядом на подстраховке, пока она, балансируя, цепляла ткань обратно на держатель. Работа заняла минуту.
— Спасибо, — сказала Даша, спрыгивая на пол. И вышла из кухни, оставив Олега стоять на своём посту.

Глава 13

Зная теперь, что в доме не одна, Даша принялась разгуливать по нему, как заправский ревизор. Она заглядывала в те комнаты, дверь которых была приоткрыта ровно настолько, чтобы удовлетворить законное любопытство.
Изучая обстановку с практичной дотошностью бухгалтера, запоминала планировку, расположение окон, дверей, потенциальные укрытия и выходы. Дом не казался роскошным, но основательным, просторным, с качественной мебелью и без вычурного декора.
За одной дверью, на которую она мысленно повесила табличку «Склад неопределённости», обнаружила настоящее сокровище — библиотеку. Полки от пола до потолка, плотно заставленные книгами. Даша с недоверием провела пальцем по корешкам: классика — Толстой, Достоевский, Булгаков. Рядом — современная фантастика, приключения и даже несколько томов иронического детектива модной писательницы.
Образ накачанного до состояния ходячей скалы мужчины, способного одной левой вывернуть дверную раму, решительно отказывался вязаться с человеком, который запоем читает Хемингуэя. Это открытие смутило и даже слегка напугало: рассудительный противник всегда опаснее тупого головореза.
Приметив пару увесистых томов с космическими кораблями на обложке, Даша решила совместить приятное с полезным: наскоро перекусить и затеряться в чужой вселенной. Без телефона она чувствовала себя не просто отрезанной от мира, а будто провалившейся во временную скважину. Что творится за стенами этого убежища, оставалось тайной.
Зато можно было нырнуть в приключения героев и оттеснить навязчивые картинки вчерашнего кошмара. Это определённо лучше, чем слоняться по дому и натыкаться на внезапных охранников, появляющихся, словно джинны из бутылки.
Слева от кабинета Абрамова она обнаружила тихий уголок — небольшое пространство с креслом-мешком, столиком и бра, явно созданное именно для такого побега от реальности.
Книга про космических наёмников оказалась на удивление увлекательной. Острый юмор, лихие повороты сюжета — Даша полностью потеряла счёт времени. Она очнулась, только когда глухую тишину дома нарушили звуки извне: сначала отдалённый рокот подъехавшей машины, а потом — размеренные шаги в коридоре, отдающиеся уверенной поступью по деревянному полу.
Она оторвалась от книги и замерла. За окном, в которое не смотрела уже несколько часов, давно стемнело. В чёрном стекле отражались лишь тёплый ореол бра и её собственная фигура.
В проёме двери появился силуэт. Массивный, заполняющий собой всё пространство. Абрамов. Казалось, даже воздух в маленькой комнатке сгустился.
По её спине забегали предательские мурашки. Захотелось немедленно стать маленькой, незаметной, а лучше — вообще раствориться в узорной обивке кресла. Щёки предательски вспыхнули от неконтролируемого волнения. Ладони вспотели. Даша мысленно одёрнула себя за эту дурацкую реакцию.
— Вот ты где, — пробасил он, останавливаясь на пороге.
Он вошёл, щёлкнул выключателем, и яркий свет люстры залил уютный уголок, разгоняя интимный полумрак. Кирилл остановился напротив, и его тень накрыла её с головой. Под этим оценивающим, изучающим взглядом она чувствовала себя редким экземпляром насекомого, внезапно попавшим под лупу энтомолога.
— Не успел тебе дом как следует показать, — сказал он, и в его ровном тоне не было ни упрёка, ни раздражения. — Но вижу, сама неплохо освоилась. — Он кивнул на книгу в её руках, и уголок его рта дрогнул в лёгкой, едва уловимой усмешке. — Надеюсь, голодом не сидишь?
— Ой! — вырвалось у неё. Она действительно забыла и про обед, и про ужин. Для него в том числе.
— Вещи тебе привёз, — продолжил Абрамов, не отводя пронизывающего взгляда. Смотрел так, будто не видел её сто лет. — Примерь. Что не подойдёт — завтра увезу обратно.
Абрамов заложил руки в карманы брюк, отчего полы его пиджака распахнулись. Утром, в суматохе, она не успела его как следует рассмотреть, а сейчас он предстал во всей своей солидной, мужской красе. Костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая ширину плеч и скрывая, но не маскируя мощь фигуры.
— Весь дом осмотрела? — качнул он головой в сторону выхода в коридор.
— Да так… пробежалась поверхностно, — пожала она плечами, переводя глаза на книгу. Больше не могла выдерживать его взгляд. Эти тёмные омуты словно втягивали, зазывали, будили внутри что-то тревожное и тёплое одновременно. И она с ужасом понимала, что это волнение — уже не страх. — Изучила обстановку на случай срочной эвакуации. Крикнешь: «Беги!» — а я рвану. А там тупик. И всё, хана нам обоим. А я не хочу, чтобы ты из-за меня пострадал.
Кирилл коротко хохотнул, и его глаза сверкнули знакомой озорной искоркой.
— Фантазёрка, — произнёс он и улыбнулся. Улыбка неожиданно преобразила его суровое лицо, сделав его человечным. — Расслабься. Со мной тебе никуда бежать не придётся.
— Ясно, — согласилась Даша, не особо веря, но готовая сделать вид.
— Но если уж очень хочешь подвигаться — в цоколе спортзал. Правда, там в основном моё железо.
«М-да», — мысленно протянула Даша, невольно бросив взгляд на его руки, на грудь, обтянутую тканью дорогой рубашки. «Железный человек в прямом и переносном смысле», — пронеслось в голове. И сердце в ответ предательски ёкнуло, затренькав в груди.
— Покажу после ужина, — сказал он, поворачиваясь к выходу.
Даша поднялась следом, на ходу пытаясь дочитать последний абзац. Она ожидала, что он пойдёт впереди, но Абрамов вдруг резко остановился, и она чуть не влетела ему в спину. Книга выпала из рук и с громким шлепком приземлилась на пол между ними.
— Что? — отпрянула она, уставившись на его широкую спину.
Кирилл развернулся, и его движение было быстрым и точным. Он ловко подхватил её под подбородок большими пальцами и аккуратно, но неотвратимо повернул её лицо к свету лампы.
— Что это? — спросил он, хмурясь, и его взгляд прилип к свежей ссадине внизу щеки.
— Да так… об стул ударилась, — проговорила Даша, поморщившись. Ссадина не болела, но синяк, видимо, проступил во всех оттенках чёрно—синего и Абрамов его тут же засёк.
Она отвела его руку в сторону. Ей страстно хотелось убрать это обжигающее прикосновение подальше от своего лица.
Мужские пальцы не сжимали сильно, но их тепло, шероховатость кожи и сама властность жеста приводили её в трепет. Пока она боролась со смесью паники и странного возбуждения, Абрамов перехватил инициативу — его ладонь обхватила её запястье, полностью поглотив его. От этого неожиданного захвата по всему телу Даши прошла короткая, острая волна, похожая на удар слабого тока.
Бровь Абрамова выразительно взлетела вверх. Он слегка наклонился, всем видом требуя внятных объяснений.
— Я не знала, что в доме кто-то есть! Испугалась, когда этот «Белый» внезапно появился, оступилась и... — небольшим движением головы показала, как ударилась.
Кирилл молчал, переваривая информацию. Его глаза жгли её, словно два раскалённых угля. Жевательные мышцы на скулах слегка ходили взад-вперёд.
— Да ладно, всё в порядке, — легонько, почти невесомо дотронулась она до его бицепса свободной рукой, пытаясь его успокоить. Он отмер, и его взгляд медленно переместился на то место, куда легли её пальцы. Даша жестом показала, что пора идти дальше. Но Кирилл стоял как вкопанный. — Я зачиталась. Ужин не приготовила. Ты, наверное, голоден?
Этот аргумент тоже не произвёл на него впечатления. Он продолжал стоять, излучая молчаливое неодобрение. Только губы его странно подёргивались, будто он сдерживал какую-то реплику.
— Кирилл! — позвала она его, отчаявшись, и помахала рукой прямо перед его носом. — Земля вызывает! Приём!
— Что ты делала? — наконец отозвался он, полностью разворачиваясь к ней и окончательно перегораживая узкий проход.
В этот момент Даша выдернула свою ладонь из его хватки, вся пылая от этого контакта. Она присела, чтобы поднять книгу. Не рассчитала расстояние и, поднимаясь, ткнулась макушкой прямо в пах, скрытый дорогой тканью брюк.
Кирилл вздрогнул, тихо, но очень выразительно ойкнул, отступив на шаг. Его глаза на миг стали круглыми, как блюдца, от искреннего изумления. Щёки Даши мгновенно покрылись малиновым, пылающим румянцем, а рот сам собой искривился в виноватой улыбке. Она прикрыла губы рукой.
Кирилл качнул головой, коротко откашлявшись.
— Это был… рискованный манёвр, — спокойно, но с лёгкой хрипотцой в голосе проговорил Абрамов. Однако в его глазах искрилась откровенная усмешка.
— Прости! Не хотела… — Даша закусила губу, чувствуя, как горит всё лицо, до самых мочек ушей. Отчаянно ждала, когда же он наконец развернётся и пойдёт дальше, прекратив это неловкое стояние.
Он так и сделал. Дойдя до двери своей комнаты, скрылся за ней без лишних слов. Даша же, словно выпущенная из ловушки, почти бегом бросилась на кухню. Занять руки, занять голову от греховных мыслей.
Она лихорадочно соображала, перебирая варианты сытного, но быстрого ужина, стараясь всеми силами вытеснить из памяти картину, как боднула Абрамова ниже пояса.
«Боже, какой позор!»
В какой-то момент, стоя у плиты, она схватилась за голову и закачала ею, удивляясь собственной неуклюжести.

Глава 14

Даша рассчитывала, что Кирилл придёт, только когда всё будет готово и накрыто на стол. Однако он, сменив костюм на домашнюю футболку и спортивные штаны, заявился на кухню практически сразу и, что было совсем уж не в правилах серьёзных мужчин, предложил помощь.
Они вместе толкались на одном месте, мешая друг другу. Пару раз Даша наступила Кириллу на ногу. Один раз чуть не прижгла его бицепс раскалённой сковородой, на которой жарила блин. Кухня явно проектировалась без учёта габаритов ходячей горы мышц — в очередной раз столкнувшись, Абрамов отдавил ей пальцы, и она взмолилась:
— Кирилл, пожалуйста, присядь. Сейчас всё уже будет готово.
Он нехотя занял место за столом и уставился в чёрный квадрат окна, постукивая своими внушительными пальцами по столу.
Превозмогая боль в ладонях, Даша быстро закончила готовить и накрыла на стол. «Надо его обезболивающего попросить купить, - кольнула неприятная мысль. - Сильно я вчера перенервничала».
Даша почему-то решила, что тарелкой макарон по-флотски с сыром Абрамов не наестся, поэтому быстро замесила тесто и напекла блинов.
Кирилл опустошил тарелку, съев всё до последней макарошки. Следом исчезли и наскоро испечённые блины. Он облизал подушечки пальцев с неприкрытым удовольствием, будто ничего вкуснее не едал.
— Спасибо за ужин, — произнёс Кирилл, откинувшись на спинку того стула, о который Даша утром ударилась.
— На здоровье, — отозвалась она. Даша ждала, что Абрамов уйдёт по своим делам. Вопрос о поимке Елизара так и вертелся на её языке, готовый вырваться наружу. Только Кирилл, вместо глобальных разговоров, поднялся и стал с невозмутимым видом складывать грязную посуду в посудомоечную машину. Делал это так, будто занимался важным ритуалом. Даша следила за его уверенными движениями, не зная, как вклинить в эту идиллию свой животрепещущий вопрос.
— Даш, хочешь что-то спросить? – поинтересовался он, не оборачиваясь, точно у него на затылке было всевидящее око.
Она опешила. Вроде был полностью поглощён своей миссией, но всё равно заметил, как она пялится на него, словно на редкое природное явление. Было странно видеть, как это воплощение могучей силы теперь возилось с обычными хозяйственно-бытовыми делами.
— Есть какие-нибудь новости?
— Да, — отозвался он, нажимая кнопки на панели посудомойки с важностью пилота, запускающего космический корабль. — И хорошие, и плохие. Пойдём.
Он протянул ей руку. Даша несмело ухватилась за его широкую ладонь и позволила себя повести. Кирилл толкнул дверь в свою комнату и завёл её внутрь. Она даже не успела что-то возразить, смутившись от вторжения в его логово.
Пока Кирилл шёл к столу, выдвигал ящик и что-то оттуда доставал, её взгляд скользнул по обстановке. Никакой экзотики. Всё было брутальное, почти спартанское: массивный шкаф, простой стол, стул, кровать.
Кровать, правда, поражала размерами — она напоминала посадочную площадку для небольшого вертолёта. И всё — до неприличия чисто и аккуратно. В дальней стене она заметила дверь — предположительно, в душевую, расположенную зеркально её собственной.
— Держи, — протянул он ей телефон. — Контакты всех кредиторов скачал. Мелкие сошки уже отработал. Отвалились сразу. Но есть и солидные люди города. С ними сложнее.
Его тон был ровным, деловым, но от слов «солидные люди города» и «сложнее» по коже Даши поползла холодная, скользкая змейка страха. «Солидные» — в его устах это слово звучало как приговор, как непроглядная тьма. Серьёзность сквозила в каждом звуке его голоса. Радость от возвращения телефона тут же померкла.
— Они уже что-то предъявили? — выдохнула она, сжимая в потных ладонях холодный корпус телефона.
Кирилл пристально посмотрел ей в глаза, разомкнул губы, собираясь что-то сказать, но Даша опередила: слова вылетели резко, почти отчаянно:
— Со мной: «меньше знаешь — крепче спишь» не прокатит. Я не люблю неизвестность. Она хуже плохой вести. Хочу знать, чего ожидать. И от кого. Хотя бы иметь понимание, что будет дальше.
Абрамов хмыкнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение, но Даше было не до этого. Её мысли лихорадочно метались, выискивая лазейки там, где их, вероятно, не было.
— Любишь соломку подстелить, — констатировал он, и его глаза пробежались по её фигуре, оценивающе, но без намёка на похабность. — Это хорошая черта. Мне нравится такой подход. Уважаемые люди дали на решение вопроса неделю.
«Неделя». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и звонкое, как удар колокола. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов.
С одной стороны, это казалось вечностью, даром, глотком воздуха. «Хорошо, есть отсрочка, можно выдохнуть…» — пронеслась первая, обманчивая мысль. Но тут же её настигла вторая, леденящая: «Но что за неделю можно сделать? Даже если Кирилл поймает Елизара… Где гарантия, что деньги вернутся? Что они вообще ещё есть?»
В висках застучало, мир сузился до размеров этой комнаты, до лица человека напротив, от которого теперь зависела её жизнь.
И тут в её сознании, уже измученном собственным страхом, вспыхнула новая, ещё более жуткая догадка. Даша подняла на него широко раскрытые глаза, в которых читался почти животный ужас не только за себя.
— Кирилл, скажи… — голос её сорвался, она сглотнула ком в горле. — Не получится ли так, что, вступившись за меня, ответственность за долги Тюнникова… переложат на тебя?
Вопрос повис, и тут же, будто разворошив осиное гнездо, в голове взметнулся рой ос с жалом пострашнее. Картины, одна ужаснее другой, проносились перед её внутренним взором: чужие люди в подъезде, тупой блеск металла, молчаливая, беспощадная жестокость этого мира, в который она угодила по воле Тюнникова.
«Что будет с Кириллом? Он один. А этих «солидных» много. У них связи, ресурсы. Что будет со мной, если из-за меня… нет, даже думать об этом нельзя! Что, если в следующий раз их будет больше? Абрамов же не железный — вчера его могли убить».
Вопросы жужжали, не давая передышки, смешивая чувство вины, страха и странной, щемящей благодарности, от которой ещё больнее.
Желваки Абрамова напряглись, скулы заострились, будто выточенные из камня. Чернота глаз обрела тяжесть, став непроницаемой и серьёзной.
— Нет. И тебе не нужно забивать голову этим. — Он придвинулся ближе, и его движение было таким быстрым и решительным, что она не успела отпрянуть. Абрамов положил ладони на её плечи, слегка, но уверенно сжал, пытаясь остановить дрожь, которую она сама ещё не ощущала.
Заглянул в глаза Даши - там было отчаяние. «Только благодаря ему я прожила ещё один день. Проснулась сегодня утром. А что его ждёт завтра? Вернётся ли он вечером? Что мне делать, если он не вернётся? Как я буду жить, зная, что он погиб из-за меня?» — эти мысли кричали в ней, отражаясь во взгляде.
Лицо Кирилла вдруг вытянулось от искреннего изумления.
— Дашка, ты за меня, что ли, волнуешься? — выдавил он смешок, но звучал он глухо, а глаза смотрели испытующе и с неподдельным интересом. Брови поползли вверх, сглаживая суровость черт.
И тут её, как плотину, прорвало.
Этот простой вопрос стал последней каплей. Всё, что она так отчаянно пыталась запереть внутри себя за последние сутки, не давая ни единому ростку пробиться: парализующий страх, скручивающий желудок; обжигающая неловкость от собственной зависимости; абсолютное непонимание правил этого нового, безжалостного мира; и эта удушающая благодарность к незнакомцу, ставшему её единственным якорем — всё это хлынуло наружу.
Беззвучным плачем, от которого перехватило дыхание. Она затряслась мелкой дрожью, не в силах сдержать себя.
— Конечно! — вырвался у неё сдавленный шёпот. — Я тебе ведь никто. Посторонний человек. Ты сам пострадал от Тюнникова, а теперь нянчишься со мной. Влез в эти проблемы… Тебя могли подстрелить… Мог бы просто оставить меня тому мужику на растерзание и уйти… — голос её предательски дрогнул. Не могла произнести вслух, что не сможет жить с осознанием того, что из-за неё кто-то пострадал.
— Эй! – рявкнул он, сдвинув брови к переносице, лицо стало грозным. – Ты что несёшь! – сердито зашипел он. Резким, но аккуратным движением притянул её к себе.
Даша уткнулась лицом в его мощную, тёплую грудь, всхлипнув. Его большая рука легла ей на затылок и принялась гладить волосы тяжёлыми, медвежьими, но нежными движениями.
— Какая же ты дура, — прошептал он прямо ей в ухо, и его голос стал низким, утробным. — Какой нормальный мужик оставит женщину такому ублюдку? А?
Она снова всхлипнула, зарывшись носом в его футболку.
— Да любой… — пробормотала она, вдыхая его запах — чистого тела, хлопка и чего-то просто мужского. — Чужие проблемы — они и есть чужие. Ни один здравомыслящий человек не станет на себя чужие проблемы вешать.
— Значит, я тоже дурак, — парировал он, и его грудь под её щекой вибрировала от глухого смешка. — Раз разбираюсь с проблемами женщины, которая мне понравилась.
Даша замерла, слушая, как его слова отдаются гулким эхом у неё в ухе. А когда смысл дошёл до сознания, она завозилась в его объятиях, пытаясь вырваться из этой тёплой, приятной ловушки.
— Тише, — прижал он её ещё сильнее, легко подавив её барахтанье. — Чего засуетилась? Сразу не поняла, что ли, что понравилась мне?
Эти слова добили её окончательно. Ноги онемели и приросли к полу. Слёзы мгновенно высохли, сменившись полной, оглушительной прострацией.
— Нет… — выдохнула она. Ей-то когда было до любовных тем? Она от него тряслась, как осиновый лист, ждала, что он её одним мизинцем прихлопнет, а сейчас он говорит… «понравилась».
— Куда твои глаза смотрели? — Кирилл коснулся губами её виска и шумно, с наслаждением вдохнул запах её волос.
— Так твоё вчерашнее предложение снять стресс сексом было поэтому?
— А почему ещё? — спросил он, а через секунду схватил её за плечи и отстранил, чтобы заглянуть в лицо. Его чёрные глаза прищурились, изучая её. — Ты что там себе надумала?!
Видя её пунцовое лицо, покусанные губы и бегающий взгляд, он всё понял.
— Совсем меня за отморозка принимала?! Говорил же, что не трону тебя. Другой у меня к тебе интерес.
Со вздохом, в котором смешались раздражение и нежность, он снова притянул её к груди, положив ладонь на её шею.
— Хотел подождать немного, чтоб привыкла ко мне. Видел, что боишься. Но не думал, что выставишь меня в один ряд с тем дерьмом… — возмущённо прошептал он. — Хотел ситуацию с Елизаром разрулить. Потом бы обозначил, что ты моя женщина. Всё с тобой не по плану… — выдохнул он поверх её макушки, обдав жаром.
— Чем я тебе могла понравиться? — пискнула она из-под его подбородка. — Ходячая проблема! Ты же меня всего несколько часов знал.
— Мне хватило. Быстро понял, что ты из себя представляешь. Сама меня своим мужчиной предкам представила. Так что теперь не отвертишься. – Он сделал паузу, как будто что-то взвешивал в голове. — Касательно Елизара и прочих… тебя теперь это мало касается, поняла? — Кирилл снова оторвал её от себя на расстояние вытянутых рук и слегка потряс, будто проверяя, на месте ли её рассудок. — Даша, тебе всё понятно?
Пока он её тряс, она зажмурилась, лишь бы не встречаться с его пронизывающим взглядом. Боялась упасть в эти тёмные омуты и не всплыть.
Тело вело себя как предатель — отвечало на его прикосновения жаром и пронизывающими, до мурашек, всполохами по коже, будто по ней пропускали слабый ток.
Перепуганный мозг сигнализировал, что это всё… обман. Не настоящее. «Я реагирую на него, как заложник, чья психика цепляется за выживание. Мозг обманывает, порождает симпатию к источнику опасности. Но Абрамов не делает мне больно. Он не опасен, доказал уже. Значит ли, это что… всё настоящее?»
— Даш? – тихо позвал Кирилл её, не отпуская плечи.
— У? — выдохнула она, открыв глаза. Её взгляд тут же упёрся в сосредоточенное лицо Абрамова.
В голове творился полный кавардак. Мало проблем с криминальными авторитетами и пропавшим шефом, так теперь ещё эта гора мышц своим признанием опустила на её голову молот.
— Услышала?
Она молча кивнула.
— Тогда пошли, зал покажу.
От этой резкой смены темы она опешила, сглотнув ком в горле. Заморгала, пытаясь перезагрузиться. Она ждала чего угодно: давления, поцелуя, того, что он потащит её на ту авианосную кровать… Но он лишь аккуратно отпустил её, придерживая на случай, если ноги подкосятся, развернулся и вышел из комнаты, направляясь куда-то.
Даша покорно плелась следом, чувствуя себя полностью выпотрошенной от накатившей паники, но ощущая невероятную лёгкость от того, что всё это вышло наружу.
«Только что вот теперь делать с признанием Абрамова?»

Глава 15

Они остановились у неприметной двери, затерявшейся в стене, как секретный ход в подземелье. Кирилл толкнул дверь, и та легко поддалась, обнажив ярко освещённую лестницу, уходящую вниз. Абрамов начал спускаться первым - его массивная фигура с лёгкостью поглощала ступеньки.
Спустившись следом на пару ступеней, Даша увидела внизу маты и грозные, угловатые тени тренажёров. «Хоть не подвал с цепями для пыток», — мрачно пронеслось в голове.
На последних ступеньках подошва её тапка предательски заскользила по гладкому краю, заваливая щиколотку в сторону. Инстинктивно взметнув руками вверх, Даша потеряла равновесие. Коротко вскрикнув, с грацией падающего мешка с картошкой она полетела вниз. К счастью, успела ухватиться за поручень, превратив падение во вращательный пируэт.
Она шлёпнулась на маты, раскидав тапки в разные стороны. Ей потребовалось несколько секунд для осознания того, что произошло.
— Даша! – услышала она. Кирилл мгновенно оказался рядом.
«Ну вот, стоило мне только плохо о нём подумать, как тут же мгновенная карма настигла, – отчитала она себя. – Почему же с Елизаром такая фигня не прокатывает?!»
— Ух! — выдохнула она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Она резко тряхнула головой. Адреналин от падения, словно мощный разряд, мгновенно вернул её в реальность, выбив из головы все эти философские рассуждения о взаимном существовании с гро ... Кириллом.
— Ушиблась? – он опустился рядом, оглядывая её с головы до ног.
— Нет. Больше напугалась, — она бросила на него взгляд. В уголках чёрных глаз метнулись тени беспокойства. Абрамов помог подняться и собрал тапки, поставив их перед её ногами.
Даша поморщилась. Сильное напряжение вызвало пульсирующую боль в ладонях.
Она проследила взглядом за рукой Кирилла, знакомящего её с... э… это был не зал. Это был храм железа. Всё здесь было огромным, мощным, тяжёлым, как и сам хозяин.
Не тренажёры — агрегаты. Штанга с блинами размером с автомобильные покрышки. Рычажные машины, нагруженные не привычными плитами, а чем-то похожим на бетонные блоки сложной формы. Вес был явно запредельным для обычного человека. Всё здесь говорило о титаническом, фанатичном упорстве.
Даша подошла к одному из непонятных монстров и ткнула пальчиками в рукоятки. Агрегат не дрогнул, не шелохнулся, проигнорировав её попытку взаимодействия, как слон — муху.
— Предлагаешь мне мускулы качать? — спросила она, переходя к следующему с видом эксперта, оценивающего сложность техники. Её познания в железном царстве ограничивались смутными воспоминаниями, как другие люди что-то там тягали, пока она спешила на йогу.
— Если будет желание, могу стать личным тренером, — отозвался Кирилл. Чтобы проиллюстрировать предложение, он наклонился, оторвал от пола гирю размером с изрядный арбуз и поднял её на согнутой руке. Мускулы на той стороне его тела тут же напряглись, заиграв буграми под футболкой.
Даша задумчиво почесала бровь, наблюдая за этим мини—спектаклем. Понимала, что он слегка красуется. Ну, или разминается.
— А сам давно этим балуешься?
— Лет пять уже.
— Стероиды? Или как они там… анаболики? Принимаешь? — вопрос вырвался сам собой, подогреваемый масштабом его фигуры, которая, казалось, отрицала законы биологии простого смертного.
Кирилл не ответил, и Даша оторвалась от изучения очередного механического чудища, чтобы посмотреть на него.
— С чего такой вопрос?
Абрамов снова поднял гирю, шумно выдохнул и со стуком, от которого дрогнул пол, опустил её на место.
— Ну… — Даша замялась, жестом обведя его с головы до ног, будто показывая габариты шкафа. — Такую… конструкцию сложно просто так накачать.
— Я ничего не принимаю, — ответил он спокойно, усмешка тронула уголки его рта. — У меня всё натуральное. Можешь подойти и ещё раз проверить. — Он даже сделал шаг в сторону, будто приглашая на тактильный тест-драйв.
Даша коротко рассмеялась, когда он поочерёдно напряг грудные мышцы, заставив их прыгать под тканью. Краска бросилась ей в лицо, и она поспешно отвела глаза, как пойманная на разглядывании неприличной открытки.
— В другой раз, как-нибудь. Верю на слово, — буркнула она, чувствуя, как уши наливаются жаром.
Она отошла к противоположной стене, сделала вид, что изучает что-то на полу, потом так же бесцельно вернулась обратно.
Кирилл ждал, прислонившись к одной из мощных стоек, ввинченной в пол и потолок, как несущая колонна.
— Придумала, — наконец объявила она. Даша отмерила шагами небольшой участок на полу, свободный от матов и «железа», обозначив периметр руками. — Здесь мне хватит места для занятий. — Повернувшись к хозяину зала, спросила: — Скажешь мне время своих тренировок?
— Зачем?
Абрамов присел на сиденье одного из тренажёров, отчего тот жалобно скрипнул.
— Чтобы я не мешала тебе, — пояснила она, чувствуя, как его взгляд становится тяжелее. Даша повернулась вполоборота, делая вид, что её невероятно заинтересовал вкрученный в стену светильник.
— Чем ты можешь мне помешать? — поинтересовался он, и в его голосе снова проскользнул смешок.
Вопрос повис в воздухе, пока Даша лихорадочно соображала, как объяснить это, не скатываясь в полную неловкость. Как сказать, что будет стесняться? Что во время планки футболка может задраться, обнажив то, что не предназначено для глаз человека, чей взгляд и так слишком пристален? И как теперь вообще себя вести, когда его признание отправило её в космос?
— Смутить своей позой, например, — выпалила она наконец, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. — Решишь, что я тебя нарочно… соблазняю.
Кирилл опустил глаза, потирая пальцем щетину на подбородке, раздумывая. Потом уголок его губ медленно пополз вверх, он поднял на неё взгляд, и глаза его сверкнули хитрой искоркой.
— Так и сказала бы, что сама стесняешься заниматься вместе со мной, — выдал он, разгадав её с полуслова. — У меня нет точного расписания. Как есть время, так и занимаюсь.
— Хорошо, — кивнула Даша, и в голове у неё сразу закрутились планы. «Отлично. Как уедет — так сразу и начну… Ох!» — Чёрт, — с досадой проговорила она вслух, уже ни к кому не обращаясь. — У меня спортивного костюма нет.
— Так завтра будет, — отозвался Кирилл, поднимаясь с тренажёра. — И обувь тебе привезу, а то в этих тапках ты тут насмерть расшибёшься. — Он мягко, почти невесомо, коснувшись её талии, направил к лестнице. — До утра подумай, что тебе ещё надо.
Поднимаясь по лестнице и осторожно придерживаясь за поручень, Даша вспомнила, что он уже привёз какие-то вещи. Острое любопытство разыгралось не на шутку. Всю дорогу до своей комнаты она думала, что он там купил.
Вывалив на кровать содержимое пакетов, Даша замерла. То, что, по задумке Кирилла, должно было скрыть её тело, на поверку оказалось хитрой диверсией. Каждая вещь, будто спроектированная коварным врагом, лишь выгодно подчёркивала те самые изгибы и округлости, что так милы мужскому глазу. Это она знала точно. Американские учёные заявили: женские ягодицы полезны для мужской психики! Их вид активирует систему удовольствия в мозге и снижает уровень кортизола — гормона стресса.
Она примеряла одно за другим, крутясь перед зеркалом — брендовые свитера мягчайшей шерсти, элегантные блузы из шёлка, джинсы, которые сидели как влитые. Сама она иногда тоже баловалась покупками в этом бутике, зная цену и качество.
Но вот такую цветовую гамму она бы себе никогда не позволила. Здесь было всё, кроме привычного ей — практичного чёрного и белого. Изумрудный, насыщенный бордо, глубокий синий, даже смелый коралловый. Хотелось мысленно пожать Абрамову руку и показать большой палец: «Мужик, ты знаешь толк! Отсутствие стресса тебе обеспечено».
Вязаное платье ярко—красного цвета, мягкое и облегающее, покорило её окончательно. Она покрутилась перед зеркалом. Сидело идеально. Только вот встал закономерный вопрос: а куда, собственно, она в нём теперь пойдёт? Сидит тут, в этой роскошной, тёплой клетке с незапертой дверью, но дальше порога выйти — всё равно что попасть на минное поле.
Налетевшая мысль, как внезапный порыв ледяного ветра, омрачила настроение, разом свернув улыбку с лица. Она аккуратно сложила штуки две—три вещи, которые, на её взгляд, всё же «не её», и подошла к окну.
За стеклом, в нескольких километрах отсюда, кипела, шумела, мигала огнями другая жизнь. Обычная, знакомая, с пробками, магазинами, людьми и её старыми проблемами. Теперь она казалась одновременно такой близкой и абсолютно недоступной, как картинка за стеклом аквариума. Она могла её видеть, но не могла в ней участвовать. Эта чёткая, холодная грань между «здесь» и «там» легла на душу тяжёлым грузом.

Глава 16

Утром следующего дня Дарья опять встала ни свет ни заря. Проблема с руками повторилась. Теперь она осознавала, что без лекарств не обойтись, и ей придётся попросить помощи Кирилла.
Даша уже заканчивала с готовкой творожной запеканки, когда на кухне материализовался хозяин дома. Сегодня на нём были обычные тёмные брюки и плотный свитер военного кроя, от которого он казался ещё массивнее.
— С добрым утром, — первым нарушил тишину его густой бас.
Даша кивнула в ответ, увлечённая завариванием листового чая.
– Чем таким вкусным пахнет? – Кирилл покрутил головой, будто вынюхивая источник аромата, как сторожевой пёс дичь.
— Запеканка. Сейчас достану…
Поморщившись от внезапной, стреляющей боли в ладонях, она подхватила противень и с некоторой неуклюжестью извлекла его из духовки, стараясь не уронить этот золотисто-румяный шедевр.
— Садись, со мной позавтракай, — прозвучало нечто среднее между мягким приказом и просьбой.
Кирилл сам достал для неё приборы, отодвинул стул с таким видом, будто готовил место для королевы. Даша разложила по тарелкам пышные куски запеканки, он налил обоим чай.
Даша невольно отметила, что это выглядело как семейная идиллия. Привычно, будто они давно вместе живут. Но это был мираж. Один шаг за порог — всё рухнет в бездну.
— Наряды померила? Что-нибудь понравилось? – спросил Абрамов, уплетая запеканку большими ложками, словно заряжаясь топливом на день.
— Пара вещей совсем… не моё. И я ещё список составила. В аптеке нужно лекарства купить. Я свою карту дам, пин-код напишу… — Ей было неловко ощущать себя нахлебницей, и столь же неловко — предлагать свои деньги. Даша снова стояла на распутье, не зная, какой путь менее тернист.
Судя по тому, как Кирилл громко брякнул ложкой о тарелку, вариант с картой был выбран неверно. Допивая чай, уставился на неё поверх края кружки взглядом, в котором читалось явное недовольство.
— А что, теперь рецепт пациента прямо к банковской карте привязывают? — шумно проглотив чай, проговорил он, сверля её неодобрительным взглядом.
— Нет… — Даша растерянно почесала висок, затем лоб, не зная, куда деть руку и как внятно объяснить клубок своих мыслей. Кирилл прижал её руку к столу — не давя, а просто остановив её суетливое мельтешение, как придерживают трепыхающуюся на ветру травинку.
— Успокойся, — проговорил он, внимательно наблюдая, как она тут же напряглась и испуганно вскинула на него глаза. Абрамов слегка сжал её собранные в кулак пальцы, будто пытаясь передать ей своё спокойствие через прикосновение. — Вчера ведь сказала, что всё поняла. Что опять за закидоны, Даш?
— В смысле? — не поняла она, о чём он. Встретившись с его горящими, тёмными глазами, ощутила, как по щекам разливается жар. После вчерашнего разговора о том, что у них всего неделя, после её истерики и его слов о симпатии… «Он что, сердится, что я не принимаю его ухаж… заботу?» — Я думала, ты про то, чтобы я не лезла в твои разборки с Тюнниковым. Разве не об этом спрашивал?
— Верно. А что до этого говорил — помнишь?
Она уткнула глаза в свою тарелку, где одиноко дожидался участи последний кусочек запеканки. От ярких и чётких воспоминаний по её коже замаршировали мурашки.
— Помню, — выдавила она, сжимаясь под его пристальным взглядом. Он как будто был готов закусить ею на десерт.
Кирилл провёл большим пальцем по её коже, и это простое движение разогнало по всему её телу целую россыпь тревожных, вибрирующих искорок.
— Тогда чтоб больше не слышал от тебя подобной чуши!
Отпустив её руку, он резко встал, убрал за собой посуду с такой энергией, будто выполнял боевую задачу. Через пять минут, забрав из её комнаты пакеты с вещами и список, он уехал.
Ощущая несвойственное ей возбуждение и лёгкую панику, что так легко вывела его из себя, Даша была собой недовольна. Думая о том, что у него была своя жизнь и свои проблемы, а тут она ещё ему на голову свалилась, добавив головной боли, Даша вернулась на кухню. Машинально прибрала за собой и заглянула в холодильник, оценивая наличие продуктов для солянки. От всего, что творилось в её жизни в последнее время, захотелось чего-то острого, наваристого, способного прожечь внутреннюю накипь тревоги.
Почти полтора часа она поболтала с мамой по телефону. Они бы и дальше болтали, если бы сотовый оператор не отрубил связь. Мама всё ещё пребывала под гипнозом от «самого глыбы» и его героического появления на месте аварии.
Восторженные дифирамбы в адрес Кирилла сыпались один за другим. Даша уже отчётливо поняла: мама не просто впечатлена, она уже придумала, как можно с максимальной выгодой «применить» его рост и силу. Думать об этом одновременно и смешно, и слегка пугающе.
Дочитав первый том эпопеи про межгалактические похождения Звёздного Волка, она наконец вернулась к задумке с солянкой. Два часа спустя - суп получился что надо!
Не выдержав соблазна, её ноги понесли в «Железный зал» Кирилла. Выбранный ею вчера уголок так и манил сбросить накопившееся напряжение через физическое усилие.
Хоть она и старалась держать марку, делать вид, что всё под контролем и она здесь просто «гость на время», на самой корке подсознания сидел навязчивый чертёнок. Он периодически тыкал в неё острым хвостиком, напоминая, что всё это — лишь шаткая видимость. И особенно настойчиво шептал о том, что Кирилл может… не вернуться. Она яростно гнала эти назойливые мысли, и они тяжёлыми булыжниками, как в игре «Тетрис», оседали в ней.
Небольшая, но интенсивная тренировка и последующий прохладный душ принесли долгожданное ощущение лёгкости и небольшого удовлетворения.
Чтобы окончательно занять себя чем-то полезным и отвлечься от мрачных размышлений, она пришла в рабочий кабинет Кирилла. Папки и регистраторы из «ЕДТ» громоздились на кресле и на полу беспорядочными стопками. Личные дела сотрудников были разложены на столе веером. Её собственное досье лежало сверху, открытое на анкетной странице. Даша подавила нервный смешок, разглядев заломленные уголки и следы от пальцев на листах — Абрамов изучил его чуть ли не до дыр.
Она снова и снова пролистала уже заученные наизусть документы. Ни одной новой мысли, ни одной свежей зацепки. Тогда она включила на телефоне интернет и загнала в поисковик запрос про схемы вывода денег за рубеж. Результаты выдали лишь общие, давно известные модели, разжёванные на форумах и в блогах. И ни одна не подходила к схеме Тюнникова.
Новостная лента хранила молчание: ни слова о банкротстве Тюнникова, ни упоминания о компании «ЕДТ». Как будто и директор, и его фирма испарились в небытие, не оставив и следа в информационном поле. По её логике, кредиторы уже должны были засыпать суды заявлениями о банкротстве, а Елизара — объявить в федеральный, а то и в международный розыск.
Внутри росло отчётливое чувство, что они с Кириллом что-то упускают. Что-то важное, лежащее на поверхности. Ниточка, за которую можно было бы ухватиться, никак не хотела формироваться в её сознании, оставаясь скользкой и неуловимой.
И тут её взгляд зацепился за досье одного странного сотрудника «ЕДТ» — парня-программиста, Марка Шубина. На «программиста» Марк почему-то обижался, настаивая, чтобы его называли «сисадмином». В своей области он решал задачи с пугающей быстротой.
Даша припомнила его смутную фигуру: он постоянно выглядел так, будто только что вышел из трёхдневного хакерского марафона. Вечные тёмные круги под глазами, взлохмаченные волосы, одежда, которая, казалось, забыла, что такое стиральная машина. Но самое странное — Марк с Елизаром часто уединялись в кабинете директора, подолгу засиживаясь там.
Даша даже допускала в мыслях, что у них какие-то… особые отношения. Пару раз, зайдя в кабинет с бумагами во время этих посиделок, она заставала их в странном состоянии: оба вздрагивали, резко вскидывали головы, будто ожидали не её, а кого-то куда более грозного. И Тюнников паническим движением захлопывал крышку своего ноутбука, будто пряча от неё что-то очень важное, скрывал то, что на экране ей видеть было нельзя.
И тут её телефон ожил, вырвав её из потока размышлений. Звонила хорошая знакомая, Инга Казакова. Они подружились ещё в университете и после выпуска остались теми редкими подругами, с кем можно было говорить на одном языке бухгалтерских счетов, проводок и налоговых тонкостей. Как обычно, Инга звонила спросить совет:
— Даш, слушай, у меня тут клиент в акте дату мартом поставил, а заказчик работы только в августе принял. Что думаешь?
— Акт попал в межотчётный период, — автоматически выдала Даша. — Если работают с НДС, налоговая в расход не примет. Лучше договориться и переподписать, чем потом с ними воевать.
— Согласна, — отозвалась Инга, и Даша поняла, что подтвердила мысли приятельницы. — У меня тут ещё вопросик по долгосрочной дебиторке… Могу я тебе оборотку по шестьдесят второму скинуть?
— М-м, — замялась Даша, мысленно прикинув, что разглядывать массивный экселевский файл с телефона — то ещё удовольствие. Ноутбука у неё не было. «Хотя… может, Кирилл разрешит воспользоваться своим?» — Кидай на почту. Как смогу — посмотрю.
— Спасибо, дорогая! Целую, обнимаю, с меня шоколадка.
Даша бросила взгляд на часы и ахнула — она совсем забыла про картошку, оставленную вариться!
— Да, давай! Целую, пока! — выпалила она в трубку и рванулась из кабинета, как спринтер со старта.
И врезалась в нечто твёрдое и тёплое, что не просто преградило путь в коридоре, а на мгновение приподняло её над полом.
Она взвизгнула от неожиданности, и телефон выпорхнул из её руки, проехав по полу несколько метров с жалобным скрежетом.
— Прости! – выдохнула она, когда руки Кирилла мягко приземлили её стопы обратно на твёрдую поверхность. – Не слышала, что ты шёл.
— Уу, — промычал он, отпуская её, но не отходя. – Мне тоже колокольчик на шею повесить? – спросил он. И Даша поняла, что он разговаривал с охранником.
— Желательно, — бросила она через плечо, отступая от него и пробираясь в сторону кухни, — чтоб знала, что бродят всякие.
Учуяв предательский запах подгорающей картошки, она пустилась по коридору вприпрыжку, забыв про телефон.
— В смысле «всякие»? — возмущённо пробасил Абрамов у неё за спиной и, развернувшись, зашагал следом. По пути подобрал её телефон, осмотрел его на предмет повреждений. — С кем это ты так мило щебетала? Я тоже хочу, чтобы меня поцеловали.
— А-а-а, — загорланила Даша, не оборачиваясь. «Нашёл время!» — Подожди ты! — отмахнулась она от его слов, ускоряясь. — Я сейчас твой дом спалю!
— Так и прекрасно. С милым рай в шалаше, — услышала она в спину его невозмутимый бас.
«Серьёзно?!» — бросила она на него ошарашенный взгляд.
Схватив прихватки, Даша сняла с плиты дымящуюся кастрюлю. Вилкой выкатила на тарелку ещё не прилипшие намертво картофелины, а саму кастрюлю отправила в раковину под струю холодной воды, которая с шипением взметнулась паром.
Приговаривая под нос: «Ужас, какой ужас, просто катастрофа», она металась по кухне, сгребая спасённую картошку в миску, добавляя масло, соль и молоко.
— Что за изысканное блюдо хотела приготовить? — поинтересовался Кирилл, прислонившись к дверному косяку и наблюдая за её кулинарной паникой.
— Картошку в глубокой депрессии, — отрезала она, смущаясь присутствием Кирилла. «Шёл бы к себе, переодевался, а я бы тут как раз закончила», — досадовала она, косясь на стоящего в стороне истукана. Видимо, прошлой совместной готовки хватило, чтобы он запомнил, что под ногами у неё нельзя мельтешить. Затопчет.
— Хм, — промычал он, дёрнув удивлённо губами, — не слышал о таком.
— Ну и отлично. Скоро познакомишься.
Даша воткнула насадки в миксер и нажала на кнопку. Аппарат взвыл, как маленький реактивный двигатель, перемалывая гремучую смесь.
— Очень вкусно готовишь, — констатировал Абрамов, облизываясь, как кот, съевший кринку сметаны. – Удивляешь меня, Дашуль.
От этого неожиданно мягкого «Дашуль» по её коже пробежали не мурашки — целая электрическая волна, смесь смущения и чего-то тёплого, неловкого.
— Спасибо, — поблагодарила она, не чувствуя в душе радости от похвалы. «Права мама – я неприветливая и невнимательная, да и вообще неблагодарная. Не ценю мужиков. Кирилл каждый день жизнью из-за меня рискует, а я… второй день накосячила с ужином! И что он во мне нашёл?»
Дарья проделала ту же процедуру, что и Руфина Константиновна пару дней назад. «Ого, как время летит!» — мелькнула в голове мысль. Действовала с чёткостью отлаженного механизма: убрала со стола, загрузила посуду в посудомойку, протёрла столешницу. Потом цепким взглядом обвела помещение по периметру, убеждаясь, что всё в порядке.
Руки настойчиво ныли, требуя срочного лечения, и она направилась к себе. Кирилл шёл следом. Она это знала — слышала размеренные шаги, ловила шуршание ткани его одежды. Всеми фибрами чувствовала его присутствие, как будто он излучал незримое поле, которое давило на спину. Предположила, что привезённое по её списку он, скорее всего, уже сложил в её комнате.
— Пожалуй, позвоню Руфине, — лениво протянул он ей вдогонку, и в его густом басе явственно читалась довольная усмешка. — Скажу, чтобы не торопилась возвращаться. А может, вообще уволить?
От его слов, таких небрежных и провокационных, Даша слегка споткнулась на ровном месте. В спину тут же прилетел его сдержанный, хрипловатый смешок, будто лёгкий щелчок. Она знала, что он провоцирует, но промолчать не смогла.
— Не принимай поспешных решений, — парировала она, останавливаясь у своей двери и поворачивая к нему голову. Гора мышц стояла намного ближе, чем она предполагала, заполняя собой весь узкий коридор. Его тёмные глаза впились в неё, поймав в ловушку взгляда. — Могут потом аукнуться, — добавила она уже назидательно, толкая дверь.
Войдя в комнату, Даша на мгновение оглянулась через плечо. Кирилл провожал её взглядом, в котором читалось явное нежелание отпускать её. Очевидно, он хотел побыть с ней ещё.

Глава 17

Кирилл
Второе утро незаметно наблюдаю, как Дарья хозяйничает на кухне. Позволить ей готовить — это идея Руфины. Понимаю, что предложила она по другим причинам, но я поддержал.
Сам—то готовить умею неплохо, справился бы. Но Дашке нужно отвлечься, забыть, что видела и чувствовала, вернуться в нормальное русло. И работа руками, эти привычные бытовые хлопоты — лучший рецепт от шока.
Вчера утром до меня донёсся запах жареной колбасы и яиц. От этих ароматов сердце ёкнуло. Понаблюдал некоторое время, как Даша там возится. Постоянно озирается, будто боится призрака увидеть. Усмехнулся. Чувствует на себе мой взгляд. Вижу, что готовка помогает. На лице ещё лежит тень тревоги, но в глазах уже нет того потерянного, затравленного взгляда.
Вышел завтракать после того, как она, как мышь, юркнула в свою комнату. В чужом доме, в стрессе, нашла силы сделать что-то домашнее. И это было чёртовски вкусно.
Спросил, надо ли что из женского. Сам в этом не шарю. Руфины нет. Как умел, так спросил — прямо в лоб. Покраснела вся. Мило. Написала мне список с какой-то мелочёвкой, про одежду ни одной строчки. Но вещи ей нужны. Мог бы и свои отдать. Хоть все. Мысль о том, что она их надевает, греет. В груди жгло от желания, чтобы ей у меня комфортно было. Как у себя дома. Спросил размеры. Сам в этом вопросе полный ноль. Дашка нарисовала какого-то уродца с цифрами! Аж рассмешила. Купил всё на свой вкус. Привёз.
В доме нашёл её не сразу. Сидит, книгу читает. Фантастику. Забивает мозг буквами. Видимо, ещё не отошла от того, что случилось. Переваривает. Большинство на её месте либо забилось бы в угол и ревело, либо метало истерики. А она дом изучила, мою библиотеку нашла. Сильная. Что-то там про «срочную эвакуацию» и чтобы мне не навредить… ляпнула. Фантазёрка. Но эта забота, это нежелание быть обузой — тронули до глубины души. Никто так, кроме покойной матери, а сейчас Руфины, обо мне не беспокоился.
Потом увидел синяк на подбородке. Не понял, откуда он взялся. Вчера же ничего не было! Из дома не выходила! Поранилась. Внутри всё сжалось в ком.
С Беловым потом запись смотрели. И смеяться хотелось, и Дашку жалко. Так орала. Думал, Олега порвёт. Но тут моя вина — не предупредил, что она под охраной. А как она думала? Пока меня нет — её охраняют мои архаровцы.
Потом и мне нехило досталось — головой ниже пояса двинула. У меня искры из глаз. Сама вся алая, глаза бегают. Смутилась. Забавно смотреть на неё такую.
С ужином хотел помочь, но только ноги ей обступал. Неуклюжий слон. По её просьбе устроился за столом. Не хотелось выпускать её из виду. Просто быть рядом в кайф.
Спросила про новости. Завис. Так просто не скажешь. Вытянув из её телефона контакты кредиторов, пробил каждого. Мелких сразу отсёк. Больше не полезут. Остались двое. Краснов. С этим у меня давний спор по бизнесу чёрного металла. Он всё хочет откусить кусок пожирнее. С этим я разберусь. Скоро.
А вот с Татариным, точнее с Ильясовым… никогда не хотел иметь дел. Тот сам на меня вышел. Позвонил. Дал срок неделю. Этот ждать не будет. Да и мне не резон тянуть. Быстрее хочу Тюнникова за жабры взять. Вытрясти из него все деньги, чтоб Дашу оставили в покое.
И тут девочка моя огорошивает вопросом. Как обухом. Подбираю в очередной раз челюсть с пола. Умная. Чёртовски умная девчонка. Не о своей шкуре думает, а о том, что проблемы перейдут на меня. В её глазах — паника. Не за себя — за меня. Так на меня ещё никто не смотрел. Это… переворачивает во мне всё.
Её прорвало. Это к лучшему. Всё, что в ней копилось, вышло. И главное — она плачет из-за того, что меня подставила, что мне будет плохо. Рвёт мне душу. Сердце. Вспомнила того отморозка… Меня с ними сравнила. Чуть умом не тронулся.
Срываюсь. Не хотел так рано говорить. Хотел выждать. Дать привыкнуть. Разгрести дерьмо Тюнникова. Но смотреть, как она изводит себя мыслями, что из-за неё я могу погибнуть, — взорвало мозг. Признаюсь, что нравится она мне. Запала в душу. Вижу, что в шоке. Я сам тоже. Шок в шоке.
Сколько её ещё будет штормить? Еле успокоил. Сам на грани и чуть не сорвался. Не уложил её в постель тогда же. Хотел заняться сексом, расслабить её — по-другому не видел, как выбить дурные мысли из её головы. Сам себе отдал приказ: «Не трогать. Она не готова. Испугается. Замкнётся. Ещё хуже – сбежит». А тело не слушалось, каждый нерв кричал. Голод в штанах молил утолить его.
Чтобы отвлечь и себя, и её, потащил в зал. Дашка там навернулась, и мозг у неё на место встал. И мой. Вроде оба адекватными оттуда вышли.
Спал из-за неё плохо, обе ночи. Сегодня она опять вскрикивала во сне, но уже не так пронзительно. Страх, видимо, понемногу отпускает, выпуская кошмары наружу. Лежал, слушал её сбивчивое дыхание. Показалось, будто снюсь ей — имя моё шептала, вцепилась в меня своими пальчиками так, что костяшки побелели.
Просто обнял, успокаивал, пока не затихла. У самого всё внутри перевернулось, кровь ударила в голову. В боксёрах колом встало. Мозг плавился. Но стиснул зубы, чтобы не напугать. Не по-мужски пользоваться её беспомощностью.
Утром, весь в мыслях о предстоящей встрече с Красновым, а она мне вдруг — словно удар под дых — банковскую карту свою предлагает. Я что, не мужик? Свою женщину обеспечить не в состоянии? Аж зацепила она меня за живое. В голове — Краснов, а Даша на мозг давит. Вспыхиваю. Делаю ей внушение. Больше не перечит.
Руки так и тянутся к телефону. Хочу посмотреть по камерам, что делает. После встречи с Красновым не удержался. Горю. Включаю видео: Дашка что-то кашеварит на кухне. Потом спускается в зал, ногами-руками дрыгает. Смешная такая. Зато в порядке.
Тороплюсь домой. Раньше дом таким большим не казался. Дашка где-то внутри пропадает. Снова ищу её. Не успеваю подойти к своему кабинету, слышу, как она с подругой на кодовом языке разговаривает. Сразу просёк — голова работает. Если б она у Тюнникова раньше всё проверила... Не вляпалась бы так. Могу ей свой бизнес по металлу передать на ведение. Уверен, что всё будет в порядке. У неё голова варит лучше иных моих бухгалтеров. Заодно переключу её мозг в другое русло. Чтобы всё забыла. Про Тюнникова, Краснова, Ильясова…
До кабинета осталось сделать пару шагов, и тут она, как ошпаренная, вылетает. Втыкается в меня, визжит. Олегу наказал, чтобы колокольчик повесил на шею. А сам?! Напугал. Подхватываю в полёте, отпускаю. Она несётся дальше. Я за ней. С кухни чем-то горелым несёт. Дашка там мечется, ворчит. Не мешаю, любуюсь. Красива, когда в движении.
«Картошка в депрессии». Усмехаюсь. В любой ситуации не теряет присутствия духа, шутит. Сильная она. Ем. Уже не лезет, а наесться не могу, будто зелья туда подмешала.
Как приворожённый, иду за ней. Не хочу отпускать. Оборачивается. Всё понимает. Видит, как смотрю на неё. Подшучиваю. Жду, что ответит. «Аукнется»… Про свой опыт говорит? Или не верит мне? Предупреждает. Но теперь она моя, и я не отступлю.

Глава 18

Двенадцать часов назад.
Тороплюсь на встречу. Краснов ждать не любит. Ещё и место выбрал подальше — заброшенный ангар за городом. Хитрый ход: думает, что подвезти серьёзную силу незаметно сюда сложно. Он ошибся. Мой взвод уже давно затаился здесь, впитавшись в ржавые тени и пыль, ещё до того, как на горизонте показались колёса его внедорожника.
Подъезжаю к покосившимся воротам одновременно с его джипом. Он тоже с парой головорезов — стандартный протокол. Бросив беглый взгляд на крышу, замечаю едва различимый силуэт. Мой снайпер. Значит, все на местах. Немного отпускает. Но расслабляться нельзя — держу его архаровцев в поле зрения, чувствую их напряжение. Они на меня пялятся, но вступать в рукопашную не решаются. Знают, чем это для них кончится.
— Скала, — обращается Краснов, выходя из машины и протягивая руку. Улыбка на лице широкая, деланная. В глазах — лёд. Понимаю, что недоволен тем, что я у него из-под носа бухгалтершу увёл, да ещё и трёх его парней уложил.
Я киваю, сжимаю его ладонь в своей. Не сильно, но так, чтобы он почувствовал разницу.
— Красный.
Расцепляем руки. Его ребята и мои стоят неподвижно, как изваяния, сканируя друг друга. Мы с Виктором вдвоём входим в ангар.
Ржавчина, машинное масло, затхлость ударяют в нос. Воздух тяжёлый, неподвижный. Единственный источник света — лампочка, раскачивающаяся над старым деревянным столом. Два стула. Садимся друг напротив друга.
Я внешне спокоен, откидываюсь на спинку. Внутри — собран, как пружина. Краснов лет на десять старше. Его холодные, проницательные глаза ощупывают моё лицо, выискивая слабину. Он держится с видом хозяина положения, привыкшего диктовать. Играет массивной печаткой на пальце.
Жду, когда он начнёт. Нужно понять его расклад, уровень осведомлённости и аппетиты.
— Ты пригрел на груди змею, Скала, — начинает он. Голос спокойный, но с едва уловимой ядовитой ноткой. — Эту девчонку. Я уверен, она сообщница. Смазливая больно… Тюнников таких любит. Что тебе удалось из неё выжать? Часики—то тикают, Кирюша.
«Кирюша». Уменьшительно-ласкательно. Пытается принизить, вывести из равновесия. Рука сама сжимается в кулак под столом, но лицо не дрогнуло. Пусть думает, что его детские провокации работают.
— За Елизаром мои люди уже вылетели. Он не уйдёт. Но подозреваю, что денег у него уже нет.
Ничего не говорю о Даше. Только то, что Красный должен услышать. Остальное – лишнее.
— Это тебе бухгалтерша напела? — холодно усмехается Краснов. В его взгляде читается полное неверие в невиновность Даши. И в этот момент я испытываю удовлетворение за то, что она сейчас под моей защитой, а не в его руках. — Очень обнадёживающе, — тянет он, делая паузу, будто обдумывая следующий ход. — Ты взял на себя ответственность, когда забрал её. Понимаешь, что тебя ждёт, если не отдашь её кредиторам? Особенно в ней заинтересован Татарин.
— В курсе, — отрезаю я. — Но с Татариным я сам разберусь. А для тебя у меня есть предложение.
Краснов слегка прищуривается. Я вижу, как в его холодных глазах мелькает азарт охотника, почуявшего добычу. Он тут же гасит его, но я уже заметил. Попал в точку.
— Ты же давно суёшь свой нос в мой бизнес по чермету. Прицениваешься… — даже не намекаю. Прямо говорю, чтобы не рыпнулся.
— Говори, — командует он, и его пальцы перестают теребить печатку. Весь его вид выражает напряжённое внимание.
Я тут же это отмечаю – заинтересовал.
— Я дам тебе канал. Конкретные точки входа, ключевых людей на складах, документооборот. Всё, что нужно, чтобы подключиться к цепочке. Суть: лом прогоняется по десяткам компаний, цена нарастает. Металл уходит на экспорт или на заводы по завышенной цене. Прибыль — в твой карман.
— Вывод маржи из-под контроля? — уточняет он.
— И не только. Доступ к госконтрактам оборонки, с РЖД…
Вижу, как меняется его лицо. Нацепил его на крючок. Сам этот канал с «гражданами из Форбс» меня уже не устраивает — слишком рискованно в долгосрочной перспективе. Но для Краснова, жаждущего нелегальных денег и влияния, это как мёд.
— Ты просто так отдаёшь налаженный поток? — он изучает моё лицо, ищет подвох. — За Корпун? Она в курсе, какую цену за неё ты платишь?
Ничего пояснять не собираюсь. Достаю из внутреннего кармана файл с документами, швыряю его на стол. Листы с цифрами, схемами, контактами шлёпаются на пыльное дерево.
— Закрываем вопрос. Отзываешь своих шакалов с охоты.
Краснов медленно откидывается на спинку стула. Губы складываются в тонкую улыбку.
— Так баба понравилась? — снова начинает он теребить печатку, и в его голосе звучит не вопрос, а констатация. Я стараюсь не выдать ни единой эмоцией, что его слова попали в десятку. Что это уже не про «расчёт» и «ключ». Он продолжает: — Опасная слабость, Кирилл. Особенно для таких, как мы.
Знаю. Лучше многих знаю. Отец не смог мать спасти, хоть и любил до безумия, хоть и прятал. Но нашли. Выкрали. Шантажировали. Меня он вытащил ценой непоправимого. Я не собираюсь повторять его путь, не намерен строить империю на песке криминала. У меня свой путь. И Даша на нём теперь.
Отвечаю ему стальным, ровным голосом, вру, глядя прямо в его хищные глаза:
— Это не слабость, Виктор Викторович. Это расчёт. Она — ключ. Я через неё Елизара возьму.
Краснов взвешивает. Его взгляд мечется между моим непроницаемым лицом и лежащими на столе бумагами. Вижу, как ему хочется вцепиться в этот шанс, залезть в мой отлаженный бизнес. Боится потерять куш. А деньги Тюнникова — призрак, фантом. Боится прогадать, предпочитая синицу в руках. Намеренно ввожу в заблуждение насчёт Даши. Пусть думает, что она любовница Елизара.
Наконец, Краснов резко хватает файл, пролистывает верхние листы. Уголки его губ непроизвольно дёргаются вверх. Попался!
— Хорошо. Готов рассмотреть твоё предложение завтра к полудню. Если всё устроит — девушка исчезает из поля моего зрения. В этом случае, — он бросает на меня оценивающий взгляд, — она станет только твоей головной болью.
Поднимаюсь, протягиваю руку — скрепить устную сделку. Он тоже встаёт, пожимает её. Его рукопожатие теперь твёрже, увереннее. Он уже мысленно делит прибыль.
Выхожу из ангара, не оглядываясь. Эмоциональное напряжение внутри не отпускает до тех пор, пока не выезжаю на трассу. Резко торможу на обочине. Выхватываю телефон из кармана, тыкаю на иконки приложения с камерами. Экран делится на четыре части: вход, периметр, гостиная, коридор. Провожу пальцем влево — следующие камеры: кухня, спортзал, гараж. Вижу Дашу, она на кухне что-то готовит. Выдыхаю. Мышцы спины и плеч понемногу начинают отпускать.
Разжимаю пальцы на руле, чувствуя, как они затекли от напряжения. Закрываю глаза на секунду. Впереди — ещё Татарин. Это будет другой разговор, куда более опасный. Менее рациональный. Краснову можно было подкинуть кость — он прагматик. Ильясов… с ним сложнее. Но это позже.
Телефон в моей руке внезапно завибрировал. Резкий, назойливый гудок. Я дёргаюсь — рефлекс, срабатывающий даже после относительной разрядки. Смотрю на экран. Номер скрыт.
Нутром чувствую, что это тот, о ком только что думал. Принимаю вызов и прикладываю трубку к уху. Не говорю ничего. Просто слушаю.
У собеседника голос с акцентом, скрипучий, будто несмазанная дверь. Он обрисовывает ситуацию: цинично, на эмоциях, с угрозами. Долг Тюнникова, моё вмешательство, девушка под моей защитой. Срок — неделя. Ровно семь суток, чтобы «разрулить с Тюнниковым». Под «разрулить» он явно подразумевает не мирные переговоры. Нужны деньги или голова Елизара.
Не отвечаю. Вскоре раздаются короткие гудки. Возвращаю телефон в карман. Семь дней, чтобы выцарапать из Тюнникова то, чего, возможно, уже и нет, или найти другой способ закрыть дыру, в которую утекли миллионы Татарина.
Завожу двигатель. План выстраивается в голове сам. Мои люди на Бали давно ничего не сообщали. Нужен Тюнников любой ценой и в любом состоянии. Одновременно — копнуть глубже в схемы Тюнникова. Деньги не могли испариться бесследно. Должен быть след, зацепка.
Жму педаль газа. Тороплюсь домой, к Даше.

Глава 19

На третье утро пребывания в доме Абрамова Даша, уже по привычке, выглянула в окно. Картина изменилась: метель прекратилась, сугроб, скрывавший двор, бесследно растаял под чьей-то заботливой лопатой. Всё было вычищено до тротуарной плитки, и чёрного джипа не было видно.
Она удивлённо пожала плечами, почувствовав в районе рёбер кольнувшую досаду. Сегодня Кирилл позавтракал и даже не зашёл к ней. В груди сжалось, настроение опустилось на минус пять пунктов.
Читать следующий том про «Звёздного Волка» не получалось. Мысли то и дело сползали к Абрамову. «Где он? Что делает? Даже не слышала, как заводил машину, когда уезжал».
Прогуливаясь по коридору, она оказалась у его кабинета. Папки так и громоздились, но уже в каком-то другом порядке. Видно, Кирилл ещё раз их пересматривал.
Пустующее кресло владельца навело на неё тоску. Чтобы прогнать внутреннее недовольство, решила взбодриться и занять себя тренировкой. Вчера, пока не могла уснуть, листала соцсеть и нарвалась на энергичный танец какого-то китайца. Отложила в закладки, чтобы сегодня повторить.
Переодевшись в удобные легинсы и спортивный топ, Даша направилась в цоколь. По пути листала новости, пытаясь найти хоть что-то о Тюнникове. Но в информационном поле стоял вакуум. В голове промелькнула мысль: «Возможно, это рук Кирилла? Чтобы суеты было меньше. Чёрт знает этого Тюнникова, кого он ещё кинул?»
В наушниках играла её любимая музыка. Ритмичные биты заряжали энергией, вытесняя хандру. После зарядки Даша решила, что пора показаться на улицу, надоело сидеть в четырёх стенах. Лучи солнца искрились на снегу, словно рассыпанный бисер, зазывая выйти и вдохнуть морозный воздух. Воздух свободы.
Спускаясь по лестнице, она уткнулась в экран телефона, разучивая замысловатые связки.
— Раз, два-два, три, — беззвучно шептала она, следя за движениями танцора на экране.
В этот момент её нога за что-то зацепилась. За что-то тёплое и упругое, как будто… живое. Полёт был стремительным. Наушники выскочили из ушей, телефон шлёпнулся куда-то в сторону.
Перед столкновением с полом её взгляд успел зафиксировать мускулистые бёдра в коротких спортивных шортах. Даша инстинктивно выбросила руки вперёд, но голова по инерции пронеслась дальше. Губы со всего размаху приложились к чёрной ткани. А под тканью… угадывалась специфическая, твёрдая округлость.
Даша откатилась вбок и вскочила на ноги. За эти доли секунды на быстрой перемотке в голове пронеслась череда догадок: «Труп! Абрамов кого-то замочил! Но почему в спортзале? Он же знает, что я тут занимаюсь! Мог бы и в другом месте это сделать… А теперь я свидетель! Хуже — соучастник!»
Ушиб на губах начинал наливаться жаром. Она облизала их — крови, слава богу, не было. Но нижняя губа от удара о зубы уже припухла и саднила.
«Стоп. То, во что я так удачно врезалась, было твёрдым… тёплым. Трупное окоченение — холодное. А это было тёплое!»
Даша медленно перевела взгляд и увидела на полу… самого Кирилла. Глазам не поверила и несколько раз сморгнула, отгоняя нереальное видение. «Он же уехал! Машины не было!»
Кожа покрылась мурашками. Абрамов лежал на спине, глаза закрыты. Не двигался.
«Убила, мужика?! — сердце ёкнуло и застучало в горле. Отказывалась в это верить, но факт налицо... лежал у её ног. — Этого ещё не хватало! Как я объясню его охране, что затоптала такую глыбу? Да и как смогла-то? Он же вон какой… большой!»
— Эй! Ты умер? — поинтересовалась она, теряясь. Не представляла, что делать в такой ситуации. Потыкала его носком спортивной тапки в мускулистое бедро. Ни вздоха, ни судороги.
«Неужели и правда… замочила?»
Даша крадучись подобралась к лежащему телу, наклонилась, вытянув шею, всматриваясь в его лицо: «Веки не моргают. Дыхания не слышно». Подумав, приложила ухо к его груди, к той самой массивной плите, где должно было биться сердце.
— Почти, — раздался хрипловатый голос, и грудь под её ухом с глубоким вздохом поднялась. Кирилл зашевелился.
Даша вздрогнула и хотела отстраниться, но массивные руки молниеносно обвились вокруг её хрупких плеч, прижали к себе, не давая подняться. Не удержавшись на ногах, она рухнула перед ним на колени, заваливаясь на бок.
— Зараза! Напугал до смерти! — выкрикнула она, тыкнув его в бицепс своим кулачком. Прижатая ухом к его груди, она теперь отчётливо слышала частый, сильный стук его сердца. Внутри у неё самой разгорался предательский жар.
— Ты меня не меньше, — парировал Абрамов. — Свалилась на меня, да ещё и мужское достоинство чуть в омлет не превратила.
— П-пр-рости, — смущённо ответила Даша, и позорный румянец залил её щёки. Не хотелось даже мысленно возвращаться к тому, куда пришёлся её поцелуй. — Машины нет, я думала, ты уехал. Хотела позаниматься…
— Я её в гараж загнал, — пояснил он и снова вздохнул. – Второй раз покусилась на мои яй… органы. Намекаешь на что-то? – поинтересовался Кирилл, и в его густом басе прозвучал смешок.
Даша выставила ладони вперёд и отжалась от него, стараясь как можно быстрее выпутаться из обволакивающих рук, звука его голоса, невыносимой близости его тела…
Кирилл разжал свой захват, отпуская пленницу, затем резко поднялся и уселся. На его обычно непроницаемом лице читалась неподдельная гримаса дискомфорта. Он посмотрел на неё, и в чёрных глазах плясали озорные искорки.
— Аа, — Даша округлила глаза, чувствуя, как жар от щёк перекидывается на уши и шею. – Не-е-ет! — И инстинктивно отползла она, поднимаясь на ноги.
— Да не дёргайся ты. Пошутил, — подмигнул он, высвобождая свои ступни из платформ тренажёра для жима ногами. – Иди, занимайся, — махнул Абрамов рукой в сторону её уголка, медленно поднимаясь. – А я пойду... заедать стресс тортиком.
Даша надула щёки, не решаясь даже мысленно выразить сочувствие — слишком интимной была зона поражения.
— Это горячий бутерброд с овощами, — поправила она, стараясь говорить максимально деловито.
— Для меня он сейчас — тортик, — медленно, с расстановкой проговорил Кирилл, и по его слегка скривленному рту она поняла: удар по мужским органам был сокрушительным.
Он поднялся на ноги так стремительно, что до неё долетел поток воздуха, обдав её его теплом и запахом — тела, хлопка и чего-то ещё, чисто мужского. Перед ней словно мгновенно выросла массивная скала. Развернувшись к ней вполоборота, сказал:
— В следующий раз под ноги смотри, чтобы снова не попасть в позу «шестьдесят девять». Я не железный.
Даша опустила глаза в пол, избегая смотреть на то, как Абрамов подхватывает полотенце, бутылку с водой и вперевалку поднимается по лестнице.
«Чёрт! И надо было так вляпаться!» — она потёрла ладонью лоб, чувствуя, как весь спортивный запал бесследно испарился, сменившись жгучим стыдом. Через минуту поплелась в свой угол.
Даша глянула на время в углу экрана. Прошло почти два часа. Сначала она вообще не могла собраться, делала всё на автомате, механически разогревая и растягивая мышцы. Музыка в наушниках гремела, но ни мощные ударники, ни слова не могли заглушить хаотичный рой мыслей, кружившийся в голове.
Она периодически трогала вспухшую губу и трясла головой, проклиная свою невнимательность. С течением времени острый конфуз с Абрамовым отступил на задний план, и она даже поймала кайф от разучивания новых элементов китайского танца.
В завершение занятия Даша встала в планку на локтях. Засекла время на телефоне, лежащем прямо перед носом. Руки и всё тело дрожало мелкой дрожью от напряжения, но она терпела, стиснув зубы, стремясь побить свой прошлый рекорд.
Когда силы окончательно иссякли, она рухнула на прохладные, пахнущие резиной маты. Отдышавшись, свернула ноги в позу «Голубя» для глубокой растяжки бёдер, потом села в «Лотос», пытаясь поймать в теле хоть крупицу того спокойствия, которого не было внутри. Закончив, она потянулась за бутылкой с водой, с удивлением отмечая, что, несмотря на весь внутренний бардак, позанималась на совесть — мышцы горели приятной усталостью.
Развернувшись, Даша краем глаза зацепила движение. Повернула голову и увидела Абрамова. Она непроизвольно вздрогнула, будто её откинуло сильным порывом ветра. Бутылка выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим плюхом приземлилась на пол.
Кирилл сидел на одном из ближних тренажёров, уже переодетый в свежую серую футболку и спортивные штаны. Ёжик из тёмных волос после душа был влажным и взъерошенным. Он не делал ничего — просто сидел и смотрел. Чёрные, неотрывные глаза изучали её с сосредоточенной интенсивностью.
Он без лишних слов поднялся, подошёл и поднял бутылку. Даша вытащила наушник из уха, глядя на любопытного зрителя снизу вверх.
— Ты же ушёл! — озадаченно протянула она, удивившись, как не заметила его во время тренировки.
— Я вернулся, — ответил Кирилл ровно. По тому, как произнёс, Даша поняла: это было не случайно. Ему было интересно. — Почему планку делаешь на локтях, а не на ладонях? — спросил он, возвращая ей бутылку. — Сил в мышцах хватило бы.
Даша сжала и разжала ладони, чувствуя знакомую, неприятно стреляющую боль, которая тянулась жгучими нитями от основания ладони к онемевшим подушечкам пальцев.
— Пока не могу. Тоннельный синдром запястий.
— А-а, — промычал он с внезапным пониманием, прищурив один глаз. — Из-за этого просила купить ту кучу таблеток? — неопределённо кивнул куда-то наверх, видимо, имея в виду её комнату, где вчера их оставил.
— Ага, — Даша открыла бутылку и сделала несколько жадных глотков.
— Сильно болит? — поинтересовался он, и в его вопросе прозвучала не праздная вежливость, а какая-то деловая озабоченность.
— По-разному. Бывает, что очень. Изнутри горит, пальцы немеют. Пальцы иногда утром в кулак сводит — разгибать больно, будто суставы ржавые. — Даша поднялась на ноги. Уж очень не нравилось, как этот скалоподобный мужчина смотрит на неё сверху вниз, будто съесть хочет.
— Так ты из-за этого каждую ночь кричишь? От такой боли?
Она вопросительно подняла бровь, уставилась на Абрамова во все глаза, сканируя его лицо в поисках намёка на шутку.
— Три ночи подряд слышу твои крики, — ошарашил он её признанием.
— В смысле? — открыла Даша рот, не в силах вымолвить ни слова. Во рту снова пересохло. Чтобы обмозговать информацию, попятилась назад. Спиной наткнулась на металлическую стойку тренажёра, плюхнулась на узкую скамью. Чтобы не упасть, рука инстинктивно вцепилась в холодную перекладину. — Раньше я такого за собой не замечала. Хотя… — она недоумённо пожала плечами, лихорадочно копаясь в памяти. — Давно живу одна, некому было сказать. Не знала, что мешаю тебе спать.
Даша почувствовала острую неловкость. Быть обузой в чужом доме — это одно. Но быть ночным кошмаром для человека, который тебя защищает…
— Не мешаешь, — с какой-то сдержанной улыбкой ответил Абрамов, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то тёплое и непростое. — Мне нравится тебя успокаивать.
— В смысле «успокаивать»? Ты… приходил ко мне в комнату?
Она ошарашенно уставилась на него, задохнувшись от шока, который сжал лёгкие ледяным обручем.
— Даш, дыши. Просто дыши, — спокойно, почти гипнотически сказал он, не сводя с неё взгляда.
Она с шумным всхлипом втянула воздух и выдохнула, заставив диафрагму работать. И тут её осенила догадка, от которой по спине побежали мурашки. «Вот почему! Вот почему в комнате по утрам иногда витал знакомый запах — ненавязчивый, но заметный, вроде лёгкого отпечатка на воздухе. От подушки, пододеяльника… Кирилл был в моей комнате. Ночью. Пока я …»
— Чего зависла? — его голос вернул её в реальность.
— Ты ведь шутишь? — выдохнула она, и в её голосе прозвучала слабая надежда. Она посмотрела на него, вглядываясь в совершенно серьёзное лицо. Но в глубине чёрных глаз она уже видела неопровержимый ответ — он говорил правду. — Я… я ничего не помню, — замотала она головой, чувствуя, как мир вокруг снова теряет твёрдые очертания.
— Какие уж тут шутки, Дашуль. — Его голос стал тише, но в нём появилась стальная прожилка, которая заставила её внутренне сжаться. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию между ними. — Почему молчишь? Не говоришь, что помощь нужна? Ты думаешь, я ничего не вижу?
— Кир, так она не нужна, — Даша попыталась вложить в слова всю возможную лёгкость и убедительность, но голос прозвучал неестественно, будто натянутой струной. — Я банально перенервничала. — Она качнула головой, переводя глаза на свою руку, покоящуюся на бедре. Разжала и сжала кулак. Держать пальцы в кулаке было привычно. — Сейчас курс пропью, и всё как рукой снимет. Не переживай, не первый раз.
Видя, что её слова не пробили броню его скепсиса, она попыталась натянуть улыбку.
— Я знаю, что от твоих зорких глаз вообще ничего не утаишь, — произнесла она, — но мне правда неловко грузить тебя своими мелкими проблемами, когда над нами… — она махнула рукой в потолок, будто указывая на всю необъятную угрозу за стенами, — висит глобальная опасность.
— Дурочка ты, Даша, — мягко перебил он, и в его густом басе не было укора. — Когда уже выкинешь этот бред из своей головы? Сказал же — ты моя женщина. Твои проблемы теперь мои проблемы. Все. Какие есть. Сделаю всё, что потребуется. Запомнила?
Даша сглотнула, ощутив, будто получила новый удар ниже пояса — смысловой. От его слов «моя женщина» и «сделаю всё» в голове что-то коротко и ярко замкнуло. Сердце сделало кульбит.
— У тебя крыша поехала? — выдавила она, широко раскрыв глаза. — Я вроде бы… совсем в другое место тебе попала. – Её рука непроизвольно потянулась к губам, которые вспыхнули жаром лишь от одного воспоминания, к чему они прикоснулись.
Кирилл громко, от души рассмеялся. Звук его смеха, низкого и раскатистого, заполнил тишину зала, отозвавшись лёгким эхом от бетонных стен.
— У мужиков эти части взаимосвязаны. Причинно-следственная связь, — пояснил он, и в его глазах сверкнула знакомая озорная искорка, тут же сменившаяся деловой твёрдостью. — После обеда едем к врачу. Руки твои лечить будем. Заодно, — он сделал небольшую, но значимую паузу, глядя ей прямо в глаза, — и другому врачу покажу тебя. У тебя классический ПТСР.
— Да брось, какой ПТСР? – возразила она, не чувствуя себя больной.
Пока он не посвятил её в эту ночную тайну, она вообще думала, что спит как убитая. А для неё это был нонсенс. Обычно она долго привыкала к незнакомому месту, несколько ночей маясь от бессонницы. Тем более, зная, что им обоим грозит, думала, что вообще не будет спать. По всей видимости, невидимые флюиды и внушительные габариты Кирилла действовали на неё… усыпляюще. Чувство абсолютной защищённости и интуитивное доверие были настолько сильны, что заглушали всякую тревогу.
— С этим разберёмся, — непреклонно произнёс Кирилл, кивнув на её руки. — Займу тебя делом по твоей специализации.
— Каким? – сразу оживилась Даша, поднимаясь на ноги. Её глаза загорелись интересом.
— Расскажу после обеда. Раз у тебя болят руки, то сегодня моя очередь готовить, — заявил он, поворачиваясь к выходу.
— Ну, хоть намекни, — изобразила она милую, просящую мордашку.
— Мне нужны твои знания по бухгалтерии, — ответил Кирилл, останавливаясь и поджидая её. — Предлагаю работать на меня…
— Опять какой-то криминал?! – перебила она его и отошла на шаг.
Кирилл недовольно цокнул. Он посмотрел на неё так, словно пытался залезть к ней в голову, взломать её мозг и внушить, что он с благими намерениями.
— У меня легальный бизнес. От полезных финансовых советов не откажусь. – Он сделал паузу, выразительно на неё глянув. – Смотри: ты без работы, раз, — загнул он большой палец, — кредитов у тебя на n миллионов, два, — загнул указательный, — мне нужен бухгалтер, три, — средний палец присоединился к тем двум. — Обоих же устроит такой расклад, согласись?
— Надо подумать, — осторожно ответила она. После того как обожглась с Тюнниковым, теперь везде мерещатся заговоры. Сердце говорило – соглашайся, разум – что в словах Абрамова кроется подвох.
Кирилл пожал плечами, как бы показывая, о чём тут думать, всё и так ясно – обоим союз выгоден.
Они вместе поднялись на этаж. Абрамов проводил Дашу до комнаты и зашагал в сторону кухни.

Глава 20

После душа Даша переоделась в свежие вещи и пришла на кухню с твёрдым намерением помочь Кириллу, но к её удивлению, он уже справился сам. Он не стал заморачиваться с кулинарными изысками и просто пожарил картошку. Крупно нарезанную, с хрустящей корочкой. Она, конечно, не стала возражать — любопытно было попробовать блюдо, приготовленное этими мощными руками. С добавлением каких-то трав и кусочков мяса – просто пальчики оближешь!
Словно были давно знакомы, и это был самый обычный обед у самой обычной пары, а не в убежище «белого» криминального авторитета.
Под самый конец их неспешной домашней трапезы ему позвонили. Кирилл, до этого расслабленно жевавший, мгновенно преобразился. Немного послушав, что говорят в трубке, он рывком отодвинул тарелку, нахмурил брови, сведя их в одну линию, и стремительно ушёл в кабинет. Даше послышалось сквозь закрытую дверь гул отборного, раскатистого мата.
Прибирая на кухне, она снова невольно ловила ухом яростные раскаты его баса. У неё сложилось чёткое ощущение, что Абрамов устроил кому-то разнос по всем статьям. Судя по интонации, кому-то там натягивает глаза на пятую точку. Сделав вывод, что их поездка к врачу отменяется или откладывается на неопределённый срок, Даша скрылась в комнате, ожидая, когда Кирилл закончит телефонный разговор и позовёт её. Или не позовёт.
Листая ленту новостей в соцсети, она машинально провела пальцем вверх — и перед глазами открылась рекомендуемая галерея фотографий. На одной из них мелькнуло знакомое лицо. Даша пригляделась к лощёному молодому парню, кого-то дико напоминавшему. В этой голливудской улыбке и позе фотомодели было что-то неуловимо знакомое…
Нажав на фото, она перескочила на страницу блогера Матвея Шахова. Парень вёл блог о роскошной жизни: яхты, дворцы, пятизвёздочные отели, суперкары. В каждом посте — призыв вложиться в «сверхприбыльный криптопроект» и намёки на связи с топ-менеджерами крупных IT-гигантов.
«IT-компании…» — беззвучно шевельнулись её губы. В тексте мелькнуло название одной из них, следом — логотип. И в памяти, как яркая вспышка, возник образ того же логотипа на «секретных» документах Тюнникова!
«Я видела его раньше», — мысленно подтвердила она, возвращаясь к фотографии блогера. Вгляделась в черты Матвея, в постановку головы, в разрез глаз… и рот её сам собой приоткрылся от внезапной, как удар под дых, догадки. Лощёный блогер и вечно невыспавшийся айтишник Шубин… были одним лицом.
Даша выбежала из комнаты и направилась прямиком в кабинет Кирилла. Дверь была распахнута — значит, пусто. Она влетела внутрь, лихорадочно отыскала досье на Марка Шубина и приложила его к экрану телефона.
От увиденного её будто током долбануло. Она охнула и прикрыла рот ладонью. Глаза округлились до предела. «Ничего себе… Оборотень!»
Она зажмурилась, и в голове пронеслись обрывки: частые закрытые совещания Тюнникова с Шубиным, их странные взгляды, когда она входила и что-то ещё... «Папка. Там была необычная папка!»
Даша закрутила головой, сканируя кабинет. Принялась перебирать стопки регистраторов на полках, сбрасывая их со стуком на пол.
— Даш! — окликнул её с порога Кирилл, уже одетый для выхода на улицу. — Что ты ищешь? Ехать пора.
— Кир, смотри! — она поманила его пальцами, не отрывая взгляда от фото. Увидев её возбуждённое состояние, Абрамов подошёл. Даша ткнула пальцем в фотографию угрюмого Шубина из досье, а потом — на сияющего Шахова на экране телефона. — Одно лицо?
Брови Кирилла медленно поползли вверх, когда он сравнил изображения. Потом взял у неё телефон и стал листать страницу блогера, его лицо становилось всё более каменным. Даша, не выдержав, выхватила телефон обратно и быстро нашла тот самый пост со знакомым логотипом IT-гиганта.
— Этот Шубин был странным. Вечно лохматый, с тёмными кругами под глазами, будто под чем-то. Но по своей айтишной части работал быстро. И вот что было странно — они часто закрывались с Тюнниковым в кабинете. И когда я входила, оба вели себя так, будто что-то украли… Синяя папка! – Даша даже подпрыгнула на месте, чтобы довести до Кирилла ценность информации, тыча указательным пальцем в воздух. — На столе у Елизара постоянно лежала синяя папка!
— Что за папка? – спросил Абрамов, и в его голосе промелькнул острый, как лезвие, интерес.
— Не знаю. При мне её никогда не открывали. Помню только, что на боку была белая наклейка с какими-то английскими буквами, — вытаскивала она детали из глубин памяти, как из пыльного сундука. — Может, она осталась в сейфе у Тюнникова? — повернулась она к Кириллу с вопросительным взглядом. Но тот, уже подхватив досье Шубина-Шахова, диктовал кому-то его данные в телефон властным голосом.
— …сейчас фото скину! — резко закончил он разговор, сфотографировал часть досье, а потом взглянул на Дашу. — Какие у вас в компании неординарные личности работали, — хмыкнул он, качнув головой. — Где ты его откопала? — кивнул он на светящийся экран.
— Случайно пальцем листнула…
— «Как вы стали космонавтом? Да случайно на Госуслугах какую-то кнопку нажал», — прокомментировал Абрамов ровным тоном, пряча телефон во внутренний карман.
Даша хихикнула, не ожидая, что этот ходячий массив-эффект владеет юмором.
— Примерно так.
— Одевайся. Выезжаем, — распорядился он, направляясь к выходу.
Всё ещё переваривая своё открытие, Даша одевалась на автопилоте. Воспоминания нахлынули бурным потоком, смешивая всё в кучу. Разложить их в каком-то порядке не удавалось. Одна мысль перескакивала на другую, не доходя до логического финала.
Даша тряхнула головой, словно отгоняя рой ос, и вышла в гостиную. Кирилла не было.
Она вышла на крыльцо. Обжигающе чистый, морозный воздух ударил в лёгкие. Ослепительные лучи солнца, отражающиеся от белого снега, заставили её зажмуриться, а на глазах выступили предательские слёзы. Прежде чем двинуться по аккуратно расчищенной дорожке, она несколько раз чихнула, добавив к слезам ещё и мокроту в носу. «Красота, да и только!»
До уха донеслось низкое урчание мотора. Вскоре из гаража выкатился чёрный джип — тот самый, «танк», в котором её несколько дней назад везли сюда в полуобморочном состоянии.
Кирилл остановил своего железного зверя рядом с Дашей и выскочил. Глядя на эту рокочущую махину, она вспомнила тот вечер: чувство леденящего страха, негнущиеся ноги, которые с трудом переставляла, мысленно прощаясь со своей жизнью. «Прошло всего ничего, а будто в другой жизни было».
Абрамов помог ей забраться на высокое сиденье, захлопнул дверь и кому-то коротко махнул рукой. Когда машина вырулила из ворот, в боковом зеркале Даша заметила, что за ними следует ещё один, менее броский, но такой же мощный внедорожник. Спрашивать, что это значит, не стала — и так всё было ясно.
Спустя два часа она вышла из кабинета психолога частной клиники. В руке сжимала несколько листков с рецептами и рекомендациями. Кирилла нашла стоящим у панорамного окна, в стороне от стойки администраторов. Он снова говорил по телефону, и лицо его было суровым, почти каменным, а жевательная мышца на скуле ходила ходуном. Даша сразу смекнула: что-то происходит. И явно нехорошее.
Она уже забрала из гардероба свои вещи и устроилась на диванчике для посетителей, когда он её заметил.
— Всё? — спросил Абрамов, подходя. Он продолжал коротко отдавать распоряжения в трубку, прижимая телефон к плечу. Даша молча кивнула, не желая отвлекать его от важного разговора. Но Кирилл, не прерываясь, ловко подхватил её пальто и распахнул, помогая надеть. Через пару секунд он сбросил звонок. — Что сказали?
— Всё в порядке. Выписали успокоительное, снотворное, — она взглянула на один из листков и подбородком указала на него, — и рекомендации, как справляться с последствиями шока.
— Понятно, — коротко кивнул он, взглядом оценивая её состояние, а потом проводя рукой по карманам в поисках ключей. В его движении читалась привычная, деловая собранность, но во взгляде мелькала тень чего-то ещё — возможно, той «нехорошей» новости, о которой он не говорил.

Глава 21

— Хочу заехать в офис «ЕДТ». Ты как? – поинтересовался Кирилл, уже сидя за рулём, внимательно следя за лицом спутницы. Он явно беспокоился, что воспоминания всколыхнут в памяти всё то, что она так тщательно забывала эти дни. – Там чисто, — добавил он ровным тоном, и она поняла, что его люди убрали… всё, что осталось после того визита. – Если не хочешь, в кабинет не заходи.
— Поехали, — после недолгого раздумья ответила Даша. Сейчас она с ним и знает, что от него опасности нет, да ещё и охрана… Прислушалась к себе. Ни страха, ни того жуткого, сковывающего ощущения не испытывала. Только холодное желание найти хоть что-то полезное в кабинете Тюнникова.
Кирилл высунул руку в окно и сделал отмашку. Машина с наёмниками резво пронеслась мимо них и скрылась в снежной дымке, поднятой колёсами.
Спустя двадцать минут Абрамов припарковался с привычным для него размахом — прямо под знак «Остановка запрещена». Олег в напряжённой позе, постоянно сканируя окрестности поворотами головы, стоял на крыльце. Одна рука лежала на поясе, под расстёгнутой курткой, будто он ожидал, что кто-то в любой момент может вынырнуть из-за угла.
Пока Кирилл выходил из машины, Олег подошёл к стороне Даши и, открыв дверь, помог спрыгнуть на снег, а потом, как будто драгоценность, передал в руки Кириллу. Тот, оглядываясь по сторонам, положил ладонь между её лопаток и осторожно, но настойчиво подталкивал вперёд, создавая живой щит из своего тела.
Под таким конвоем её и провели в офис. В памяти всплыла их первая встреча в кафе. В прошлый раз её так же вели к машине. И тут до неё дошло, что сейчас, что в прошлый раз Абрамов делал всё для её безопасности.
В коридоре их встретил второй наёмник. Они миновали его, оставив охранять вход в коридор.
Даша вошла в кабинет, огляделась. Подошла к пустому столу Марка-Матвея.
— Рабочее место Шубина, — проговорила она, похлопав по крышке стола.
Наклонившись, Даша выкатила тумбу и подёргала за ручки ящиков – закрыто на ключ. Кирилл кивком головы отдал беззвучное распоряжение Олегу, и тот тут же приступил к вскрытию замков с помощью какого-то тонкого металлического инструмента.
Даша прошла в угол и толкнула дверь в кабинет Елизара. Оглядела пустые полки шкафа, голый стол и вздохнула, когда обнаружила, что сейф вскрыт и в нём пусто.
Надежды найти что-то было мало. Учитывая, что Тюнников готовился к побегу, он, конечно же, подчистил всё за собой. Не будет же он оставлять улики.
— Если бы раздобыть их ноутбуки… — заметила она стоящему в дверях Кириллу, понимая, что это теперь невозможно.
Ноги сами потянули её в сторону переговорной. Там вечно царил эпический бардак. На подоконнике, столах, стульях, даже на полу громоздились стопки старых бумаг, канцелярия, свёрнутые рекламные плакаты, светоотражатели, тряпки, сломанный инструмент и какой-то офисный хлам. Маленький закуток давно использовался как хозяйственная комната, склад ненужного.
Она толкнула дверь, но та не поддалась. Даша приложила ещё усилие и снова поударяла по ней плечом. Безрезультатно. Она нахмурила брови – дверь никогда не закрывали.
— Давай я, — тут же предложил Абрамов. Хватило одного его толчка плечом, чтобы дверь, проскрипев низом по плитке, с грохотом распахнулась. С пола поднялось облако пыли.
Даша включила свет. Они вместе вошли в царство хаоса.
— Что ищешь? – спросил Кирилл, разглядывая нагромождение. Судя по бардаку, тут тоже кто-то всё перерыл.
— Когда я пришла сюда работать, в бумагах был полный… — из её рта чуть не вылетел крепкий матерный термин, но она сглотнула его.
Картины недавнего прошлого чётко встали перед глазами. Даша помнила, как вела здесь раскопки, будто после цунами, приводя документы в человеческий вид.
Разбирая тот бумажный хаос, ей иногда попадались странные, непонятные документы на иностранном языке, с разными логотипами.
На её вопросы: «Что с этим делать?» - директор каждый раз брезгливо отмахивался и говорил, что это хлам, можно выкинуть. Но она была из той породы бухгалтеров, нелюбителей что-то выбрасывать. Опыт подсказывал: то, что непонятно сейчас, через время может стать ключевым свидетельством. Поэтому она складывала всё подозрительное в отдельную папку под названием «На всякий случай» и пихнула её в самый дальний угол бытовки.
— Попадались на глаза странные документы. Елизар сказал, что можно выкинуть, но я ведь «коробочка», всё собираю, — улыбнулась она сама себе. — Вот если ту папку никто не обнаружил, то, может, она нам поможет…
Даша протиснулась в узкое пространство между офисным стулом, заваленным всяким хламом, и дверцей шкафа. Насколько хватало места, она открыла её пошире, изогнулась и потянулась вглубь за папкой.
В эту минуту Даша была довольна собой. Хоть чем-то попытается быть полезной Кириллу, а не просто быть бесплатным приложением с ворохом проблем.
Пытаясь достать папку из узкой щели, она упёрлась основанием подбородка в острый угол дверцы.
— Даш, не поранься, — вполголоса проговорил Кирилл, наблюдая за её акробатическим этюдом. Даша бросила на него взгляд, заметив на его обычно непроницаемом лице тень беспокойства.
Наконец ей удалось подтянуть папку ближе и ухватиться за корочку.
— Подержи, пожалуйста, — протянула ему её, пока сама выбиралась из ловушки. – Не уверена, конечно, что там архиважная ценность, но всё же. Помню, что видела несколько документов с таким же логотипом, как в той статье, — проговорила она, напомнив ему про пост блогера. – И другие были. Может, тебя заинтересуют.
Они вернулись в общий кабинет, где Олег уже вскрыл все ящики Марка, но там нашлись лишь огрызки карандашей, пустые блокноты и зарядки от гаджетов. Пребывая в приподнятом настроении от предвкушения, Даша засунула папку в свою сумку.
— Босс, пора выдвигаться, — кивнул им на выход Олег, после того как что-то послушал в миниатюрном наушнике, отняв от него указательный палец.
Взяв Дашу за руку, Кирилл направился к выходу. На пороге резко остановился, прислушиваясь и вглядываясь вглубь коридора. Он обернулся к стоявшему за спиной Даши Олегу.
— Белый, Даня где?! – прорычал Абрамов, и в его голосе зазвучала тревога.
Олег молча обогнал их, вытащил из-за пояса пистолет и, крадучись, пошёл вперёд. Даша почувствовала знакомое напряжение. Между лопаток заструилась холодная струйка пота.
«Офис этот — проклятое место!» — пронеслось в её голове. Словно дежавю. Только теперь они с Кириллом по одну сторону баррикады. Его крепкое, почти болезненное сжатие её взмокшей ладони придавало уверенность. Он быстро оглянулся, бросил на неё сканирующий взгляд. Потом прижал указательный палец к уху и что-то слушал, его лицо стало каменным.
— Хорошо, — коротко бросил он кому-то. – Сможешь быстро идти? – спросил он, пристально глядя на неё.
Она кивнула, хотя чувствовала противное, почти полностью охватившее её чувство заторможенности, скованности, будто ноги налились свинцом.
Они прошли коридор и остановились у выхода на улицу. Кирилл стоял впереди, как будто закрывая её собой. Её взгляд упал на конверты, разбросанные на небольшом выступе у стены. Пока они чего-то выжидали, Даша на автомате прошерстила почту и нашла целых пять конвертов на имя Елизара и компании. Два были свежей датой и с обратным адресом на иностранном языке. Она сунула их в сумку.
— Даш! – окликнул её Кирилл, протягивая руку и подзывая к себе. – Ты Тиграна какого-нибудь знаешь? Слышала это имя?
Даша была уверена, что имя слышала впервые. К Елизару ходили разные люди, но такого звучного кавказского имени она не припоминала.
Видя, как желваки на его скулах ходят ходуном, а лицо прямо—таки почернело от напряжения, она поняла: объявился кто-то новый.
— Нет.
— Хорошо. Пошли, — коротко бросил Кирилл, потянув за руку. Они спешно выскочили на улицу и погрузились в джип, двери его почему-то были уже открыты. На сиденье её почти закинули, тут же захлопнув тяжёлую дверь с глухим ударом.
Кирилл, оказавшись на своём месте, тут же завёл машину и рванул с места. Даша глянула в зеркало бокового вида, заметив, что возле офиса что-то происходит. Догадка подтвердилась, когда двое сошлись в рукопашной схватке — Олег и какой-то коренастый мужчина.
— Даша, не смотри! – приказал Абрамов, глядя на дорогу и обгоняя всех, кто был на его пути. Он явно нарушал ПДД.
Чем дальше они уезжали от офиса, тем мрачнее и сосредоточеннее становилось лицо Кирилла. По его частым, острым взглядам в зеркала заднего вида и боковые, Даша догадалась: за ними погоня.
Через минуту она поняла, что не ошиблась: сбоку с ними поравнялся чёрный внедорожник и стал агрессивно спихивать их в глубокий сугроб обочины. За широким силуэтом Абрамова Даша разглядела в окне той машины силуэт человека и ствол, нацеленный в их сторону. Кирилл тоже это заметил — его рука резко дёрнула руль, а нога вдавила педаль газа в пол.
Даша побледнела, чувствуя, как холодок страха пополз от живота к горлу. Им обоим грозила опасность. Из-за неё.
— Впереди торговый центр. Я остановлюсь. Сможешь там спрятаться? Я позже заберу тебя, — его голос звучал ровно, но в нём слышалась стальная команда.
— Нет… — выдавила она, чувствуя, как ноги онемели и вряд ли она сможет сделать даже пару шагов. Внутри всё сжалось в один тугой, беспомощный комок.
— Даша! – резко оборвал её Кирилл, крутя руль, чтобы избежать нового тарана.
— Кир, я не спорю с тобой, – спокойно пояснила она, хотя внутри бушевала паника. Во рту появился противный металлический привкус. Страх. За него. За себя. Именно в таком порядке. – Ноги отнялись, пальцы не могу разжать, — показала она ему свои сведённые в белые от напряжения кулаки. Такой беспомощной и несостоятельной она себя никогда не чувствовала.
— Принял, — ответил он, и она не поняла, кому: ей или тому, кто говорил у него в ухе. Только сейчас она разглядела в его ушной раковине маленькое, почти невидимое устройство, и он только что убрал от уха палец, крутя руль двумя руками.
Почти на двух колёсах джип виртуозно завернул на наземную парковку торгового центра, проскочил её и рванул вниз, на подземный уровень.
Вскоре их внедорожник с визгом покрышек резко остановился в полуметре от бетонной колонны, совсем близко ко входу с парковки в торговый центр. Кирилл выпрыгнул из джипа и оббежал его. Даша лишь успела открыть дверь. Он подхватил её за талию и за несколько длинных шагов оказался у стеклянного входа. Там Абрамов поставил Дашу на ноги и обхватил её запястье своими тёплыми, шершавыми пальцами.
— Надо идти, — проговорил он, с нескрываемым беспокойством глядя в её бледное лицо. Кирилл неожиданно наклонился и быстро коснулся губами её холодного лба, а потом на секунду крепко прижал к своей твёрдой груди. – Всё будет хорошо. Не волнуйся, — пробасил он прямо над её головой, и его голос, низкий и уверенный, проник куда-то очень глубоко.
Даша смогла только кивнуть в ответ, чувствуя, как комок в горле немного рассасывается. Всё, что он сейчас сделал — этот целомудренный поцелуй и плотное объятие — сняло с неё чувство отрешённости, как будто это происходило не с ней, а в каком-то дурацком кошмаре. И она ощутила прилив сил, тёплую волну, разгоняющую ледяной паралич. Было удивительно в такой момент получить от него именно такую поддержку. Видимо, им обоим это было нужно: ему подтвердить свой контроль, ей — ощутить грубоватую связь с ним.
Широко шагая, он направился вглубь торгового центра. Его глаза быстро сканировали пространство, выискивая место, где они могли бы затеряться или укрыться. Здание было огромным лабиринтом со множеством переходов на разные этажи, служебных лестниц, лифтов и бесконечных эскалаторов. Не хочешь — но заблудишься. Он, видимо, на это и рассчитывал. Вечер пятницы — много людей… Преследователи вряд ли решатся начать стрельбу в толпе.
Абрамов периодически прикладывал палец к уху, слушая сообщения, и постоянно менял направление, ведя её то вверх, то вниз, то в боковые галереи. Даша следовала за ним, стараясь не отставать.
Однако спустя полчаса бегства по лабиринтам их всё равно окружили — преследователей было в разы больше. Поняв, что путь отрезан, Кирилл затолкал Дашу в небольшую подсобку сувенирного отдела. Продавец, видимо, ненадолго вышел, слегка опустив металлические жалюзи на входе и оставив записку с обещанием вернуться через тридцать минут.
Отдел представлял собой пространство с двумя стеклянными стенами, вдоль которых стояли стеллажи с безделушками. Третья стена была перегородкой, отделяющей пустующий соседний отдел. В несущей стене находилась дверь. Кирилл сразу её заметил, пока Даша оглядывалась в поисках укрытия внутри отдела.
Толкнул дверь, и перед ними открылся обычный склад с коробками и ящиками. Кирилл повёл Дашу в самый дальний угол, приложил палец к губам, призывая к тишине, и сам тихо вышел.
В этой части торгового центра ещё не все площади были сданы в аренду либо ещё не открылись для посещения. Было пустынно. Люди здесь не ходили.
Из своего укрытия она вскоре услышала приглушённые, но жёсткие звуки борьбы — удары, хрипы, скрежет. Сердце ёкнуло: её громилу мутузят. Выдержать это было выше её сил. Даша осторожно выбралась из подсобки и нашла точку в щели между стеллажами, откуда было видно, что происходит в служебном коридоре.
Абрамов стоял, широко расставив ноги, окружённый четырьмя огромными бородатыми мужчинами, одетыми в нечто, напоминающее тактическую форму. Они слегка уступали ему в росте и телосложении.
Трое уже лежали на кафельном полу, неподвижно или постанывая. Один катался, держась за неестественно вывернутое плечо. Даша сделала вывод, что Кирилл вывихнул или сломал ему руку. По остальным, которые кружили вокруг него, было ясно, что они боятся подходить ближе, чувствуя его превосходство в силе и ловкости.
— Скала! – как выстрел, прозвучал мужской голос с характерным акцентом. Носитель этого голоса вскоре появился в поле её зрения, и она отметила, что у того тоже густая чёрная борода, и на вид он был типичным кавказцем с холодными глазами.
По её телу пробежало стадо ледяных мурашек. «У Кирилла есть прозвище?! И его знают…» Дыхание перехватило. Её бросило в жар, и она машинально стянула с себя шапку.
Бородач шёл со стороны эскалатора неспешной, уверенной походкой хозяина положения. Стоявшие ближе к нему два амбала чуть посторонились, пропуская его к Кириллу. Но все, включая новоприбывшего, были напряжены, как струны.
– Где девчонка?! – его вопрос был требовательным.
Даша рассматривала вновь прибывшего. «Не знаю его. Вижу первый раз. С такой запоминающейся внешностью точно бы запомнила. Но, может быть, это чей-то «цепной пёс»? Кто-то отправил его за мной».
Мужик тем временем встал в нескольких метрах от Кирилла и неспешно вытащил из-за пояса пистолет. Сердце Даши замерло и скатилось куском льда в желудок.
— Скала, не дури, — произнёс бородач. Он стоял напротив Кирилла и видел то, чего не видела она – решимость в его глазах. Всем своим нутром она вдруг осознала то, чего не могла видеть: Абрамов готов пойти с голыми руками против пистолета. Лишь бы защитить её. – Отдай Дарью!
От произнесения её имени с этим певучим акцентом её спину обожгло, как от удара хлыстом. «Что может быть ещё хуже, чем попасть в плен к этому бородачу? Он же совсем… дикий».
Даша перевела глаза, сфокусировав их прямо перед собой на статуэтке слона из какого-то железного материала. Тот стоял на полке среди прочих зверей и был размером с маленький кирпичик. Но крепкий такой, увесистый, добротный.
— Она — моя! – проревел Абрамов, и его бас, заполнивший коридор, заставил содрогнуться даже её, сидящую в укрытии. В этих словах было не мужское право, а декларация границ, как у зверя, охраняющего свою территорию.
— Нет! У тебя на неё нет никакого права, — холодно возразил кавказец и сделал почти незаметный кивок головой.
С разных сторон на Кирилла набросились сразу два бугая. Последовала короткая жестокая схватка. Минуты через три оба нападавших отлетели в разные стороны, как тряпичные куклы. Со своего места Даша не видела, сильно ли Кириллу досталось, но вроде он не пропустил ни одного удара.
От вида этого зверского, молчаливого боя её сердце стучало в висках так громко, что она боялась, будто его услышат и обнаружат её укрытие.
— У нас с тобой, Дикий, нет общих тем. Не понимаю твоего интереса к этой бабе, — с пренебрежением бросил Кирилл, будто отмахиваясь от чего-то незначительного.
Даша вздрогнула. Её интуиция верно подсказала: прозвище «Дикий» определяет этого кавказца очень точно.
Из уст Кирилла было неприятно и больно слышать в свой адрес грубое определение «баба», но подсознание кричало: он делает это специально, пытаясь снизить её ценность в глазах нападавших, выставить её просто пешкой.
Дикий усмехнулся, меняя позицию.
— Скала, отдай её по-хорошему. Иначе мне придётся в твоей шкуре проделать пару дыр, — пригрозил он, небрежно помахивая пистолетом. – Но ссориться не хочу. Мы не враги.
— Она мне самому нужна, — отрезал Абрамов, и Даша видела, как каждый его мускул напряжён, как у зверя перед прыжком.
— Верю. Зачётная тёлка, — оскалился бородач, обнажив белые зубы. — Что-то раньше не замечал за тобой тяги к ним. Эта чем заинтересовала? — в его голосе звучало неприкрытое любопытство.
— Она ключ к деньгам Тюнникова, — солгал Кирилл ровным тоном.
— А-а-а, — протянул Дикий. – Слышал про эту неприятность, – и засмеялся низким бархатным баритоном. Когда смех стих, он чуть наклонил голову вперёд, как бык перед атакой. – Ты же уже выжал из неё всё что мог. Знаешь, что она не при делах. Зачем держишь у себя?
— В городе есть и другие желающие… развлечься, — парировал Кирилл, и в его голосе прозвучала откровенная гадость, от которой Дашу передёрнуло. – А я не терплю, когда невиновных обижают.
Поигрывая пистолетом, бородач на секунду остановился, задумавшись. Даша напряглась, предчувствуя, что сейчас произойдёт то, чего она боялась больше всего — Кирилла застрелят. «Только в чём толк ему подставляться, если без него я обречена? Он же это прекрасно понимает!»
Даша осторожно, стараясь не шуршать, выложила синюю папку и конверты под рядом стоящий стол-витрину. Взвесив в руке железного слона, определила, что удар им будет впечатляющим, и положила его в сумку. Пальцы случайно коснулись прохладного пластмассового пенала маникюрного набора. Озарившая мысль заставила её губы дёрнуться в ухмылке: она достала острые ножницы и переложила их в карман пальто.
— Тебе она уже не нужна, — услышала она голос Дикого. — Последний раз прошу, — он вновь направил пистолет прямо на Кирилла, – скажи, где она, и я её заберу. – Даша передвинулась ближе к проёму под жалюзи, стараясь двигаться с максимальной осторожностью, как кошка. — Времени, что дал Татарин, у тебя уже не осталось. Ты знаешь, что будет потом…
От этих слов веяло диким ужасом. Смысл, скрытый за ними, ощущался почти физически. Дашу пробрала дрожь. Перед глазами пронеслись самые жестокие кадры из фильмов – что эти люди способны с ними сделать?
Пока она почти ползком перемещалась к выходу, в коридоре что-то случилось. Сначала раздались сдавленные крики, потом грохот, звон разбитого стекла, с гулом упало что-то тяжёлое. Даша вжала голову в плечи, пережидая пик атаки.
Когда выглянула, увидела, что Дикий уже обезоружен и отплёвывается кровью, стоя чуть в стороне, а пистолет валяется в паре метров от него. Кругом осколки стекла и куски мусора.
Двое из оставшихся в сознании бугаев скрутили Абрамова, опустив его на одно колено. Он склонил голову, глядя перед собой. Из рассечённой брови струилась алая кровь, капая на кафель. По багровым следам на его висках и волосах Даша определила, что ему тоже досталось.
— Где она?! – рассерженно рявкнул Дикий. Он оглянулся и увидел лежавший пистолет. Пошёл за ним, слегка прихрамывая. Как только бородач поравнялся с входом в сувенирный отдел, Даша выскочила из укрытия и, размахивая тяжёлой сумкой, как цепом, налетела на него.
Сумка со всей дури угодила ему сначала по лицу, потом в солнечное сплетение. Держась за ушибленные места, тот попятился от разъярённой фурии, чуть не упав. Заметив, что отогнала его от оружия, Даша пнула пистолет ногой подальше. Тот со скрежетом отъехал на несколько метров в противоположную от них сторону.
Пока все опешили от внезапного появления этой кобры, она подскочила к бородачу и рявкнула ему прямо в лицо:
— Быстро отпусти его!
Даша выхватила ножницы из кармана и, зажав их в кулаке острыми концами наружу, сделала выпад, целясь прямо в его глаз. Дикий то ли сделал вид, то ли на самом деле испугался бешеного блеска в её глазах, шарахнулся от неё.
– Я сказала, отпусти его быстро! – зашипела Даша, сверкая от злости глазами, наступая на противника. – Иначе сейчас тебе глаз… выколю! — она показала своё импровизированное оружие, делая короткий, угрожающий жест. Дикий сглотнул, пристально следя за движениями её руки, понимая, что эта «баба» не блефует.
Абрамов, воспользовавшись секундной заминкой и растерянностью державших его амбалов, освободился одним рывком: одного подцепил за ногу и опрокинул навзничь, второму вывернул руку так, что послышался отвратительный хруст, и громила заорал, отпустив хватку.
Видя, что остался один против двух, Дикий отступил к фасадному окну.
— Так, стоп! – выставил он руку вперёд, останавливая идущего к нему Скалу. В его голосе уже не было прежней уверенности.
— Ты чего выскочила? – прошипел Кирилл, подходя к ней и заслоняя её собой. – Видишь ведь, тебе опасно тут.
Она покосилась на его залитое кровью лицо и облизнула внезапно пересохшие губы. Эта картина будет преследовать её ещё долгие ночи, она это знала.
— Вижу. Что тебя из-за меня избивают, — бросила она ему и посмотрела на Дикого. Тот водил глазами от одного к другому, пытаясь понять, что за странный альянс он видит.
– Дарья Александровна? – уточнил он и провёл по ней оценивающим, но уже более уважительным взглядом.
— Допустим, — ответила она, поднимая подбородок.
— Я – Тигран, — положил он руку себе на грудь, представившись с какой-то торжественностью. Даша пожала плечами и помотала головой.
— Я тебя не знаю.
— Но знаешь моего отца — Вазгена Заргоряна. Это он просил помочь вытащить тебя из плена, — он кивнул в сторону Кирилла. – Он же похитил тебя и насильно удерживает?
Даша спрятала ножницы обратно в карман, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя дрожь в коленях. Она повернула голову, посмотрела на Кирилла, на его окровавленное, но спокойное лицо, на его твёрдый взгляд.
— Я не знаю этих людей, — озадаченно повторила она. – И я не просила никого помогать. Зачем всё это? – обвела она рукой поле боя, на котором люди Тиграна, придя в себя, поднимались, постанывая. От того что Кирилл расквасил им носы, на полу остались кровяные лужицы.
— Мой отец искренне хотел помочь той, кто в своё время помог ему. Кодекс чести призывает вовремя отдавать долги, — произнёс Тигран, и в его голосе звучала неподдельная убеждённость.
Она посмотрела на него, пытаясь понять эту диковатую логику.
Раздались шаги. И все обратили внимание, что с обеих сторон коридора появились побитые, в разорванной одежде Олег и Даня. Они остановились на небольшом расстоянии, наблюдая за ситуацией.
— Вообще не догоняю, о чём речь. Мне никто ничего не должен, — не согласилась Даша. От вида пострадавших из-за неё людей сердце в груди так трепыхалось, будто собиралось покинуть её тело.
— Ну как же, — усмехнулся Тигран, вытирая кровь с разбитой губы. – Ты дала совет моему отцу, и он перевёл бизнес в регион с льготным налогообложением. А потом помогла оформить кредитную линию в банке. Он был восхищён.
Даша открыла рот, и в памяти, как из тумана, всплыл тот незначительный эпизод — консультация для пожилого мужчины. Она кивнула, наконец-то что-то припоминая.
— А-а, — протянула она. – Это был просто совет. От чистого сердца, — отмахнулась она от этого, как от пустяка. – Не ждала ничего в ответ.
Улыбка Тиграна стала шире.
– Так покорила моего отца не только умом, но и… красотой, и он возжелал женить меня на тебе. Забыла?
Широко раскрыв глаза, Даша уставилась на несостоявшегося жениха. Сейчас она и это вспомнила: незнакомый пожилой кавказец был настойчив и никак не реагировал на её отказы. В один из дней он решил устроить их свидание в ресторане, похитив её после работы.
— Такое не забудешь, — сухо ответила она. – Что у вас за методы: похищать людей средь бела дня? Пистолетом размахивать? Людей, — она повернулась и посмотрела на Кирилла, — бить. Это тоже в кодексе чести прописано?
Тигран усмехнулся, но теперь в его взгляде читалось уже не равнодушие, а какое-то уважение, смешанное с недоумением. Он внимательно следил за ней, за этой хрупкой, но бесстрашной женщиной, заступающейся за Скалу.
— Надеюсь, твой отец внял моим доводам о том, что женить тебя стоит на девушке вашего круга, — закончила она, пряча кулаки в карманы, чтобы скрыть дрожь.
— После того как ты сорвала нашу встречу в «Парадайзе», ему пришлось смириться с моим выбором. И да, — он кивнул, и в его тёмных глазах промелькнула искорка, — я тоже тебе благодарен, что ты оказалась… такой.
Он усмехнулся, жестом обводя её с головы до ног, будто оценивая редкий экземпляр.
— На самом деле, на том несостоявшемся свидании я собирался честно договориться с тобой. Сказать, что моё сердце давно занято, чтобы ты мне вежливо отказала. Но смотреть, как ты пятками сверкаешь, улепётывая из ресторана… это было забавно.
— Рада, что смогла повеселить, — бросила Даша, и в её голосе зазвенела лёгкая сталь. Ей тогда было не до смеха. Она три дня потом, как параноик, боялась выходить на улицу, вздрагивая от каждого чёрного внедорожника, представляя, как её снова засунут в салон и увезут в неизвестном направлении. Еле справилась с той навязчивой фобией.
От воспоминаний её передёрнуло неприятной дрожью. И в тот же миг она почувствовала, как широкая, тёплая ладонь Кирилла легла ей на спину, между лопаток, словно успокаивая.
– Ну, раз мы благополучно всё выяснили и разобрались, то, пожалуй, пойдём, — заключила она деловым тоном, на самом деле собираясь убраться отсюда как можно скорее.
— Пойдёшь с ним?! – не скрывая удивления, протянул Тигран, указав подбородком на молчавшего до сих пор Абрамова. В его глазах читалось искреннее недоумение. – Но разве он…
— У нас с ним сделка, — перебила кавказца Даша. Голос её звучал убедительно. — Он теперь мой новый работодатель.
Слово «работодатель» слетело с её языка на удивление правдиво.
— Хм. Интересное кино у нас сегодня показывают, — протянул Тигран, потирая подбородок, задумавшись. Его взгляд скользнул с неё на Кирилла и обратно, будто он складывал пазл. – А если я предложу условия лучше? Сколько он тебе обещал?
Вопрос повис в воздухе.
— Я не готова обсуждать условия сейчас, — подумав, ответила Даша. – Если вы забыли, то напомню, что совсем недавно устроили погоню на дороге и рукопашную здесь. Для моей тонкой натуры это перебор.
Она намеренно утрировала, вкладывая в голос показную слабость.
— А-а, — протянул Тигран с пониманием, но в его глазах теплился интерес. – Согласен, вышло резковато. Приношу извинения. Но всё же… подумай над моим предложением. Оно может быть очень выгодным.
Даша не стала отвечать. Она повернулась и посмотрела в глаза Кириллу. Он словно прочитал её мысли, незаметно кивнул. Даша пролезла под жалюзи, спешно достала папку и конверты из-под стойки-витрины, запихнув их в сумку. Вернув на место убойного слона, присоединилась к ждавшему её Кириллу.

Глава 22

Спустя десять минут она с трудом, будто её тело было налито свинцом, водрузила себя на сиденье джипа. Пристегнула ремень с щелчком, будто запечатывала себя в саркофаг. Даша отвернулась к окну, где просматривались безразличные пейзажи города. Волна опустошения, накрывшая после выброса адреналина, была густой и липкой, как патока.
Полная апатия. Она на автомате отмечала всё вокруг, но мозг отказывался это обрабатывать. В зеркале бокового вида она видела, как Кирилл, коротко перебросившись парой слов со своими наёмниками, идёт к машине. Лица у всех были помяты — с кровавыми разводами и багровеющими синяками. Даня держал руку неестественно, будто она была не его.
От этого живописного зрелища её мутило. В душе сидела огромная, давящая глыба вины, которую проглотила и не переварила. «Всё, что произошло — моя вина. От начала и до этого идиотского конца». Даша судорожно, с присвистом втянула воздух. На глаза накатились горячие слёзы.
Джип качнуло, когда Кирилл грузно залез на своё место. Он молча завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места.
Даша смахнула слёзы тыльной стороной ладони и шмыгнула носом. Носового платка с собой не было, и она наматывала сопли на сжатый кулак.
— Салфетки в бардачке, — глухо прозвучал голос Кирилла. Она даже не удивилась его всевидящим глазам. Достала пачку, промокнула нос и глаза, превращая салфетку в мокрый комок.
Сейчас она не знала, чего боялась больше: смотреть на его разукрашенное лицо как подтверждение, что всему виной она, или встретить его нецензурное выражение лица — Абрамов явно был не в восторге от того, что она ослушалась и выскочила из укрытия.
Она понимала, что он, скорее всего, и сам справился бы. «Но вдруг? Вдруг этот Дикий всё-таки выстрелил бы? Или из-за угла вывалилась бы ещё дюжина таких же бородатых эстетов?»
С её щёк на пальто упали крупные капли слёз, и она судорожно всхлипнула, прикрыв рот трясущимися пальцами. Остальные пальцы, сведённые в тугой кулак, она разжать не могла — будто они закостенели.
— По щекам текли слёзы радости, а в носу хлюпали сопли веселья, — прокомментировал Абрамов своим неподражаемым басом. Даша не удержалась и истерично хохотнула. – Надеюсь, что слёзы от радости, что тебя не выдали замуж за Заргоряна. А ты, Дарья Александровна, оказывается, та ещё… роковая женщина. За тобой двуногие «проблемы» толпами бегают. Очередь образуют.
Она понимала, что он пытается грубым юмором выдернуть её из этого эмоционального коматоза, но у неё плохо получалось. Ей бы сейчас одной, в тишине, посидеть и выплакать эту огромную, душащую глыбу вины, чтобы хоть немного расслабиться.
«Со мной постоянно что-то не так. С мужиками — не складывается, с работой — вляпываюсь в аферы. Надо, может, в церковь сходить, свечку поставить. Или экзорциста вызвать».
— Даш, поговори со мной, — попросил Абрамов, украдкой поглядывая на неё. Но чувство вины, будто бетонная плита, лежало на груди, не давая вдохнуть полной грудью и простить саму себя. — Ты в транс что ли впала?
Абрамов протянул руку, собираясь развернуть её за плечо. Но Даша сама зашевелилась, усаживаясь прямо.
— Ну, слава богу! Видео заработало, а то на паузе стояло, — снова попытался он пошутить, но шутка не была оценена пассажиркой.
— Ты же понимаешь, что мне от всего этого так… противно, — осторожно, будто боясь разбудить боль, покосилась она на его лицо. В его рассечённой брови кровь запеклась тёмными сгустками, на скуле цвёл сине-багровый синяк размером с яблоко, придавая его обычно монолитному лицу вид пропущенного через мясорубку фарша. Зрелище было не для слабонервных.
— Отлично! – усмехнулся он уголком рта. — Звук тоже вернулся. – Но, видя её каменное, несчастное лицо, сменил тон: — Даш, расслабься.
— А ты каменный, что ли?! В тебя же пистолетом тыкали, чуть машину на свалку не отправили… — не сдержалась она, и слова полились потоком. — И всё из-за меня! Опять! Что за фигня в этой жизни происходит? – слёзы брызнули фонтаном, смешиваясь с соплями. – Может, мне просто деться куда подальше? За границу, в Антарктиду… или в лес, отшельником стать. Медведям буду бухгалтерские счета на кору наносить!
— Нет, — после паузы, будто действительно обдумывая вариант с медведями, ответил Кирилл. — Для общества ты опасна. Да и для лесной экосистемы тоже. Вылетела как шаровая молния из розетки, всех покромсала, чуть Заргоряна без глаза не оставила… Ты где такому научилась, а? Маленькая ниндзя-бухгалтер?
— Жить захочешь — не так завертишься, — буркнула Даша, но уже чуть спокойнее, чувствуя, как его абсурдные слова потихоньку размывают ком в горле.
— Дикий не стал бы стрелять, просто решил попугать меня новой игрушкой, — пояснил Абрамов ровным тоном. — Остальные мне тоже особой угрозы не представляли. Но вот ты… — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло то самое, смешанное чувство шока и дикого одобрения, — как фурия выскочила, я аж опешил. Думал, тебя зацепило осколком стекла. Но нет — этот маленький котёнок с коготками налетел на ротвейлера и порвал его в клочья, — усмехнулся Кирилл, свернув на знакомую дорогу. – Не ожидал. Приятно удивлён.
Вскоре он свернул к своему дому, ворота уже были распахнуты. Сегодня Даша заметила его едва уловимое движение пальцами на брелок, прикреплённый над головой. Жест был отточенным, автоматическим.
Перед тем как скрыться в своей комнате, она молча протянула Кириллу сегодняшние находки — папку и конверты. Тот, взяв их, сразу направился в кабинет, уже набирая чей-то номер.
Даша сидела на дне душевой кабины, под струями воды, обняв себя за голени. Она ревела, тихо всхлипывая. Пальцы всё ещё были сведены в тугой, напряжённый кулак. Стресс оказался слишком сильным, и тело отказывалось слушаться. Слёзы смешивались с водой и стекали в слив. Перед глазами, как в плохом кино, мелькали отрывки боя между Кириллом и бородачами; разбитые лица Олега и Дани…
— Даш! — голос прозвучал рядом, и сильная рука протянулась, чтобы выключить воду. Кирилл наклонился, его тёплые ладони подхватили её под мокрые подмышки. — Иди сюда, — мягко, почти шёпотом позвал он её, заставляя встать. – Всё ещё ревёшь? — заглянул он ей в лицо, вытирая большим, шершавым пальцем мокрую щеку.
Он вытащил её из кабины, прижал к себе, не замечая, что она абсолютно голая и мокрая. Сам уже успел принять душ и переодеться в свежую футболку и спортивные штаны. Вид был более-менее, если не считать припухлости на скуле и гематомы у виска, похожей на карту неизвестной планеты.
– Дом сейчас ко дну пойдёт от твоего потопа, — пошутил он, снимая с крючка большое банное полотенце и накидывая ей на плечи, закутывая. — Час уже жду, – проговорил он над её макушкой, вытирая её волосы другим полотенцем с непривычной нежностью. – Кто такой Николай Ильич? Весь телефон тебе оборвал. Ещё один тайный воздыхатель объявился? – поинтересовался Абрамов, выжимая воду с её волос. – Твоя мама звонила. Я с ней поговорил. Она была несказанно рада услышать, что ты живёшь у меня. Приглянулся я ей, видимо, — улыбнулся Кирилл, и в его чёрных глазах заплясали знакомые смешинки. – Эй! – он потрогал кончик её носа, но она плохо отреагировала, только моргнула. – Есть хочешь?
— Нет, — буркнула Даша. Она подняла глаза и посмотрела на его горевшее всеми цветами радуги лицо. Её глаза снова налились слезами, губы задрожали. Она подняла руку, коснулась кончиками пальцев повреждённой стороны лица, вздохнув. – Тебе надо было к врачу. Рана глубокая, — выдала она констатацию факта, смахивая слезу. – Зашивать надо.
— Сейчас сама мне обработаешь. Всё до свадьбы заживёт, — проговорил он, прижимая её мокрое тело к своей сухой футболке.
— Хорошо, — автоматически согласилась она на первую часть, упустив, что вторую он сказал то ли в шутку, то ли с некой серьёзностью.
— Это согласие? – переспросил Абрамов, отстранившись, чтобы посмотреть ей в глаза.
— У? — она моргнула, не понимая. Мозг был как в тумане.
— Ты сейчас замуж за меня согласилась? – улыбаясь во весь свой рот, спросил он. – Татьяна Сергеевна, между прочим, интересуется, когда я приду знакомиться с ними, как полагается.
Когда до неё дошёл смысл, она раскрыла глаза так широко, что, казалось, они вот-вот выкатятся.
— Ты серьёзно?! Ты сейчас можешь об этом думать? – Даша уставилась на него, как на пришельца, только что вылезшего из тарелки.
— А что? – пожал он мощными плечами, изобразив на лице скептическую гримасу. – Мне тридцать два. И так «в девках засиделся». Пора и о семье подумать.
Даша стояла, прижатая к его твёрдому телу, закутанная в полотенце, и во все глаза смотрела ему в лицо. В его тёмных глазах мерцали искорки веселья и чего-то ещё.
— Да ну тебя! – наконец поняла она, что он её разыгрывает, вытаскивая из трясины чувств самым дурацким способом. Подхватив края полотенца, она закуталась в него плотнее. И только сейчас с запозданием осознала всю степень интимности и нелепости ситуации: она голая, мокрая, в полотенце, в объятиях покалеченного громилы, который шутит о свадьбе.
— Почему это «ну тебя»? – возмутился Кирилл, не желая отпускать её из своих рук. – Хорошо подумай, – наставительно проговорил он. — А то опять какой-нибудь Тигран или Николай Ильич присмотрят тебя и…
— Не надо мне никаких Николаев и Тигранов! — выпалила она. — Тебя вон… — она запнулась, чувствуя, как по щекам разливается жар, — одного за глаза и за уши хватает, чтобы все проблемы мира решить и новые создать!
— Опа! – Кирилл наклонился к ней ещё ближе, почти касаясь носом её носа, заглядывая в самые глубины её взволнованных глаз. – Отсюда поподробнее, давай. Жги!
— Может, я сначала… оденусь? – она сделала слабую попытку вывернуться из кольца его рук, смущённая до предела его пристальным взглядом, от которого всё тело горело в местах соприкосновения с ним. Рядом с ним вообще было слишком жарко. Особенно в тех местах, где сейчас покоились его руки. На обеих её ягодицах.
— Нет, — мотнул он головой. — В этот раз — нет, Даша, — его голос стал тише, но в нём появилась не допускающая возражений стальная нота.
Он наклонился и прикоснулся губами к её губам. Сначала нежно, исследуя, проверяя границу. Потом — настойчивее, увереннее. А затем, когда её губы сами собой разомкнулись в коротком вздохе, он проник в её рот, и весь мир — со своими проблемами, долгами, окровавленными ранами — сузился до точки этого жаркого, влажного, безумного соприкосновения.
Сознание медленно вернулось. Первым, что она ощутила, было тяжелое, согретое кожей тепло, нависшее над ней. Открыв глаза, она с лёгким ошеломлением обнаружила себя распластанной на кровати, а над собой — обнажённого Кирилла. Его взгляд был изучающим, будто он читал её мысли по лицу.
Абрамов сполз чуть ниже, и его губы коснулись сначала ключицы, затем двинулись к груди. Он не просто целовал. Каждое прикосновение оставляло после себя влажный, горящий след, а за ним по её коже немедленно пробегала цепная реакция — мурашки, дрожь, набухание плоти.
Его ладони, широкие и властные, скользили по её бёдрам, обрисовывая незнакомые ему доселе изгибы, словно закрепляя право собственности. Пальцы нашли вход в разгорячённую, влажную плоть и проникли внутрь — неглубоко, но достаточно, чтобы разогнать по телу трепет желания. Волна горячей слабости разлилась от самого низа живота до кончиков пальцев ног. Её тело откликнулось мгновенно, выгнувшись в арку, а из горла вырвался низкий, сдавленный стон.
Кирилл медленно спускался ниже. Его губы коснулись колена, а затем язык — горячий, влажный — опалил кожу, проложив медленную, мучительную траекторию по внутренней стороне бедра. Он делал остановки, чтобы слегка покусывать нежную кожу, заставляя её сердце колотиться в горле, а всё существо — замирать в ожидании. И вот он уже у самого эпицентра, у источника всего этого трепета, почти касаясь, дразня, растравляя до немыслимой дрожи.
Даша изогнулась, её бёдра сами собой приподнялись навстречу в немом, отчаянном требовании. Она издала томный, переливчатый звук, в котором не осталось ни стыда, ни рассудка — только чистая, животная нужда.
Абрамов положил на её живот горячую ладонь. Его большой палец медленно водил по пупковой выемке, рисуя невидимые круги, и где-то глубоко внутри, под этой ладонью, роем вспорхнули бабочки — лёгкие, безумные, мечущиеся в поисках выхода.
А потом его палец, всё ещё пребывающий внутри неё, нажал на какую-то сокровенную точку. Даша резко вскрикнула. В этом крике не было ничего человеческого — только голое, первобытное желание, вывернутое наизнанку.
Кирилл поднялся к её шее, и его губы, зубы, язык превратились в изощрённые орудия сладкой, невыносимой пытки. Он покусывал, обжигал влажным теплом, оставлял на коже мокрые, замысловатые узоры. Она чувствовала, как тает, как границы её тела размываются, теряют чёткость. Ещё мгновение — и она растечётся по простыням бесформенной, трепещущей лужицей тепла.
Она открыла глаза лишь тогда, когда он отстранился, медленно вынув из неё палец. Внезапно образовавшаяся пустота была физической болью, холодным вакуумом.
— Даш, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемого напряжения. Он навис над её лицом так близко, что в его глазах она видела отблески тёмного, всепоглощающего пламени. — Поцелуй меня.
Она не думала. Руки сами поднялись, обвили его мощную шею, впились пальцами в короткие волосы на затылке. И потянула его вниз, к себе. Первое прикосновение губ было осторожным, пробным. Второе — уже увереннее, жадно. И в тот же самый миг она почувствовала, как он, не отрывая взгляда, проникает в неё. Не резко, а с неумолимой, плавной нежностью, заполняя собой всё пространство, всю пустоту, вытесняя последние обрывки мыслей.
Она застонала прямо в его рот, и этот стон был смесью безмерного облегчения и новой, острой потребности чувствовать его глубже, полнее, ощущать каждой клеткой точку их слияния, где горячее, живое напряжение пульсировало в такт бешеному сердцебиению.
Кирилл начал двигаться. Сначала короткими, почти сдержанными толчками, будто всё ещё обуздывая бурю внутри себя, боясь её хрупкости. Потом ритм изменился, стал глубже, мощнее, не оставляющим места для чего—либо, кроме этого. Каждое погружение достигало неведомых глубин, высекая из её горла всё более громкие, беспорядочные, бесстыдные стоны. Она не узнавала собственный голос. Он был разбит, разорван на части наслаждением.
И с каждым движением, с каждым новым проникновением, из неё будто вымывалось всё то тёмное, засевшее в самых потаённых уголках: выстрелы, вспышки, искажённые лица, металлический привкус страха. Всё это вытеснялось, замещалось им — его тяжёлым теплом, его дыханием, смешивающимся с её дыханием, его реальностью. Мир сжался до размеров промокшей насквозь простыни, до примитивного ритма их тел, до влажного шёпота трения кожи о кожу.
А потом он вошёл особенно глубоко, замер, пронзив её насквозь — и в глазах у неё посыпались искры, ослепительные и жгучие. Её оторвало от кровати, подбросило в бездну свободного падения, где не было ни времени, ни страха, только нарастающая, сокрушительная волна, ломающая все внутренние преграды.
Мышцы внутри судорожно сжались, выжимая из себя последние остатки сознания, и она закричала, чувствуя, как его тело в ответ сковывает такой же мощный спазм, как они вместе срываются в этом вихре и падают, падают вниз, в жаркую, пульсирующую, всепоглощающую темноту, где нет ничего, кроме общего, заглушающего всё трепета.

Глава 23

Кирилл
Третью ночь плохо спал. Прислушивался к звукам в комнате, но сегодня их практически не было. Просто заглянул к ней убедиться, что всё в порядке.
Утром метель закончилась. Дал своим парням задание, чтобы очистили двор и проезд в гараж. Пусть разминаются, а то форму потеряют. Переставил машину в гараж. Сам пошёл заниматься в зал.
Но ожидание грызло изнутри. Висит в воздухе, как запах перед грозой. Ждал звонка от Краснова. Ждал отчёта от своих из Азии. Тюнников мечется по Мьянме, как таракан под включённым светом. Меняет места каждые сутки. Чует, гад, что идут по следу. Знает. И правильно боится. Выверну там всё вверх дном, но вытащу его за шкирку. Привезу сюда, поставлю перед ней на колени и заставлю ползать, вымаливать прощение за всё, что Даше пришлось пережить. Потом просто сверну ему шею.
Пока качал пресс, ярко, до мельчайших деталей, представлял хруст под пальцами. Адреналин лился в кровь, мышцы горели. И я не услышал, как она пришла.
Споткнулась об меня! Она грохнулась. Я в ауте. Чуть не размозжила меня и то, что ниже пояса. То, что все эти дни так отчаянно её желало. Боль была адской, свет померк на секунду. И её поцелуй именно в то место. От него крышу снесло мгновенно и бесповоротно.
Лежал, не двигаясь. Сжал кулаки так, что кости затрещали. Стиснул зубы. Не дышал. Внутри бушевала буря из боли, дикого возбуждения и яростного приказа самому себе: «Нельзя её трогать. Ещё не время».
Чувствую, как тыкает меня ногой. А потом прикладывает ухо к моей груди. Её тёплое дыхание, запах волос… Меня кроет.
Не выдержал. Схватил её. Не чтобы удержать — чтобы продлить этот миг. Чтобы её тепло, её близость, её запах стали реальнее, чем адская боль ниже пояса. Удерживаю рядом, чувствуя, как бьётся её сердце — часто-часто, как у пойманной птицы.
Видел, как пылают её щёки. Она отползла, будто обожжённая. И я отпустил. Потому что если бы не разжал руки тогда, то не отпустил бы никогда. Взял бы её прямо там, на холодном полу, невзирая на боль, на страх в её глазах. Шучу про «тортик», чтобы снять напряжение.
Про позу «шестьдесят девять» с языками само вылетает. Язык отсоединился от мозга. Не контролирую ни его, ни себя. Ухожу принять душ. Обливаю себя ледяной струёй, чтобы успокоиться и снять напряжение в паху и теле. Стоял так, пока мысль о её губах в том самом месте не перестала сводить с ума.
Возвращаюсь. Наблюдаю за её плавными движениями. Соблазнительна. Красива. Грациозна. Как кошка. Облизываюсь. Исхожу на слюну. Потом она удивляет меня: встаёт в планку и стоит почти три минуты. От напряжения тело дрожит, но терпит. В изнеможении падает. Внутри меня что-то дрогнуло. Не симпатия, не желание. Уважение. Сила воли.
Жду, когда сама меня заметит, а то опять подпрыгнет до потолка, если подойду. Она с гарнитурой в ушах, явно не слышала, как я пришёл. Завязывает ноги узлом, потом то ли «бабочка», то ли «лотос». Мне уже пофиг. Из последних сил держусь. Хочу сцапать и слопать её. Очень сексуальна она в этих позах.
Замечает меня. Вздрагивает. Роняет бутылку. Смущается. Задаю первое, что приходит в голову. И тут она мне выдаёт, что у неё обострение. Замечал, что странно руки как-то держит, не придавал значения. Сразу смекаю, что крики её могут быть по другой причине. Хочу выяснить. Огорошиваю её тем, что прихожу к ней по ночам. Она в шоке. Двойном. Потом приходит в себя, убеждает меня, что всё в порядке. Помощь не нужна.
От этого вспыхиваю. Выдаю ей, что она — моя женщина и готов мир положить у её ног. Как констатация факта. Хочу, чтоб быстрее приняла это. Она не верит. Не воспринимает слова всерьёз. Отшучивается.
Сообщаю, что после обеда едем к врачу. Сомневаюсь, что крики ночью только из-за боли в руках. Знаю, что ПТСР у неё. Хочу показать её врачу. Больше не сопротивляется.
Чтобы вытащить её из этой трясины мыслей, закидываю ей удочку насчёт работы. Это мой стратегический ход. Хочу привязать её к себе законным способом, чтоб стала моим партнёром. Союзником. Её осторожность не злит. Я её понимаю. После Тюнникова доверие — роскошь.
Под конец обеда позвонили мои из Мьянмы. Тюнников оказал сопротивление. Получил травмы, тяжёлые. Может не выжить. Единственная зацепка ускользала. После звонка я был зол. Чёртов Краснов тоже тянет с ответом, выжимает из ситуации всё, что можно. Ожидание давит.
Нахожу Дашу, копошащуюся в кабинете. Что-то ищет. В глазах огонь. Понимаю, что что-то нарыла. Она показала мне фотографию какого-то лощёного идиота из соцсетей и ткнула пальцем в досье невзрачного Шубина. Когда я сравнил лица, у меня глаза на лоб полезли. Понимаю, что Дашка нашла новую зацепку. Отправил данные своим, велел рвать когти.
Едем к врачу. Пока она на приёме, мне сообщают, что Елизар пришёл в себя. Выдыхаю. Снова звонок. Краснов дал добро. Успокаиваюсь. Следом мои нашли Шубина-Шахова, забившегося в дыру в другом городе. Не ожидал, что его ещё кто-то выцепит так быстро. Мои сообщили: за Шубиным охота идёт. Но успели его перехватить. Подключил своего технаря, пусть вгрызается в его ноутбук. Роет.
На обратном пути заехали в офис. Даша вспомнила про папку. Но сейф пуст. Зато от клиники на хвост сели. Вроде со всеми уладил. Дали время. Непонятно, что за отморозки. Но их много. И Дарью требуют отдать. Да так дерзко, что меня аж подкидывает. Зверею.
Даша на ходу что-то ещё вспоминает. Какую-то папку находит. Письма. Спрашивать и разбираться некогда. Противник перевешивает в численности. Без Дашки в два щелчка справились бы. Но увидь она опять оружие и кровь… Только ведь к врачу водил, чтоб всё исправить.
За нами погоня. Дашка бледная. Просчитываю варианты. Хочу увести их за собой. Но она обрушивает на меня — руки и ноги онемели. Говорит спокойно. Не истерит. Значит, адекватно всё оценивает. Понимаю, мне с ней надо быть. Увожу в торговый центр. Олег с Даней на подходе. Сам я этих бородатых клоунов как грязь размазал бы. Лишь бы её не тронули. Чтоб даже имени её не смели произносить.
Дикий. Тигран Заргорян. Этот вообще был не при делах. С какого перепугу нарисовался? Ещё и девчонку мою хочет забрать. Голыми руками на ствол пойду, но к ней не подпущу. Всем хребты переломаю.
Спрятал её. Слегка поддался им. Хочу выяснить, зачем она им. Парни мои скоро будут. Тигран пистолетиком играется. Я выбил его, по морде ему дал, с ног сбил. Его горилл тоже готов был в асфальт вдавить.
И тут она. Моя Дашка. Как молния вылетела из укрытия и давай этого Заргоряна метелить сумкой. Он опешил. Я обомлел. Даже наёмники застыли в нерешительности: меня держать или их босса от этой разъярённой фурии спасать. А она уже ножницы из кармана достала и целится ему в глаз. Ух, страшная, когда в ярости. Опасная. Моя.
Глаза сверкают, волосы растрёпаны. Готова выколоть ему глаза. Я очнулся первым. Повалил этих двух остолопов, которые меня держали, и пошёл к ней. Сам челюсть с пола подбираю в который раз. Матерюсь трёхэтажным. Опасно ей тут быть.
Не верю своим ушам. Её, оказывается, отец этого Тиграна хотел отблагодарить. Долг вернуть. Да ещё и в жёны определить. Душу рвало на части от этой информации. Готов был порвать и Тиграна, и его папашу голыми руками за то, что посмели её похищать. Мою девочку.
Абсурд достиг космических масштабов. Пришли её от меня спасать. Спасатели, Малибу! А она… меня от них кинулась защищать. Ну просто…ж…
Пока ехали домой, пытался вывести её из коматоза. Вижу, что не в себе. Не из-за того, что испугалась. Из-за чувства вины: мой фейс разукрасили, по тыкве дали, Дане руку сломали, Олегу – рёбра. Винит себя, ревёт. Меня от этого будто серпом поперёк режет. В тысячу раз хуже, чем рукояткой пистолета по затылку шандарахнули. Не могу смотреть на её слёзы, но понимаю, что не выплачет – ей хуже будет.
Отдал на изучение документы и письма своим. Себя в порядок привёл. Парней в больницу отправил, им замену вызвал. Жду её. Обсудить хочу, что насчёт работы решила. Почему-то боюсь, что Тигран её может перехватить у меня.
Телефон её так и пляшет. Николай какой-то звонил аж пять раз. Даже причину для ревности искать не надо – вот она, прямо в моих руках. В её телефоне. Мать следом звонит. Разговариваю сам. Знаю, что Дашка сейчас не в состоянии с ней говорить.
Два часа в душе. Беспокоюсь, чтоб не надумала там себе… плохого. Что не сделала с собой что-то. Захожу. Сидит голая. Раздавленная. Глаза краснущие, лицо от слёз опухшее. Вытаскиваю. Вытираю.
Пытаюсь растормошить. Хочу забрать эту боль у неё. Шучу про свадьбу. Начинает реагировать. Что-то отвечает. Но я уже поплыл. От её вида. От её тела. Близости.
Целую. Знаю, что после этого не остановлюсь. Хочу стереть из её памяти всё, что произошло. Чтоб забыла. Оставить на ней только мой вкус. Мой след. Снаружи и внутри.
Она ответила. Сначала робко, потом — с жадностью. Вижу, что на какой-то момент отключается, проваливается в бездну. Защитная реакция организма от нового экшена. Несу на кровать. Сознание Дашки возвращается. Любуюсь ей, изучаю каждую реакцию. Трогаю её везде. Сейчас уже можно.
Её руки в моих волосах, её тело, прижатое к моему… Прошу меня поцеловать, медленно вхожу в неё. Стираю все границы между нами. Она отзывается. Стонет. Меня это распаляет. Завожусь сильнее. Ускоряюсь. Не могу насытиться ею.
С каждым толчком выжигаю, вымываю всё тёмное, что в её памяти: ужас и боль. Весь страх за меня, за себя...
Когда она уснула, прижавшись щекой к моей груди, я лежал не шевелясь. Боялся её потревожить. Вспоминал, как она вылетела в торговом центре, с ножницами на амбразуру… защищала меня. Обнял её, накрыл одеялом. Моя бухгалтерша. Моя женщина.
А у самого сердце тревожно стучит. И гаденькая мысль селится в голове – утром Дашка взбрыкнёт, решит, что это было ошибкой. Секс на эмоциях. Вздыхаю. Но спрыгнуть ей не дам. Теперь уж точно.

Глава 24

Даша открыла глаза, облизнула губы, задев языком солоноватую кожу Кирилла. Сфокусировав взгляд, поняла, что лежит на животе, уткнувшись лицом в его каменную грудь. Ноги были переплетены с его, как корни деревьев. Одна его рука лежала на её спине, а ладонь другой покоилась на её ягодице с небрежным, почти собственническим спокойствием.
Она осторожно отстранилась от Абрамова и заглянула в его лицо. Он спал крепко, посапывая с лёгким басовитым присвистом. В глаза сразу бросились затянувшиеся свежей корочкой ссадины и живописные синяки всех оттенков радуги — от лилового до жёлто-зелёного.
«Красавец мужчина! Прямо с обложки журнала «Гангстерский гламур»», — саркастично пробежало в голове, а в желудке в ответ громко и требовательно заурчало, напоминая о приоритетах.
Она пришла на кухню, проинспектировав шкафы и холодильник с методичностью бухгалтера к каждой мелочи. Нашла всё необходимое и поставила готовить завтрак.
Даша потянулась, чувствуя во всём теле приятную ломоту. В душе же все страхи и тревоги куда-то затерялись, растворились. Наступило странное, почти непривычное спокойствие. Она даже улыбнулась этому факту: провела ночь в объятиях ходячей крепости и спала, не чувствуя ног.
В доме стояла глубокая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра за окном. По поверхности идеально квадратных сугробов играла позёмка, срывая верхний слой снега и кружа его в беззвучном танце.
В животе снова заурчало.
Даша достала из холодильника несколько персиков. Нарезав ломтиками, приготовилась опустить их в рисовую кашу.
— Ты чего так рано соскочила? — поинтересовался Кирилл, входя на кухню.
Даша обернулась и отметила, что на нём только спортивные штаны, а волосы взъерошены так, будто он только что закончил схватку с подушкой. На глаза попался его торс, и она задержала на нём взгляд, разглядывая. На плечи и часть правой руки были нанесены сложные тёмные татуировки — переплетения узоров и чётких линий. Вчера произошло всё настолько стремительно, что она не успела не только оценить это художество, но и потрогать как следует.
— Есть хочу, – призналась она. После интенсивного метода снятия стресса ни в душ, ни на ужин у неё сил уже не осталось. Сразу отрубилась. — Кашу будешь?
— Не откажусь, — Кирилл приблизился к ней со спины. Его ручищи обхватили её талию и живот, крепко прижав к своему горячему телу. Он зарылся носом в её волосы, поцеловал в щёку, затем в шею, оставив мурашки по всему её телу. – Как самочувствие? – прошептал он, потираясь щекой о её затылок и что-то там мыча.
— У меня вчера был отличный доктор, — в полголоса ответила она, чуть потёршись спиной о его грудь. От этого простого движения внизу живота вспыхнул знакомый, смущающий жар, и по коже прошла волна слабого электричества. Даша положила свои ладони поверх его огромных кистей, невольно сравнивая размеры. – Как ты? Синяки болят?
— Сказал же, до свадьбы заживёт, — заявил Кирилл.
С неохотой она отстранилась, чтобы выключить конфорку, а он с не меньшей неохотой разжал объятия, отпуская её. Пока каша настаивалась, он обнаружил пиалу с гренками и, захватив горсть, с громким довольным хрустом отправил их в рот, наблюдая, как Дарья хлопочет у плиты.
— У тебя может остаться шрам, — сказала она, не оборачиваясь и потянувшись на верхнюю полку за приборами. Абрамов остановил её, легонько нажав на плечо, обращая её внимание, что сделает это сам. Даша посторонилась.
— Шрам на роже, шрам на роже, для мужчины всех дороже, — продекламировал он с пафосом, расставляя приборы на столе. – Со шрамом меня любить не будешь, что ли? –спросил он, продолжая хозяйничать с невозмутимым видом. Ловко перетащил на стол заварочный чайник и чашки.
Даша думала, что после вчерашней близости уже не будет так остро реагировать на его дурацкие выпады. Но этот вопрос, заданный с подтекстом, застал врасплох. Её охватил странный трепет, и волна смущения накрыла с головой.
— Во-первых, не «на роже», а на лице, точнее, на затылке, — собралась она с мыслями, стараясь говорить ровно. — А во-вторых, у тебя огромная дырка на затылке. Кости черепа торчат, — поделилась она своим наблюдением с убийственной серьёзностью. Врала, конечно, нагло и бесстыдно, но как ещё заставить эту скалу отнестись к своему здоровью серьёзно?
Разложив по тарелкам ароматную кашу, она поставила на стол пиалу с гренками. Кирилл с галантностью отодвинул для неё стул, а затем уселся впритык к ней.
— Приятного аппетита, — пожелала ему Даша, чувствуя, как это слово звучит почти обыденно, хотя прожила здесь несколько дней.
От воспоминания, что данный им срок скоро истечёт, её шибануло огорчением и липкой волной страха — так что волоски на загривке встали дыбом, будто их потянули наэлектризованной расчёской. Она старательно отгоняла эту мерзкую мысль, цепляясь за ванильное, обволакивающее состояние, с каким проснулась сегодня утром в кровати.
Положив в рот пару ложек каши, Кирилл одобрительно закачал головой, словно дегустировал шедевр мишленовского ресторана.
— Придётся всё-таки Руфину уволить, — заявил он с каменной серьёзностью, проглотив очередную порцию и подняв глаза на Дашу.
Когда его взгляд поймал её, она как будто провалилась. Тонула и тонула в этой чёрной, бездонной глубине, и выныривать совершенно не хотелось…
Перед глазами поплыли образы: вот он — суровый громила с окровавленным лицом, раскидывающий противников, как кегли в боулинге; а вот он — целует её, нежно обхватывая ладонями полушария груди, пропуская между пальцев напрягшиеся, налившиеся соски… Даша шумно, с присвистом втянула воздух, с усилием выныривая из этого опасного, засасывающего омута и концентрируясь на том, что он говорит:
— Она никогда мне подобной вкуснятины не готовила.
— Будет тебе, — засмущалась она от собственных мыслей, боясь, что он прочитает по глазам или по предательскому румянцу на щеках, о чём она только что вспоминала. — Обычная рисовая каша.
«Как ему каждый раз удаётся сбить меня с толку? Брошенная невзначай фраза, случайный взгляд — и всё, мозг сворачивает не на ту станцию! Вроде о еде говорил, а я думаю… о том, что в постели было…»
Чтобы отвлечь себя от накативших интимных фантазий, она спросила деловым тоном:
— Ты посмотрел вчера ту папку и письма? Нашёл что-то полезное?
— Да. Это хорошая зацепка. И, похоже, дело не в простой краже денег. Тут кое-чтодругое вырисовывается. Эксперты работают, — коротко обронил он, продолжая с аппетитом и лёгким причмокиванием уничтожать добавку.
— Рада, что смогла помочь, — кивнула она, действительно ощущая в груди удовлетворение своей полезностью.
Даша уже позавтракала и встала, чтобы убрать грязную посуду. Краем глаза заметила, что в кастрюле каша кончилась подчистую. На душе было приятно: эту гору мышц хотя бы можно накормить и порадовать малостями.
— Кир, ты можешь мне одолжить на часик свой ноутбук?
Закинув последнюю ложку в рот, тот повернул голову в её сторону и вопросительно вскинул бровь.
— Мне документы скинули на почту. Нужно посмотреть. Заключение дать…
— Кому? Заргоряну? — в его голосе прорезались новые, незнакомые нотки. Металлические такие. И взгляд его тут же изменился — в нём появилось что-то тёмное.
— Приятельница просила помочь, — быстро пояснила Даша, догадываясь, что после совместной ночи у Кирилла проснулось чувство собственника. От этого осознания дыхание перехватило, а по телу прошёл разряд тока, вздыбив волоски на руках.
Только сейчас её глубоко, до костей, пронзило понимание: у Абрамова серьёзные намерения. Не мимолётные. Раньше она не придавала глубокого значения его словам и поступкам, воспринимая их поверхностно. Но вчерашняя ночь всё изменила. Между ними возникла та близость, когда притяжение и понимание становятся взаимными.
Её отношение к нему трансформировалось до неузнаваемости. Теперь она смотрела на него другими глазами и уже не видела в нём ту бездушную, ходячую анатомию, каким он казался в самом начале. Теперь это был просто Кирилл. С татуировками, шрамами и… своеобразным чувством юмора.
— Так что решила с предложением о работе Тиграна? — поинтересовался Кирилл, делая вид, что полностью поглощён допиванием кофе.
Даша с удивлением отметила, что Абрамов сидит прямо, словно его привязали к невидимому железному лому. «Не хочет показывать, что волнуется услышать мой ответ. Но я же вижу, не слепая!» — догадалась она. И тут она вспомнила, что и ему до сих пор не дала ответ на его предложение о работе.
Стоя за его спиной, она помедлила секунду. Немного сомневаясь, стоит ли это делать, всё же отважилась: положила ладони на его плечи, медленно скользнула ими вниз, пока не прижалась грудью к его широкой спине. Обняла за шею, сложив руки у него на груди. Ей даже показалось, что он издал короткий, сдавленный стон. Прижавшись щекой к той части его затылка, где не было раны, она уверенно произнесла:
— Во-первых, ты первым пришёл на помощь, когда началась эта свистопляска с Тюнниковым. Если бы Вазген действительно хотел отдать долг — мог бы и раньше руку помощи протянуть, а не сейчас копья ломать, когда время уже упущено, — в её голове до сих пор не укладывались запоздалые мотивы Заргорянов. — Хорошо, что ты попался такой… порядочный, — она коснулась губами его волос над ухом, — и со мной никто ничего не посмел сделать. — Чмокнула его в щёку, сразу заметив, как Кирилл застыл как монолит. — А во-вторых, опять же, ты первым предложил мне работу. И как говорится, кто первый встал — того и тапки. В данном случае — бухгалтер, — она улыбнулась, когда он повернул к ней голову.
Глаза его светились радостью и чем-то ещё, более глубоким и тёплым. По напряжённым плечам прошла волна облегчения, он расслабился, слегка ссутулившись.
— Принял, — качнул головой Кирилл.
И тут со стороны улицы донеслись глухие хлопки.
Даша вся сжалась, вцепившись пальцами в его плечи. Звук был до омерзения знакомым, слишком похожим на… выстрелы. Мозг мгновенно нарисовал картинку: налёт на дом, перебитая охрана, как их самих вытаскивают на мороз…
— Что это? — выдохнула она, и в голосе заплескалась ледяная паника.
Но Кирилл лишь прижался щекой к её руке, лежащей у него на плече, — словно тактильно пытался забрать её волнение и передать своё непоколебимое спокойствие.
— Расслабься. Это парни на полигоне тренируются, — скучающим тоном произнёс он, допивая остатки кофе. — В форме должны себя держать. — «Мне показалось, или он поморщился?» - не успела понять она его гримасу. — А то расслабились совсем… — раздражённо проворчал он себе под нос.
— Кстати, как там Олег и Данил? — спросила Даша, и губы Кирилла странно искривились. Следом помрачнело всё лицо. Она снова не поняла его реакции — то ли ему не понравился сам вопрос, то ли с ребятами и правда всё плохо.
— Всё в порядке с ними. Пара переломов, — небрежно бросил он, поднимаясь из-за стола. — Тебе не стоит об этом беспокоиться. У них работа такая, за которую они деньги получают, – непреклонно проговорил он, будто точку поставил в их споре. И Даша на уровне интуиции поняла, что в этом вопросе его слово – закон. Абрамов сделал паузу. — Сейчас с делами разберусь и отдам тебе ноутбук.
— Спасибо, — произнесла она.
Кирилл подхватил грязную посуду со стола и поставил её возле мойки. Даша не ожидала, что он в один разворот окажется рядом, подхватит её за талию и усадит попой прямо на столешницу, среди недовольно звякающей посуды.
— Ой! — выдохнула она, когда Абрамов одним движением раздвинул её колени и протиснулся к самой кромке стола, оказавшись с ней лицом к лицу. В его глазах плясали чёртики, а на губах играла хулиганская улыбка.
— Так удобнее благодарить, — качнул он головой и выразительно дёрнул бровями, облизнув губы. От этого простого жеста её заштормило, заискрило, будто она сунула палец в розетку. Он придвинул её к себе ещё ближе. — Давай. Начинай, а то утром свинтила от меня… — застыл в ожидании, сверля её глазами-магнитами. Словно удав гипнотизировал кролика.
Даша вспомнила: вчера он тоже просил её поцеловать. И она, не отдавая себе отчёта, просто потянулась и коснулась его мягких губ. Сейчас всё было по-другому. Мозг не в тумане, а ясный, чистый, как утреннее небо. Но коснуться его губ одновременно и пугало, и жгло желанием. Губы сами по себе зачесались и вспыхнули в предвкушении.
Она мысленно выдохнула, собралась с духом и прикоснулась… к щеке. Целовать в губы не решилась. Для неё это было уж слишком… смело.
Кирилл медленно повернул голову, намереваясь перехватить её губы, но в этот момент за их спинами раздался деликатный кашель.
Даша спрятала пылающее лицо на груди Абрамова.
— Что-то нарыли? — с металлическими нотками пробасил Кирилл, не оборачиваясь. Он аккуратно приподнял Дашу за талию и опустил на пол. Сам не двинулся с места. Стоял так близко, что, когда она скользила вниз, всем телом прочувствовала рельеф его торса и то, что ниже. Она совсем не удивилась, ощутив, что он возбуждён, — сама была взвинчена не меньше.
— Да, — донеслось до её пунцовых ушей. — Но… — говоривший запнулся.
Она осторожно повернула голову в сторону прозвучавшего голоса, уже догадываясь, что это не Олег и не Данил. В проёме стоял незнакомый мужчина — в той же тактической форме, что и остальные наёмники. На вид ему было столько же, сколько Абрамову. Короткая стрижка, жёсткое, обветренное лицо.
Он бросил быстрый, неодобрительный взгляд на Дашу, затем вскинул глаза на шефа, ловя его немой приказ. Было очевидно, что он не знает, как себя вести: говорить при «посторонних» или ждать приглашения на аудиенцию.
Поняв, чем вызвана эта пауза, Кирилл недовольно выпятил губы трубочкой. Бросил взгляд сначала на раскрасневшуюся Дашу, потом на своего подчинённого и рубанул:
— Если бы не Дарья Александровна, вы бы вообще обосрались.
Мужчина опустил голову. Кивнул коротко и жёстко в знак согласия. Потом потупил взгляд в пол, и в его позе читалось что-то почти армейское — принял выговор и готов искупить вину.
— Виноват, босс, — глухо ответил он.
По тону ответа Даша поняла: нового наёмника только что при ней унизили. От этого ей сделалось некомфортно, но её охладила мысль: «Он — подчинённый Кирилла. Кирилл знает, что делает».
Абрамов по-звериному рыкнул, затем мимолётно коснулся губами её щеки и прошептал так, что мурашки побежали по позвоночнику:
— Спасибо за завтрак, дорогая. Обед не готовь, Руфина приедет.
Выдав ей информацию, Кирилл направился к выходу, бросив наёмнику ледяное:
— За мной!
Запустив посудомойку, Даша вернулась к себе в комнату. В глаза сразу бросились смятые простыни и скомканное одеяло — свидетельства бурной ночи. Она закрыла глаза и помотала головой, отгоняя маячившие в сознании мысли о Кирилле, как назойливых комаров.
«Сегодня как замкнуло на нём!» — выругалась она про себя, ловя себя на неотступности мыслей. Фантом Абрамова витал вокруг, кружил рядом невидимым спутником, и она уже стала прицениваться: «А что бы он сказал? А как бы отреагировал, если бы я сделала то-то?»
До сегодняшнего утра она как-то не задумывалась о нём в таком ключе. «Ну, махина такая мускулистая. Заботливый, надо отметить! Ничего серьёзного не представляла и не планировала, но вот… всё случилось, и теперь мы вошли в новый статус». Всё изменилось. Кардинально. Бесповоротно.
«Все пары через этот неловкий момент проходят. Даже мои родители… в своё время тоже это пережили. Это всё временно, — уговаривала она себя, заправляя кровать с агрессией человека, пытающегося навести порядок в собственной голове. — Просто будь собой. Он же не первый твой мужчина, чтобы так циклиться. Так… надо занять себя чем-то. Руки, ноги, мозг — всем найти дело».
Она расправила простыни, взбила подушку, покружилась по комнате, сканируя пространство в поисках подходящего занятия. Все мысли, как предатели, скатывались обратно к Абрамову. Будоражили до мелкого, нервного подёргивания конечностей.
Хлопки с определённой периодичностью, доносившиеся как далёкое эхо сквозь стены, крышу и окна, вносили небольшое отрезвление во воспаривший к небу мозг.
Сравнение их отношений с Абрамовым и отношений родителей напомнило Даше о том, что вчера звонила мама. Кирилл вроде успокоил её. «Но надо всё равно перезвонить».
— Так, и Виноградову надо позвонить, узнать, что хотел, — пробормотала себе под нос Даша, отключая телефон с зарядки. Она усмехнулась — Кирилл даже об этом позаботился. Подключил, зарядил, оставил на видном месте. Прямо-таки идеальный муж, а не подозрительный тип с пистолетом.
После часового разговора с матерью, которая уже вовсю давила, чтобы они с Кириллом срочно приехали к ним с официальным визитом, Даша чувствовала себя выжатым лимоном.
— Мам, чуть позже. Мы сейчас очень заняты, — попыталась она ослабить материнский прессинг.
— Чем?! — в голосе мамы звенел металл следователя прокуратуры. — Я заходила в твой офис! Там уже и вывески сняли, и кабинеты сдали другим людям! — отчитала она дочь. — Ты что, сменила место работы? — допытывалась Татьяна Сергеевна тоном, не терпящим возражений.
— Да, мам, меня Кирилл пригласил к себе работать, — выдохнула Даша. Она не кривила душой — приняла его предложение. Правда, сама пока слабо представляла, чем именно придётся заниматься.
В трубке повисла пауза — шестерёнки в голове мамы лихорадочно закрутились, перемалывая свежую информацию.
— Ну и отлично! — выпалила она наконец. — Отличный парень. С деловой хваткой. Держись за него крепче! — напутствовала мама и, не дожидаясь ответа, бросив короткое «Пока!», отключилась.
Даша уставилась на потухший экран.
— Да уж куда крепче-то, — пробормотала она, чувствуя, как щёки заливает краска. Она очень отчётливо помнила, насколько крепко пришлось держаться сегодня ночью.
Перезванивать Николаю Ильичу ей категорически не хотелось. Уволилась год назад, но он постоянно напоминает о своём существовании — то странными сообщениями, то звонком с нелепыми и надуманными предложениями увидеться. «Сейчас, наверное, снова хочет сводить на аттракционы. Всё неймётся ему».
Вспоминать о трёхлетнем периоде работы в «Карбонлайт» особо было нечего. Всё ровно, спокойно, пресно. Компания стабильная, прочная, как старый дубовый шкаф. Ни тебе резких взлётов, ни катастрофических падений. Даже флирт на работе был какой-то… вялый.
Виноградову почти пятьдесят. Три брака за спиной, с периодичностью раз в три месяца — новая пассия, каждая моложе и экстравагантнее предыдущей. Весь офис потешался над ним, собирая досье на его романтические похождения, как коллекционеры марок.
Она была сторонним наблюдателем: не влезала в эти разборки, не перетирала директору косточки в курилке, от особо виртуозных фантазий сотрудников просто отмахивалась. Несколько раз, правда, случались эпопеи: она забирала его пьяного в стельку из ресторана, где он в очередной раз или знакомился с новой «любовью всей жизни», или трогательно прощался с предыдущей. Либо после «деловых встреч с партнёрами». Партнёров, правда, потом она ни разу не видела, да и не её это дело было — куда они там девались. Но в одну из таких спасательных операций Николай Ильич, заваливаясь на заднее сиденье такси, вдруг схватил её за руку и заплетающимся языком выдал:
— Дашенька… вы же понимаете… я со всеми этими девками только для того встречался, чтобы вы на меня внимание обратили! Вам двадцать девять… и вы такая умница. Красавица.
Даша была равнодушна: к нему, к его сомнительному комплименту. Думала, по пьяни поболтал, утром забудет. Но не тут-то было. Начались поползновения, настойчивые знаки внимания, многозначительные взгляды, когда он вызывал её к себе в кабинет под надуманным предлогом… И она уволилась. Точнее, сбежала с лозунгом: «Спасайся, пока не поздно!»
Послонявшись ещё некоторое время по комнате, Даша решила всё же осуществить свою давнюю задумку — пройтись по владениям Абрамова.
«Глянуть одним глазком на полигон. Посмотреть, как его наёмники тренируются. Всяко не подстрелят за это».
Она натянула тёплый свитер, сунула ноги в сапоги и надела пальто, глубоко вздохнув, толкнула тяжёлую входную дверь. В лицо тут же ударил обжигающий поток ветра с колючей снежной крупой.
«Ужас! Как они в такой мороз и ветер тренируются?!» – посочувствовала она людям Абрамова.
Даша завернула за угол дома. Впереди открылась панорама — огромная, заснеженная территория. В километре мельтешили фигуры. «Абрамов что, всю гвардию сюда согнал?!» — удивилась она количеству людей. Человек двадцать, не меньше. Она двинулась прямо к ним по вытоптанной тропе.
Ещё издалека заметила оборудованную площадку с модульными конструкциями: круглые и квадратные препятствия, лестницы всех мыслимых форм, канаты, лабиринты, сетки. Чуть в стороне — стрельбище. Туда как раз прибежало трое и из разных положений начали долбить по мишеням с глухими, ритмичными хлопками.
— Дарья Александровна, — к ней с загипсованной рукой подошёл Данил. Остальные, кто не тренировался, просто оглянулись из любопытства и продолжили заниматься своими делами. На лице парня красовались ссадины и синяки во всех оттенках фиолетового. Он тоже был в тактической форме. Даша впервые отметила, что все эти бегающие парни — подтянутые, короткостриженые, словно по строгому хайр-коду, и с одинаково непроницаемыми лицами.
— Здравствуйте, Данил, — увидев его увечья вблизи, ей снова стало не по себе. — Мне очень жаль, что вы с Олегом пострадали, — проговорила она, чувствуя, как сердце булькает где-то в районе горла.
— Пустяки, Дарья Александровна. Не переживайте, заживёт как на собаке, — отмахнулся он и оглянулся на очередную серию выстрелов. Даша тоже проследила за взглядом — там уже работала другая группа.
Она перевела взгляд и залипла на одном из тренирующихся. Тот ловко, по-пластунски прополз под натянутой сеткой, кувыркнулся, за два мощных прыжка подлетел к трёхметровому тренировочному забору, зацепился за край и с лёгкостью, будто перекидывал пустой рюкзак, перевалил своё тело на другую сторону. Спрыгнул и побежал дальше по известному ему маршруту.
— А что здесь происходит? — спросила она, чувствуя себя гостьей на съёмках боевика.
— Обычная тренировка, — пожал Данил плечами, будто речь шла о зарядке в фитнес-клубе.
— А бывает… необычная? — с интересом уточнила Даша, косясь на одного из бойцов, который, свесившись вниз головой на турнике, с остервенением качал пресс.
— Да, — Данил повернулся к ней и посмотрел серьёзно, даже сурово. — Полномасштабная.
Даша поняла, что ничего не поняла. Но по тону догадалась — это что-то очень грандиозное и, скорее всего, не для слабонервных.
Она задумчиво оглянулась на видневшиеся из сугробов постройки.
— Вы все здесь живёте? — с удивлением спросила она, кивнув в сторону аккуратных домиков. В доме она видела от силы двоих, а тут тренировалось человек двадцать.
Данил усмехнулся, проследив за её взглядом.
— Да. Вон те пять домиков — наша казарма, — он махнул рукой в сторону построек. — Там спальни, душевые, столовая. У каждого свой угол. Кирилл Александрович не любит, когда люди вповалку, поэтому у нас тут и подземный паркинг в два уровня — там и «звери» ночуют, и техника стоит.
— Понятно, — протянула Даша, ещё раз окидывая взглядом территорию. — У вас тут целый городок.
— Почти военная база, — поправил Данил с серьёзным лицом.
Даша перевела взгляд обратно на тренирующихся бойцов, и в этот момент за её спиной раздался низкий, раскатистый рык:
— Чего прохлаждаемся!
Она оглянулась. К ним, как разъярённый бык, приближался Абрамов — в такой же тактической форме, как у всех, вязаной шапке, натянутой на самый лоб, и кожаных перчатках с обрезанными пальцами. Выглядел он грозно. Масштабно. Почти помпезно. Даша прикинула его вид, сосредоточенное лицо и сделала вывод: сейчас этот монстр тоже будет участвовать.
Увидев босса, Данил вмиг испарился. Даже ветер не успел бы так быстро.
С расстояния метра Кирилл впился в неё горящими глазами и не отпускал взгляд, пока подходил ближе. Даже сильный порыв ветра с колючими снежинками не заставил его моргнуть — ресницы, видимо, бронированные.
— Ранним утром вышел на крыльцо. Лёгкий бриз сдувает с черепа лицо, — проговорил он, подойдя вплотную и нависая над ней, как скала.
Даша коротко хохотнула. Ветер и правда усиливался.
— Не замёрзла? — поинтересовался он, подцепив её капюшон и натянув ей на шапку.
— Не успела ещё. — Она помолчала. — Что за теми домиками? — кивнула она в сторону построек, которые недавно обсуждала с Данилой.
— Подсобки, хозблок, гаражи, оружейка… для бойцов, — ответил Абрамов с видом экскурсовода по запретной зоне.
— У-у, — промычала она, убеждаясь, что территория Кирилла под бдительным наблюдением. — Ты тоже туда? — кивнула она на площадку для тренировок, где бойцы уже косились в их сторону.
В его глазах она прочитала ответ раньше, чем он молча кивнул.
— У тебя же скальп снят! — прошептала она, придвинувшись к его плечу, чтобы никто не слышал.
Он прыснул, но тут же, с видимым усилием, вернул на лицо маску суровости.
— Не переживай. Там маленькая дырочка. Мозги не вытекут.
И он прошёл дальше, оставляя её стоять в сторонке в роли почётного зрителя. Бойцы уже выстроились в шеренгу и замерли в ожидании.
Даша отвлеклась на противную вибрацию в кармане. Номер был незнакомым. Решив, что это очередной спам-звонок с предложением выгодного кредита, она скинула вызов.
Пропустила торжественную часть построения и то, какое распоряжение отдал Кирилл. Зато не пропустила, как он ловко, цепляясь мощными ногами за перекладину, перевесил корпус, ухватился руками за следующую перекладину — и так несколько раз, словно гидравлический механизм, а не человек. Прыжок, кувырок. Дальше — ползёт по-пластунски под низким навесом, забирается наверх по сетке, забегает на забор, перекидывает себя за него. Бежит дальше: вставляя берцы в разложенные покрышки, петляет в лабиринте, кувыркается на ходу, хватает пистолет, стреляет, снова — из положения с колена. Всё слитно, без пауз.
— Минута сорок пять! — объявил кто-то с секундомером, и вся ватага бойцов одобрительно загудела, как стадион на финале.
Приближают мишень: оба выстрела в десятку. Даша стояла под впечатлением. Снова поражаясь, что при таких монументальных габаритах Абрамов двигается с грацией крупного и очень опасного хищника. «Теперь понятно, откуда у него такая реакция».
Кирилл остановился возле своих парней и начал что-то объяснять, жестикулируя.
Решив не мешать трудовому процессу, Даша развернулась и направилась к дому, строя в голове план действий. «Пойду-ка в зал позанимаюсь, пока он тут занят, тоже надо размяться», — придумала она, чем себя занять и вытравить мысли о нём. Сделала шаг…
И в этот момент ей в голову прилетел снежок. Легонько стукнул по макушке и рассыпался белой пылью. Даша, не обратив на это внимание, продолжила идти, как ни в чём не бывало.
Следующий снежок ударил в руку, потом в бок.
Она резко развернулась, чтобы выяснить, что происходит, — и четвёртый комок встретился с её лицом.
От неожиданности она дёрнулась и, подхваченная инерцией снежка, улетела в сугроб.
— Дашка! — услышала она раскатистый бас.
Смахнула обжигающий лицо снег и увидела над собой улыбающуюся физиономию Абрамова. Он одним движением, будто поднимая пушинку, вытянул её из снежного плена и поставил на ноги.
— Твой полёт был эпичным, — констатировал он, и уголки его губ предательски дёрнулись. — Прости, не рассчитал немного.
Он отряхнул снег с её пальто, сбивая капюшон, а потом, наклонившись, нежно коснулся губами кончика её покрасневшего носа.
— Эй! — смутилась Даша, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Наедине с ним — это ещё куда ни шло. Но при его команде, которая в двадцать пар глаз наблюдала за этим спектаклем с плохо скрываемыми улыбками, — это уже перебор. — Я не разрешала тебе этого делать!
Отряхивая снег с перчаток, она намеренно осыпала им Кирилла. Несколько кусочков прилипли к его форме, застряли в складках, но он оставался невозмутимым, как скала.
— Че-гоо-о? — на высокой, почти оперной ноте пропел он, широко распахнув глаза. — Буду я ещё спрашивать разрешения на такое! — возмущённо фыркнул он, и в его глазах заплясали знакомые чёртики.
Понимая, что слепить полноценный снежок у неё не получится, Даша просто зачерпнула охапку снега с поверхности ближайшего сугроба и запустила прямо в лицо Абрамову.
Снег эффектно разлетелся, налип на его густых бровях и ресницах, начал таять на губах и подбородке.
— Один-один, — объявила она, пытаясь не засмеяться от его ошеломлённого вида.
Но в его глазах прочитала категорическое несогласие с подсчётом.
— Думаешь? — тон его голоса ей категорически не понравился. Как и опасная искра в глазах.
Она поняла, что он что-то задумал, и рванула прочь.
— Куда?! — услышала низкий голос за спиной.
Оглянувшись, осознала: Абрамов настигнет её через пару секунд. Куда ей с ним тягаться?! Вон он какой — длинноногий, реактивный.
Даша подпустила его поближе, почти вплотную, а потом резко остановилась и отошла в сторону, успев подставить ногу.
Кирилл, летевший на всех парах и в предвкушении лёгкой добычи, встретился с сугробом по полной программе. Фонтан искрящейся снежной пыли взметнулся в воздух, оседая на форму, на лицо, на голову.
— Это… — отплёвываясь от снега, вылез он из сугроба, потрясая головой. Поднял на неё взгляд, полный искреннего изумления.
Даша стояла в паре шагов, заломив руки у груди и прикусив губу.
— Я не понял. Это что сейчас было?! — взревел он, но уже улыбаясь во весь рот, размазывая снег по лицу.
Со стороны идущих бойцов донеслись вопли. Команда наблюдала за этим цирком с нескрываемым восторгом. Кто-то даже осмелился свистнуть.
— Само получилось, — выдохнула Даша, и её разобрал смех. — Я не специально! Просто так получилось! — Она выпрямилась, всё ещё давясь хохотом. — Прости, пожалуйста! Я не хотела… — смастерила она умильное личико.
— А ты опасная женщина, Дарья Александровна. — Кирилл стоял, отряхивая форму, и смотрел на неё с каким-то новым выражением. — Каждый раз из меня отбивную делаешь. У тебя там где-то запрятан чёрный пояс по карате?

Глава 25

Даша открыла рот, чтобы ответить, что в детстве занималась только тхэквондо и остались рефлексы, но тут их окликнул знакомый женский голос.
— Кирилл Александрович! Дарья Александровна!
Они синхронно обернулись. По расчищенной дорожке, ведущей от каких-то добротных построек, к ним бодро шагала Руфина Константиновна с объёмными пакетами в руках. Рядом, напоминая вьючного мула, вышагивал громадный мужчина, обвешанный сумками и пакетами.
Даша мельком глянула в ту сторону территории — она там ещё не была, но вчера Кирилл выезжал на своём «танке» именно оттуда. «Там, видимо, парковка для машин», - догадалась она.
— Здравствуйте, — улыбнулась Даша домработнице.
— Руфина Константиновна, рад вас видеть, — поспешил ей на помощь Абрамов, забирая из рук женщины тяжёлую ношу. Он придержал дверь, пропуская экономку в дом.
Даша замялась, не зная, как лучше поступить: последовать за ними или дать им время что-то обсудить. Но тут заметила, что стройная шеренга гвардии Кирилла чеканит шаг прямо на неё. Два десятка накачанных, короткостриженых бойцов в униформе двигались с неумолимостью танковой дивизии. Чтобы эта живая «гусеница» её не смяла, она шустро заскочила на крыльцо.
Проходя мимо, один из наёмников — молодой, с нашивкой на рукаве — подмигнул ей. Второй, чуть постарше, коротко кивнул и показал большой палец, одобрительно ухмыльнувшись. Даша сразу поняла: это за подножку шефу.
Она улыбнулась и хихикнула, вспомнив фееричное приземление Абрамова в сугроб. Вжав голову в плечи, она спрятала растянутые до ушей губы в воротник пальто, надеясь, что всевидящие лазеры Кирилла не засекут этот заговор.
Но он засёк.
Как раз вышел на крыльцо — видимо, почувствовал сговор за своей спиной. Прищуренным взглядом он быстро выцепил из общей массы тех, кто подавал ей одобрительные знаки, и провёл большим пальцем под нижней губой. Выражение лица ясно говорило: «Запомнил. Готовьтесь к дополнительной трёпке».
Куртка Кирилла была расстёгнута, из-под неё выглядывала чёрная водолазка, плотно облегающая рельеф. Сильный порыв ветра толкнул Дашу в спину, подгоняя к нему. Она сделала несколько неуверенных шажочков и остановилась прямо перед ним, задрав голову.
— Тут кругом лес… — она помедлила. — Река? — Ей вдруг стало любопытно, что это за место, где она живёт несколько дней. Почему он выбрал именно его? — Летом тут, наверное, очень живописно?
— Озеро, — коротко ответил Кирилл и посмотрел на неё с каким-то тёплым выражением. В его глазах мелькнуло что-то… почти ностальгическое. Мечтательное.
— О! — улыбнулась Даша. — А лодка у тебя есть? — Ей почему-то сложно было представить его с удочкой в руке, в панаме и с банкой червей. Она ведь про него практически ничего не знает. «Может, у него есть хобби… кроме накачивания мышц до состояния строительных конструкций и битья морд беспредельщикам».
— Катер, — невозмутимо ответил он.
Даша усмехнулась и качнула головой, будто в чём-то убедилась.
— Ну да. На мелочи ты не размениваешься. — Она помолчала. — Он тоже там? — кончиком подбородка указала за угол дома, откуда доносились смех и разговоры его «спецназа».
Кирилл кивнул, не сводя с неё глаз.
— А может, у тебя и БТР есть? — не унималась она. — Пусковая ракетная установка? Личный самолёт? Подводная лодка? Космический корабль?
— Вездеход и частный Mid-Size Jets, — ответил он, и в его голосе послышалось лёгкое подозрение. — Я не понял: ты к войне готовишься или отдых планируешь?
Она не успела ответить ему, как в кармане снова завибрировал сотовый. Посмотрела на экран – звонок снова был с того же незнакомого номера, что и все предыдущие двадцать.
— Смотри, какой настырный, — озадаченно проговорила она, собираясь привычно скинуть вызов.
Но Кирилл молниеносно выхватил телефон из её руки, нажал на приём и приложил к уху.
— Слушаю! — отчеканил он тоном, не терпящим возражений.
Даше показалось, что он скрытно озирается по сторонам, будто ожидая нападения из-за каждого угла. Второй рукой он уже обхватил её за талию и потянул в дом, как шпион, уводящий ценного агента с линии огня.
Войдя в дом, в нос сразу ударил аромат свежих овощей и зелени — Руфина уже вовсю орудовала на кухне.
— Её ответ — нет! — железобетонно отрезал Кирилл в трубку, одновременно помогая Даше стянуть пальто и лёгким движением навешивая его на крючок. Даше без объяснений было понятно, о чём идёт речь и кто звонит. — Дикий, она тебе отказала, — повторил он жёстче. – Нет. Она останется со мной.
Лицо его было темнее тучи, желваки ходили ходуном. Он не спускал глаз с Даши, которая вопросительно вздёрнула брови. Тряхнув головой, он отнял трубку от уха и протянул ей.
— Хочет от тебя услышать подтверждение.
— Я слушаю, — ответила она Тиграну, глядя в спину удаляющегося Абрамова.
Сняв сапоги, она прошла в свою комнату, чувствуя, как раздражение от настырности Заргорянов поднимается изнутри. Когда-то Заргорян-старший изводил её всякими манипуляциями для знакомства с сыном, теперь сам Тигран взялся за дело.
— Дарья, рад слышать, — раздался в трубке голос кавказца. Она не испытывала взаимного восторга.
— Не могу сказать того же, — в лоб заявила она, плюхаясь на кровать. — Кирилл моё решение уже озвучил. Не понимаю смысла в этом разговоре.
Она откинулась на спину, чувствуя, как после мороза тело наливается приятной, расслабленной тяжестью. И вместе с этой тяжестью пришло осознание: она чуть-чуть, но проникла в закрытые, охраняемые уголки самого Абрамова. Увидела его настоящего. Не скалу, а человека.
— Мм… — протянул Тигран, явно собираясь возразить.
— Тигран, считайте, что долг отдан. Тема закрыта. Больше не звоните мне, — отчеканила она и нажала отбой, даже не дослушав.
Отбросила телефон на покрывало, закрыла глаза. Шевелиться не хотелось. Но чувство долга и воспитание не позволяли долго валяться — нужно было помочь Руфине. Она уже собралась с силами, чтобы встать.
В дверь негромко постучали. Не успела она моргнуть, как в комнату вошёл Кирилл. Переодетый. Брюки карго, плотный свитер — те самые вещи, в которых она впервые увидела его в кафе. В день, когда он показался ей ходячей анатомической энциклопедией с бицепсами размером с её бедро.
«Опять пошёл из кого-то деньги вытрясать», — мысленно съязвила она, но внутри тут же кольнуло холодком.
— Ноутбук в кабинете, можешь пользоваться, — произнёс он, останавливаясь у кровати, на которой она всё ещё возлежала в позе морской звезды. — Кое-куда съездить надо. Могу вернуться… поздно. Или завтра. Бойцы тебя охраняют, так что не волнуйся, — говорил он ровно, будто отдавал распоряжения личному составу.
А потом его голос неуловимо изменился, стал мягче, глубже:
— Если соскучишься — позвони.
Даша приподнялась на локтях и уставилась на него, переваривая информацию.
— «Позвони»? — переспросила она. — У меня же нет твоего номера.
И в голове тут же, как в плохом фильме, побежали картинки: а что, если случится что-то серьёзное? Она не знает ни адреса, где находится, ни его номера. Ниточка, связывающая её с безопасностью, оборвётся в одну секунду.
Кирилл молча достал свой телефон, быстро потыкал в экран. Её аппарат выдал незнакомый рингтон. Даша потянулась, перевернула экраном к себе, взяла в руки.
«Мой мужчина» с пульсирующим в такт мелодии красным сердцем в конце названия абонента бегало строкой по экрану.
— У! — вырвалось у неё. Губы дёрнулись, глаза округлились. Она не сдержалась и потрясённо засмеялась. — Мой мужчина, — повторила она, глядя на стоящую перед ней гору мышц, которая сейчас смотрела на неё с непроницаемым, но очень довольным лицом.
«Да-а… Теперь это мой мужчина», — пронеслось в голове, и щёки тут же вспыхнули, а нутро сжалось в тугой, сладкий узел.
— Согласись, приятно звучит, — со всей серьёзностью произнёс Абрамов, сбрасывая звонок и убирая телефон в карман.
Даша одним движением подтянула себя, села на кровати. Она неуверенно покачала головой, пытаясь согнать с лица дурацкую улыбку:
— Сомнительность имени абонента мы с тобой обсудим позже. — Она поднялась на ноги и подошла к нему вплотную, понимая, что сейчас не время для пикировок. — Главное, чтобы этот… мужчина вернулся в целости и без новых шишек и дырок.
Она старалась говорить спокойно, но предательская дрожь в голосе выдала её с головой. Кирилл уловил. Он придвинулся ближе, притянул её к себе и крепко обнял.
— Хорошо, — выдохнул он прямо в её макушку.
Поцеловал в лоб — коротко, но так весомо, будто ставил печать. Через минуту разжал руки и, не оглядываясь, вышел.
Даша переоделась в домашний костюм и побрела на кухню. Руфина Константиновна уже вовсю хозяйничала, напоминая осьминога со множеством щупалец: одновременно шинковала капусту, переворачивала на сковороде крошечные котлетки и следила за соусом на соседней конфорке.
— Дашенька, рада вас снова видеть, — улыбнулась женщина, не сбиваясь с ритма.
— Взаимно, Руфина Константиновна, — ответила Даша, высматривая, чем бы занять руки. Срочно. Немедленно. Чтобы не думать ни о чём.
— Замечательно выглядите. Да и Кирилл Саныч, смотрю, щёчки наел. Чем вы его таким баловали? — добродушно поинтересовалась домработница.
Даша пожала плечами, принимаясь за нарезание вымытых огурцов.
— Как вы и советовали — всё, что сама ела, тем и его кормила…
— Даша!
Она подняла голову. В кухню, уже в застёгнутой камуфлированной куртке, вошёл Кирилл.
— Твоя вахта на кухне закончилась. Иди, занимайся своими делами, — остановился он напротив неё, неодобрительно глянув на нож в её руках.
И тут до неё дошло: он едет не по своим делам, а по её. Всё, что происходит, — из-за неё, ради неё. Её начало слегка лихорадить.
— Ой, Кирилл Александрович, что с вашим лицом? — всплеснула руками Руфина, только сейчас заметив живописные следы вчерашней встречи с Диким.
Кирилл бросил на неё насмешливый взгляд и шагнул к Даше.
— От Дарьиных воздыхателей отмахивался, — невозмутимо бросил он, останавливаясь вплотную. – Паршивый армяшка её замуж позвал…
Даша выразительно выпучила на него глаза, полностью отрицая этот факт.
— Че-его-о? — возмущённо пропищала она. Губы её дрогнули. Он положил руку ей на спину, заглядывая в глаза, в которых теперь плескалась уже откровенная тревога. Сердце колотилось где-то в горле. — Какие ещё воздыхатели? — недовольно буркнула она, поджимая губы. – Никто меня замуж не звал!
— Смотри у меня, — шутливо погрозил он пальцем, но в глазах не было веселья.
— Сам у себя смотри, — проворчала она, и он хохотнул — коротко, удивлённо, будто поражаясь её способности шутить даже в такой момент.
А у неё на глаза накатили слёзы. Страх за его жизнь прорвал плотину, и она вцепилась в его куртку на бицепсе, сжимая плотную ткань.
— Ну ты чего? — растерянно проговорил он, прижимая её к себе. — Я же быстро. Туда—обратно, — добавил он таким тоном, будто собирался в магазин за хлебом.
Но Даша уже сложила два плюс два. Утренний доклад наёмника, его внезапная серьёзность, сейчас — эта поездка. Всё из-за неё.
— Я же знаю, что это опасно, — выдавила она ему в грудь, глубоко вдыхая, чтобы унять тряску. — Опять из-за меня влезешь куда-то… По куполу получишь…
Он отстранился, обхватил её лицо своей широкой ладонью и большим пальцем стёр выкатившуюся слезу.
— Поэтому и еду. Чтобы быстрее всё закончить. Чтобы ты спала спокойно и занималась своей бухгалтерией. Угу?
Она всё понимала, но страх не отпускал. Она закрыла глаза и несколько раз коротко кивнула, чувствуя, как его ладонь гладит её щёку, разгоняя по телу волну, будто передавая своё спокойствие.
— Возвращайся скорее, — почти шёпотом произнесла она. – А то мне снова придётся кого-то ножницами пугать.
Она не видела, как он вышел. После невесомого поцелуя в губы он растворился, будто бесшумно телепортировался.
Через минуту хлопнула дверца машины, взревели моторы сразу нескольких автомобилей, и вереница из трёх внедорожников потянулась к распахнувшимся воротам.
В голове Даши голосом Абрамова насмешливо прозвучало: «Ты к войне, что ли, готовишься?»
«А сам? Вон сколько людей с собой взял…»
Сердце сжалось в тугой, болезненный комок.
Задумавшись, она механически продолжила резать огурец. Острый нож скользнул по пальцу быстрее, чем она успела отдёрнуть руку. Кровь хлынула густой, тёмной струёй, заливая разделочную доску.
— Ой-ой-ой! — запричитала Руфина Константиновна, хватая её за запястье и суя порезанный палец под струю ледяной воды. — Кирилл Саныч мне голову оторвёт, если с вами что-то случится! — суетилась домработница, шустро метнувшись за аптечкой.
Даша смотрела, как пенится перекись на порезе, и в памяти всплыли отрывки её первого дня в этом доме. Как она боялась дышать рядом с этим громилой. Как, обрабатывая ему рану на лице, старалась не касаться его — будто он был акулой, готовой заглотить её целиком, даже не поперхнувшись. Как он заставил её трогать свои тугие, налитые силой мышцы, а она тряслась от ужаса. Как вздрагивала, стоило его массивной фигуре появиться в дверном проёме или услышать его раскатистый бас.
А сейчас она волнуется за него. Трепещет от страха, что может снова не увидеть его и не услышать этот самый бас.
«Такое чувство, что влюбилась в него… Бесповоротно».
Сердце заныло — глухо, сладко, обречённо.
Слова экономки об оторванной голове были сказаны полушуткой-полусерьёзно, но Дашу это напрягло. «Не мог же Кирилл на женщину руку поднять. Это его «кодекс чести»».
— Вы серьёзно? — спросила она, когда Руфина Константиновна закончила бинтовать палец. Женщина непонимающе подняла бровь. — Насчёт головы, — уточнила Даша.
Руфина кашлянула, усмехнулась, но потом сделала серьёзное лицо.
— Ну, не в прямом смысле, — наконец ответила она. — Семь лет тут работаю. Просто… первый раз вижу его таким. Даже не знала, что он шутить умеет. И улыбаться, — подчёркнуто добавила она, и в её голосе слышалось неподдельное удивление. — Вечно мрачный, сосредоточенный, слова не вытянешь. А тут — как другой человек.
Даша промолчала. Для окружения Кирилла изменения в нём были очевидны. Как и в ней самой. Встреча с ним перекроила её по-новому, и обратного пути уже не было.
— А вы-то как? — кивнула Руфина Константиновна в сторону окна, за которым скрылись машины. Даша поняла, что её спрашивают об отношении к Абрамову.
Она вздохнула, собирая разбегающиеся мысли.
— Пока не уверена… — честно призналась она. — Сейчас мы заперты с ним в одном доме, союзники по несчастью. А что будет потом? Когда всё это закончится? — Она помолчала. — Ничего не загадываю наперёд. Будет как будет.
В данную минуту думать о неизвестном будущем не хотелось. Не хотелось строить воздушных замков, мечтать, придумывать сценарии. Пока ситуация с Елизаром висела бетонной плитой над ними обоими, все разговоры о «потом» были бессмысленны.
— Думаю… он вас не отпустит, — медленно произнесла Руфина, глядя на Дашу.
В её словах Даша уловила подтверждение тому, о чём боялась думать. Просто сама себе ещё боялась признаться в этом. Абрамов подпустил её ближе, чем кого-либо. Показал свою жизнь без ретуши — с оружием и разбитыми в кровь костяшками. Раскрылся, как сейф, к которому семь лет никто не мог подобрать код. Он перед ней был распахнутый настежь, и ждал — примет ли она его таким. Целиком.
Руфина, словно очнувшись, кинулась к плите, и сковородки зашипели с удвоенной энергией. Деликатная женщина — сказала, что думала, и сразу нырнула обратно в свою стихию.
Поблагодарив её за помощь, Даша уединилась в кабинете Кирилла.
Здесь витала его аура. Запах — чистый, мужской, с нотками дерева и кожи. Обстановка — строгая, функциональная, без единой лишней детали. Всё это создавало иллюзию, что он где-то рядом, за соседней дверью.
Она открыла крышку ноутбука, зашла в почту и обнаружила с десяток непрочитанных писем. Именно сейчас это было лучшим лекарством — уйти в цифры, проводки, балансы, где всё было чётко, понятно и предсказуемо.

Глава 26

Кирилл
Шубина взяли быстро. Мои ребята вообще работают быстро. Почти сразу вышли на след, как я скинул им данные. Плохой из Марка айтишник, если честно — не замёл за собой цифровые хвосты. А может, просто не успел.
В наше время от цифрового следа не спрячешься даже в медвежьей берлоге в тайге. А уж когда за дело берутся мои технари — тем более. Хотя, допускаю, он наивно рассчитывал, что все погонятся за Тюнниковым. За харизматичным директором с бархатным голосом и обаятельной улыбкой. А «невзрачный сисадмин» останется в тени, сольётся с обоями. Кто ж про него вспомнит?
Если бы не аналитический склад ума и цепкий взгляд нового бухгалтера — ни одна живая душа не догадалась бы, что тихий Марк — тот ещё оборотень. Дашке бы в следователи идти, а не бухгалтерией заниматься.
Прятался гадёныш в какой-то дыре в соседней области. Снял комнату в квартире, затаился, думал, переждёт, пока буря стихнет. Наивный. Такие бури не стихают — их пережидают только самоубийцы или дураки. Он был вторым.
Без лишнего шума мои парни его перехватили у тех, кто хотел увезти его за бугор и, скорее всего, там же и закопать.
Мои держали его в старом заводском здании на окраине провинциального городка. Я специально не повёз его на свою территорию — хотел сначала досконально прощупать, что за схему они с Тюнниковым провернули. Хотя мои спецы, получив данные из папки Даши, уже накидали примерную картину. Но мне самому нужно было понять, с кем мы имеем дело. Вдруг в этой цепочке есть ещё кто-то, сильно заинтересованный в головах Тюнникова и Шубина? И я со своими парнями могу за компанию пострадать. Дашка мне за новые дырки и шишки обещала голову оторвать.
Кстати, спецы выяснили любопытную деталь: за пару месяцев до прихода Корпун в «ЕДТ» на офис совершили налёт. Тюнников тогда уже активно складывал барыши в карман, и его просто попугали — перевернули всё вверх дном, ничего не забрав. Поэтому Дарье и пришлось заниматься археологическими раскопками. А сейчас уже всё серьёзно, раз оба дёру дали. Значит, припекло.
Я подъехал к заброшенному зданию, бросил машину, вошёл в железные двери, гулко хлопнувшие за спиной.
Внутри пахло сыростью, ржавчиной и страхом. Шубин сидел на стуле посреди пустого ангара, как единственная декорация. Руки связаны за спиной пластиковыми стяжками. На голове — мешок. Трясся мелко, как осиновый лист под дождём. Даже сквозь ткань было видно, как ходуном ходит его тощее тело.
Я подошёл, одним движением стянул мешок.
Шубин зажмурился от ударившего в лицо света, а когда проморгался и увидел меня, лицо его вытянулось, глаза полезли на лоб, будто встретил монстра под кроватью. Он явно не ожидал, что его найдут. И уж точно не я.
— Не… не может быть, — выдохнул он. Голос сорвался на фальцет.
— Может, — ответил я спокойно. — Ещё как может.
Он дёрнулся, пытаясь вжаться в спинку стула. Пластик жалобно скрипнул.
— Послушайте, я ничего не знаю! Я просто сисадмин! Я делал, что меня просили… платформы, сайты, всё для галочки. Я вообще не в курсе, куда деньги уходили! Мне платили — я работал!
— Заткнись, — оборвал я. Без злости. Без эмоций. Просто констатация факта: его враньё утомляло меня.
Достал телефон, сунул ему под нос фотографию лощёного блогера с яхты. Матвей Шахов — улыбка до ушей, белые штаны, коктейль в руке, на заднем плане закат на фоне пальм и моря.
— Узнаёшь?
Он побледнел так, что я испугался — не хлопнулся бы в обморок раньше времени. Даже стяжки, кажется, ослабли — так он обмяк.
— Это… Это просто образ. Для привлечения клиентов. Я ничего не крал! Мне Тюнников обещал процент, но не заплатил и десятой части! Я сам жертва! Понимаете? Жертва обстоятельств!
Я усмехнулся. Жертва. Все они жертвы, когда их ловят за мягкое место и прижимают к стенке.
— Жертва, говоришь? — я придвинул стул и сел напротив него. Колено к колену. Близко, чтобы видел мои глаза в упор. Чтобы понял: шутить не буду. — Рассказывай. Всю схему. Людей. Счета.
Он затряс головой, замычал что-то невнятное, заблеял, как баран перед закланием. Я вздохнул. Не люблю, когда со мной играют. Кивнул одному из парней, стоявших у входа. Тот шагнул вперёд, не спеша, смакуя момент, надевая чёрные перчатки. Хрустнул пальцами.
— Подождите! — заверещал Шубин, дёргаясь на стуле так, что тот заскрипел. — Я всё скажу! Только не бейте! Я всё-всё расскажу! Честное слово!
Я поднял руку, останавливая бойца. Парень разочарованно вздохнул — видно, рассчитывал размяться — и отступил обратно.
— Слушаю.
Он говорил долго. Сбивчиво, захлёбываясь словами, глотая окончания, но я не перебивал. Пусть выплёскивает всё до дна. Мои технари уже нарыли достаточно, чтобы проверить каждое его слово. Архивные файлы из Дашиной папки «На всякий случай», письма, цифровые следы в его личном ноутбуке, который был при нём — всё складывалось в мозаику. Оставалось только слушать и сопоставлять.
И чем больше я слушал, тем холоднее становилось внутри. Не от злости — от масштаба.
Тюнников, оказывается, был вовсе не гениальным мошенником. Он был просто пешкой. Хорошо одетой, харизматичной, умеющей втираться в доверие и очаровывать инвесторов — но пешкой. Настоящим архитектором, тем, кто спроектировал этот финансовый апокалипсис, был тихий, невзрачный Марк Шубин. Тот, кто прятался за монитором и знал, как превратить виртуальные биты в реальные миллионы, обойдя все мыслимые и немыслимые барьеры.
Схема, которую он выстроил, была изящна до гениальности.
— Я создавал видимость, — говорил Шубин, и в его голосе даже проступила гордость. Представляю, каково это — сидеть со связанными руками и гордиться тем, за что тебя сейчас, возможно, пристрелят. — IT-услуги, которые невозможно проверить. Липовые платформы, фейковые отчёты о тестировании, программное обеспечение, которое существовало только на бумаге. Всё, что можно «продать» и «не оказать». Для отчётности — безупречно. На иностранном языке, с подписями, с печатями. Кто будет проверять код, которого нет в природе?
Я слушал, и внутри всё закипало. Эта парочка поимела людей на миллионы рублей. Подставила ни в чём не повинную девчонку, чистого душой человека, отдав её на растерзание отморозкам, которые только и ждали, чтобы сорвать злость на ком-то слабом. А теперь этот трясущийся червяк смеет гордиться своей работой.
— Я был лицом, — продолжал Шубин, и в его глазах даже блеснуло что-то похожее на самодовольство. Видимо, адреналин зашкаливал. — Привлекал инвестиции, создавал образ успеха. Водил инвесторов по ресторанам, катал на яхтах, обещал золотые горы. Они же любят, когда с ними говорят на их языке. Потом передавал их «на обработку» Тюнникову. Он их дожимал,  а я в это время договаривался с азиатскими судьями. Когда на счетах накапливалось достаточно, с Тюнниковым запускали механизм вывода.
Механизм работал как швейцарские часы.
Сначала заключался контракт с офшором, зарегистрированным где-нибудь на Бали, в Таиланде или Сингапуре. Сумма — астрономическая. Несколько миллионов долларов за «эксклюзивные права» на софт, который никто никогда не видел и не увидит. Потом «ЕДТ» якобы «нарушала» условия контракта — не платила вовремя, не предоставляла доступ к «российским серверам», которых, естественно, не существовало в природе.
Офшор подавал в арбитражный суд. В Таиланде или Сингапуре — неважно. Главное, чтобы судья был сговорчивый. Получивший свою долю, судья выносил решение: взыскать с «ЕДТ» всю сумму долга плюс неустойку. И это решение — железное, легитимное — становилось основанием для банка. Деньги со счетов «ЕДТ» уходили за границу на законных основаниях, как исполнение решения международного арбитража.
Инвесторы думали, что их деньги работают в крипте или высокотехнологичных стартапах. А они утекали в карманы организаторов схемы через цепочку фальшивых «судебных взысканий».
— Всё рухнуло, когда Елизар решил, что он самый умный, — выплюнул Шубин с такой злостью, будто Тюнников был его личным врагом, а не подельником. — Он перестал платить «решалам» за бугром. Думал, что после того, как деньги ушли за кордон, можно забить. Типа, кому там до нас дело? Там не сразу поняли, в чём дело. Потом начали копать. Сначала просто пугали, налёт устроили, а когда поняли, что их просто имеют… стали угрожать. Елизар сбежал. Меня бросил!
Он говорил это с такой обидой, будто Тюнников был не партнёром по криминальному бизнесу, а женой-изменщицей, которая сбежала с любовником и прихватила общую кредитку.
— Где деньги? — спросил я ровно, без нажима. Просто чтобы он знал: этот вопрос повиснет над ним до конца разговора.
— Не знаю! Честно! Елизар управлял основными счетами! Мне перепадали только крохи — на жизнь, на этот дурацкий блог для отвода глаз, чтобы никто не догадался, кто я на самом деле!
— А сам ты? — я прищурился. — Ты-то почему не сбежал вместе с ним? — Шубин дёрнулся, замялся, промолчал. И тут до меня дошло. Картинка сложилась.
— Ты сбежал, — медленно проговорил я, глядя ему в глаза. — Но не с Тюнниковым. Ты должен был быть уже в другой стране. С новым паспортом. Так почему ты здесь, в этой дыре?
Он побледнел ещё сильнее — я думал, дальше некуда, но ошибся. Затрясся так, что стяжки заскрипели.
— Меня… перехватили. Ваши люди. Я уже… уже почти… Они… откуда-то узнали…
Я усмехнулся. Перехватили — да не мои. Мои его отбили. У иностранных наёмников, которые работали на тех самых «решал» с Бали. Видимо, те тоже решили не оставаться в стороне и забрать должника для разговора. А может, Татарин что-то прознал раньше меня и отправил своих людей. Но мои сработали оперативнее.
В любом случае сбежать у него не вышло. И теперь он сидел передо мной, трясясь и пытаясь сохранить остатки достоинства.
— Ты знаешь, кто такой Ильясов? — спросил я, глядя ему прямо в зрачки.
Шубин побледнел до синевы, до цвета утреннего неба перед морозом.
— Знаю, — прошептал он одними губами. — Он тоже вложился. Крупно. Елизар обещал ему золотые горы. А теперь…
— А теперь я отвезу тебя к нему, — перебил я, поднимаясь со стула. — И ты расскажешь ему всё то же, что рассказал мне. Про схему, про судей, про то, как Тюнников всех кинул. Может, он будет милосерднее, если поймёт, что ты не главный виновник, а просто исполнитель. Хотя, — я усмехнулся, — я бы на это не рассчитывал.
Шубин забился на стуле, пытаясь вырваться. Пластик впился в запястья, оставляя красные полосы.
— Нет! Пожалуйста! Не надо к Ильясову! Он меня убьёт! Он же…
— А меня, думаешь, по головке погладит, если я приеду с пустыми руками? — я потянулся, хрустнув позвоночником. — У меня неделя на разборки подходит к концу. Или деньги, или голова Тюнникова. Или, — я кивнул на него, — замена. Мне свои кровные тоже хочется вернуть. Так что не обижайся. Сам виноват.
Я развернулся и пошёл к выходу, бросив на ходу парням:
— Выезжаем на рассвете.
Я сидел в машине, пока Шубина грузили в один из внедорожников. Смотрел на заметённый снегом лес, на голые ветки, на серое небо, низко нависшее над верхушками сосен. И думал о Даше.
О том, как она смотрела на меня перед отъездом. О слезах, которые пыталась спрятать. О дрожащих губах. Я улыбнулся своим мыслям. Моя маленькая фурия. Готова была снова кого-то резать, лишь бы я вернулся целым.
«Возвращайся скорее». Эти слова до сих пор жгли где-то под рёбрами. Тёплым чувством, о существовании которого я не подозревал.
— Босс, готово, — раздался голос Цыпы в наушнике.
Я выдохнул, отключился от мыслей о ней и завёл двигатель. Хотелось быстрее доставить этот «грязный» груз по адресу и переключиться на Тюнникова. Знаю, что Татарин не простит ни одного, ни второго. Наступили на его больную мозоль — орудовали у него под носом, да ещё и его самого нагнули на бабки. Такие вещи не прощают. Процентами не отделаются. Только кровью.
Если мне всё же удастся Тюнникова транспортировать сюда на медицинском авиа. Который день договариваемся с той стороной, чтобы дали добро на перелёт. Жалеют гада, говорят, с такими травмами может окочуриться в воздухе. А мне плевать. Хочу вернуться домой. Закончить с этим делом раз и навсегда.
Всю ночь стояли на стороже, чтоб из-за этого подонка в нас не начали палить те, кому он с Тюнниковым должен был денег за границей.
Выехали рано утром, чтобы трасса была свободна и наш кортеж не привлекал лишнего внимания. Всё-таки три внедорожника — это не «Логан» с шашечками. Машины бронированные, тяжёлые, заметные.
Дорога заняла больше времени, чем я рассчитывал. Снег опять повалил — густой, липкий, заставлял дворники работать в режиме бешеных метрономов. Я сидел на пассажирском сиденье «танка», положив руку на дверцу. Вёл Цыпа — надёжный, проверенный в десятке переделок. Он сменил меня после восьми часов пути. За спиной – Седой, Кот и Шубин. Шубина везли связанного, с мешком на голове, но пока живого и даже не покалеченного. Ещё нужен.
Одна машина впереди нас. Позади — замыкающий внедорожник. В каждом по три бойца. Три внедорожника, девять бойцов вместе со мной. Думал, хватит. Дорога неблизкая, но по трассе — не по лесам шастать, не по болотам. Кто сунется?
Ошибся.
Колонна растянулась по зимней трассе километровой змеёй. Я смотрел в окно на мелькающие голые деревья, на снежные шапки, нависающие над дорогой, и снова думал о Даше. Проверил телефон — сообщений от неё нет. Может, и к лучшему. Иначе оно всколыхнёт во мне то, чего я сам в себе не знал.
Убрал телефон. Цыпа покосился на меня, усмехнулся уголком рта, но ничего не сказал. Знал, что с боссом творится что-то небывалое.
— Ещё пять часов, если без приключений, — тактично произнёс он, имея в виду, что я проверял время, сколько нам ещё висеть в этой снежной мгле.
— Без приключений не бывает, — ответил я, глядя на дорогу.
Нутро подсказывало: не всё так просто. И оказался прав.
Взрыв раздался, когда мы проезжали заброшенную деревеньку. Как только она показалась за обочиной, мне сразу не понравилась — тихая, подозрительная, будто в ней кто-то затаился. Опыт подсказывал: там, где тихо, там опасно. За ней снова начинался лесной участок трассы — километров десять глухого, тёмного леса по обе стороны.
Звук взрыва был глухим, утробным, от которого заложило уши. Я даже не понял сразу, что случилось — просто мир вокруг перевернулся, машину подбросило и понесло куда-то в кювет, как щепку.
— Босс! — заорал Цыпа, выкручивая руль в обратную сторону.
Я успел увидеть в лобовое стекло, как впереди идущий внедорожник взлетает в воздух. Огненный шар, чёрный дым, осколки стекла, брызнувшие во все стороны алмазной крошкой.
— Твою мать! — рявкнул я, хватаясь за ручку над головой.
Нас ударило сбоку остовом рухнувшего внедорожника. Пули забарабанили по броне градом, но броня держала. Не держала только земля под колёсами — мы съехали в кювет, провалились в снег по самую ось и замерли, накренившись на бок.
Второй взрыв — задняя машина клюнула носом и перевернулась, кувыркаясь в сугробе, как игрушечная. Мы в ловушке. Путь отрезан.
— Выходим! — скомандовал я, вышибая дверь плечом. Глазами искал ближайший дом в деревне — покрепче, чтоб можно было укрыться и держать оборону.
Цыпа уже стрелял поверх капота короткими очередями. Я оглянулся. К нам бежало не менее пятнадцати человек. В чёрном. По экипировке, по манере двигаться сразу видно — иностранцы. Наёмники. Профессионалы. Чьи? Ильясова? Или гости от азиатских «решал», которым не заплатили, и они решили сами забрать должника? Сейчас было не важно. К ним спешила подмога — два джипа. Видно, Шубин был им очень нужен, раз успели так мощно подготовиться.
Оглянулся. Ко мне с Цыпой бежали выжившие из первого внедорожника.
— Обороняемся! — крикнул я им, начав косить успевших близко подойти нападавших.
Пули свистели рядом, вгрызались в снег, в корпуса машин. Я прятался за машиной, пригибаясь, чувствуя, как адреналин заливает кровь, стирая всё, кроме одной мысли: дотащить этого ублюдка до Ильясова живым.
И тут меня дёрнуло. Резко, горячо, будто кто-то ткнул раскалённым прутом в живот. Я согнулся, глянул вниз — на куртке расползалось тёмное пятно. Осколок от очередного взрыва или от пули, не понял.
— Босс! — заорал Цыпа откуда-то сбоку, увидев капающую на снег кровь возле меня.
Я махнул рукой, что всё в порядке. В перерыве заглянул внутрь нашей машины — там было месиво. Кот ранен. Седой погиб. Он лежал, прикрывая своим телом Шубина с мешком на голове. Только по мелкой тряске конечностей пленника понял, что тот ещё жив.
— Цел? — рявкнул я, вытаскивая Шубина из-под тела Седого и срывая мешок.
Он открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Только кивнул. Глаза безумные, как у зайца в фарах.
— Выходим! — скомандовал я Шубину. Цыпа и ещё несколько моих из последней машины уже рядом. Обороняемся. — Стреляйте по колёсам! — приказываю, чтоб не догнали. Краем глаза заметил, как по встречке едет грузовик. — Цыпа, двигай за машиной! Быстро!
Сам отстреливаюсь, прикрывая спину своих. Держусь возле лежащего на земле Шубина.
Мне подают знак, я хватаю Шубина и тащу за собой. Силы на исходе. Передаю его своим парням. Сам зажимаю рукой живот, чувствуя, как кровь пропитывает одежду, как холод пробирается под кожу. Но останавливаться нельзя.
Шубина до грузовика дотащили двое моих ребят — сам он идти не мог, ноги заплетались от страха. Раненых тащили на себе, здоровые прикрывали отход.
Сзади гремели выстрелы. Те, кто остался прикрывать, делали своё дело. Надеюсь, у них получится оторваться.
Мы погрузились в кузов. Я уже не чувствовал половины тела, но держался на одной воле. Плюхнулся на холодный металлический пол, закрыл глаза. Перед глазами стояло одно: её лицо. Её улыбка. Её голос: «Мой мужчина… Чтоб этот мужчина вернулся в целости и без новых шишек и дырок».
«Прости, Даша. Без новой дырки не обошлось. Но я старался».
— Босс, ты как? — спросил Цыпа, склонившись надо мной. В его глазах читалась тревога.
— Живой, — ответил я, криво усмехнувшись.
— К Татарину?
— К Татарину.
Он полез в кабину, хлопнув дверцей.
На подъезде к дому Татарина грузовик заглох. Просто взял и заглох посреди дороги — видимо, бензин кончился. Ирония судьбы: пережить засаду, оторваться от погони, проехать полсотни километров и встать из-за пустого бака.
Мы вылезли и пошли пешком. Я зажимал живот окровавленной рукой, но нёс себя сам. Рядом вели Шубина — он уже не трясся, просто шёл, как зомби, глядя в одну точку перед собой. Мои ребята, те, кто выжил, молча двигались за мной. Дошли до ворот и остановились.
Охрана Татарина встретила нас на своей территории. Стволы на изготовку, напряжённые лица, готовность стрелять при любом подозрительном движении.
— Скала к Татарину, — прохрипел я, чувствуя, как темнеет в глазах. — С подарком.
Меня смерили взглядом, но пропустили. В холле встретил охранник — молчаливый, квадратный, с лицом, не выражающим никаких эмоций. Кивнул в сторону лестницы.
— Туда.
Я поднялся на второй этаж, оставляя кровавые следы на белом мраморе. Красные отпечатки ладоней на перилах. Капли на ступенях. Двое парней тащили Шубина следом. Остальные мои остались на улице.
Татарин сидел в кабинете, похожем на тронный зал какого-нибудь восточного владыки. Тёмное дерево, дорогие ковры, низкий кожаный диван, кальян в углу, на стенах — картины с охотничьими сценами. Когда я вошёл, он поднял глаза — и в них мелькнуло что-то похожее на удивление. Для него это редкость.
— Ты ранен, — сказал он вместо приветствия.
— Пустяки, — ответил я, опускаясь в кресло напротив него. Ноги подкосились, но я удержался на плаву. — Привёз тебе подарок.
Шубина втолкнули в комнату. Он рухнул на колени, уткнулся лбом в ковёр и затрясся так, что, казалось, пол вибрирует.
Татарин посмотрел на него, потом на меня. Взгляд тяжёлый, как бетонная плита.
— Кто это?
— Мозг операции. Тот, кто строил схему, по которой Тюнников кидал людей. Включая тебя.
Я коротко, без лишних деталей, пересказал услышанное от Шубина. Про фиктивные IT-платформы, про судей в Азии, про то, как Тюнников положил все деньги себе в карман, кинув и инвесторов, и подельников. И про то, что настоящий архитектор всего этого безобразия — сейчас стоит на коленях и молит о пощаде.
Татарин слушал молча. Его лицо не менялось — маска, над которой работал лучший скульптор, — но я видел, как желваки ходят на скулах. Как пальцы, лежащие на подлокотнике, медленно сжимаются в кулак.
Он снова посмотрел на меня.
— Что с Тюнниковым? Знаю, что нашёл уже.
— Тюнников сильно не хотел возвращаться, — ответил я, чувствуя, как темнеет в глазах. Кровь всё текла, и сил почти не осталось. — Выжил, но вряд ли теперь сможет ходить. Вытрясу из него всё. Заставлю вернуть, что взял не своё.
Татарин усмехнулся. Усмешка вышла кривой, но одобрительной.
— Ты смелый, Скала. Я уважаю таких. — Он кивнул на Шубина, который продолжал лежать на ковре, не поднимая головы. — Этого оставь мне. Я хочу побеседовать с ним с глазу на глаз. По душам.
Я кивнул. Другого и не ждал.
Когда я уже собрался подняться, чтобы уйти, пока не рухнул прямо здесь, Татарин добавил:
— Рад, что та бухгалтерша не в теме оказалась. Ходили слухи, что она ключ к деньгам… Жаль было бы, если бы невиновную девчонку на ремни порезали. — Он помолчал. — Говорят, хороша собой. Умна. Не поэтому ли ты её себе заграбастал?
И в этот момент мой телефон зазвонил.
Я мельком глянул на экран. Сердце ёкнуло и пропустило удар. «Даша».
Татарин кивком дал разрешение ответить. Я незаметно нажал отбой, поднеся трубку к уху, будто слушая, что говорят, а потом сказал:
— Тюнникова скоро доставят. Деньги тоже будут.
Нечего этому ублюдку на Дашу слюни пускать. По его телячьему табло вижу — как зрачки расширились, как ноздри затрепетали. Любопытно ему, что она из себя представляет. Как выглядит. Чем меня зацепила.
Попади она к нему в руки… живой бы не ушла. По любому. В усмерть замучил бы: пытками или надругательствами. У таких, как Татарин, других методов нет. Только ломать и уничтожать.
Кулаки сжались сами. В глазах потемнело от ярости. Хочется подорваться, вмазать ему прямо сейчас — со всей дури, чтоб брызги полетели. Но организм не слушается. Ноги ватные, в животе пульсирует боль, и сил ровно на то, чтобы сидеть и не сдохнуть прямо в этом кресле. Сейчас не осилю его. Но найду способ. Найду время. Потом.
Вместо этого прячу телефон в карман. Медленно, спокойно, будто ничего не случилось. Поднимаю глаза и встречаю рентгеновский взгляд Ильясова. Тот смотрит в упор, прожигает насквозь, пытается прочитать мои мысли.
Пусть читает. Главное — Дашу не увидит. Ни в мыслях, ни в реале.
— Хорошо. Иди.
Я вышел, оставляя за спиной всхлипы Шубина и тяжёлый взгляд Ильясова, прожигающий спину до самого позвоночника.
Внизу меня ждали мои ребята.
— Босс, в больницу надо, — сказал Цыпа, глядя на мою одежду спереди и сбоку, насквозь пропитанную кровью. — Прямо сейчас.
— Да. Давай, — ответил я после недолгого раздумья.
Хотелось домой. К ней. Но Даша, увидев меня в таком виде, с ума сойдёт и меня заодно сведёт. Нельзя ей это видеть.
— И переодеться надо, — добавил я, пытаясь усмехнуться. Дожил.
Цыпа кивнул. Охранник Татарина кинул ему ключи от своего джипа, и мы всей оравой запихнулись в него. Поехали в сторону зажигающихся огней большого города.
Цыпа давил педаль газа так, будто за нами снова гонятся. Я закрыл глаза и думал о Даше. О том, как она встретит меня, когда я вернусь. Что скажет?
Понятия не имею, что скажет Даша на мою травму. Зато мой нос и подбородок чётко поздоровались с плиткой пола в клинике. Знатно так, со смаком, будто давно не виделись.
Цыпа ещё на подходе вызвал бригаду, чтоб меня сразу приняли и в операционную отправили. Я вроде контролировал процесс, сам ногами перебирал, и тут… удар, искры из глаз — двойное удовольствие: в животе и теперь ещё на лице. Слышал встревоженный ор Цыпы, который строил медперсонал, чтоб шевелились, а то босс истечёт кровью раньше, чем они наденут свои халаты.
Это клиника моя. На такие вот случаи. Для архаровцев моих, которым тоже периодически достаётся. Часто требуется кому-то что-то починить, зашить, пришить обратно. Для тех, кто, как те трое, что остались на трассе возле внедорожников, чтобы оформить и отправить с почестями в последний путь.
Днём здесь принимают обычных граждан с насморком и больными зубами, а вечером… как сейчас, таких как мы. Специалисты подобраны надёжные, с крепкими нервами и лёгкой рукой. Знаю: залатают как надо. Быстро на ноги поставят.
Прихожу в себя. Уже в палате. В вену воткнута игла, рядом штатив с физраствором и ещё какой-то мутной жидкостью, от которой в голове приятный туман. Мне лучше. Или это от седативных.
— …ему пару дней… — доносится до меня голос врача.
Я подрываюсь. Вернее, пытаюсь. Тело слушается плохо, но мысль прошивает мозг раскалённым прутом: какие пару дней?! Меня Дашка ждёт. Я ей так и не перезвонил. В груди — досада. Тоска от осознания, что не услышу и не увижу её ещё несколько часов. Для себя уже всё решил: капельница с той жёлтой жижей дольётся — и домой. Ничто и никто не остановит. К Дашке хочу. Она моё лучшее лекарство.
Хочу снова, чтобы обняла меня, как вчера утром. Кожа к коже. Своими мягкими, нежными ладошками. Чтобы вновь проскользила от плеч до груди. Прижалась к спине…
В штанах от этих мыслей зашевелилось. Мысленно усмехаюсь: на смертном одре тоже о ней буду мечтать. Хорошо хоть не вслух.
Перевожу глаза на стоящих ко мне боком Цыпу и мужика в белом халате. Не узнаю его — то ли новый, то ли я плохо соображаю. Раны Цыпы уже обработаны, на лбу пластырь, рука перемотана.
— О! — тут же замечает Цыпа, что я пришёл в себя. — Босс, как чувствуешь себя?
— Не дождётесь, — бросаю я. Голос хрипит. Прочищаю его кашлем. — Телефон мой дай.
Требую и усаживаюсь на кровати, игнорируя протестующие сигналы организма. Цыпа подаёт телефон, глядя на меня с плохо скрываемым сомнением в моей адекватности.
— Вам нельзя ещё вставать! — тут же вклинивается врач. Какой он громкий, аж по ушам режет. Морщусь.
Делаю Цыпе молчаливое распоряжение — одним движением брови. Он тут же ловит его: выведи и сам выйди. Цыпа берёт врача под локоток и выпроваживает из палаты, что-то втолковывая про «босса лучше не бесить, а то хуже будет».
Набираю номер Даши.
Она долго не берёт. Секунды тянутся, как жвачка на асфальте. Меня это цепляет. В груди щемит. Хотя уверен, что всё в порядке. Уверен, что не обиделась на сброшенный звонок. Не из таких она расфуфыренных дамочек, что по каждому пустяку губки надувают и мозг выносят. Если не ответит — подключусь к камерам дома.
— Кир! — врывается в мой затуманенный мозг её голос.
Выдох. Облегчение. Тёплая волна, разгоняющая боль и туман.
Мне так нравится, когда она меня называет сокращённо. Раньше терпеть не мог — «Кир» звучало как кличка дворового пса. Сейчас — как медовая песня. Чудеса, блин.
— Привет. Извини. Занят был.
— Ты в порядке? — в голосе настороженность, которая греет лучше любой грелки.
— Да. К двенадцати… — кошусь на угол экрана, где прыгают цифры, прикидываю своё состояние и время в дороге. — Может, и раньше буду.
— Хорошо. Жду. «Мой мужчина», — заканчивает она разговор, и по тону слышу: улыбается во весь рот.
Приняла правила моей игры. Не брыкается больше. Мне приятно. От её слов, от того, что между нами всё чисто и ясно. Без недомолвок.
Откидываюсь на подушки. Отправляю сообщение Роману: «К десяти вечера доставить меня домой. В любом виде. Хоть волоком, хоть на каталке. Я должен быть там. Рядом с ней».
Закрываю глаза. Ещё несколько минут борюсь с накатившей усталостью и сонливостью от препаратов. Хочу помечтать о Даше, представить её лицо, её улыбку, её руки…
Проваливаюсь в бездну. Тёплую, мягкую, без снов.

Глава 27

«Кроет. Просто кроет так, что невозможно сосредоточиться ни на чём!» — Даша сердито уставилась в монитор. Тот насмешливо моргал курсором в ответ. Она глянула на нижний угол экрана и обнаружила, что в метаниях и мечтаниях провела ещё три бесценных часа после обеда.
Во время обеда Руфина пыталась разговорами о всякой ерунде сдвинуть центр её мыслей с «где он и жив ли вообще» на бытовые вещи, но, поняв всю безнадёжность предприятия, отступилась.
— Так, Даша. Соберись! — скомандовала она себе вслух, встала из-за стола и промаршировала вперёд, потом назад. Разминка пятиклассника перед контрольной. Остановилась, закрыла глаза и мысленно принялась увещевать себя, что всё будет хорошо. — Сказал же: «Ненадолго»!
И тут же сама себе улыбнулась, поймав интонацию Кирилла. «Прям заразу подхватила», — подумала она беззлобно и снова плюхнулась за стол.
Углубившись в цифры, Даша так закопалась в счетах и дебетах-кредитах, что не сразу услышала стук по столу. Руфина стояла рядом и терпеливо барабанила кулаком по крышке, привлекая внимание.
— Ой! — Даша отпрянула так, будто экономка материализовалась из потустороннего мира. Рука дёрнулась, и остатки чая живописно растеклись по джинсам и блузке. Даша посмотрела на мокрое пятно. — Ещё раз… ой!
— Надо быстрее застирать, — поделилась ценным опытом Руфина Константиновна.
Даша согласно кивнула и направилась к себе. Экономка засеменила следом.
— У Кирилла Саныча стиральная машина в его ванной. Если надо что-то постирать — можете воспользоваться, — сообщила она.
Даша замедлила шаг. В её памяти чётко отпечаталось: изучая дом, за той дверью, на которую навесила ярлык «Тайная обитель», обнаружила чулан со всякой всячиной. Стиральной машины ни в одном из помещений не увидела. «Может, в кухню вмонтирована? Или дизайнеры её замаскировали под шкаф?»
Она озадаченно повела головой, складывая губы трубочкой.
— Странный выбор местонахождения, — пробормотала она, но Руфина услышала.
— По хозяйству, готовить-убирать на мне, а вот вещи свои он стирает сам. Из одежды что сложное — рубашки, стрелки на брюках — просит помочь. А так — всё сам.
Даша задумчиво потёрла подбородок и с удивлением отметила, что повторяет жест Кирилла. Он так делал, когда о чём-то напряжённо думал. «Зараза, — повторила она про себя. — Прилипчивая».
— Интересный… мужчина, — протянула она, останавливаясь у своей двери.
— Приглядитесь к нему получше, Дашенька. Несмотря на его специфическую внешность и грубоватость, он хороший человек. Вы ему по сердцу — за четыре дня вон как преобразили его.
Даша смущённо улыбнулась и скрылась за дверью. «Четыре дня. Всего четыре дня прошло, а столько всего случилось. Как в сломанной центрифуге».
Переодевшись в спортивную форму, она прихватила пострадавшие от чая вещи и направилась в комнату Кирилла. Включила свет, огляделась. С того момента, как он вручал ей телефон, здесь ничего не изменилось: всё так же чисто и аккуратно, будто он каждый день намывал полы. Даже его «посадочная площадка для вертолёта» была идеально заправлена — покрывало без единой складочки.
В голове тут же всплыло мамино наставление: «Держись за него!», а теперь и Руфина вторит: приглядись. «Как будто это от меня зависит, — вздохнула она, направляясь в ванную. — Кончится вся эта погоня и свист пуль — затоскует же со скучной бухгалтершей».
В санузле, как и у неё, всё было совмещено. Разница лишь в зеркале во всю стену между душевой кабиной и джакузи. «Скульптуру своего тела разглядывает, любуется», — мысленно хмыкнула она. На полках — стакан с зубной щёткой, пастой, бритвенный станок, мыло, мочалка, пара полотенец и махровый халат. Всё такое… мужское. Никакой изюминки.
В углу обнаружилась корзина с его бельём. Даша застыла в нерешительности: стирать или не стирать? Машину гонять порожняком как-то нерационально…
— Дашенька! — позвала Руфина из коридора и, не дожидаясь ответа, прошла через комнату в ванную. Увидев на ней спортивную форму, понимающе улыбнулась. — А я как раз шла сказать, что хочу прибраться у вас…
— Да, спасибо, — смутилась Даша. Не привыкла она к домработницам. Если б знала, где что лежит, сама бы марафет навела. Но с другой стороны — своеволие могло вызвать у Кирилла вопросы: «А чего это ты хозяйничаешь? В права полноценной хозяйки вступаешь?» — Руфина Константиновна, а как считаете, Кирилл разозлится, если я его одежду постираю?
Экономка внимательно посмотрела на неё, что-то прикидывая в уме.
— Вам, Даша, можно всё. Он будет только рад.
От этих слов по коже Даши пробежали электрические мурашки. «Прямо виртуально нас уже поженили», — подумала она, чувствуя, как в горле взволнованно дрогнуло.
— А где здесь бельё сушат?
— Вот здесь, — Руфина прошла в самый угол и открыла дверь, о существовании которой Даша даже не подозревала.
Она усмехнулась — у Кирилла всё с секретом. За дверью обнаружилось что-то вроде тёплой веранды с выходом во двор. В небольших окнах угадывалась освещённая территория участка, а вдали тёмными причудливыми образами виднелся полигон.
Она поджала губы, вспомнив, как испугалась выстрелов, а Кирилл — невозмутимый, как скала — прижался к её руке. Как он с грацией хищника перемахнул препятствие, закидал её снежками и сам улетел в сугроб. И то забавное выражение лица после… Все эти яркие воспоминания ощущались сейчас, будто из другой жизни.
— Уу, — протянула она. — Как у него всё практично, — оценила она.
Руфина ушла по делам, а Даша, рассортировав вещи по цвету, запустила стирку. Сама спустилась в зал — музыкой и движением заставить мозг забыть о волнении.
В зале её ждал сюрприз: Кирилл установил в углах мощные сабвуферы. Даша подключила телефон, врубила ритмичный музон и принялась динамично разогреваться.
Через полтора часа, закончив тренировку и сделав растяжку, она снова встала в планку. Лекарства начали действовать, снимая боль, но лечение должно было продлиться месяц, поэтому рисковать и нагружать запястья она не стала — держалась на локтях.
Неожиданно музыка прервалась, и заиграл рингтон. Виноградов. Настырный директор. Даша сбросила звонок и увидела в мессенджере восторженное «Спасибо!» от Инги, с кучей сердечек и восклицательных знаков. Она всё-таки успела ответить на пару писем приятельнице.
Выключив всё, она вернулась к себе.
— Как позанимались? — Руфина домывала пол в соседней комнате, выставив ведро в коридор.
— Отлично. Спасибо. Вы будете здесь ночевать? — спросила Даша, понимая, что о распорядке в доме не знает ровным счётом ничего.
— Нет. Через час Игорь меня отвезёт домой, — Даша поняла, что Игорь — тот брутальный дядька, с которым экономка приехала. — Наготовила вам на несколько дней. Теперь приеду через два дня. — Она завершила уборку в комнате Кирилла и прикрыла дверь. — Бельё, кстати, постиралось, я вывесила сушить. Новую партию поставила.
— Спасибо, — снова смутилась Даша. С такой несложной работой сама бы справилась.
— Если хотите есть — ужин готов.
Кивнув ей, Даша зашла в свою комнату. После тренировки с тела ушло оцепенение. Она встала под душ, чувствуя, как вода смывает всё, что её мучило.
Поужинав и проводив Руфину, она вывесила новую партию белья сохнуть, забрав свои вещи себе, развесив их в своей ванной. Затем вернулась к работе.
Новая задача от Инги оказалась сложнее — требовался детальный разбор, а для этого нужен принтер. Даша нашла его, подключила к ноутбуку и распечатала листы оборотно-сальдовой ведомости. Проверила: несколько месяцев всё шло ровно, а потом часть контрагентов просто испарилась. Как не бывало.
Посмотрела на часы — начало второго ночи. Кирилл не вернулся и не позвонил. Чувствуя, что глаза слипаются от цифр, а мозг отключается от усталости, она поплелась в кровать.

Глава 28

Утром, как она ни мечтала, Абрамов чудным образом не материализовался. Даша заняла себя привычными делами, но завтрак без Кирилла оказался пресным, как диетический сухарик. Тусклым. Даже яичница с беконом потеряла вкус.
Почитав до обеда очередной том про «Звёздного Волка», она переключилась на ребус от Казаковой. Но сердце было не на месте. Тяжёлое, давящее чувство, как перед грозой. Она то и дело косилась на часы в углу монитора. Время то летело со скоростью света, то замирало.
Даша снова и снова раскладывала листы по хронологии, пытаясь навести порядок не только в документах, но и в голове. Когда мозг окончательно закипел и выпустил пар через уши, она сдалась и пошла в зал.
Под оглушительные звуки ударных её сердце билось в унисон, а ноги высекали искры из резиновых матов, пытаясь вспомнить ирландские танцы. Сегодня она с гордостью заметила прогресс — планку держала целых пять минут.
«Интересно, что бы Кирилл сказал?» — вдруг кольнуло любопытство. Ей стало интересно, как он тренируется со всеми этими жуткими железяками, способными раздавить обычного человека. «Снимала бы ролики с его участием и выкладывала в сеть. Вела бы про него спортивный блог, — она мысленно хмыкнула над своей дурацкой фантазией. — Нет. Тогда у него появится армия поклонниц, и ему понравится кто-то другой. Не такая серая и скучная, как я...»
Она запнулась о край мата и с размаху приложилась коленями.
— Второй раз! Стоило только плохо о нём подумать, как боженька меня носом об асфальт! Хорошо-хорошо, принимаю урок! — она подняла глаза к потолку, представляя за ним голубое небо и сидящего там, на облачке, строгого, но справедливого наблюдателя.
Она встала, потирая ушибленные колени и торжественно произнесла вслух, как клятву на собрании:
— Кирилл — прекрасный человек! Замечательный! Ещё бы домой вернулся! Без разницы, в каком состоянии! Просто вернись, а? — отправила она в космос свою пламенную мольбу.
Захлопнув дверь в зал, сделала шаг в сторону своей комнаты…
— Дарья Александровна!
Охранник возник из ниоткуда, как джинн, забывший предупредить о материализации.
— Что?! — выдохнула она, мгновенно покрывшись холодным потом. Сердце рухнуло куда-то в пятки. Она во все глаза уставилась на молодого мужчину, ожидая услышать самое страшное. Всё тело сжалось в тугой комок.
— Простите, что напугал, — охранник попятился, видимо, испугавшись её лица. — Я пришёл узнать… может, вам что-то нужно? Из хозяйственного? Или… вообще? — Он присмотрелся к ней внимательнее, и его лицо вытянулось. — Вы плачете? Что-то случилось?
Даша моргнула, пытаясь переключиться с образа вселенской катастрофы на бытовую плоскость.
— Нет. Упала. Колени ушибла, — отчеканила она сквозь звон в ушах.
В голове вихрем проносились мысли: «С ним всё нормально? Почему этот наёмник спрашивает про какие-то хозяйственные мелочи, когда там, может быть, такое…»
— У меня всё есть. Кирилл всем обеспечил. — Она уже махнула рукой, отпуская его, но тут её осенило. — Постойте! Если поедете в город, купите бумагу для принтера, шариковую ручку, карандаш и ластик.
— Всё? — переспросил охранник, явно озадаченный таким скромным списком.
Она кивнула и ушла к себе.
Пока разбиралась с загадочным исчезновением сумм в оборотке, она извела всю бумагу, какую нашла в ящиках стола Кирилла. На специальной подставке в кабинете обнаружилась перьевая ручка с чернилами — видимо, хозяин любил такие аристократические вещи. Даша на неё даже смотреть боялась, представляя, как устроит потоп чернил на его дубовом столе. Поэтому и заказала обычные принадлежности.
После душа она наскоро перекусила на кухне и вернулась в кабинет. Наконец набралась смелости и нажала на вызов абонента, который значился в телефоне как «Мой мужчина». Звонок сбросили. В груди поселилась тяжёлая смута.
«Либо занят, и я просто не вовремя, либо…» — она не дала себе договорить. Выглянула в окно: охранники были на посту, расслабленные, без тени тревоги. Если бы что-то случилось с хозяином, им бы сообщили. Наверное. В этом она почти убедила себя.
Разбираясь со сложной бухгалтерской задачей, она обзвонила нескольких знакомых коллег. Ни один, ни второй не смогли внятно сформулировать свою мысль. Интернет тоже хранил молчание или выдавал общую, бесполезную информацию. Раздражение росло, как снежный ком, а внутри закипала тревога: почему Абрамов не перезванивает?
На пороге кабинета снова возник охранник — привёз заказанное. Она поблагодарила и через некоторое время сходила на кухню заесть саднящее чувство неудовлетворения.
Задача не решалась. Чтобы отвлечься, она полезла в новости и наткнулась на сообщение с пометкой «молния»: криминальные разборки возле деревни Потапово. Сердце зачастило. Интуиция, никогда её не подводившая, полоснула вдоль тела, как хлыстом. Она открыла фотографии — кровавые, заштрихованные цензурой, но от этого не менее жуткие. И всё внутри заледенело.
«Там был он. Просто знаю. Чувствую».
Никакой конкретики в скупых текстах не было. Время, количество пострадавших — всё расплывчато, как в тумане.
— Пожалуйста, только не в самый пик, — шептала она в пустоту. — Я надеюсь, я не выдала тебя звонком, не отвлекла…
Информагентства, будто сговорившись, переписывали одно и то же. Фотографии через какое-то время исчезли совсем.
Чтобы не сойти с ума, Даша оделась и вышла на улицу. Смеркалось. На небе зажигались первые звезды, как россыпи страз на тёмном бархате. Из-за макушек деревьев поднимался тонкий полумесяц.
Рингтон она услышала не сразу. Он доносился откуда-то издалека. Пощупав карманы и поняв, что оставила телефон в прихожей, бросилась в дом. В полумраке заметила мерцающее на экране красное сердечко и только потом прочитала имя.
— Кир! — крикнула она, замирая.
— Привет, — голос его был нетвердым, каким-то... вымотанным. — Извини. Занят был.
«Знаю я!» — чуть не вырвалось. Его голос звучал иначе. Сердце сжималось от дурного предчувствия.
— Ты в порядке? — только и смогла выдохнуть она. Остальное потом. Лишь бы живой. Лишь бы вернулся.
— Да.
Она осела в прихожей. Ноги просто подкосились, и она сползла по стене, как мешок с картошкой. Абрамов пообещал приехать сегодня, к двенадцати, нет, даже раньше. И она, чувствуя каждой клеточкой, что с ним что-то произошло, пообещала ждать.
Встряска была знатная. Положив телефон рядом, она потёрла лоб, потом глаза. И тут её осенило. Резко, как удар молнии. Оборотка! Она скинула пальто, бросила сапоги посреди прихожей и босиком понеслась в кабинет. Проглядывая распечатки, нашла!
Сделала скрины, отправила Инге. Та мгновенно перезвонила.
— Ну, мать, ты мозг! — восторженным голосом приятельницы вопила трубка. — Как додумалась?
— Ну, бывает, — Даша и сама не понимала механизма этого озарения. Видимо, от перегрузки нейроны стрельнули как-то по-новому.
После разговора она снова прошерстила новости про Потапово. Репортажи были пустыми, без фактов. Сплошные домыслы.
Чтобы занять себя, включила какой-то фильм с голливудской звездой. На самом интересном месте телефон запел рингтоном про виноградную лозу.
— Опять Виноградов! — простонала она, останавливая фильм. — Ну что за настырный… Алло? — ответила, включив громкую связь.
— Дашенька, ты меня в чёрный список, что ли, занесла? — обиженно спросил бывший директор.
«Как я сама-то до этого не додумалась! — мысленно хлопнула себя по лбу Даша. — И Тиграна туда же. На всякий случай».
— Нет, Николай Ильич. Если бы отправила, мы сейчас бы не разговаривали, — заметила она ему.
— Слышал, фирмы, куда ты уходила, больше нет, — перешёл он к делу.
— И что? Хотите предложить вернуться? — Даша скроллила мышкой, слушая вполуха.
— Это было бы... не совсем этично. Ты же знаешь, я не поощряю служебных романов. И я тогда подумал... Может, ты уволилась, чтобы соблюсти это правило? И мы с тобой теперь можем встречаться открыто?
У Даши отвисла челюсть. Глаза распахнулись до размеров блюдец. «Вот оно что! А я-то думала, почему он так легко увольнение подписал!»
— Даш, давай встретимся, — продолжал Виноградов. — Завтра. Закажу столик в ресторане. Какую кухню предпочитаешь?
— Э-э-э... — растерялась Даша, представляя эту картину маслом. — Николай Ильич, я не могу пойти с вами в ресторан. Тем более завтра.
В страшном сне не могла себе этого представить. Свидание с ним – хуже «ужастика». Её кожа по всему телу покрылась мурашками.
— Почему? – искренне удивился Виноградов. — Мы оба свободны...
— Стоп-стоп! — перебила она. — Я не свободна! – заявила она.
— Как это не свободна?! — в его голосе послышалось такое искреннее возмущение, будто она нарушила все законы мироздания.
— У меня есть мужчина, — произнесла она с удивившей её саму гордостью. В голове нарисовался образ Кирилла, и она невольно улыбнулась.
— Когда ты успела, Дарья?! — в голосе Виноградова звенела сталь недоверия. — Вы только начали встречаться, — после паузы продолжил он. — У вас ещё ничего серьёзного нет. Чувства — это просто влюблённость.
Даша фыркнула. «Тоже мне эксперт по отношениям нашёлся!»
— Как бы там ни было, я очень дорожу этим человеком.
— Ну и кто он? — в лоб спросил бывший директор, явно проверяя её на вшивость.
Даша сидела в кресле Кирилла, забравшись в него с ногами, и крутила в руках карандаш. Она чувствовала себя почти триумфатором.
— Кирилл Александрович Абрамов, — имя слетело с губ легко и естественно.
Увлечённая разговором, она не заметила, как в дверном проёме появилась мощная фигура носителя этого имени.
На том конце провода повисла тяжёлая пауза. Даша, счастливо улыбаясь, смотрела на экран телефона, представляя, как Виноградов в ауте сползает по стенке. Она даже сделала победное движение телом.
В динамике послышалось, как собеседник прочищает горло.
— Я знаю Александра Абрамова. Криминального авторитета, который отхватил у города завод и на его основе создал холдинг «Вторчермет». Это его сын?
В полутьме, заметив движение, Даша подняла глаза и встретилась взглядом с Кириллом. Его глаза сверкали знакомым чёрным огнём. Он медленно шёл к ней. Она расплылась в улыбке и выпрыгнула из кресла, чтобы скорее обнять его. Она сразу заметила его измождённое лицо. Он обнял её одной рукой, глянув на экран с именем абонента.
— Алло? Даша? — донеслось из динамика.
— Вы правы, Николай Ильич. Александр Абрамов — мой отец, — голос Кирилла звучал спокойно, убийственно вежливо. — Тот самый. Глава холдинга «Вторчермет». И я попрошу больше не беспокоить мою женщину своими приглашениями в ресторан, — мягко, но железобетонно завершил он разговор.
Кирилл ткнул пальцем в экран, сбрасывая вызов. Даша обняла его так крепко, как только могла, и прижалась к груди, где неровно, но сильно билось сердце.
— Вернулся, — выдохнула она, вдыхая его запах. Улыбка не сходила с лица. Но нос уловил что-то чужеродное. — Одежда другая. И пахнет от тебя больницей, — она подняла голову, вглядываясь в его лицо. — И вид у тебя... — она укоризненно покачала головой.
— Дорожишь, значит? — усмехнулся он хрипло, поражаясь, как быстро она всё подметила. Прижал её крепче, вдыхая запах её волос.
Она кивнула, не отрываясь от него. Потом отстранилась, обхватила его лицо ладонями и нежно провела по щекам, по скулам. Кирилл поцеловал её правую руку, потом наклонился и поцеловал в губы. Она ответила, чувствуя, как ему нужна эта нежность. Поцелуй углубился, но тут он качнулся. Даша отпрянула и увидела, что он побледнел ещё сильнее.
— Тебе надо отдохнуть, — решительно заявила она и потащила его в спальню. Он не спорил, только шёл, тяжело опираясь на неё. Лёг прямо так, в одежде, поверх покрывала и похлопал по месту рядом с собой.
— Секунду! — она метнулась к себе и притащила подушку и плед. Водрузив трофеи на его кровать, легла рядом, обнимая его большое, горячее тело.
— Дашка моя, — пробормотал он, обнимая её в ответ, и провалился в глубокий сон.

Глава 29

Кирилл
«Я горю, вся душа в огне, прошу, не гаси меня. И как ты досталась мне, такая красивая? Уйдёшь от меня в туман, шальная свободная, я снова найду тебя там, моя путеводная-я-я, моя-я-я…»
Музыка пробивается сквозь сон, сквозь туманную пелену лекарств и тяжёлого забытья. Не мой стиль, вообще не мой. Но слова «путеводная моя» врезаются прямо в цель, в самую середину груди, где уже несколько дней поселилось что-то тёплое и тревожное. Открываю глаза. Знакомый потолок. Дом.
По инерции веду рукой рядом с собой — пусто. Простыня холодная. Поджимаю губы. Досада острым шипом впивается под рёбра. Дашки нет.
Фоном играет уже другая песня. Тяжёлая, чумная, с утробным басом, от которого вибрирует внутри. Усмехаюсь. Заценила мою аудиосистему.
Ощущаю на голове что-то мокрое. Полотенце. Откидываю в сторону. Кладу руку на грудь — под пальцами голая кожа. Рубашки нет. Приподнимаюсь, опускаю взгляд. Рана заклеена по-другому, аккуратно. И почти не болит. Усмехаюсь шире. От Дашки ничего не скрыть. В прокуроры ей надо было идти — любого на чистую воду выведет.
Пытаюсь собрать вчерашний вечер по кускам. Цыпа привёз сюда. В доме темно — решил, что спать легла, не дождалась. Уже хотел вломиться в её комнату, сграбастать в охапку и не отпускать до утра. Но в конце коридора заметил полоску тусклого света — от лампы на моём столе. Ждёт. Сердце ёкнуло. В груди щемящее чувство от радости.
Голова чумная после лекарств, ноги ватные, но я попёрся туда. Шатался, держась за стены, но шёл. Услышал голос — какой-то хмырь ей в женихи набивается. У меня зубы свело от злости, аж скулы заломило. Он ей про влюблённость втирает, про чувства, а меня прошибает хуже любого осколка. И тут она ему — как кулаком в «табло»: есть у неё мужчина! Моё имя называет. Я на пороге чуть не грохнулся от неожиданности. Нет. Как бы ждал, что признает меня своим мужиком. Но услышать – это другое. Аж дух захватывает.
Вижу её, она меня — нет. Даша сжимает кулаки, как после победного гола в финале. Увидела меня — и бросилась в объятия, прижалась так, будто я — весь её мир.
Хмырь не отставал. Отца моего приплёл. Ждал её реакции — а ей плевать. Вообще. В меня вцепилась, и всё. Отшил этого недоумка. Обнял Дашку, прижал к себе. Она ничего не спрашивает, только жмётся крепче, будто боится, что исчезну. Целую её. Голова кружится — то ли от слабости, то ли от её губ. Чувствую, что сейчас прямо тут и растянусь. Она ловит мгновенно — видит, что мне хреново. Тащит в комнату, укладывает, ложится рядом, обнимает. Я проваливаюсь в темноту.
Вздыхаю, прогоняя воспоминания. Поднимаюсь с кровати, иду в ванную. Всё вроде бы на своих местах, но как-то иначе. Дверца стиральной машины открыта — я так никогда не оставляю. Корзина с бельём пуста. Дверь в подсобку приоткрыта. Иду туда и замираю.
На верёвках висит моё бельё. Ещё влажное. Целая вереница носков — ровненько, парами, как в магазине. Я в жизни так не развешивал. А в самом конце — рубашка, в которой вчера вернулся. С неё ещё капает в таз. Даша стирала.
Усмехаюсь, и по телу разливается какая-то тёплая, незнакомая благодать. Неожиданно. Приятно.
Музыка снова сменилась. Веду головой в ритм — сабвуферы работают, значит, ей зашло. Радуюсь как мальчишка. С появлением Даши дом будто ожил. Заиграл другими красками, звуками, запахами. Перестал быть просто крепостью — стал домом.
Умываюсь и ловлю себя на том, что прислушиваюсь к её музыке. Удивляюсь разгону: от тяжёлого металла до классики за полчаса. Интересно посмотреть, как она занимается. Но сначала — дело. Нужно узнать, что с Тюнниковым.
Иду в кабинет и замираю на пороге. Из вчерашнего тумана помню, что бумаги занимали весь стол. Сейчас там идеальный порядок. Принтер вернулся на своё место.
Открываю ноутбук. Автоматом выскакивают последние страницы просмотра. Хмурюсь. Деревня Потапово. Фотографии, текст новостей. Мои парни проговориться не могли. Осознаю — сама догадалась. Женская интуиция работает хлеще любой полиции.
Вызываю Данила. Докладывает: борт с Елизаром в пути. Удалось вытащить из-за границы. С ним ноутбук, флешки, доступ к криптокошелькам. Выдыхаю. Теперь можно с Татариным разойтись на хорошей ноте.
Иду на кухню. Там ждёт завтрак. Стол накрыт — приборы, салфетка. Усмехаюсь. Дашка всё предусмотрела. Сажусь завтракать и понимаю, что музыка всё ещё играет. Не закончила тренировку. Беру бутылку воды и иду в зал.
Играет задорный бит, и Дашка порхает под него по всему периметру. Пластичная. Грациозная. Воздушная. Смотрю и не могу оторваться. Прислушиваюсь к словам — там про расставание и отращённые крылышки. Мне не нравится. Совсем.
Музыка заканчивается. Даша останавливается, восстанавливает дыхание. А я любуюсь. Сижу на низкой скамье тренажёра, жду, когда заметит. Она садится в ту позу — ноги узлом, тянется вперёд, доставая грудью до колен. Стройная. Гибкая. Красивая. До умопомрачения.
Чувствую шевеление в паху. Отмечаю с облегчением: жить буду. Сам себе усмехаюсь.
Она меняет ноги, тянется ещё. Через несколько минут заканчивает, поворачивается и замечает меня. Тянется к телефону, делает музыку тише. Там Лепс заявляет: «Она не скажет «да», такого нет мужчины…» Меня от этого подбрасывает. Сам не понимаю, зачем и почему проецирую на себя. Но эти слова не хило цепляют.
— Я разбудила тебя? — взгляд обеспокоенный, изучающий. Подходит, рассматривает моё лицо в стиле «Чингачкук—большой—змей». Не успеваю ответить — касается губами лба. — Температуры нет. Как самочувствие? К врачу снова не надо?
— Не разбудила. Отлично. Позже, — отвечаю коротко, накрывая все три вопроса сразу. Вижу, как она расслабляется, тревога уходит из глаз. Протягиваю воду. Кивает благодарно, пьёт.
— Всё закончилось? — кивает куда-то в сторону, но я понимаю — про Тюнникова, про погоню, про всё.
— Первая часть — да. — Вижу, как темнеет её лицо. — Скоро, Даш, скоро, — обещаю. Самому не терпится закончить эту канитель. Беру её руки в свои. Горячие, влажные после тренировки. — Ты так ловко ноги узелком заворачиваешь. Научишь? — меняю тему, не разрывая контакта. Не могу насмотреться.
Она таращит глаза. Решает, что у меня опять сдвиг по фазе. А я хочу просто отвлечь её от гоняющих в её голове мыслей о Тюнникове.
— Ну вот как сейчас делала, — киваю на маты.
— Не уверена, что смогу тебя потом распутать без помощи крана и автогена, — выдаёт после паузы, и на губах её мелькает улыбка. Видимо представила меня в этой позе.
Уже лучше. Уже не хмурится.
— Думаю, справимся, — отвечаю. И снова ловлю себя на словах песни, которая мне не нравится. Что-то про звонки бывшим с сердцем не остывшим. Вспоминаю вчерашнего ухаря, и в глазах темнеет. — Что за песни слушаешь? Сплошные расставания и страдания. Мне начинать беспокоиться?
Брови Даши взлетают. Она в замешательстве. А у меня реальная буря в груди.
— М-м, — только и выдаёт. На неё не похоже — обычно острая на язык, а тут ступор. — Нет.
И тут же обнимает меня за шею. Я выдыхаю. Понимаю, что всё в порядке. Но всё же...
Замечаю её грудь в спортивном топе на уровне своих глаз. Мгновенно накрывает. Закрываю глаза, отгоняю навязчивые мысли прижаться губами, захватить ладонями, сорвать этот чёртов топ…
— Вчерашний фраер в твоём загашнике — был последний? Или кто-то ещё припасён? – спрашиваю и сам понимаю, что ревность клокочет в груди. Тюнников! Заргорян! Старпёр вчерашний! Сколько у неё поклонников?!
Её грудная клетка начинает подёргиваться. Смеётся.
— Нету больше никого, — отрывается от меня, лицо озадаченно—счастливое. — Да и эти-то не в счёт были. С тобой рядом не стоят.
Признание пришибает. Чувствую, как напрягается каждая мышца. В паху особенно. Хочу сгрести её, унести в комнату, на постель, целовать, ласкать, слышать, как ей хорошо со мной…
— Смотри у меня! — отвечаю хрипло. Вижу, как меняется её лицо: зрачки расширяются, щёки вспыхивают румянцем. Дышит прерывисто. И я тоже.
Глазами бегаю по её лицу. Она по моему. Жду, когда осмелится поцеловать. По глазам вижу — хочет. Тянется…
— Кирилл Александрович! — гремит от лестницы голос моего человека.
Оба вздрагиваем. Я закрываю глаза от дикой досады. Рычу. Даша отпускает мою шею, бутылка падает на пол. Её лицо заливает краской. Отходит. А я про себя матерюсь: Тюнников, гад, даже сейчас умудрился этот момент разрушить! Добил бы эту тварь! Ещё раз хребет бы ему сломал.
Поднимаемся по лестнице. Даша скрывается в своей комнате. Я иду в кабинет.
Данила сообщает важное: Тюнников в Москве. Через шесть часов будет здесь. Обсуждаем маршрут, безопасность, засады — чтобы по дороге не случилось того же, что с Шубиным. Разработали план, закрепили, разослали. Место встречи и где будем держать приготовили.
В Потапово зачистили. Машины в утиль. Погибших — в морг нашей клиники. Можно хоронить. У кого семьи — выплатить страховые.
Отец ждёт звонка. Понимаю — он уже в курсе, что я отдал часть бизнеса Краснову. Не поощрит. Но мне плевать. Наверняка знает, что я ранен. Беспокоится. Позвоню позже. Сначала — Ильясов. Потом — отец.
Даша… Перед отъездом не успел сделать одну вещь. Смотрю на часы — должна была уже принять душ. Беру новый ноутбук, коробку с причиндалами, иду к ней.
Стучу в дверь. Захожу.

Глава 30

В комнате пахло влажным теплом и её гелем для душа — свежим, с лёгкими цитрусовыми нотками. Дверь в ванну была приоткрыта, оттуда доносился ровный шум воды. Кирилл решил просто дождаться.
Он оглядел комнату, положил ноутбук и коробку с проводами на стол у окна. Взгляд машинально скользнул по поверхности туалетного столика. Минимум косметики, никаких сложных «примочек для красоты».
Абрамов углубился в сообщение на телефоне и не услышал, как вода перестала литься. А когда поднял глаза, замер.
Даша выпорхнула в комнату в чём мать родила. Абсолютно нагая, с влажной кожей, блестящей в мягком свете окна. Она не заметила незваного гостя, босиком прошлёпала к шкафу, бросила полотенце на кровать — и промахнулась. Не задумываясь, наклонилась, чтобы поднять его, и на долю мгновения предстала перед Абрамовым во всей своей сокровенной красоте.
Кирилл не сдержал низкого, сдавленного возгласа, который вырвался из самой груди, будто его ударили под дых.
Даша резко обернулась и встретилась с ним взглядом.
— Ой! — выдохнула она, и в её глазах вспыхнула паника. — А ты… чего? — Она метнулась к кровати, схватила скрученное полотенце, попыталась прикрыться, но от этого движения ткань только сильнее запуталась в пальцах. — У тебя особый дар — заходить в комнату, когда я выхожу из душа, — смущённо бросила она, во все глаза глядя на Абрамова.
Тот широкими шагами преодолел расстояние между ними. Мягко, но решительно выдернул мокрую ткань из её рук, отбросив её куда-то в сторону.
— Угу, — только и смог выдохнуть он. Глаза его горели особенным, глубоким огнём, который уже ни с чем не спутать.
Ещё мгновение — и он прижал Дашу к себе, накрыв её губы жадным, собственническим ртом. Это не был нежный поцелуй — это было заявление прав, голод, утоление жажды, копившейся Бог знает сколько времени.
Даша сделала слабую попытку сопротивления — скорее рефлекторную, чем осознанную, — но Абрамов только углубил поцелуй, крепче вдавливая её в себя.
Она сразу же почувствовала, как он накалён до предела. Его тело — сталь, камень, горячая, неумолимая мощь, от которой у неё самой подкашивались колени, а внутри всё сжималось в сладком, томительном предчувствии.
После сцены в зале она тоже чувствовала себя возбуждённо. Пока мылась, низ живота несколько раз сводило сладким, тугим узлом, стоило только представить его губы на своих губах, его руки на своей коже. Поэтому она просто отвечала на его жаркий, требовательный поцелуй, тая в его руках. Растворяясь в этом напоре. Сейчас происходило именно то, о чём она всего несколько минут назад мечтала.
Вскоре хватка ослабла, Кирилл оторвался от её губ, давая ей глотнуть воздуха. Он уткнулся лицом в её мокрые волосы, вдохнул запах, а потом провёл языком по шее — медленно, влажно, заставляя её издать непроизвольный, низкий стон, родившийся где-то в самой глубине груди.
— У тебя дырка в пузе, — выдохнула Даша между поцелуями, касаясь губами его скулы, напоминая, что он ранен.
Даже в такую минуту она беспокоилась о нём. Ночью, во сне, он с кем-то вёл невидимую борьбу, отдавал приказы, сжимал кулаки так, что кости хрустели. Тело его металось, горело, на лбу выступала испарина. Ей пришлось класть влажное полотенце на лоб и менять его каждые полчаса, чтобы сбить жар.
Он успокоился лишь тогда, когда она коснулась пальцами его лица, а потом поцеловала в губы. Поняла, что для него все эти бандитские стычки тоже бесследно не проходят. И у него ПТСР.
Кирилл не удержался — коротко, тепло рассмеялся, и этот смех вибрацией отозвался где-то в ней самой.
— Ты не подражаема, — ответил он и снова занял её губы, играя языком с её языком, дразня и соблазняя.
Его ладони скользнули вниз, на ягодицы, чуть приподняв её над полом. Даша прочувствовала мощь его возбуждения — горячую, твёрдую, нетерпеливую плоть, прижатую к её животу и отозвалась на неё мгновенно: её тело налилось сладким, тягучим желанием. Низ живота свело предвкушением.
— Если боишься, что у меня кишки выйдут, — прошептал он, отрываясь от её губ на долю секунды, — разрешаю оседлать сверху. — И снова погрузился в поцелуй, не давая говорить.
— М-м-м, — промычала Даша. — Тебе надо, а мне сверху? — возразила она, когда он снова отпустил её рот, но в голосе не было силы, только возбуждённая покорность.
Кирилл усмехнулся, не отстраняясь.
— Можешь попробовать всё, что нравится, — хрипло парировал он, напирая на неё.
Она попятилась, упёрлась ногами в край кровати, забалансировала. Но Кирилл, удерживая её за талию, мягко уложил спиной на кровать. Сам тут же стянул через голову футболку, открывая её взору торс — грудные мышцы, татуировки, твёрдый, рельефный пресс и марлевый тампон на животе, который она меняла ему ночью.
— Хочу тебя, — прохрипел он, укладываясь рядом и заполняя собой всё пространство над ней.
Его ладонь скользнула от талии вверх, обхватив грудь — упругую, податливую, такую манящую под его грубоватыми пальцами. Большой палец провёл по уже твёрдому соску, сжимая, дразня, и Даша непроизвольно выгнулась, вдавливаясь затылком в покрывало, прогибаясь в пояснице навстречу его руке, навстречу этому сладкому, разрывающему внутренности ощущению.
Кирилл подтянулся на локте выше. Его губы коснулись ключицы — сначала осторожно, почти нежно, а потом всё настойчивее, оставляя влажный, горячий след на коже. По животу Даши побежали мурашки. Сладкое, тягучее тепло разлилось между бёдер, пульсируя в такт сердцу.
Его рука опустилась ниже, скользнула по внутренней стороне бедра — медленно, дразняще, — и Даша со стоном втянула воздух, вцепившись пальцами в его могучие плечи. Голова закружилась, мир сузился до прикосновений его ладоней, до горячего дыхания на шее, до твёрдого, неумолимого напряжения его тела, прижатого к ней.
Он провёл пальцем по самому сокровенному — влажному, горячему, трепещущему от её же собственного неконтролируемого желания. Из её горла вырвался стон удовольствия, когда палец вошёл в неё — плавно, уверенно, до самого основания. Её бёдра сами потянулись навстречу, отзываясь на каждое движение, умоляя о большем.
Через несколько минут Кирилл освободил себя от остатков одежды, и в следующий миг острая, обжигающая полнота пронзила её насквозь. Даша вскрикнула, ногти впились ему в спину. Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть к вторжению, а потом начал двигаться.
Сначала медленно, почти мучительно вымеряя каждый толчок, заставляя её чувствовать каждую складочку, каждую нежную внутреннюю дрожь. Потом ритм ускорился, стал глубже, настойчивее, неумолимее, вбиваясь в неё на полную мощь, до самого основания.
Она обнимала его, прижималась, ловила губами его плечо, соль кожи, возбуждающий вкус пота. В комнате стояли только прерывистые стоны, шорох кожи о покрывало, его тяжёлое, хриплое дыхание и тихие, сдавленные звуки, вырывавшиеся из её груди.
Даша плыла в этом пламени ощущений. И когда волна наконец накрыла её с головой, смывая всё в ослепительно-белом, горячем вихре, она услышала, как он хрипит её имя, и почувствовала, как его тело содрогается в последнем, глубоком толчке, заполняя её теплом.
Тишина. Глухая, звенящая, наполненная только бешеным стуком двух сердец в унисон и прерывистым пульсом там, где они всё ещё были соединены, не желая расставаться.
Кирилл медленно опустился рядом, не выпуская её из объятий. Глаза закрыты, на лбу и скулах блестят капельки пота. Она прижалась щекой к его мокрой груди, слушая, как бьётся его сердце — так же часто и беспорядочно, как её собственное.
— Теряюсь в догадках, — тихо начала Даша, водя пальчиком, очерчивая линии татуировок, изучая его кожу, как карту, — почему на комнатных дверях нет замков?
— Один жил, — ответил Абрамов, не открывая глаз, но его рука чуть крепче сжала её плечо, притягивая ближе. — Зачем они мне?
— Ну сейчас не один, — возразила она, поднимая на него взгляд. — И вроде как бы есть необходимость.
— Не-а, — он всё-таки открыл глаза и поцеловал её в лоб. В этом жесте было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — Сегодня у нас будет переезд.
Даша тут же напряглась, приподнимаясь. В её глазах мелькнуло беспокойство.
— Куда переезжаем?!
Кирилл мягко, но настойчиво уложил её обратно, прижав рукой.
— Не кипишуй, — он словно прочитал её мысли — о Тюнникове, об угрозах, о том, что снаружи, о том, что может случиться. — Ты переезжаешь в мою комнату.
Он пошевелился, и Даша съехала с его груди на покрывало, оставаясь в плену его рук, словно в надёжном, тёплом коконе. Кирилл навис над ней, глядя прямо в глаза. Провёл пальцем по её распухшим от его поцелуев губам.
— Хочу засыпать и просыпаться с тобой в одной постели.
Даша сглотнула, пронзённая его словами. Они были простыми, обыденными даже, но в них звучало что-то большее, чем просто желание. Что-то, от чего внутри всё сжималось и одновременно расцветало.
— Понравилось, что ли, как нянькалась ночью? — усмехнулась она, пытаясь спрятать смущение за шуткой.
Кирилл наклонил голову и потёрся носом о её висок.
— Угу, — промычал он ей в ухо, и его голос был тёплым, ласковым. — Как целовала и гладила, — подтвердил он её догадку. Сам нежно коснулся губами её лица. — Когда я тебя успокаивал — не мог себе такого позволить.
Он снова потянулся к её губам, накрывая их в долгом, глубоком поцелуе. Через минуту Даша почувствовала шевеление его плоти, зажатой между их телами — она снова оживала, откликаясь на близость, на эту невозможную, лишающую разума нежность.
Кирилл ласкал её грудь, водил языком по коже, спускаясь всё ниже, к животу, к бёдрам, сводя с ума. А потом резко перевернулся на спину, утягивая её за собой и усаживая сверху, на свой живот, глядя на неё снизу вверх с этим особенным, тёмным блеском в глазах.
Его ладони обхватили её грудь, большие пальцы нашли соски, сжимая их в дразнящем танце. Он чуть приподнял бёдра, поёрзал под ней, вызывая в ней ворох мурашек и разгоняя по телу новую, нарастающую волну вожделения.
— Тебе не больно? — спросила Даша, заметив, что марлевый тампон на его животе снова окрасился алым.
— На мне хороший доктор, — улыбнулся он, и в этой улыбке было столько тепла, что её сердце неровно забилось.
Он сделал поступательное движение бёдрами, и его каменная плоть плавно вошла во влажное разгорячённое лоно Даши, заполняя её до краёв. Она застонала, запрокинув голову, и начала ритмично двигаться, закрыв глаза, отдаваясь только ощущениям, только этому бесконечному, сладкому скольжению внутри. Она чувствовала, как Кирилл слегка помогает ей, направляя движение, поддерживая за бёдра, как его пальцы впиваются в её кожу, оставляя следы.
На самом пике, когда внутри уже нарастал взрыв, когда каждая клетка вибрировала в предвкушении, когда мир сузился до одной единственной точки, Кирилл резко двинул тазом вверх, насадив её на себя глубже, до упора, до самого предела.
От пронзившей волны Даша вскрикнула — громко, не сдерживаясь. Ещё один мощный толчок — и перед глазами взорвался фейерверк, рассыпаясь на миллионы ослепительных искр, уносящих её в горячую пустоту.
Она упала ему на грудь, тяжело дыша, чувствуя, как он всё ещё пульсирует внутри неё мелкими, затухающими толчками, и как его руки гладят её по спине, успокаивая, возвращая в реальность.
— Так зачем приходил? — вынырнув из дрёмы, пробормотала Даша, чувствуя, как Кирилл возится, меняя положение. Он каким-то чудным образом вытащил из-под них одеяло и накрыл их обоих. А она сползла с него и легла рядом, чувствуя объёмное тепло и от его тела, и от одеяла.
— Ноутбук тебе купил. — Он вздохнул, поглаживая её по влажным после душа волосам. — Вот… принёс. — Кивнул он в сторону стола, куда положил его. — Но ты меня снова сбила с ног. И в прямом, и в переносном смысле. У тебя талант, Даш, укладывать меня на лопатки. Всё с тобой не по плану.
Она усмехнулась, уткнувшись носом ему в грудь.
— Мог бы просто глаза закрыть, — проворчала она, но губы сами растягивались в улыбке. Она была счастлива. Сейчас впервые чувствовала себя в безопасности. Спокойно.
— Не помогло бы, — серьёзно ответил он, и голос его стал ниже, гуще, будто вибрация от контрабаса. — Твой обнажённый образ преследовал бы меня и с закрытыми глазами. От вида твоего тела крышу снесло мгновенно.
— А-а, — протянула она понимающе. — Теперь дошло, как у мужиков причинно-следственная связь работает.
— Дашка! — засмеялся Кирилл, и его смех прокатился по комнате тёплой, раскатистой волной. Он слегка навалился на неё, прижимая к кровати, и принялся целовать её куда придётся — в щёки, в лоб, в кончик носа, в шею, бормоча между поцелуями что-то неразборчивое.

Глава 31

Кирилл поднёс к глазам её руку, разглядывая порезанный палец с таким видом, будто проводил криминалистическую экспертизу.
— Это что? — спросил он с явным упрёком в голосе и для пущей убедительности слегка потряс её кистью, как нашкодившего котёнка. — Стоит мне выйти за порог, так ты умудряешься пораниться! — отчитал он её ворчливым тоном.
Даша только усмехнулась, потягиваясь под одеялом с видом кошки, которой всё равно на чужое ворчание.
— На себя посмотри, Чингачкук-большой-змей, — парировала она, лениво поведя плечом. — Всеми цветами радуги сияешь, как новогодняя гирлянда.
— Мне можно, — фыркнул Кирилл с видом оскорблённого достоинства и начал собирать разбросанную по комнате одежду. Натягивая спортивные штаны, он покосился на неё с хитрой искоркой в глазах. — Сейчас Моте скажу, чтоб перенёс твои вещи ко мне.
Даша поперхнулась воздухом и издала звук, похожий на цоканье разъярённого хомяка. «Какому ещё Моте? Это имя или позывной? Охранников меняет как перчатки, не успеваю запомнить ни лиц, ни имён!» — возмутилась она про себя.
— Подожди... я же... — Даша пулей вылетела из-под одеяла, абсолютно забыв, что на ней только стратегически важный минимум. — Я ещё не одета! И вещей у меня, между прочим, много! — Она с победным видом распахнула створки шкафа, демонстрируя почти полностью заполненное отделение. — Это, кстати, твоих рук дело! — ткнула она пальцем в гардероб.
Схватив первую попавшуюся вешалку с блузкой и юбкой, она принялась натягивать их на себя со скоростью света.
Абрамов прислонился к косяку, сложив руки на груди, и наблюдал за этим представлением с улыбкой, которая становилась всё шире с каждой секундой.
— Зачёт, — наконец выдал он, когда она, запыхавшись, предстала перед ним в новом костюме. — Тебя можно заносить в Книгу рекордов Гиннесса. По выполнению норматива по надеванию одежды ты только что обогнала американских пожарников. Мировой рекорд, Даш. Я горжусь.
Он подошёл к ней и притянул к себе, обхватив за талию.
— Конечно, я хочу, чтобы моя женщина ни в чём не нуждалась, — проговорил он уже серьёзнее, разглядывая её глаза, в которых наконец-то появилось спокойствие и тепло.
— На тот момент, когда ты мне всё это покупал, я ещё была «твоей женщиной» только в твоей голове, — возразила Даша, задирая голову, чтобы видеть его лицо.
Кирилл прижался губами к её губам, не дав говорить дальше. Знал, что остра на язык. Может, ещё что-нибудь ляпнет.
— Мне было всё ясно с самого начала, — уверенно проговорил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её реакцию. — Я тебе сразу обозначил: понравилась ты мне. А во-вторых, ты сама меня родителям своим парнем представила. Шурупишь? У нас с тобой нейронная связь работала ещё до того, как мы сами это поняли. — Он перевёл многозначительный взгляд на кровать и обратно на Дашу. — Только что, кстати, было неопровержимое доказательство этой теории.
Даша открыла рот, чтобы возмутиться, но он легонько щёлкнул её по носу указательным пальцем, отчего она забавно дёрнулась, насмешив его. Абрамов отошёл к двери.
— Отъеду ненадолго, — Кирилл уже стоял в дверях, но его взгляд всё ещё цеплялся за неё, будто не мог насмотреться. — Тебе привезут документы по бухгалтерии и настроят удалённый доступ к системе. Будешь вникать в мой бизнес. — Он окинул оценивающим взглядом шкаф с её вещами, прикидывая, видимо, сколько кубометров добра предстоит перебазировать. — Оставь пока всё здесь. К вечеру привезут новый шкаф в мою спальню. Сам всё перевешу.
Дверь за ним закрылась с мягким щелчком, а Даша так и осталась стоять посреди комнаты с открытым ртом, пытаясь переварить информацию. Её жизнь только что в очередной раз сделала прыжок с тарзанки без страховки. «Сам перевешу», — эхом отдавалось в голове. «Он что, серьёзно? Мои вешалки будет развешивать и трусы перетаскивать? А хотя почему нет? Он же без комплексов своими может поделиться».
В дверь деликатно, почти робко постучали.
— Дарья Александровна? — раздался незнакомый мужской голос. «Мотя», — сразу догадалась она. И поняла: Абрамов не шутил насчёт переезда и откладывать на потом не собирался. — Кирилл Александрович сказал, вы покажете, что нужно перенести? Можно войти?
Даша медленно закрыла рот, так же медленно открыла дверь и жестом пригласила охранника войти. Её удивило, что он вообще спросил разрешения — в тоне сквозило что-то похожее на уважение. Когда молодой боец переступил порог, она подняла глаза и узнала в нём того самого парня, который подмигивал ей, когда она эффектно уронила Абрамова в сугроб.
В голове бушевал кавардак от стремительно сменяющихся декораций. Она просто потерялась в пространстве и времени. Кирилл не дал ей ни минуты на обдумывание, просто взял и распорядился. С оторопью посмотрела на ноутбук, на мелочёвку, разбросанную по туалетному столику, на полотенце, сиротливо валяющееся на полу...
— Ну... — растерянно протянула она, — вот только это пока, — указала на ноутбук и коробку с проводами. Скрывая смущение, она коротко, нервно усмехнулась. В комнате царил бардак. Смятое покрывало, комком одеяло на постели, разбросанные вещи — всё это было красноречивее любых слов. — Я ещё не подготовилась... к переезду.
Но Мотя уже подхватил ноутбук и коробку с таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался.
— Знаю, — кивнул он с понимающим видом. — Кирилл Александрович не любит тянуть кота за яй... — он запнулся на полуслове, мельком взглянул на Дашу и густо покраснел, — ... за хвост. Сразу действует.
«Это я уже поняла», — мысленно отметила Даша, лихорадочно сгребая в сумочку свои вещи с туалетного столика. Кроме одежды у неё тут, по сути, ничего и не было. Ну, зубная щётка, пара баночек с кремами — весь нехитрый скарб временной беженки.
Быстро перетаскав всё в комнату Кирилла, она успела подбежать к окну кухни и проводить взглядом удаляющийся джип, выезжающий за ворота.
На душе сразу стало тревожно. «Только вернулся, едва на ноги встал — и снова ему куда-то надо. Ничего не говорит, но я же понимаю: это всё из-за Тюнникова и этих проклятых денег!»
Чтобы время до его возвращения не тянулось бесконечной резиной, Даша занялась уборкой в своей бывшей комнате — сменила постельное бельё, протёрла пыль, вымыла пол. Движение успокаивало нервы лучше всяких таблеток.
За окном стало темнеть. Она услышала, как подъехала машина. Из окна кабинета Абрамова было видно, как грузчики выгружают огромную коробку — новый шкаф. Рабочие собрали его с космической скоростью и установили на место. Когда Даша заглянула в комнату Кирилла, там уже никого не было. Она аккуратно разложила свои вещи на новом месте.
Минут через пятнадцать за окном снова взревел двигатель. Выглянув, она увидела джип, но другой марки — не тот, на котором ездил Кирилл. Из машины вышел невысокий мужчина, открыл заднюю дверь и извлёк целую гору папок.
— Добрый вечер, — поздоровался вошедший, и Даша быстро окинула его взглядом с головы до ног. Русые волосы, голубые глаза, в которых плескалось любопытство, хоть он и пытался сохранять серьёзную мину. Руки его были заняты тем самым бумажным Эверестом. — Меня зовут Владимир Мокунов, я юрисконсульт Кирилла Александровича.
— Очень приятно. Дарья Корпун... бухгалтер, — представилась она, чувствуя себя неловко под его изучающим взглядом. Уголки губ юриста на секунду дрогнули в намёке на улыбку.
— Я привёз документы на ваше трудоустройство и часть бумаг по «Вторметресурсам». Компания входит в холдинг «Вторчермет», которым управляет Александр Абрамов, отец Кирилла Александровича...
Новая информация о семье Кирилла и его бизнесе мгновенно затмила поселившееся ранее беспокойство. Даша навострила уши, как охотничья собака, впитывая каждый факт. Мокунов тем временем настроил на её новеньком ноутбуке доступ к серверу компании и открыл все ресурсы.
— Вот мой номер, — положил он перед ней визитку спустя три часа плотной работы. — Если потребуется помощь или возникнут сложности — обращайтесь. Буду рад помочь.
— Всего доброго, — улыбнулась она, мысленно потирая руки в предвкушении. Ей нужно узнать всё, что только можно, об Абрамовых. Так сказать, изучить их подноготную.
Проводив Владимира до двери, она немедленно приступила к сбору информации, начав с того, что пишут в интернете про холдинг и его учредителя.

Мокунов выехал за ворота резиденции и нажал кнопку вызова на телефоне, закреплённом в держателе на панели.
— Александр Дмитриевич, добрый вечер, — проговорил он, когда на том конце ответили. — Выполнил просьбу Кирилла по «Вторметресурсам». Документы Корпун подписала. Кирилл уже наводил о ней справки — она чиста. Никаких связей с криминалом или сомнительных операций.
— Сомневаюсь, — раздался в динамике прожжённый жизнью голос Абрамова-старшего. — Нынешние барышни очень изобретательны. Умеют прятать концы в воду. — Пауза. — А сам он где?
— Дарья сказала, уехал. Сказал, ненадолго. Но сама волнуется, хоть и пытается это скрыть. Всё время на телефон смотрит, ждёт.
— Хм... — в голосе отца послышалось что-то среднее между удивлением и раздражением. — Ещё бы не переживала. Из-за неё полез в эту петлю.
— Мне кажется, вы зря так, Александр Дмитриевич, — осторожно заметил Владимир. — Хорошая девушка. В профессиональном плане...
— Если бы она была такой суперпрофессионалкой, — яростно перебил Абрамов-старший, — то не сидела бы в долгах как в шелках! — Перед его глазами на столе лежало полное досье на Дарью Корпун, а на последней странице красовалась выписка из банка с суммой кредита, от которой у любого волосы встали бы дыбом. — Видимо, рассчитывает, что у Кирилла мозги набекрень съедут от её прелестей и он за неё этот заём погасит.
— Вы же его знаете, — Владимир выбрал максимально нейтральный тон. — Он сделает так, как решит. Сам. Никто ему не указ. — «Даже вы, Александр Дмитриевич», — мысленно добавил он, благоразумно оставив эту мысль при себе. — И потом, это долги не её личные, а родителей, которых обманули мошенники. Кирилл поднял ту аварию с «Мерседесом». Мальчик-мажор разбил отцовскую машину и, чтобы не влетело, подкупил инспекторов, свидетелей и судью. Вину списали на родителей Корпун. Я сейчас разбираюсь с этим. Буду подавать апелляцию.
— Всё равно, — упрямо гнул свою линию Абрамов-старший. — Была бы такая умная — не связалась бы с Тюнниковым.
— Насколько я понял, на прежнем месте работы к ней клинья подбивал директор. Она уволилась, чтобы избежать домогательств. Долги надо было закрывать, вот и согласилась на работу в «ЕДТ». Тем более Елизар, сами знаете, умеет красиво петь. Любому голову запудрит.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Ладно, — наконец произнёс Александр Дмитриевич. — Дождусь, когда Кирилл сам созреет и познакомит меня с ней. Хочу посмотреть на это чудо-женщину.

Глава 32

Цифры и буквы плыли. Сосредоточиться не удавалось. Мысли упрямо возвращались к одному: Кирилл долго не возвращается. Сердце забилось в предчувствии надвигающейся бури. Часы на стене издевательски тикали, отсчитывая минуты вечности. Часы показывали четыре часа дня.
«Уехал же ещё до обеда». Даша нажала вызов. В трубке долго шли гудки, а потом... началось что-то невообразимое.
Сильные помехи, какие-то хлопки, звуки, от которых внутри всё оборвалось. Она не сразу поняла, что это, но тело отреагировало быстрее сознания: сердце заколотилось под рёбрами, кровь отхлынула от лица, кожа сделалась липкой. Имя Абрамова застряло в горле колючим комом. Её затрясло, ладони мгновенно стали влажными.
Страшные звуки в динамике продолжались — глухие удары, крики, какой-то металлический лязг. Но его голоса она не слышала. Совсем. Интуиция, которая никогда не врала, приказала молчать. Слушать. Потому что случилось что-то ужасное. Потому что Кирилл молчал. Молчал так, как молчат, когда не могут говорить.
В голове замелькали обрывки картинок, хаотичные, рваные мысли, но одна билась громче всех: ему срочно нужна помощь.
«Что делать?! Что делать, чёрт возьми?!»
Она не помнила, как выскочила из дома. Ноги сами понесли её туда, где были его люди. В чём была — в тонком домашнем костюме и тапках — Даша вылетела на улицу, завернула за угол. Холодный ветер тут же обжёг ледяным поцелуем, словно злой колдун заключил её в ледяной кокон. В динамике телефона, который она сжимала мёртвой хваткой, продолжалась война.
Добротные гостевые домики встретили её тишиной и погашенными окнами. Даша на секунду замерла, осознав чудовищное: она понятия не имела, в какой из них стучаться. Кинулась к первому попавшемуся и снова замерла: «Куда все подевались? Как их всех зовут?! Никого ведь не знаю…»
— Эй! — заколотила кулаком по двери, но звук получился глухим, беспомощным. Вряд ли кто-то услышал бы этот жалкий стук даже с открытыми глазами. — Мотя! – всплыло в памяти имя последнего наёмника. К окну не подобраться — сугроб выше пояса. Морозный ветер выл и хлестал по заледеневшим ногам, пробирая до костей. «Может, кто-то всё же есть?!» — Охрана! — закричала она что есть мочи, проваливаясь в снег в своих дурацких тапках, трясясь всем телом. Звук её голоса ветер тут же умчал вдаль. Отчаяние накрыло её с головой.
В соседнем доме распахнулась дверь, и на пороге появились вооружённые люди — уже одетые, готовые, словно только ждали сигнала.
— Дарья Александровна! — один из них подбежал к ней, подхватывая под локоть и вытаскивая из сугроба. — Что случилось?!
Она молча сунула ему в лицо свой телефон с работающей линией. Парень вслушался в звуки на долю секунды, потом резко свистнул — так, что у неё заложило уши. Из разных домиков начали выбегать люди, он коротко бросил им команду, и они рассредоточились.
Через пару минут откуда-то с подземной стоянки со звериным рёвом вылетел чёрный фургон, в который загрузились шестеро бойцов. Автомобиль сорвался с места и умчался в темень, взметнув снежную пыль.
Даша пришла в себя только когда оказалась в доме у камина. Её накрыли тёплым одеялом, всучили в руки кружку с горячим чаем. Она не видела и не слышала, кто был рядом — все мысли сосредоточились на одной точке где-то в пространстве. Она даже плакать не могла. Просто сидела, уставившись в пустоту, и её колотило уже не от холода.
— Дарья Александровна! — её тронули за плечо прямо через одеяло. — Может, успокоительного?
Она подняла глаза, с трудом фокусируя взгляд. Потребовалось несколько секунд, чтобы узнать Мотю.
— Что там случилось? — не своим голосом спросила она.
— При доставке груза попали в засаду, — ответил парень будничным тоном, словно речь шла о неожиданной пробке на дороге, а не о перестрелке с человеческими жизнями.
«Груза?! Тюнникова?!» — как молнией пронзило её сознание. И сердце забарабанило в груди.
— Всё нормально. Раньше Скала и не в таких передрягах бывал.
Её это нисколько не успокоило. «Раньше… раньше это было до меня. До того как я появилась в его жизни. Раньше он мог делать, что хочет. Хоть на ушах стоять. А сейчас… сейчас у него есть я!»
— Как чувствовала, — шумно выдохнула она, ненавидя себя за то, что отмахивалась от этого сосущего чувства внутри. Интуиция никогда не врала. Никогда. — Как только он вышел за порог... сразу поняла. — На глаза наконец-то навернулись слёзы и потекли по щекам, обжигая ледяную кожу. — Столько людей... И всё из-за меня.
— Не из-за вас, — Мотя мотнул головой и присел рядом на корточки. — М-м-м... эти плохие люди не имеют к вам никакого отношения.
Он ушёл, не зная, что ещё сказать. Как успокоить. Время тянулось бесконечно долго.
Даша терялась в догадках: скажут ей что-то или нет? Или Кирилл отдал приказ молчать, пока сам не вернётся. «А если не вернётся? Как я… без него теперь?» Она поёжилась от этих до безумия ужасных мыслей. Щупальца страха вновь стали опутывать её с головы до ног. Неизвестность и время ожидания известий были ни с чем не сравнимым кошмаром.
Мотя бесшумно появился, встав как вкопанный перед ней. Даша подняла глаза. Напряглась, боясь услышать самое страшное.
Он, прижав ладонь к уху, прислушивался к чему-то. Даша затаила дыхание, боясь пошевелиться. Парень убрал руку, посмотрел на неё и широко улыбнулся.
— Скала жив. Не ранен.
— Конечно, куда уж больше — в голове и животе по дырке! — проворчала она сквозь текущие слёзы, чувствуя, как напряжение и ледяное оцепенение разом отпускают. Её словно выпотрошили, вывернули наизнанку и оставили сушиться. — Вернётся — в сугробе закопаю! — выдохнула она дрожащим голосом.
Мотя коротко рассмеялся.
— Это вы можете.
Уснула она только под утро. Вертелась одна на этой широкой постели, вспоминая, как провела здесь ночь накануне. Память возвращала к тому, что случилось между ними до его отъезда. Его сумбурное решение спать вместе теперь отчётливо представлялось не внезапным, а продуманным. Обещанный шкаф привезли, работой обеспечил. Кирилл всегда и во всём держал слово.
Она не могла контролировать поток слёз, норовя затопить ими его кровать. «Пусть хоть плавает, хоть тонет!» — продолжала она наматывать сопли на кулак.
Забылась в рваном сне. Проваливаясь в сон, ей снился кошмар. Просыпалась и щупала место рядом с собой в надежде наткнуться на руку или торс спящего «Чингачкука».
Не слышала, как вернулся фургон и бойцы. Проспала почти до десяти утра, встав с чумной головой, как будто выпила немереное количество алкоголя без закуски.
Вошла в ванную. Всё казалось и знакомым, и непривычным одновременно. Посмотрела в зеркало и подумала, что оно каждое утро отражало его профиль. Всё напоминало о нём.
Стала чистить зубы, закрыла глаза, перед которыми изображение плыло. Её слегка качнуло, и тут на талию легли большие тёплые руки.
Даша решила, что сходит с ума и ей всё мерещится. Но две большие ладони скользнули к животу и там застыли. Она открыла глаза. В зеркале за её отражением стоял Кирилл. Он прижал её к себе, целуя в волосы. Глаза в глаза в зеркале. На его губах улыбка.
— Ржёт ещё! — недовольным тоном проговорила она, глядя на идиотскую улыбку Абрамова. Бросив щётку в раковину, резко повернулась в его руках, обняла за туловище.
— Не ржу. Просто улыбаюсь, — хрипло ответил Абрамов, мягко целуя её в лоб и виски.
— Чему?! — вспыхнула она, чувствуя и радость, и что-то горькое внутри. — В следующий раз не буду звонить, пусть из тебя хоть решето сделают! Ты же не бессмертная скала… — голос дрогнул, и слёзы брызнули из глаз. Даша уткнулась в его каменную грудь.
— Да ты что! — посмеиваясь, Кирилл покачал её в своих руках. — Злодейка какая, — пожурил он. — Значит, в сугроб решила закопать? — тихо спросил он, и голос его по особенному завибрировал.
— Да!
— И как же ты потом без меня будешь? А я без тебя?
— Не знаю, — всё ещё дуясь на него, ответила она, вытерев последние слёзы. Теперь, когда от сердца отлегло, в голове стояла ватная пустота. Ни одной мысли не осталось, кроме той, что Абрамов стоит рядом. — С тобой как на американских горках. Только всё хорошо, только расслабишься — и на тебе! По голове кувалдой, — пожаловалась она, шмыгая носом, успокаиваясь и глубоко, судорожно вздыхая.
Отстранившись, рассмотрела на нём костюм военного покроя и унюхала специфический запах: гарь и порох.
— Из тебя шашлык, что ли, хотели сделать?
— Не из меня, — ответил он, выпуская её из рук. «Лицо у него усталое. Даже морщины появились, — мысленно отметила она. – Слаб ведь был ещё после ранения…» — Из Тюнникова.
— Ты нашёл его?! — вытаращила она глаза. Даша не знала, радоваться этому или нет. Новость вроде хорошая, но лицо Кирилла было серьёзным.
— Я не успел тебе рассказать… Мои везли его сюда. Схема вывода денег оказалась действительно непростой. В ней участвовали международные структуры. Тюнников с Шубиным многих кинули не только на родине, но и за её пределами. Так что желающих получить их головы предостаточно.
— И что? — в глазах Даши появился страх. По коже побежали ледяные мурашки.
— Тюнникова… у нас отбили. Но его ноутбук — у нас.
— Так… это хорошо ведь? – запинаясь спросила она.
Даша пока не могла сложить два плюс два. Не имея всей информации, было сложно что-то предположить, а судя по тому, что Кирилл снял куртку, закатал рукава свитера до локтей и умывал лицо, рассказывать подробности не собирался.
— Не совсем, — прополоскав рот и выплюнув воду, ответил Абрамов. — Мы не можем попасть в его кошельки. Он перевёл деньги в крипту, а на вход туда Шубин поставил особенную программу. Пальцы Елизара не считываются…
— Пальцы? — переспросила Даша, безотрывно следя за Кириллом. Тот вытер лицо полотенцем. Её мозг словно щёлкнул, собираясь в единое целое. — Биометрия… — задумчиво произнесла она. — А глаза? — указательным пальцем указала на свой. Только что вспомнила: недавно в банке предлагали сдать. – Может, голос? — предположила она. — А может быть, там нужны данные Шубина? Они же всегда вместе заседали… Могли сделать хитрость — подменить данные! — выдала она свою версию.
По лицу Кирилла пробежал целый спектр эмоций.
— Дарья Александровна, вы случайно в разведке не служили? Или, может быть, вы иностранный шпион?
— Нет. Я — бухгалтер. Но иногда бухгалтерам под давлением руководства приходится выкручиваться, придумывать такие… хитрости, чтобы налоговая или кто там ещё не заметили. Приходится реально мозг ломать.
Кирилл опустил подбородок, не сводя с неё глаз.
— По сравнению с тобой спецслужбы нервно курят в сторонке, — изумлённо проговорил он.
— Пусть курят, а я есть хочу, — заявила она, и желудок подтвердил её желание громким урчанием. — Ты будешь?
Он кивнул.
— Да. Сейчас только решу один маленький вопрос и приду.

Глава 33

Кирилл
После того как Дашка мне снова сделала подножку — выйдя из ванной голой — я слегка поехал головой. Шёл с разумной мыслью отдать ноутбук, а она всё снова перевернула с ног на голову. Это было выше моих сил. Как обкуренный шёл на неё. Кроме её тела — аппетитных полушарий груди, плоского живота, бёдер, стройных ног — ничего не видел. Весь мир сузился до неё. Вытянул полотенце из рук, прижал к себе — и всё. Тут меня накрыло по полной.
Она только раз взбрыкнула, и то, наверное, потому что я её чуть целиком не заглотил. Отвечала на мои поцелуи с жаром и страстью. Позволяла делать с собой всё, что я хотел. А я хотел одного — целовать каждый миллиметр её тела. Ласкать её грудь, живот, бёдра, промежность. Пить её стоны, как воду в пустыне. И она вскрикивала, извивалась, впивалась ногтями в мои плечи, оставляя там следы.
Даша и шутила, и беспокоилась о моей ране одновременно. А меня её нежность — рук, горящего взгляда, каждого прикосновения — лечила лучше любого лекарства. Чёртова дыра в животе саднила, повязка намокла и окрасилась кровью — похоже, швы разошлись. Но мне было плевать. Я хотел её ещё раз. Хотел снова слышать, как ей хорошо со мной.
В этот раз по-настоящему всё было. Как должно быть между мужчиной и его женщиной. Не уверен, что наш прошлый раз она вообще помнит. Почти в обмороке была. А сейчас взгляд чистый. Ясный. Осознанный.
Она спросила: зачем приходил? Я уж и забыл зачем. В голове туман. Вата. Говорю как есть: ноутбук принёс, но увидев её голое тело, у меня крышу снесло. Она про причинно-следственную связь брякает. Никогда так не смеялся. Даша мастерица на шутки — в любой ситуации умудряется найти повод для иронии.
Случайно заметил порезанный палец. Увидел глубокую рану на её тонком пальчике — и меня словно скальпелем по живому полоснули. Она ещё умудрилась себя со мной сравнить. Новогодней гирляндой назвала. Дурочка. Для меня её «царапина» больнее любой моей раны.
Не церемонясь, заявил: переезжает в мою спальню. Хватит нам уже по ночам в гости друг к другу ходить, как подросткам. Хочу слышать её дыхание, касаться её, когда захочу. Видеть, как просыпается. Целовать.
Давать ей время на раздумье не собирался. Надумает там ещё что-нибудь своего женского. Сразу дам команду, чтоб тяжёлые предметы помогли перетащить. Еле сдержался, чтоб не заржать, когда она как спринтер натягивала на себя костюм.
Ещё за количество купленных вещей мне мозг попутно вынесла. Недовольна была, что много купил. Была бы другая ситуация – весь торговый центр домой притащил. Но всё будет. Скоро.
Шкаф новый заказал. Мокунову позвонил, дал добро на ввод её в штат. Пока буду Тюнниковым заниматься, Дашку новым делом отвлеку и к себе привяжу покрепче. Легально, официально.
Выехал к месту, куда Тюнникова должны были доставить. С собой взял только двух бойцов — Царя и Серого. Из аэропорта шло пять машин, все в разные города. Хитростью хотел развести возможные хвосты.
Три увели за собой преследователей в разные области, а потом в них же мои растворились, затерялись, оставив иноземцев ни с чем. Ещё одна оторвалась от слежки на подъезде к городу в противоположной стороне от нас, затем пошла к точке по объездному пути. В ней был ноутбук Тюнникова. Ценная вещь.
Пятая машина с Тюнниковым почти добралась до места, когда напоролась на засаду. Фургон обстреляли из автоматов. Цыпу и Кота ранило. Мне сообщили по связи — и я рванул туда, выжимая из двигателя всё.
Пока добрался, у бойцов патроны были почти на нуле. Они отбивались, как могли, но силы были неравны. Нападавших в разы больше. Я врубился в бой, стараясь оттеснить их от перевёрнутого фургона, но забрать кого-то из-под шквального огня не мог.
Выехал налегке. Без броника, без нормальной экипировки. Только пистолет. В нём патроны быстро закончились, хоть и экономил — стрелял точно, в цель. А нападавшие словно множились.
Своих надо было вызволять. Иначе вместе с Тюнниковым лягут. Пригибаясь, пробрался к багажнику, достал гранаты. Выждал момент и закидал прячущихся противников за своими машинами.
Пока Царь и Серый меня прикрывали, добежал до фургона. Проверил бойцов: двое убиты, двое ранены. Цыпа в ногу, Кот в руку. Тюнников в отключке, пристёгнут к инвалидному креслу — живой, гад.
И тут на нас обрушился новый шквал огня. Стреляли вообще не целясь, просто поливали свинцом всё вокруг. Сколько обойм выпустили — не сосчитать.
Под курткой в районе сердца что-то зазудело, защекотало. Прижал руку — телефон. Сердцем почувствовал: Даша. Достал. Точно она. Хотел отключить, и тут ударной волной выбило телефон из рук. Упал куда-то в темноту, в сугроб. Не успел заметить: отключил вызов или нет.
Цыпа предложил уйти в лес. Но сам ранен в ногу, далеко не ушёл бы. Кот левой отстреливается, правую уже не чувствует. Тюнникова не утащить — под сто килограммов вместе с коляской. Обречённость навалилась тяжёлым грузом.
Вдруг всё стихло. Тишина звенела в ушах хуже выстрелов.
— Скала! — голос из сумерек, с характерным акцентом. — Отдай Тюнникова — и валите. Нам он нужен, не ты.
Говор как у татарина Ильясова. Вот тварь. Решил моими руками жар загрести, а десерт себе забрать. Выследил, выждал и в нужный момент ударил. На дух не переношу таких хитрож…
Серому и Царю жестами даю приказ: отвлечь, пока я работаю. Сам выглядываю, ищу жертву. Медленно опускающаяся на землю темнота сейчас как союзник. Я во всём чёрном, меня почти не видно. Отдаю пистолет Цыпе — ему нужнее. Крадусь вдоль фургона.
За углом трое. Царь открывает огонь с другой стороны, отвлекая. Первый даже пикнуть не успел — захват, перелом, готов. Второй обернулся, но я уже рядом — ножом по горлу. Третий целится в меня, но я прикрываюсь телом его коллеги, метким движением отправляю нож в его шею. Готов. Три автомата у нас. Обыскиваю трупы, забираю всё, что может пригодиться: патроны, гранату, аптечку. Возвращаюсь к своим.
Отстреливаемся, не подпуская к Тюнникову наёмников Татарина. Пули свистят над головой, щёлкают по фургону, высекая искры в темноте. Понимаю, что это проигрышная ситуация. Цыпа на пределе, лицо белое, жгут на ноге пропитался кровью. Кот тихо стонет, зажимая рану в руке, зубы стиснуты, чтобы не орать. Тюнникова не утащить. Пусть Татарин забирает. Главное — своих вытащить. Живыми.
— Оставляем Тюнникова. Отходить надо.
Сидим, ждём. Выглядываю, ищу возможность добраться до моего джипа. Противник периодически постреливает, прощупывает периметр, не даёт высунуться, осмотреться. Думаю, как выбираться. И тут Цыпа прикладывает руку к уху, слушает. Лицо меняется, в глазах — удивление.
— Босс, — шепчет, — к нам подмога. Пятнадцать минут продержаться надо.
Удивлён. Не наши — мои все на других точках, далеко отсюда. Чую подвох. Кто на линию сел? Кто вышел на нашу частоту?
У наёмников Татарина движение. Снова обстрел — гуще, мощнее, словно почувствовали, что помощь близко. Пули щёлкают по фургону, высекая искры, рикошетят от асфальта, покрытого льдом. Взрыв. Кота откидывает ударной волной на три метра в сугроб. Лежит не шевелится.
Даю сигнал Серому — он стреляет по оставшимся ещё целым тусклым фарам машин Татарина. Накрывает темнота. Я тащу Цыпу. Пули, словно мелкие ястребы, со всех сторон так и норовят смертельно клюнуть. Вжикают над ухом, врезаются в снег рядом, поднимая фонтаны ледяной крошки. Теперь по моему джипу шпарят сплошным огнём. Укрываемся за ним, чувствуя, как машина содрогается от попаданий.
По дороге кто-то летит. Далеко, фары маячат в темноте. Наёмники Татарина оживились. Лезут в поваленный фургон, отстреливаются сплошным огнём, нам головы высунуть не дают. Вижу краем глаза, как Тюнникова вытаскивают, грузят в их машину. По моему джипу лупят, не прекращая.
Новый участник ближе. Фары слепят. Номеров не вижу — свет бьёт прямо в лицо. Прикрываю глаза рукой. Наёмники Татарина открывают огонь по приближающейся машине, не давая подъехать ближе. Фургон объезжает наш джип, встаёт боком, принимая огонь на себя. Из него выскакивают парни. Свои. Берут наёмников Татарина под прицел.
— У них Тюнников! — ору, перекрывая шум.
Но две машины Татарина вместе с наёмниками покидают поле боя. Их разорвало на части, и жёлтый фонтан огня взметнулся вверх, озаряя всё вокруг.
Та, что с ценным грузом, на простреленных колёсах, ревёт с места в темноту. Две уходят следом, прикрывая отход. Из их окон наёмники продолжают отстреливаться. Ещё одна не успевает — взрывается ярким пламенем, раскидав осколки по округе. Жар ударяет в лицо даже через сотню метров.
— Босс! — бежит ко мне Ярик, продираясь через дым и снег. — Цел?
— Цел. Вы как тут оказались? — встаю с колена, отряхиваюсь. Руки дрожат от перенапряжения.
Он показывает телефон. Дашин. Оказывается, всё это время шла радиотрансляция. По сигналу моего телефона отследили, где мы.
Ярик кому-то сообщает мой позывной, что я жив и не ранен. Догадываюсь — с Дашей остался кто-то из наших. Ей сообщат.
Если б не был так вымотан, снова подбирал бы челюсть с дороги. «Дашка! Всех на уши подняла».
— Там Кот, посмотри, жив… — отдаю приказ Ярику, кивая в сторону сугроба.
Сам лихорадочно прокручиваю в голове, что произошло. Татарин всё это время ждал. Ударил в спину, когда я уже был близко к цели. Почти добрался до денег.
Шубин мог что-то сказать ему? Но ноутбук у меня. Для входа в кошелёк поставлена какая-то навороченная программа. Не пропускает ни один отпечаток пальца Елизара. Мои технари уже которые сутки бьются — бесполезно. Всё зашифровано по самое не хочу. Замкнутый круг. Без Тюнникова теперь хреново. Не попасть туда. Не добраться до денег. А без денег — разговор с Татариным будет коротким.
Кот контужен, но жив — Ярик тащит его, перекинув через плечо. Сажусь в фургон, еду вместе с Цыпой, Котом и двухсотыми в нашу клинику. По дороге отдаю приказ подчистить за собой. Джип в утиль.
Вчерашняя рана на животе отдаёт тупой болью. На коже под свитером чувствую липкую массу. Кровь сочится, пропитывая повязку. Прежде чем к Дашке ехать, надо обратно всё залатать. Чувствую усталость и головокружение — адреналин схлынул, и тело напомнило о себе.
Вчерашний врач смотрит на меня с осуждением, качает головой, но молча берётся за инструменты. Обкалывая вокруг дыры чем-то шипучим, заново зашивает. Боль мгновенно снимает, по телу разливается тепло. Мне лучше, в голове проясняется. Тороплюсь домой — хочу увидеть её. Но этот мелкий докторишка, что-то незаметно вколол вместе с заморозкой, и я через пару секунд вырубаюсь прямо на кушетке.
Открываю глаза. Снова в палате. Снова в вену воткнута игла, рядом штатив с физраствором и той же мутной жидкостью, что и вчера. Рычу от злости. Ярик тут же подскакивает со стула, виновато опуская глаза.
— Босс…
— Уволь этого засранца! — рявкаю хриплым голосом, имея в виду врача. — Телефон нашли?
— Да, — подаёт мне. — С Дарьей Александровной остался Мотя. С ней всё в порядке.
Хмурюсь. Видел, что Матвей заглядывается на Дарью мою. Специально отправил его в комнату после нашего с ней интима, чтобы видел собственными глазами, что она моя. Чтобы слюни перестал пускать в её сторону. Больше не смотрел и не улыбался ей.
А теперь «Мотя с ней». Меня током бьёт в самое сердце. Только от всех её поклонников так или иначе отделался, теперь ещё среди своих не хватало соперников иметь. Но если она слышала перестрелку…
— Много слышала? — спрашиваю, готовясь к худшему. Трясу в воздухе телефоном.
Если слышала — не до новых ей поклонников. За меня переживала. Уверен. Ухмыляюсь от собственной правоты.
— Минуты три…
Сурово киваю головой – достаточно, чтоб её расшатало. Как вернусь – точно прибьёт. В этот раз хоть без дыр в шкуре обошлось.
— Поехали, — командую. Самого от влитых лекарств немного ведёт. Живот болит – желудок от голода крутит. Хочу скорее обнять Дашу. Обещал же вчера вещи перенести, чтоб закрепить её в новом статусе.
Угрюмый Мотя встречает в коридоре. По глазам вижу, что всё понял. Докладывает: Дарья Александровна грозилась меня в сугробе закопать. Ожидаемо. Криво улыбаюсь.
Злится, моя маленькая фурия. Переживает, потому что… любит?
Прохожу в спальню. Новый шкаф. Её вещи уже там. Вижу ещё не заправленную кровать, сбитое одеяло. Усмехаюсь. Спала, значит, в нашей общей теперь постели. Бальзам на душу.
В ванной льётся вода. Иду туда. Она наклонилась над раковиной, её слегка шатнуло. Осторожно придерживаю за талию, чтоб не напугать. В моих руках она кажется такой хрупкой. Но сильной.
Выпрямляется. Смотрит на моё отражение в зеркале как на привидение. Не могу сдержать улыбки от её вытянутого лица и круглых удивлённых глаз.
Она злится. Выдаёт что-то дерзкое. Думал, вообще поколотит. Но тут резко оборачивается и обнимает меня. Вцепляется мёртвой хваткой, прижимается всем телом, будто я могу исчезнуть. Безумно рад такому приветствию.
Язык её без костей, как всегда, выдаёт очередной перл: что-то там про решето. Сама ревёт, но быстро успокаивается. Запах от куртки учуяла. Не хочу всего говорить, но держать её в неведении нельзя.
Про Тюнникова говорю. Про крипту. Что не можем попасть в кошелёк. И тут она припечатывает меня разными вариантами. Сначала не понял, что она там про биометрию говорит. Глаза, голос…
В этот раз точно подбираю челюсть с пола. Её «детективная» идея с подменой данных Тюнникова на Шубина показалась мне рабочей.
Пока она там возится на кухне, греет обед, я ухожу в кабинет отрабатывать её идею со своими технарями. Те отвечают, что теоретически возможно. Проверят.
Татарину эту выходку с рук не спущу. Нарушил договорённости. Подстраховаться захотел, гад. Решил, что все козыри у меня — это слишком жирно для одного. Теперь у меня руки развязаны. Расквитаюсь с ним по полной. За каждую пулю, что летела в меня и моих людей. За погибших. За то, что Даше пришлось пережить.
Переодевшись в одежду для дома, я двинулся на умопомрачительный аромат из кухни, как собака Павлова — рефлекторно, не в силах сопротивляться инстинктам. Ноги сами несли меня к источнику этого гастрономического счастья. И к той, кто его создал. К моей Дашке.

Глава 34

— Кир... а криминальным авторитетам разве можно иметь семью? — выпалила Даша, уже давно ёрзая на стуле. Вопрос мучил её со вчерашнего вечера, не давая покоя.
Она начиталась в интернете про его отца. Александр Абрамов оказался человеком настолько влиятельным, что у Даши сложилось стойкое впечатление: случайный взгляд в его сторону мог стоить жизни. Новости о переделе собственности и территориальных разборках всегда обходили её стороной, поэтому информация о том, каким бизнесом владеет Абрамов-старший, стала для неё настоящим откровением. А вот про семью — ни строчки.
У них было что-то промежуточное между поздним завтраком и ранним обедом. Кирилл доедал второе с таким зверским аппетитом, что Даша всерьёз забеспокоилась: наестся ли вообще этот энергоблок? Она уже мысленно перебирала варианты, что бы ещё поставить на стол, чтобы утолить его голод. Кирилл вчера уехал, не пообедав, вернулся под утро — явно не завтракал.
Натыкав последние рожки на зубцы вилки, он отправил их в рот, проглотил и торжественно водрузил тарелку в мойку. Вернулся за стол, почесал подбородок и уставился на Дашу с таким видом, будто только что услышал вопрос века.
— Это ты сейчас к чему спросила? — его тон был нейтральным, но Даша не могла понять: она только что влезла своими тапками в запретную зону или он реально не въезжает, о чём она спрашивает?
Заметив, что он ждёт её, не наливает чай, Даша поторопилась — закинула в рот последние кусочки гуляша, пытаясь прожевать их побыстрее.
— Что тебе Мокунов рассказал? — в голосе появились стальные нотки, а глаза прикипели к её лицу, как будто пытались считать информацию напрямую из мозга.
Даша поставила на стол чайные приборы и выпечку, старательно избегая его взгляда.
— Историю холдинга. Сеть компаний, кто чем занимается. Ввёл в курс по твоим «Вторметресурсам». — Она наконец подняла глаза. — Просто... Виноградов тогда сказал, кем был твой отец. Но ведь для таких людей семья — это слабое место. Самое уязвимое.
Кирилл молча поднялся, взял чайник, разлил кипяток по чашкам. Движения были спокойными, размеренными, но взгляд не отпускал её ни на секунду.
— Верно. Во времена молодости отца по—другому было нельзя, — ответил он, следя за выражением её лица. Даша, разрезав пирог, разложила по куску на две тарелки. — Тебя что-то беспокоит?
Она покачала головой, чувствуя, как под его рентгеновским взглядом все её мысли становятся прозрачными.
— Нет.
Но выражение его лица не изменилось. Ни капли.
— Ешь пирог. Первый раз такой испекла, — попыталась перевести тему.
Абрамов машинально взял вилку, но продолжал сверлить её глазами с упорством буровой установки.
— Кир, не делай драму. Я просто спросила, — она посмотрела прямо в его сканеры. — Раньше я с таким не сталкивалась. Мне просто интересно.
Кирилл облизнул губы, и вдруг его лицо расслабилось, как будто он только что разгадал сложную шараду.
— Расцениваю это как знак того, что ты планируешь наше совместное будущее, — с лёгкостью, достойной канатоходца, произнёс он.
Даша поперхнулась. Куском пирога. Воздухом. Собственной слюной. Слова пригвоздили её к стулу, как валун, выпущенный из баллисты. Она кашляла, стучала себя по груди, а глаза, полные изумления, были прикованы к нему.
Кирилл вскинул брови, отложил приборы и подошёл к ней. На глазах у Даши выступили слёзы, нос предательски намок, и она бросилась к раковине, судорожно хватая ртом воздух. Абрамов несколько раз эффективно стукнул её по спине, терпеливо дожидаясь, когда приступ закончится.
Придя в себя, Даша умылась, вытерла лицо бумажным полотенцем и, распрямившись, встретилась взглядом с Кириллом. Он стоял, опираясь на стол, и наблюдал за ней с непроницаемым видом.
— Ну у тебя и шуточки, Абрамов! — выдохнула она, с шумом вдыхая и выдыхая. — Видимо, стресс последних дней серьёзно влияет на твою мозговую деятельность! — сделала она слабую попытку пошутить, чтобы снять неловкость.
Кирилл медленно повернулся к ней и положил ладони на её плечи. Одна бровь дёрнулась вверх.
— Почему это «шуточки»? — передразнил он её, а его глаза, как два буравчика, впились в неё. — Говорил уже, что готов с тобой семью завести. Детей.
Тут в его глазах что-то полыхнуло: озарение, догадка, молния.
— Если ты переживаешь о том, что мы не предохранялись, то зря, — он говорил спокойно, рассудительно, будто обсуждал план закупок для офиса. — Дай только с Тюнниковым разобраться — и всё организую. Свадьбу, какую захочешь. С отцом хотел тебя познакомить, но тут... — он сделал паузу, — фор-мажор случился. Потерпи немного. Всё будет.
Даша почувствовала, как жар заливает щёки, ноги становятся ватными, а по телу бегут электрические разряды. В животе порхали бабочки таких гигантских размеров, что могли бы получить лицензию на пассажирские перевозки.
Она тронула его лоб тыльной стороной ладони, проверяя температуру. «Это как так-то? Неделю назад он спасал меня от убийц, а сегодня я за него почти замуж выхожу?!»
— Так, Кирилл Александрович, давай-ка ты тормознёшь немного с этими фантазиями, — остановила она его голосом, вибрирующим от волнения. На дрожащих ногах попятилась от него. — Чем тебя в больнице накачали, что ты такой бред несёшь?
Она пыталась привести мысли в порядок, но его слова, как раскалённые стрелы, уже впились в каждую клеточку тела, приятно терзая и тревожа. Даша хотела вывернуться, но он оказался проворнее — перехватил её на полпути и прижал к себе спиной, зажав в кольце своих рук.
— В смысле «бред»? — возмутился он прямо в ухо. Губы оказались опасно близко, разгоняя по её телу мурашки. — Я серьёзно.
— То, что я сплю в твоей кровати, не говорит о том, что я готова... связать с тобой... жизнь, — сопротивлялась она из последних сил, борясь с собственным телом, которое уже капитулировало без боя.
В голове затухали последние искры разума. Его слова рисовали такие красивые, манящие картинки их совместного будущего, что устоять было невозможно. Она уже не представляла жизни без него. А тут ещё фантомы мамы с Руфиной хором твердили: «Не отказывайся!»
— Я всего лишь спросила, можно ли бандитам иметь семью, — попыталась она воззвать к его логике. — А ты тут... размечтался уже. Свадьба, дети...
— Бандитам нельзя, — прошептал он, целуя её в висок. — А мне можно. И мы это уже обсуждали — ты согласилась.
— Я?! — Даша вытаращила глаза, в которых плескался откровенный ужас. Кирилл развернул её к себе лицом. В его глазах плясали чертенята, и она уже знала этот взгляд. За ним следует поцелуй.
— Так и сказала: «Согласна», — убедительно, как прокурор на процессе, заявил он.
— Когда?! Не было такого! — возмутилась Даша, упираясь руками в его железную грудь.
Он потянулся к ней, а она отвернула лицо, чувствуя в душе гаденькое ликование: хоть немного на вредничает, чтоб нос не задирал. Но губы Абрамова преследовали её, как отражение в зеркале. Она попыталась вырваться — бесполезно. Кирилл приподнял её и усадил прямо на столешницу, встав между её ног.
— В другой интерпретации, может, но суть ответа была именно такой, — прошептал он, хватая её за затылок, чтобы не могла отвернуться. Он улыбался самой порочной улыбкой, сверкая глазами победителя. И негромко рассмеявшись, накрыл её губы своими. Жарко. Жадно. Беспощадно.
Даша сдалась моментально, обвив руками его мощную шею. Кирилл углубил поцелуй, ворвавшись языком в её рот, придвигая её ближе к себе. Ноги Даши сами обвились вокруг него.
Когда воздух закончился у обоих, он оторвался, тяжело дыша. В потемневших глазах полыхал пожар. Кирилл улыбался, разглядывая её припухшие губы, пылающие щёки и блестящие глаза, в которых плескалось что-то такое, чему он пока не мог дать название.
— Змей-искуситель, — выдохнула Даша, уткнувшись лицом в его каменное плечо. По каждой клеточке бегали разряды тока. Низ живота ныл, а промежность увлажнилась от близости его возбуждённого тела.
— Ты. Моя. Женщина, — с расстановкой, как выносил приговор, произнёс он. — Услышала?
Она кивнула, не в силах говорить.
— Могу повторить хоть миллиард раз. Тем более после того, как вчера моих на ноги подняла... теперь уж точно не отпущу. Поняла?
Она снова кивнула, чувствуя, как где-то в глубине души расцветает огромный, пугающий своей реальностью цветок под названием «Семейная жизнь с Кириллом Абрамовым».
Кирилл снова приник к её губам, и оба настолько погрузились в процесс, что не заметили, как в кухню бесшумной поступью вошла Руфина Константиновна. Экономка застыла в дверях, сжимая в обеих руках по увесистому пакету с продуктами.
Наблюдать за этой сценой было одновременно и приятно, и неловко. Приятно, потому что радовалась за обоих, что нашли друг друга. Неловко – деликатность не позволяла им мешать.
Абрамов оторвался от губ Даши с явной неохотой, провёл большим пальцем по её раскрасневшейся щеке.
— Так бы и съел тебя, — проговорил он вполголоса, поглаживая второй рукой её бедро, всё ещё обхватывающее его талию.
— Ты не наелся? — забеспокоилась Даша, прекрасно понимая, что он имеет в виду вовсе не пирог с гуляшом.
— Тобой — нет! — безапелляционно заявил он.
— Так сам уже две ночи подряд где-то ползаешь, дырки в драгоценной шкуре делаешь. — Она с хитрой улыбкой провела ладонями по его плечам, наслаждаясь игрой каменных мышц под пальцами. — Спал бы дома — был бы сыт.
— М-м-м, — протянул Кирилл, и в его глазах мелькнуло обдумывание стратегии. — Заманчивое предложение, Дарья Александровна. Ловлю на слове. — Он вздохнул, и лицо его стало серьёзным. — Закончу с этим дерьмом — и стану примерным семьянином. Буду ночевать исключительно в твоих объятиях.
— Договорились, — с долей шутки согласилась Даша, сверкая глазами и положив ладони на его грудные мышцы.
— Хм, хм, — деликатно, но настойчиво вклинилась в их идиллию Руфина Константиновна, смело переступая порог кухни. — Добрый день. Очень приятно видеть вас вместе.
С её губ не сходила широкая улыбка.
Даша вспыхнула и мгновенно разомкнула ноги, освобождая Кирилла из объятий. Тот, утробно хихикая над её смущением, галантно помог ей спуститься на пол, но руку с талии не убрал.
— Добрый день, Руфина Константиновна, — ответил он, даже не оборачиваясь к экономке, продолжая сверлить взглядом пунцовую Дарью. — Мы с Дашей тоже рады вас видеть.
Даше не терпелось испариться с кухни, чтобы не встречаться взглядом с понимающей улыбкой женщины.
— Пойду работать, — выпалила она скороговоркой. — А то уже два часа рабочего времени прошло, а я ещё к бумагам не приступала…
Кирилл молча кивнул и, не выпуская её руки, повёл в свой кабинет. Там её ждал сюрприз. Его массивный дубовый монстр теперь стоял чуть ближе к окну, а чуть в стороне появился ещё один, поменьше. На новом столе уже красовались её ноутбук и те папки, которые она изучала вчера после ухода юриста.
— Думаешь, мы не будем мешать друг другу? — с сомнением покосилась Даша на тесную планировку.
— Это временно, — усмехнулся Кирилл. — Ты же не всегда, как царевна в башне, будешь заточена в этом доме. Скоро всё закончится, и я буду возить тебя на работу в офис. — Он указал ей на новое рабочее место.
— Как скажешь, — согласилась Даша, чувствуя, что в душе зарождается надежда на хороший исход дела с Тюнниковым. Часики тикают. Осталось совсем мало времени.
Она сходила за телефоном и, вернувшись, с головой погрузилась в документы.
Работать в такой близости от него было странно, непривычно и… уютно. Как будто так и должно быть.

Глава 35

Даше звонили несколько раз: пара коллег-бухгалтеров с профессиональными вопросами и просьбой посоветовать, знакомая, ищущая работу, и, конечно, спам—звонки с предложениями невероятного заработка на крипте и уникальных медицинских услуг по омоложению.
После нескольких часов изучения внутренних документов Даша сходила на кухню и попросила Руфину Константиновну сварить облепиховый чай. Вернувшись в кабинет, она снова погрузилась в бумажную пучину.
Минут через пятнадцать в дверь деликатно постучали, и на пороге появилась экономка с дымящейся кружкой.
— Вот держите, Дашенька. Сегодня особенно густой получился, — проговорила Руфина с гордостью производителя элитных напитков.
— Спасибо, — улыбнулась Даша, водружая чашку на листок бумаги, чтобы не оставить на крышке стола предательских следов.
Кирилл периодически куда-то выходил, иногда звонил и тоном заправского генерала у кого-то что-то требовал. Видимо, до его чуткого носа долетел божественный аромат облепихи, потому что он вдруг заводил носом, как охотничий пёс, учуявший дичь, отрываясь от своей работы.
— Чем это так пахнет? — спросил он, и в его глазах мелькнул неподдельный интерес.
— Облепиховый чай. Хочешь попробовать? — Даша подхватила чашку и направилась к нему. — Тебе, как раненому, для поднятия тонуса тем более полезно, — протянула она кружку.
Кирилл заглянул внутрь, где в янтарной жидкости плавали оранжевые ягоды и немного чаинок. Он потянулся губами к чашке, и Даша аккуратно наклонила край, чтобы он сделал глоток. Проглотив сладкий, с лёгкой кислинкой напиток, он одобрительно закивал.
— Вкусно, — вынес он вердикт. — Какая ты у меня гурманка, — с улыбкой добавил он, и от этого «у меня» у Даши внутри что-то приятно ёкнуло.
— Держи. Я схожу за другой, — поставила она чашку на стол.
— Спасибо.
Через некоторое время Даша окончательно утомилась от обилия корпоративной информации. Она сидела поперёк кресла, опираясь спиной о край спинки и свесив ноги с подлокотника, как подросток в ожидании конца скучного урока. Даша потянулась, направив руки в потолок, потом привычно помассировала ладони.
— Всё ещё болят? — заметив её манипуляции, спросил Кирилл. Он вошёл в кабинет, одетый для выхода на улицу. — Отъеду ненадолго, — сообщил он, бегло просмотрев сообщение и убирая телефон в карман.
— Угу, — отозвалась Даша, бросив на него настороженный взгляд. — Надеюсь, не как вчера.
Кирилл коротко хохотнул, и от этого звука на душе стало теплее.
— Нет. Сегодня быстро вернусь. Соскучиться не успеешь.
Она слышала звук отъезжающей машины за окном. Без Абрамова рабочий запал мгновенно испарился. Да и подустала она от чтения внутренних нормативных документов с корпоративной этикой. Фирма, как выяснилось, была серьёзной — со своими требованиями даже к цвету носков по вторникам. Решив, что для первого дня хватит, она выключила ноутбук.
Даша переоделась в спортивный костюм и отправилась в зал, где в своём «уголке» усердно стряхивала усталость от длительного сидения: танец, выпады, растяжка, планка.
Вернувшись в комнату и бросив взгляд на часы, она поджала губы: Кирилла не было уже больше трёх часов. Она прислушалась к своим ощущениям, как экстрасенс к потусторонним силам. Сегодня интуиция молчала. Внутри было спокойно и тихо.
Она поймала себя на мысли, что скучает. И от этой мысли стало одновременно тепло и смешно.
Войдя в ванную, она набрала джакузи и с наслаждением погрузилась в горячую воду. Даша закрыла глаза, откинув голову на бортик, подрагивая ногой и головой в такт музыке, тихо напевая мотив, который раздавался в динамике телефона. Тело расслаблялось, мышцы отпускали напряжение, и только приятная истома разливалась по каждой клетке.
Сознание утянуло её в мир грёз. Она там замечталась, что не сразу отреагировала на движение воздуха. Насторожилась, когда рядом снова что-то невидимо вспорхнуло. Что-то изменилось в пространстве, появились вибрации, ощущалось чьё-то присутствие. Открыла глаза. Рядом был Кирилл.
Он уже снял футболку и стягивал с себя штаны, представая перед ней полностью обнажённым. От вида его мощной фигуры она вся задрожала от первобытного, животного тока, который прошил её насквозь.
Поймала себя на мысли, что вроде бы уже привыкла к нему, к его присутствию, к его телу. Но сейчас, когда он в чём мать родила появился перед ней, ощущения были совсем другими: более острыми, более глубокими, более интимными.
Кирилл нажал что-то на прикреплённом к бортику ванны пульте и выключил основной свет. По краям ванны включилась подсветка в бирюзово-голубых тонах. Мягкое свечение заиграло на воде, отражаясь от поверхности и образуя на потолке и стенах причудливый звёздный дождь. Комната мгновенно преобразилась, утонув в интимном, таинственном полумраке.
Пока он перешагивал через высокий борт джакузи, взгляд Даши медленно, с заворожённой неторопливостью скользил по телу Атланта: по выпирающим мышцам, которые играли и перекатывались при каждом движении, по широкой груди, покрытой татуировками, по мощным рукам. Взгляд остановился на животе, где на пластырях держался тампон — белая марля, уже слегка порозовевшая, чужеродная на этом совершенном, рельефном теле.
Увидеть его в таком виде, прямо всего с головы до ног ей ещё не удавалось. Очень хотелось рассмотреть его поближе, потрогать всю эту гору из мышц, изучить руками, губами, кожей.
Когда Кирилл шагнул в джакузи, вода с шумом плеснула через край, а Даше пришлось посторониться, чтобы освободить место для такого громадного мужчины, заполнившего собой половину ванны.
— Тебе можно греться? — обеспокоенно спросила она, приглушая звук музыки, вглядываясь в его лицо.
— Классный музон, — сказал он вместо ответа. — У тебя вода уже остыла, — проговорил он, снова нажав на пульте несколько кнопок.
Движения его были привычны, будто он тут целыми днями только и делал, что плавал. Ванна зашумела, завибрировала, запуская новые потоки.
– Что за музыка?
— Deep House. Подписана на один музыкальный канал. Там выкладывают интересные треки, вот потихоньку собираю себе, — ответила она, замечая, как из специальных отверстий потекли тонкие тёплые струйки воды, из других — воздух, перемешивая воду, создавая сложную, приятную пульсацию. Постепенно в воде стала появляться пена, заполняя поверхность белой пышной шапкой, скрывающей их тела.
— Иди ко мне, — позвал её Кирилл, и голос его в этом замкнутом тёплом пространстве прозвучал особенно низко, призывно.
Даша переместилась, сев между его ног, касаясь спиной его горячего влажного тела. Кожа к коже, как недавно мечтала.
Кирилл водил руками по её животу, по ногам, медленно, изучающе, массировал её грудь обеими руками, сжимая, перебирая, заставляя соски твердеть под водой.
— Ммм, — замычала она, чувствуя, как всё тело тут же пронзило частыми острыми всполохами возбуждения.
Пальцы Кирилла играли с напрягшимися сосками, сжимая их, потягивая. Его губы оставили влажную горячую дорожку из поцелуев на плече, поднимаясь к шее.
— Кир, ты в курсе, что это заводит меня? — выдохнула она, чувствуя, как её тело мгновенно отзывается на его ласку. Оно уже требовало больше, чем он сейчас давал, ныло, пульсировало внизу живота.
Он потёрся носом о её висок и что-то промычал. «Видимо, да», — перевела она про себя.
Даша развернулась к нему лицом, поджав ноги в коленях, чтобы поместиться в этом ограниченном пространстве. Кирилл придерживал её за ягодицы, чтобы сильной волной её не откинуло в сторону, не нарушило эту близость. Плоть его уже была в полной боевой готовности — твёрдая, горячая, прижатая к ней, — но он ничего не предпринимал, как будто чего-то ждал.
Закрыв глаза, он откинул голову на подголовник, расслабив шею. Лицо его всё ещё было в синяках и ссадинах и выглядело утомлённым, почти беззащитным в этом расслабленном состоянии. Даша провела влажными ладонями по его лицу, очертила контур скул, коснулась пальцами губ, чувствуя их тепло, их мягкость. Потом наклонилась и коснулась их своими губами. Кирилл тут же ответил своим поцелуем на её — глубоким, благодарным, но глаз не открыл.
Она оставила в покое его голову и принялась изучать его татуированную кожу, водя то пальчиками по замысловатым лабиринтам рисунка, то всей ладонью ощупывая рельеф мышц, запоминая, впитывая.
Нашла его соски и поиграла с ними: сначала пальчиками, потом зубами и языком, обводя, покусывая, дразня. Кирилл продолжал лежать с откинутой головой, расслабленный, как будто испытывал себя на прочность. Только участившееся дыхание и тяжёлый подъём груди выдавали, что ему нравится, что каждое её прикосновение отзывается где-то глубоко внутри.
Видя, что он не проявляет инициативу, Даша проследовала ладонями до низа его живота, прощупала жёсткие кубики пресса, осторожно обходя рану, не касаясь её. Потом принялась изучать его бицепсы: обхватила, попыталась сомкнуть пальцы вокруг этой горы мышц, но её маленьких рук для этого не хватило, пальцы просто не сошлись. Она с досадой выдохнула, одновременно восхищаясь его мускулами.
Кирилл всё ещё бездействовал, отдавшись в её полное распоряжение. Тогда она принялась массировать его мышцы шеи и груди, разминая, расслабляя, одновременно наслаждаясь самим процессом, возможностью касаться его без ограничений.
— Нравится? — хрипло спросил Кирилл, наконец, подав голос.
— Угу, — улыбаясь, отозвалась Даша, проведя по его коже языком: медленно, влажно, так, как делал он сам. — Мой мужчина, — прошептала она ему в ухо, чуть прикусив мочку.
Знала, что ему это будет приятно услышать. Знала, что эти слова действуют на него безотказно. «Может, тогда он выйдет из своего забытья?»
Зажатый между ними орган Кирилла зашевелился, оживая окончательно, наливаясь жаром. Даша, поймав это движение, приподнялась и сама медленно насадилась на него, принимая в себя по самую грань.
Кирилл шумно, со свистом выдохнул, тут же распахнув глаза, поднимая голову. В них больше не было ни усталости, ни отстранённости — там пылал пожар желания, тёмный, глубокий, всепоглощающий.
— Ненасытная какая, — прошептал он, жарко, требовательно поцеловав её в губы, вкладывая в этот поцелуй всю проснувшуюся страсть.
Даша ритмично задвигала бёдрами, находя свой темп, свою глубину. Он обхватил её ягодицы, направляя движение, помогая, усиливая каждое скольжение.
— Тут… уже всё готово было, — выдохнула она между стонами и всхлипами удовольствия. — Решила, что ж добру пропадать, — смущённо пошутила она, ловя от процесса чистый, ничем не замутнённый кайф.
По его лицу пробежала неописуемая гамма чувств: от сосредоточенности до почти болезненного наслаждения. Он аккуратно сжал её грудь обеими руками, приподнял и по очереди стал посасывать и покусывать соски, доводя Дашу до исступления, до того пограничного состояния, когда мысли исчезают, остаётся только тело.
Ещё немного — и она сама превратится в тёплую субстанцию и утечёт вместе с водой сквозь пену. Или улетит в астрал, в ту чёрную, пульсирующую бездну, которая уже раскрывалась перед ней. Пик был уже близко, неумолимо близко, и Кирилл, чувствуя это, помог ей его достичь: глубже, сильнее, до самого предела.
И она забилась в конвульсиях, закричала, впиваясь ногтями в его плечи, сжимаясь вокруг него в судорожном, освобождающем ритме.
Шумно дыша, она положила ему голову на плечо, обнимая одной рукой. Внутри неё продолжалось сокращение мышц, плотно обволакивающее его плоть.
Звёзды ещё не успели полностью раствориться перед глазами, как голос Кирилла вернул её в реальность:
— Даш.
Она открыла затуманенные глаза и вопросительно посмотрела на него снизу вверх.
— Встань сюда, обопрись на предплечья, — показал он на выступ ванны, предназначенный для сиденья. Голос его был низким, чуть хриплым от сдерживаемого напряжения.
Даша повернулась спиной, встав на колени, опёршись на указанное место, чувствуя, как прохладный воздух касается влажной, разгорячённой кожи.
Его тёплые ладони заскользили по её шее, спине, ягодицам — медленно, изучающе, собственнически. Кирилл провёл пальцем по её влажной, опухшей промежности, чуть ввёл пальцы внутрь, помассировав чувствительную точку, и от этого по позвоночнику Даши побежали новые волны удовольствия, предвкушения, острого, нетерпеливого желания.
В следующий момент Кирилл толкнулся в неё — резко, глубоко, на всю длину, — и она вскрикнула от пронзившей волны, разорвавшей тишину ванной.
Он интенсивно задвигался в ней, до самого упора, до предела, вбиваясь с нарастающей силой. Высекая из неё утробные, гортанные стоны удовольствия, рваные крики, срывающиеся с губ.
Перед глазами мелькали вспышки, белые, горячие, затмевающие сознание. Такого спектра ощущений она ещё не испытывала — этой глубины, этой полноты, этой потери себя в другом человеке. Она сосредоточилась лишь на этих ощущениях, отбросив всё остальное.
Внутри неё взорвалось тепло, разрастаясь, заполняя каждую клетку. Её мышцы сами сжимались, конвульсивно, не отпуская Кирилла из себя, удерживая его на пике. Оба замерли.
— Даш, — снова позвал её Кирилл, но голос его доносился будто издалека, сквозь толщу воды.
Ей не хотелось выходить из этого улётного состояния, хотелось ещё побыть в нём, растянуть эти последние, тающие мгновения. Она открыла глаза, когда Кирилл выскользнул из неё и наклонился, чтобы поднять её на ноги. Он тут же обхватил её своими медвежьими руками, прижимая к себе, согревая.
— Как ты?
Даша потянулась руками вверх и обхватила его голову, прижавшись щекой к его щеке, к губам, ища поцелуя.
— Рядом с тобой хорошо, — выдохнула она в его рот.
Её живот предательски заурчал, нарушая момент.
— Кто-то проголодался, — прокомментировал Кирилл, смеясь и целуя её в уголок губ.
— Голод вызван двойной физнагрузкой… — отозвалась она, улыбаясь в ответ.
— Пошли в душ, — он чмокнул её в нос. — Руфина давно уж на ужин звала.
«Вот ведь коварный!» — Даша недовольно цокнула языком, понимая, что проницательная домработница обо всём быстро догадается.
Даша тщательно намыливала его, стараясь как можно чаще и больше трогать его мускулистое тело.
— Такой трогательный, — проговорила она. – Так и хочется тебя трогать и трогать.
И тут же провела ладонями по его упругим ягодицам, чем вызвала у него приступ неконтролируемого смеха.
Кирилл стоял под струями воды, хлещущими ему в спину, и терпеливо ждал, когда она натешится игрой с его телом. Смотрел на неё сверху вниз с таким выражением, будто наблюдал за расшалившимся котёнком — снисходительно, с улыбкой и непередаваемым теплом в глазах.
Она уже не скрывала от него своих счастливых глаз. Они сияли так, что могли бы заменить лампочки во всём доме.
— Надо повязку поменять, — сказала она в заключение своего увлекательного турне по рельефам его тела. — Громила, — с улыбкой проговорила она, уткнувшись ему под подбородок, прижимаясь всем телом и целомудренно целуя его в грудную мышцу.
— До сих пор кажусь тебе таким? — пробасил Кирилл, и в его голосе проскочили такие вибрации, от которых у неё мурашки побежали по мокрой коже.
Даша оторвала голову и посмотрела ему в глаза. Хотела сказать, что влюбилась. По уши. Безнадёжно. На всю катушку. Но потом смутилась от своих несвоевременных мыслей. Ещё ничего не закончилось, и вдруг их чувства — просто обман, возникший из-за экстремальной ситуации? А когда всё уляжется, он поймёт, что она совсем не та, кого он хочет видеть рядом, от кого хочет детей?
— Нет, — поэтому просто ответила она, встав на цыпочки и поцеловав его в губы. — Просто удивляюсь, как такое произошло, что всего за неделю мы стали… близки.
Кирилл слегка обнял её, положив обе ладони на половинки её ягодиц и слегка вжав пальцы в мягкую плоть. От этого жеста у неё перехватило дыхание.
— Думаю, ты знаешь, как это называется, любимая, — выдохнул он ей в губы и со всей страстью накрыл их своим ртом.
От этих слов её кожа наэлектризовалась так, что никакая вода в мире не могла бы погасить проскакивающие между ними атомные разряды.
Спустя несколько минут Кирилл закутал её в свой огромный махровый халат, в котором она тонула, а сам обмотал бёдра полотенцем и вышел следом, сияя, как начищенный самовар.
Обработав рану, Даша наложила новую повязку – марлевый тампон, надёжно зафиксированный пластырем.
Стоило им появиться в кухне, как тут же оба поймали проницательную улыбку экономки. Впрочем, Даша ничего другого и не предполагала: от той не укрылось бы и движение мухи в соседней комнате. Причина их румянца на щеках и взволнованного состояния была очевидна. Особенно выдавали их с потрохами влажные волосы обоих и безмерно довольное лицо Абрамова.
Даша краснела и усиленно делала вид, что очень занята раскладыванием еды по тарелкам. Кирилл же, напротив, чувствовал себя триумфатором и не видел причин скрывать своё счастье. Он смотрел на Дашу с такой нежностью, что та начала подозревать, не приклеилось ли что-то к её щеке.
Вскоре Руфина уехала, оставив их наедине.
— Поработаю ещё, — произнёс Кирилл, допив чай.
— А я что-то устала, — призналась Даша, и это было мягко сказано.
Сказывалась бессонная ночь, переживания за его драгоценную шкуру, а потом двойная физическая нагрузка. Она чувствовала себя двояко: в душе было легко, как после выигрыша в лотерею, а тело гудело так, будто только что разгрузило вагон с углём.
— Пойду спать. Битьё ключом по голове знатно выматывает.
Кирилл коротко поцеловал её в губы и ушёл по своим делам, оставив разбираться с бытом на кухне.
Даша уже лежала в кровати и собиралась выключить свет, когда на телефон поступил звонок. На экране высветилось «Вероника». Даша только сейчас вспомнила: две недели назад они договаривались встретиться и сходить куда-нибудь. Но звонок оборвался почти сразу, а когда она перезвонила, подруга не ответила. Решив, что Вера занята и перезвонит позже, Даша отложила телефон в сторону и закрыла глаза.
Мысли нахлынули потоком. Особенно выделялась одна: как сильно изменилась её жизнь после встречи с Кириллом. Хотелось верить в безоблачное будущее, но Дамоклов меч висел над ними, давя.
Как только она выдыхает, начинает казаться, что вот всё закончилось, так опять что-то происходит. И всегда страдал Кирилл. Даша улыбнулась сквозь накатившие слёзы. «Я тебе безмерно благодарна за всё, милый», — прошептала она, протянув руку к его подушке.
Она проваливалась в сон медленно, как в тёплое море, когда сквозь дрёму почувствовала движение в комнате. Шуршание одежды. Как прогнулся матрас под тяжестью тела Абрамова. А потом её осторожно, но уверенно потянули на середину кровати и заключили в жаркий кокон массивных рук.

Глава 36

— Ну что там долго врач возится?! Неужели так сложно привести его в чувство?! — раздражённо цедил Равиль Ильясов, нарезая круги по ворсовому ковру в своём кабинете.
Остановился у зеркала, всмотрелся в собственную холёную рожу, поправил выбившийся угол шейного платка. Мелочь, а бесит. Всё бесит сегодня.
— Его чем-то накачали, чтоб он спал. Состояние тяжёлое… — пустился в объяснения маленький седой человек в очках, входя мелкими, семенящими шажками.
Он шарил по комнате выцветшими глазами, наконец наткнулся на хозяина и повернулся к нему всем корпусом.
— Равиль Камильевич, проявите терпение. Я делаю всё, что могу…
— Плевать хотел я на его состояние! — зашипел Ильясов, и в голосе зазвенела сталь. — Я столько времени ждал, кучу народа потерял… а теперь должен ждать, когда он выспится?!
— Босс… — встрял в разговор его помощник Дамир, до этого молча стоявший у двери. — Без его ноутбука нам ничего не вытащить.
— Так бегом! Неси сюда ноутбук! — Ильясов махнул рукой так, будто отгонял назойливую муху.
— Э… — замялся Дамир. И по этому «э» Равиль понял: сейчас будет плохая новость. — Скала знал, что за Елизаром хвост из Азии тянется, поэтому… отправил пять машин в разные стороны. При Тюнникове в фургоне ноутбука не было.
— Что?! — Ильясов от злости подпрыгнул на месте, будто его током долбануло.
Прожёг помощника взглядом — таким, от которого даже стены покрывались пеплом. Сделал несколько шагов в его сторону. Дамир попятился, готовясь к мгновенной казни. Знал взрывной норов своего босса: тот на расправу короток — шашкой махнёт, и душа вон.
— Но… шеф, — Дамир старался не показывать страха, но голос предательски дрогнул. Он следил за каждым микродвижением Равиля, чтоб успеть уйти от удара. — Ноутбук у Скалы остался…
Ильясов замер. Лицо потемнело, желваки заходили ходуном. Дамир отступил ещё на шаг и опустил голову, но так, чтоб держать ситуацию под контролем. На всякий случай.
«Ситуация, мягко говоря, дерьмовая. Я нарушил уговор — дал Скале время на решение проблемы и сам же ударил его в спину. Устроил засаду, перебил людей, чуть самого не отправил на тот свет. А Скала такое не прощает. Никому. Никогда. Пойдёт войной — и пусть ему это будет стоить многих потерь, он не терпит зарвавшихся авторитетов. Тем более за спиной у него отец, который держал всех криминалов в жёстком кулаке ещё в девяностые. Сейчас отошёл от дел, но его тень всё ещё накрывает город».
«Кто ж знал, что Скала продумает план с липовой перевозкой? Шахматист хренов», — про себя выругался Дамир. Ему надо было выруливать свой косяк с ноутбуком. Что-то предложить, пока босс не разошёлся не на шутку.
— Шубин же сказал, что там только вход в кошелёк, — вспомнил он разговор с Марком, пока Равиль сверлил его взглядом. — Можно ведь с любого устройства войти… Главное — биометрию Елизара получить.
Прозвучало наивно и слабо, сам в это не верил, но стоило попробовать.
— Ну так давайте! — нетерпеливо подгонял Ильясов, жестом подталкивая Дамира к действию. — Идите, делайте, что надо! Чтоб через час я видел этот кошелёк и свои деньги на нём!
Дамир сделал учтивый поклон и выскользнул за дверь. Только там позволил себе провести рукой по мокрому лбу. Со Скалой в рукопашную сходиться было не так страшно, как вести такие разговоры со своим боссом.
— Напридумывают всяких криптовалют, биткоинов, криптокошельков, цифровой рубль… — проворчал Равиль, снова поправляя давящий горло узел на платке. — Чем обычные деньги-то не устраивают? — искренне недоумевал он, поправляя свои седые волосы на голове.
Сам понимал: век их поколения уходит. Молодёжь сейчас шустрая, продвинутая во всех этих новомодных интернет-примочках. А он в этом ни черта не понимает.
«Обдурить могут в два счёта. Проедут по ушам, даже не поймёшь, на каком языке разговаривают. Вроде по-русски, а ни хрена не понятно. Вот и Елизар тоже обещал золотые горы. Заливисто пел что-то про котировки, про то, что через пару месяцев я буду чуть ли не долларовым миллионером…»
Ильясов усмехнулся своему отражению в тёмном окне.
«Надо же быть таким лохом! Повёлся, как последний идиот. На красивые слова, на голливудскую улыбку, на обещания. Старый дурак».
Он сел в кресло у письменного стола, за которым в прошлый раз принимал Скалу. Перед глазами снова возник его образ. Их разговор. Ильясов много раз прокручивал его в голове, стараясь уличить гостя в нечестной игре. Но ни словом, ни жестом, ни позой тот ничем себя не выдал. Реально как скала. Грозный, нерушимый, непоколебимый. Даже раненый держал лицо и не сломался.
«Обещал, что Тюнников и деньги скоро будут — сдержал слово».
— Но я больше не верю, — прошептал Ильясов в тишину кабинета. — Все только и норовят из меня дауна сделать. Условия ставят, в бизнес лезут…
Он сломал пополам карандаш, который вертел в руках, и бросил обломки на пол. Подумал о Скале: «Тот никогда слова не нарушал. Ни разу. Но люди меняются. У всех есть свои мотивы и причины, чтобы что-то пошло не по плану. Не по договорённости». Оправдывал себя за нападение на фургон – ему нужна была хоть какая-то страховка, что и в этот раз его не надурят.
Был уверен, что Скала не сунется к нему. «Слишком много тогда крови прольётся. А Скала не любит такого. Ему всё по справедливости надо. Не в своего папашу пошёл. Тот направо-налево людей кромсал, а этот всё с понятиями, с раскладами…»
На пороге снова появилась фигура Дамира. Тот не заходил, топтался у порога, как провинившийся школьник.
— Что? — хмуро спросил Равиль.
— Елизар пришёл в себя…
Ильясов обрадовался, дёрнулся было встать, но увидел растерянность на лице помощника и замер.
— Вижу, что есть конкретное «но», — медленно, с еле сдерживаемой яростью произнёс он.
— Говорит, что невозможно зайти в тот кошелёк с других устройств. На вход вместо пароля была установлена программа.
— Что за программа?! — взревел Ильясов, чувствуя, как победа снова ускользает, тает как снежинка на ладони.
— Шубин ставил. Биометрическая аутентификация.
Ильясов шумно сглотнул и ссутулился, ненавидя всё на свете. Особенно эти новомодные навороты. Щека дёрнулась. Он прижал ладонь к пульсирующей точке, пытаясь успокоить.
«Неожиданный поворот. Не предусмотрел такого... Программы ещё какие-то! Эти айтишники… выдумали всякого. Чёрт бы их побрал!»
Провёл рукой по влажному лбу. Ситуация абсурдная до зубного скрежета. После ухода Скалы он пытал Шубина, выбивая из него душу, а теперь ему потребовалась его же помощь.
— Концы ещё не отбросил? — спросил про Шубина.
Бойцы выбили тому зубы, отбили внутренности, сломали нос, руку и ногу. Бросили в подвал к крысам…
«Если не помер, так крысы помогут, — пронеслось в голове. — Надо было подождать немного, а не выливать на того весь свой гнев. Теперь локти кусать осталось».
— Утром ещё дышал.
— Пусть доктор подлечит. Если помер — ищите другого специалиста. И эту программу. И шевелитесь!
Ильясов заскрежетал зубами. «Не хотелось бы почти на финише остановиться. Вот уже два часа, как Тюнникова привезли, а толку ноль. Оба у меня, и я ничего не могу сделать! Забрать свои деньги обратно! Прямо перед носом… как морковка перед осликом! Вот уж точно осёл. Повёлся на красивые слова…», — в ярости обрушил оба кулака на стол.
— Босс! — голос Дамира вырвал его из тяжёлой дрёмы полтора часа спустя.
Ильясов дёрнулся, поняв, что уснул в кресле перед домашним кинотеатром. Фильм, который он включил, давно закончился — на экране застыла заставка. Рядом пустой снифтер. На столе — больше чем наполовину опустевший декантер.
— Что ещё? — заплетающимся языком спросил он, шумно пыхтя и пытаясь сфокусировать взгляд.
— Шубин сказал: без ноутбука Тюнникова и той бухгалтерши ничего не выйдет. Корпун — ключ.
От этих слов Ильясов озверел окончательно.
— Ключ?!
Одним взмахом смахнул всё со стола — бокалы, пепельница, бутылка — всё полетело на пол с оглушительным звоном. Вскочил на нетвёрдые ноги, подлетел к небольшому ящику в углу, выдернул пистолет.
— Убью! — заорал и выстрелил в потолок.
Натяжная плёнка лопнула с противным звуком, уродливо съёжилась и свесилась до половины комнаты, как содранная кожа.
Дамир нырнул за шкаф у двери. Выглянул на секунду — и тут же в то место, где только что была его голова, прилетели три пули. Щепка от косяка полоснула по лицу, брызнула кровь. Дамир отшатнулся глубже за укрытие.
— Твари! Все твари!
Озверевший Равиль палил, пока магазин не опустел. Дамир считал выстрелы. Когда щелчок возвестил, что пули кончились, он осторожно выглянул.
Ильясов стоял возле стола и смотрел в тёмное окно, тяжело дыша. Пистолет болтался в опущенной руке.
— И девка, и ноутбук — у Скалы! — прохрипел он, не оборачиваясь. — Чтоб забрать обе вещи — мне пехота с танками нужна!
— Может, выманить её? — осторожно предложил Дамир, вытирая кровь с щеки.
— Как?! — Ильясов резко обернулся. Глаза горели бешенством. — Он её круглосуточно охраняет. Уверен — спит в одной постели с ней!
Он сжал кулаки до побелевших костяшек.
— Ай да Скала! Ай да молодец! Водил меня, как осла, за нос. Из Шубина вытащил информацию и подбросил кость как собаке — сначала одного, потом разыграл спектакль с другим. — Он горько усмехнулся. — Вот же сволочь какая! А ещё борцом за справедливость себя называет! Никому верить нельзя!
Ильясов перевёл взгляд на Дамира, который мялся у двери, стараясь не отсвечивать.
— Найди родственников этой курвы. Знакомых, подружек… Людей, за которых она переживает. Любым способом вытащить её из дома Скалы. Понял?
Дамир коротко кивнул и исчез за дверью, пока босс не передумал и не пристрелил его самого.
Ильясов остался один. Посмотрел на дыру в потолке, на разгромленную комнату, на свои дрожащие руки.
«Нет не решаемых проблем. Всё решаемо, но имеет свою цену. Со Скалой не договориться теперь. За бабу эту порвёт! Как пить дать. Тогда война!»

Глава 37

— А ты, Шуба, та ещё тварь оказалась! – со злостью громко прошептал Тюнников. Он полулежал на железной койке. Ноги, которых он теперь больше не чувствовал, были прикрыты тонким байковым одеялом.
Их оставили наедине. В помещении, которое с натяжкой можно было назвать палатой. Скорее — камерой смертников с медицинским уклоном.
Оба понимали: последние минуты дышат в затылок. Ильясов не из тех, кто прощает и отпускает с миром.
— На себя посмотли! – зашепелявил Марк.
Каждое движение губами, каждое сокращение мышц отзывалось адской болью. Он стонал и морщился, когда пронзающая агония накрывала с головой.
– Думаес, тот слусайный налёт меня не навёл на мысли? — выдавил он, стараясь минимально шевелить разбитой челюстью. — Понял сто дело тлуба… поэтому на Даскин глас и настлоил, — медленно, с паузами проговорил он.
— А я-то дурак… — горько рассмеялся Елизар, глядя в потолок, где трещины складывались в уродливый узор. — Думал, почему войти не могу…
Он замолчал. Смех застрял в горле комком ваты.
Тишина повисла между ними, густая, как патока. Только где-то капала вода — мерно, неумолимо, отсчитывая последние минуты.
– Почему именно на её? – спустя время спросил он.
— Думал улосись её в постель, потом и в дело введёсь, — прошепелявил Марк, морщась от боли. — А полусилось сто сам себя подстлаховал… Суствовал сто кинесь.
Он перевёл взгляд на Тюнникова. В разбитых, заплывших глазах читалось что-то среднее между ненавистью и обречённостью. А ещё от вида его искалеченного тела — злорадство.
— Так и высло. Кинул.
Тюнников промолчал. Возразить было нечего. Оба сидели в одной лодке, оба теперь и потонут.

Глава 38

Даша проснулась первой и сразу поняла: ещё немного, и её тело окончательно затечёт. Абрамов не просто держал её в своих огромных массивных тисках — он ещё и ногу на неё закинул, словно она была не женщиной, а дополнительной подушкой для комфортного сна. Ей пришлось применить всю свою скрытую акробатическую сноровку, чтобы выбраться из плена, не разбудив спящего великана.
На лбу выступила испарина от жара, исходящего от этого ходячего обогревателя. Кирилл излучал столько тепла, что одеяло оказалось совершенно лишним — он укрывал её самим собой, как грелка промышленных масштабов. Убедившись, что его сап не прекратился, она тихонько соскользнула с кровати, умылась и отправилась готовить завтрак.
За время проживания тут у неё вошло в привычку готовить для этого рельефного мужчины какие-нибудь вкусности и наблюдать, как он, словно мальчишка, облизывает от удовольствия свои огромные пальцы с соответствующим выражением лица. Это зрелище завораживало.
Руфина Константиновна заботливо заготовила полуфабрикаты, и Даше оставалось только соединить их друг с другом, добавив свою изюминку в виде хрустящих сырных гренок, которые должны были стать главным хитом утреннего меню.
Доставая противень, она неловко изогнула кисть — и её тут же прострелило острой болью, от которой потемнело в глазах. Даша прогремела противнем, чудом удержав гренки от прыжка на пол.
— Эй, эй, эй! — раздался за спиной встревоженный бас. Кирилл подхватил полотенце и ловко принял у неё из рук горячий противень, будто всю жизнь только этим и занимался. — Опять рецидив? – в глазах читалось беспокойство.
— Да, бывает, — вздохнула она, массируя запястья. — От неудобного положения стреляет. Спасибо. С добрым утром, — чмокнула она его в колючую щеку в благодарность за помощь.
Но Кирилл, поставив противень на подставку, молниеносным движением обхватил её талию и притянул к себе. Его глаза сверкнули недобрым огоньком.
— С недобрым, — вынес он вердикт тоном судьи, оглашающего приговор.
Даша вопросительно выгнула бровь и сложила губы уточкой, демонстрируя полное непонимание ситуации.
— Я хотел проснуться в твоих объятиях, — пояснил он с укором. — И с поцелуем. В губы. А это что было? — он кивнул в сторону её целомудренного прикосновения.
— Но... — Даша слегка смутилась под его насмешливым взглядом. — Если бы мы начали с поцелуя в губы, то из кровати вылезли бы не раньше обеда.
— Эт точно, — согласно кивнул Абрамов, но глаза его уже потемнели, и в них поселился опасный блеск. Он потянулся к её губам, и в тот самый момент, когда их дыхание смешалось, за спиной предательски запел рингтон.
Кирилл недовольно выдохнул, быстро, почти по-воровски чмокнул её в губы и отпустил.
— Опять твоя подружайка звонит, — проворчал он с таким видом, будто Вероника лично покушалась на его личное счастье. — Только мешает, — буркнул он, сверкнув глазами в сторону телефона.
Даша тут же догадалась, что именно Вероника разбудила Кирилла своим настойчивым звонком.
— Извини, — прижалась она к его боку, потёрлась плечом, как кошка, одновременно хватая телефон со стола. — Я быстро, — пообещала она и нажала на вызов. — Алло? Ник? Привет...
— Даш, при-и-вет, — донеслось из трубки. Голос подруги был тихим, заикающимся, каким—то совершенно неживым.
— Что с тобой? — Даша мгновенно насторожилась. Её голос сам собой опустился на несколько тонов ниже, и эту перемену уловил даже Кирилл, уже собиравшийся покинуть кухню. Он замер на пороге, развернулся и с беспокойством уставился на застывшую Дашу.
— Вч-ера ш-шла к те-ебе, — подруга икнула, и этот звук резанул по нервам. — А та-ам муж-чины... Он-ни ск-аза-ли, что из п-полиции. — В голове Даша предположила такую возможность, но чувствовала, что тут что-то не то. — Что ищ-щут те-ебя и п-попросили п-проехать с ними...
— Сейчас ты где, Ник?! — Даша рухнула на стул, чувствуя, как ноги перестают держать.
Пальцы сами сжались в кулак, и разжать их она не могла. Что-то в голосе подруги было катастрофически неправильным. По коже побежали Даши ледяные мурашки, её затрясло, как в лихорадке. Она перевела взгляд на Кирилла. Тот уже вернулся, присел на корточки, накрыв своей огромной ладонью её сжатый кулак.
— Алло? Ник? Ты где? Алло? Ника! Ответь мне!
Даша отняла трубку от уха и посмотрела на экран — время разговора продолжало тикать.
— Алло? — снова позвала она в пустоту. Сердце бухало в груди, как отбойный молоток.
— Алло, — ответил ей незнакомый мужской скрипучий голос. — Твоя подруга у меня.
Это была констатация факта, от которого внутри всё оборвалось. В этом голосе сквозил такой мрак, что Даша дёрнулась, как от пощёчины. Это был явно не сотрудник полиции. Это был кто-то очень, очень страшный.
— А вы... кто? Представьтесь, пожалуйста, — сглотнув вязкую, как кисель, слюну, попросила она и чуть отодвинула телефон, чтобы Кирилл тоже слышал. Интуиция вопила: это связано с ней. С тем, что сейчас происходило.
— Равиль Камильевич Ильясов, — проскрипел голос, и от этого имени воздух в кухне, казалось, заледенел. — С тобой мы ещё не знакомы, но Скала знает, кто я.
Кирилл выхватил телефон из её ослабевших пальцев, включил громкую связь и положил на стол. Его лицо превратилось в каменную маску. Ноздри раздувались, желваки ходили ходуном. По одному его виду было ясно: всё серьёзно.
— Что вы хотите от меня? — голос Даши сорвался, страх сковывал горло ледяными тисками. — Зачем вам Вероника?
— Твоя подружка — моя страховка, — голос Ильясова звучал так, будто он диктовал условия сделки по продаже акций. — Что ты не бросишь её в беде и придёшь ко мне. С ноутбуком Елизара. У меня соберётся вся честная компания, замешанная в афере с этими деньгами. — Короткая, зловещая пауза. — Если не сделаешь этого — она умрёт. Так что ищи способ, как незаметно уйти от Скалы. Времени у тебя до пятнадцати часов. После этого всех порешу.
Короткие гудки отозвались в тишине кухни похоронным маршем.
Даша смотрела на Кирилла расширенными глазами, чувствуя, как мир вокруг сжимается до размеров этого стола, этого телефона и его каменного лица.
«На месте Ники могли оказаться… родители», — мысль пролетела пронзительной стрелой, вонзившись прямо в сердце. Перед глазами всё поплыло, и Даша автоматически вцепилась в плечо Кирилла.
— Спокойно, Даш, спокойно, — Кирилл мгновенно среагировал на её предобморочное состояние, поддержав под локоть своей надёжной лапищей.
— Её смерть будет на моей совести, — пробормотала она побелевшими губами. — Что делать, Кир?
— Успокойся, — Кирилл поднялся и прижал её голову к своему животу. От него исходило такое успокаивающее тепло, что паника немного отступила. Он гладил её по волосам, и это простое движение действовало лучше любого транквилизатора. — Никто сегодня не умрёт, — заявил он со сталью в голосе.
Даша чувствовала, что тело его напряжено до предела. Она сделала вывод, что этот Ильясов и есть тот самый человек, про которых говорят «серьёзный», что сразу хочется уехать в другую страну и сменить имя.
— Сейчас позавтракаем…
— Я не хочу, — шёпотом перебила она пересохшими губами и с такой мольбой посмотрела на него снизу вверх, что любой дрогнул бы. В желудке стоял непробиваемый ком.
— Даш, надо! — отрезал он тоном, не терпящим возражений. Посмотрел на неё так, что стало ясно: спорить бесполезно. — Выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься. Не хватало ещё, чтобы тебя в больницу увезли. Вон ешь… — он кивнул в сторону зажаренных кругляшей хлеба, покрытых румяной сырной корочкой с зеленью, явно не зная, как это называется, но одобряя визуально.
— Но…
— Время ещё есть. Надо понять, зачем ты ему понадобилась. — Кирилл сел напротив, буравя её взглядом, как рентгеновский аппарат. — У него сейчас и Шубин, и Тюнников. Видимо, они что-то знают, чего не знаем мы, — пояснил он ход своих мыслей, собирая пазл в голове. — Раз ему нужна и ты, и ноутбук, значит вы как-то связаны между собой. И ему ты и ноутбук позарез нужны. Срок дал всего несколько часов. Подумай, как ноутбук Тюнникова может быть с тобой связан?
— Кир! Сто процентов — никак! Я к нему даже не прикасалась ни разу. Он его в офисе не оставлял, всегда таскал с собой.
Кирилл барабанил пальцами по столу, гипнотизируя её взглядом.
— Мы не могли взломать программу с биометрией… Может быть, Тюнников давал тебе ключ, код, слова, абракадабру какую-нибудь, пластиковую карточку… — подсказывал он, но Даша отрицательно мотала головой. — Он к тебе подкатывал, — произнёс Кирилл, после чего сжал зубы и скривил губы, будто лимон разжевал. — Мог незаметно подложить: флешку, ручку особенную, карандаш с микрофоном…
— Нет, Кир, ничего такого не было. Я с ним вне офиса не встречалась. Сумка всегда была в моей тумбочке под ключом, — уверенно произнесла Даша, чувствуя, что от разговора с ним её волнение немного улеглось. Липкий страх отступил, и с мозга сошёл налёт оцепенения, уступив место ясности мышления.
— Хорошо, — выдохнул он, расслабляясь и обнимая её за плечи. Поцеловал в макушку и произнёс: — Поешь немного. Мозгу нужно питание в стрессовой ситуации. Тем более ты старалась, готовила.
— Для тебя старалась, — выдала она и сама удивилась своей откровенности. Зарделась, как будто только что в любви ему призналась прилюдно. Поругала себя за то, что не контролирует язык. — Без тебя не буду.
Кирилл закрыл глаза и шумно выдохнул, будто молился на неё. Слегка усмехнувшись, заметил:
— А ты, оказывается, капризной бываешь.
— Сам такую выбрал, — выпалила она, мельком взглянув на него, пытаясь прочитать его мысли по лицу. Но оно было непроницаемо, как гранитная глыба, как скала. Кирилл снял с её плеч руки и сделал пару шагов в сторону.
В груди Даши носился ураган. Мысли роем мчались то в одну сторону, то в другую. Она ведь только начала успокаиваться и верить, что всё подходит к концу и закончится благополучно, а теперь... Всё вернулось туда, откуда началось — к ней. Она опять стала главным источником проблем. «Я так больше не могу! Ника-то за что должна умереть?! А если бы на её месте оказались мои родители», — снова вернулась к ней отвратительная мысль, и глаза предательски увлажнились.
— Ещё и полюбил, — заявил Абрамов негромко, но эти слова легли поверх её расшатанных нервов, словно скрепки, удерживающие разлетающиеся листы. Слова прибили, глаза — придавили, заставили отрезветь.
Даша подняла на него свой взгляд, стараясь понять, для чего он это сказал: просто чтобы успокоить от начинающейся истерики или на самом деле испытывает к ней глубокие чувства?
— Посиди тут. Сейчас приду, — глухо проговорил Кирилл и вышел.
Через некоторое время, показавшееся Даше вечностью, в кухню вошёл мужчина примерно такого же возраста, как Кирилл, в тактической форме и с ноутбуком в руках. Даша узнала его мгновенно — это был ноутбук Елизара, который директор всегда таскал под мышкой.
Мужчина кивнул головой в знак приветствия, Даша кивнула в ответ, ожидая каких—нибудь пояснений или хотя бы представления друг другу, но ничего не произошло.
Вместо этого Кирилл с завидным хладнокровием поставил на стол приборы, разлил всем чай и разложил по тарелкам запеканку с гренками. Выглядело это так буднично, словно они собрались на пикник, а не на экстренное совещание, и жизнь её подруги не висит на волоске.
— Давайте соображать на троих… — произнёс он, приступая к своей порции, чем вызвал у Даши лёгкий приступ изумления. «У него нервы железные?» — Даш, что тебе рассказала Вероника до того, как трубку взял Ильясов?
— Мы с ней договаривались ещё две недели назад, что пойдём в клуб потусить… ну, посидеть, отдохнуть, — начала Даша, с ужасом наблюдая, как мужчины уничтожают еду, пока у неё в горле ком размером с кулак. — Я со всеми этими делами забыла ей позвонить и сказать, что меня нет дома. Она сказала, что вчера шла ко мне. Вчера она мне звонила, но звонок быстро скинули. Я не стала перезванивать… устала, думала, что с утра перезвоню ей, — голос дрогнул, и Даша сглотнула, ощущая в душе глубокую вину за то, что сразу не перезвонила. — Ника сказала, что у дома или у квартиры были какие-то мужчины. Они ей сказали, что меня разыскивает полиция и попросили её куда-то проехать.
— Угу, — задумчиво выдал наёмник Кирилла, пережёвывая гренку с видом глубокого мыслителя.
— Кир, — Даша повернулась к нему, в глазах плескалась паника. Мысль о том, что и родителям может грозить опасность, накрывала её словно океанской волной. — Мои родители…
— За ними присматривают мои парни, — ответил он буднично, как само собой разумеющееся. Потом перевёл взгляд на её нетронутую тарелку и недовольно сверкнул глазами. — Ты ничего не съела.
Даша запихнула в себя одну гренку и принялась медленно пережёвывать, пока мужчины обсуждали свои теории.
— Дарья Александровна, — обратился к ней технарь, — не было ли на вашем ноутбуке установлено какой-нибудь непонятной программы?
Она задумалась, представив экран своего ноутбука.
— Нет, — медленно произнесла она. — Всё обычное. – Программы, установленные на её рабочем ноутбуке, Даша могла наизусть перечислить. — Вы же его сами видели, — она развела руками. И тут в голове начали вырисовываться смутные, почти стёртые временем эпизоды. — Хотя… знаете, в самом начале, когда я только начала на нём работать, там каждый день выскакивал какой-то чёрный с красным и фиолетовым квадрат. Или рамка. Я её всё время закрывала, чтоб перед глазами не мельтешила. Как-то попыталась удалить из приложений — не смогла. Потом Шубина просила её убрать, хотя она мне и не мешала, на работу ноутбука никак не влияла. Он убрал. Но вот за несколько дней до того, как Тюнников смылся, эта штука опять стала вылезать.
— Чёрный квадрат?! — технарь быстро потыкал что-то на клавиатуре ноутбука Елизара и резко развернул к ней ноутбук экраном. — Такой?
Весь монитор был залит чёрным цветом, с одной стороны алел красный угол, с другой — фиолетовый. Выглядело это зловеще и одновременно нелепо, как арт-объект современного художника-абстракциониста.
— Да, только у меня он был меньше размером, — кивнула Даша, чувствуя, как внутри зашевелилось странное предчувствие. Разгадка была где-то рядом.
— И что вы делали, когда он появлялся? — с напором, достойным следователя по особо важным делам, спросил технарь.
— Да ничего. Появился и появился. Нажимала, чтобы свернуть, он исчезал.
Кирилл внимательно наблюдал за своим наёмником, у которого прямо-таки загорелись глаза.
— У тебя есть какие-то мысли? — поинтересовался он, видя это неподдельное возбуждение.
— Думаю, Дарью Александровну использовали втёмную, — выдал технарь, и от его слов по её коже побежали мурашки. Она удивлённо распахнула глаза, забыв, что жуёт. — Шубин изначально установил для Тюнникова его биометрию, а когда запахло жареным — поменял на вашу. — Её брови поползли на лоб. — Он установил программу на ваш ноутбук, чтобы можно было дистанционно, с помощью вашей биометрии, заходить в криптокошелёк и проводить операции. Не очень удобно, зато безопасно. Скорее всего, Тюнников не знал об этом. Они друг друга боялись, что один другого кинет. Что в итоге и произошло.
— То есть я всё - таки — ключ от его кошелька?! — Даша почувствовала, как внутри загорается слабая надежда на разгадку, на окончание всей этой истории, и в то же время в ней вибрировало недоверие — слишком уж фантастично это звучало.
Технарь медленно кивнул. Видимо, сам в своей теории был не до конца уверен, но других вариантов не было.
Даша залпом допила чай — в горле пересохло от волнения. Она посмотрела на Кирилла, ища у него поддержки, и тот погладил её по спине, оставляя свою тёплую ладонь между лопаток. Это простое прикосновение действовало лучше любых слов.
— Если это так, — облизнула она пересохшие губы. От выброса адреналина её слегка лихорадило. — Давайте попробуем пройти туда. Это безопасно? — Она замялась. — Тут ничего не взорвётся? Вдруг там ещё какая-нибудь защита стоит?
Технарь улыбнулся с лёгким снисхождением.
— Любите фантастику?
Даша покраснела. Её мысли и правда звучали абсурдно даже для неё самой. Но после всего, что случилось, она была готова ожидать чего угодно — от взрывающихся ноутбуков до разговаривающих микробов.
— Ну не так чтобы… просто уже всякое придумывается.
— С вашим складом ума и острой памятью, Дарья Александровна, вам в органах нужно работать, — высказал технарь своё профессиональное мнение. – Готовы? Пробуем войти? — Он вопросительно посмотрел на неё, ища разрешения.
Даша кивнула, раз он и Кирилл уверены, что всё будет в порядке.
— Просто смотрите перед собой.
Он что-то нажал, и через пару секунд по экрану побежали какие-то символы, латинские буквы, цифры — всё это мелькало с такой скоростью, что у Даши зарябило в глазах.
Через несколько минут цифровой водопад внезапно прекратился — все символы осыпались вниз, словно снег с крыши, подгоняемый весенним ветром, и бесследно исчезли. Перед глазами открылась обычная страница: слева меню, справа баланс, внизу график с котировками и названиями криптовалют.
— Отлично! Мы там… — Технарь буквально светился от восторга, как ребёнок, который только что собрал сложнейший конструктор. Он с довольным, почти мальчишеским блеском в глазах посмотрел на Абрамова.
Кирилл коротко кивнул, но в этом скупом движении читалось облегчение.
Даша тоже улыбнулась, чувствуя, как от сердца отваливается ещё один тяжёлый камень. Она смотрела на экран и понимала: скоро всё это закончится. Этот бесконечный кошмар с Тюнниковым, с долгами, с ночными кошмарами и вечным чувством загнанного человека в угол. Осталось только одно — забрать Нику у Ильясова.
Улыбка слегка померкла, стоило ей вспомнить, ради чего всё это затевалось. Ника, которая понятия не имела, куда её случайно занесло, сейчас сидит в плену у человека, от одного имени которого у Кирилла желваки ходят.
— Даш, — Кирилл накрыл своей огромной ладонью её руку, всё ещё сжатую в нервный кулак, и в его глазах плескалась такая искренняя благодарность, что у неё перехватило дыхание. Он перевёл взгляд на технаря и едва заметно кивнул в сторону выхода. — Собирай наших.
Наёмник бесшумно исчез вместе с ноутбуком.
Даша подняла на Кирилла глаза, и внутри неё снова начала закипать знакомая паническая волна. Интуиция, никогда не подводившая, уже кричала: что сейчас он скажет, что ему нужно идти… к Ильясову. Туда, где кровь, выстрелы и смерть. Перед глазами замелькали страшные картинки: она, Ника, Мотя, и все, кто там у него ещё есть…
— Кирилл! — Она дёрнула его за руку, отрывая от созерцания её лица. — Если есть доступ к деньгам, можно с этим Равилем договориться, чтобы он отпустил Нику?
— Нет. — Абрамов плотно сжал губы, и это короткое слово прозвучало как приговор. Его тон был суровым, непреклонным, не допускающим даже намёка на обсуждение.
— Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал! — Она затрясла их сцепленные руки, пытаясь достучаться до его сердца. — Отдай ему эти проклятые деньги!
Даша чувствовала, как паника снова накрывает её с головой, заливая лёгкие ледяной водой. Тревога за Нику, за него, за всех, кто сейчас собирался по его команде, сжимала грудь тисками.
— Отдам, — Кирилл говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что мурашки бежали по коже. — Только на своих условиях. Он уже раз обманул меня. Вонзил нож в спину. Из-за него мои ребята погибли...
Даша поняла: эту скалу не сдвинуть. Он не передумает, не изменит решения. У него есть цель — значит, есть и план. И все её страхи сейчас разбивались о его решимость, как волны о гранитный утёс.
— Кир... — голос её дрогнул, она часто заморгала, стараясь сдержать предательские слёзы. — Я переживаю, что с тобой может что-то случиться. — Она сглатывала ком в горле, но он возвращался снова и снова. — Ты ведь понимаешь... я не смогу с этим жить. Не прощу себя, если ты... не вернёшься, — последние слова она почти прошептала.
Он пристально посмотрел ей в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего сердце пропустило удар.
— Почему?
Её губы подрагивали, она хотела сказать ему всё, что чувствовала, но слова застревали где-то в горле, не в силах прорваться наружу. Кирилл медленно провёл большим пальцем по её щеке, стирая дорожки слёз. Потом взял её лицо в ладони — осторожно, будто она была сделана из тончайшего фарфора, — и заставил смотреть прямо в глаза.
— Скажи мне... — настойчиво, но мягко попросил он.
— Люблю тебя, — выдохнула Даша и зажмурилась, прикусив нижнюю губу. И тут же почувствовала его губы на своих. Жарко, требовательно, отчаянно. Его язык проник ей в рот, и весь мир сузился до этого поцелуя — солёного от слёз, горячего, обещающего, заставляющего забыть всё плохое. Только он. Только его руки, его дыхание, его близость.
— Я тоже тебя люблю, — выдохнул он, когда наконец оторвался от её губ, и в его голосе звучала сила. — Поэтому мне нет резона не возвращаться. Поняла? — он прижал её голову к своему плечу и гладил по спине большими ладонями. — Всё будет хорошо, Даш.
Она уткнулась носом в его футболку, вдыхая знакомый запах, и чувствовала, как паника понемногу отпускает, уступая место глухой, но твёрдой вере. Если он сказал — значит, так и будет.
— Фотография Вероники есть? — спросил он спустя время, размыкая объятия.
Даша вздохнула, кивнула и полезла в телефон. Полистав галерею, нашла более-менее подходящее фото — Ника на её дне рождения, с бокалом и глупой улыбкой, ещё не знающая, что через месяц станет заложницей криминальных разборок.
— Скинь мне на телефон, — попросил он, и когда фото ушло, поднялся со стула. — Из дома — ни ногой. На незнакомые номера не отвечай.
— Постой, — Даша вцепилась в его руку, не давая уйти. — Он же хотел, чтобы я пришла... — напомнила она требование Ильясова.
— Нет, — отрезал Кирилл, и в его голосе появилось то самое напряжение, которое она уже научилась распознавать. — Нет, нет и ещё раз нет. Делай как при... прошу. — Он мотнул головой, и вдруг тень усмешки скользнула по его губам.
Кирилл вышел, и Даша осталась в кухне одна.
Она растерянно огляделась. Тишина давила на уши, в голове царил хаос, в душе — мутная взвесь из страха, надежды и любви, которая сейчас казалась единственным якорем в этом шторме. Чтобы не сойти с ума, она принялась убирать грязную посуду и прибираться на кухне. Руки делали привычную работу, а мысли метались где-то в пространстве там, где был он — её Скала. Её нерушимая крепость. Её любовь.

Глава 39

Кирилл
Я доедал второе, когда вопрос про семейную жизнь криминальных авторитетов упал на стол, как граната с выдернутой чекой. Видел, как Даша крутится, не зная, с какого бока подступиться. Иногда она бывает до смешного стеснительной — боится переступить невидимую черту. А я перед ней всегда открытый, кроме тех моментов, когда речь шла о её безопасности.
Что-то нарыла в интернете. Начиталась, наверное, всякого, особенно про моего отца.
Я доел, отправил тарелку в мойку, вернулся за стол и уставился на неё. Пока проделывал этот нехитрый манёвр, в голове прокручивал варианты. Понимал: не о таком принце, как я, она мечтала. Уточнил, к чему вопрос. По её лицу и тону не мог понять, куда это вырулит.
Дашка умная — обвести её сложно. Поэтому отвлёк, спросив, что там Мокунов рассказывал. Вдруг лишнего наговорил? С её слов — ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться.
Догадался: она о нас думает. О будущем. Так и сказал. Она поперхнулась пирогом. Видимо, резковато вышло. Зато правда. Заявил, что готов семью с ней создать. А когда про детей заговорил, вспомнил, что мы не предохранялись. Может, поэтому переживает? Сообщил максимально убедительно: пусть не волнуется. Как с этим делом покончим — свадьбу забабахаю, какую захочет. Я серьёзно об этом последние дни думаю.
Она не верит. Или делает вид. Щупает мой лоб — температуру проверяет, дурочка. Бред, говорит, несу. А у самой глаза — омуты, затягивают. Пятится. Я за ней шагаю. Брыкается, не даёт поцеловать. Знает ведь: не устоит. Спорим. Потом удерживаю её за затылок и целую. Всё. Капитулировала.
Я рад. Сердце в груди трепещет. Моя она, хоть и не хочет пока признавать.
Прямо ей об этом сказал. Чтоб запомнила.
Руфина тактично вклинилась в нашу идиллию. Даша тут же смылась. Мне смешно от её реакции. Всё спрятаться пытается от чувств.
В кабинете её ждал сюрприз — новый стол. Включила ноутбук, вгрызлась в документы. Я периодически получаю отчёты, куда она заходит, что читает. Такая у меня система безопасности — отслеживать, кто и зачем лезет в нормативные документы. Дотошная. Что-то конспектирует в блокнот. Тщательно всё изучает. Мне нравится её подход.
Сам занялся текучкой — её накопилось немерено: договора, счета, подписи…
Отлучился на несколько часов – в офис, потом в ювелирный. Хочу сделать подарок. Кольцо. Окольцевать её, чтоб навсегда моей стала. Волнуюсь, как школьник. Не знаю, как подкатить. Нужен момент. Особенный.
Возвращаюсь домой. Нахожу её в своей джакузи. Какой, к чёрту, момент? Вот она — на расстоянии вытянутой руки. Хочу её немедленно. Всю. Без остатка.
Раздеваюсь. Создаю интим: свет приглушаю, воду подогреваю. Шагаю к ней. Как в бездну лечу.
Зову к себе. Вожу руками по её животу, по ногам - медленно, изучающе. Сжимаю грудь. Соски твердеют. Знаю, к чему идёт, но сдерживаюсь. Мысль о том, что она мне дорога, а я ей, может, и не нужен, прибивает ко дну ванны. Хочу её как никогда. Готов и душой, и телом, но… ничего не делаю. Жду, чтобы сама показала чувства, раз вслух не говорит.
Она нежно лапает меня всего, изучает моё тело. Меня это заводит ещё больше. Целует. Я отвечаю, но бездействую. Пусть ещё похозяйничает. Мне в кайф.
Изучает татуировки, играет с сосками. Меня кроет. В голове мутит. Хочу ворваться в её горячее тело. Быть внутри. Слышать её стоны. Держусь из последних сил.
А потом она применяет запрещённый приём. «Мой мужчина», — шепнула в ухо и прикусила мочку. Всё. Я снова на лопатках. Пока прихожу в себя, она уже медленно насаживается на меня. И меня накрывает. Разум в отключке. Так может только моя девочка заниматься любовью.
Дал немного отдышаться. Потащил в душ. Она не унималась — продолжала нежно трогать. Ещё чуть - чуть и я снова на грани.
Выдаёт мне очередной словесный шедевр щупая мою задницу. Вся в восторге. Я безудержно ржу. Её восторг заражает меня тёплым чувством в груди. Просто счастлив. Счастлив, что она у меня есть.
Понимаю: чувствует ко мне что-то очень глубокое, но пока не готова сказать. Или ситуация не та…
После ужина ушёл в кабинет. Надо работать. А сам смотрю на кольцо, которое так и не решился подарить. Вхожу в спальню. Теперь уже в общую. Темно. Слышу только её дыхание. Спит на своём краю. Разделся, лёг, притянул к себе. Обнял. Наконец случилось то, о чём мечтал с первого дня, как она появилась в моём доме. Теперь будем спать только так.
Моя женщина. Моя любовь. Моя жизнь.
Утром в нос лезут и дразнят запахи. Усмехаюсь. Дашка хозяйственная — готовит завтрак. Каждый раз ем, будто год не кормили. Только она способна из простого блюда сделать деликатес.
Её телефон беспрестанно звонит. Читаю имя: «Вероника». Не выдерживаю. Умываюсь, хватаю телефон и иду к ней. Как оказалось, вовремя — она чуть не роняет горячий противень. Помогаю удержать шедевр от столкновения с полом. Даша морщится, стонет от боли в руках. Понимаю: надо с этим что-то делать. Срочно лечить.
В благодарность чмокает в щёку. Но мне мало. Хотел проснуться в её объятиях, урвать поцелуй. Тянусь к губам. И тут снова этот чёртов телефон. Ворчу.
Даша отвечает. Голос меняется — я напрягаюсь. Вижу, как лицо вытягивается. Потом она почти падает на стул. Рука сжимается в кулак — верный признак: случилось что-то серьёзное. Даша дрожит, чуть отводит трубку, и я слышу… Ильясов. Татарин.
Меня подбрасывает. Сковывает напряжением. Эта тварь добралась до моей женщины. В ушах шумит. Сквозь шум слышу диалог — Даша выясняет причину звонка. Хватаю телефон. Включаю громкую.
Татарин угрожает расправой над её подругой. Даша меняется в лице. Чуть в обморок не падает. Паника, ужас в глазах. Сам выбит из колеи. Татарин опередил на шаг. Такого исхода я не предполагал. Понимаю: Тюнников и Шубин что-то наговорили. Вся история возвращается туда, откуда началась, — к Даше. Но почему?
Есть немного времени, чтобы разобраться. Разговариваю с ней, вывожу из ступора. Сам вместе с ней прихожу в себя. Пытаюсь заставить мозги работать в нужном направлении. Пока глухо. Нужна передышка. Заставляю поесть — понимаю, что не может, вся на измене. Опять винит себя. Теперь уже в том, что с подругой случилось. Отказывается. Хочу уколоть, чтоб в себя пришла. Дерзит в ответ и проговаривается. По словам, по лицу вижу: влюбилась. Но прямо не говорит.
Даю передышку. Переходим к делу — надо разгадать, что задумал Татарин. Даша сосредотачивается. Вся подбирается. Вспоминает детали. Важные. Мы у цели. Это даёт фору и развязывает мне руки.
Все деньги у меня. Но Татарину я готов вернуть их только на своих условиях. Даша пытается отговорить от войны, но слишком много поставлено, чтобы просто так отдать его долю.
Вижу, как переживает, и дожимаю. Слышу то, что хотел услышать больше всего на свете. Она любит меня.
Это подзаряжает. Даёт стимул провести операцию успешно. Освободиться от этого ярма. Целую её. Жарко. Требовательно. Отчаянно. Вложил в поцелуй всё, что не мог сказать словами. Всю любовь. Обещание вернуться.
Прошу фото подруги. Начинает листать галерею — я обалдел. Где она только не была? Активная, оказывается, она у меня. Но с этим потом разберусь.
Требую сидеть дома и на звонки не отвечать. Пытается вмешаться. Понимаю: из лучших побуждений, помочь хочет. Забываюсь и чуть не приказываю. Смеюсь сам над собой.

Глава 40

Кирилл
Ярик молчал, глядя в пол. Мы спорили уже сорок минут. Если б вместо Даши можно было послать кого-то другого — я б ухватился за этот шанс двумя руками. Закончили бы всё сегодня. Но только не моя Даша. Я не пущу её к этому уроду. У меня сердце остановится, если с ней что-то случится.
— Твою мать! — рявкнул я, когда Ярик снова принялся меня убеждать, что план с участием Даши — единственно верный.
Мы сидели в моём кабинете. Я — в кресле, прожигая взглядом дыру в стене. Ярик — напротив, на стуле, с лицом нашкодившего пса, который принёс хозяину тапку, но по дороге её погрыз. На столе между нами лежал чёрный коробок с пятимиллиметровым передатчиком — мой технарь собирался вмонтировать его в ноутбук Тюнникова.
— Босс, — снова позвал Ярик.
Я понимал: время уходит. И не в нашу пользу. Надо было принимать решение. Скоро три — отведённый срок неумолимо приближался.
Я стоял перед выбором. Либо подруга Даши погибнет, и тогда неизвестно, что станет с нашим будущим. Либо пострадает сама Дарья. Либо я начну войну с Татариным — и она может затянуться надолго, унося жизни бойцов с обеих сторон.
Мы оба понимали: условия Татарина — дерьмо. До трёх часов дня. Светло. Белым днём к его особняку не подобраться незаметно. Территория простреливается насквозь, охрана — звери. Штурм днём — верная смерть.
— Нет! — отрезал я. — Даша не участвует.
Ей там не в бирюльки играть! Там Татарин! С людьми! С пушками! Ты даже задницу оторвать не успеешь, как он её… — я не закончил, шумно выдохнув. Боялся даже произнести это вслух. Отгонял свербящую мысль, как назойливую муху.
Телефон завибрировал в кармане в самый неподходящий момент. Глянул на экран — отец. Мать его.
— Да, — прорычал я в трубку. Краем глаза видел, как Ярик вместе с передатчиком скользнул к выходу. Постарался побыстрее убраться с глаз моих.
— Кир, что происходит? — голос отца, как всегда, без предисловий. — Мне тут птичка принесла, что у тебя война намечается с Ильясовым.
— Разберусь, — отрезал я.
— Уверен? — хмыкнул отец. — Ты хоть понимаешь, с кем связался? Ильясов — старый волк. У него людей — тьма. И он просто так не отступит. Я знаю таких. Они бьют исподтишка. Кир, ты уже часть бизнеса отдал Краснову. Столько ресурсов и людей потратил из-за той бабы…
— Это не «баба»! — со злостью выплюнул я, перебив его. Желваки заходили ходуном. — Она. Моя. Женщина, — медленно произнёс я, чтоб до отца дошла информация о ценности этой женщины в моей жизни.
— Кирилл! Одумайся! Начинать войну из-за… женщины, — в голосе отца прорезалась знакомая сталь.
— Это ты мне об этом говоришь?! — взорвался я. — Из-за тебя мать погибла! И ты позволил этому случиться! Только ты виноват!
Я сделал паузу, пытаясь выдохнуть.
— Я — не ты. Не позволю, чтобы моя Даша даже близко подошла к этому проклятому миру!
От бури внутри на секунду потемнело в глазах. Ненавидел отца за то, что он допустил смерть мамы. Боль до сих пор не заросла в моём сердце. Думал, никогда не зарастёт. Только с появлением Даши всё перевернулось с ног на голову. Я поверил в чудо… и сейчас у меня это отбирают. Хотят отобрать Дашу.
И в то же время отец был единственным родным человеком. Всегда подставлял плечо, протягивал руку помощи. Отказаться от него я не мог. Чёрт бы побрал этот сыновий долг!
— Кир, — голос отца вдруг стал тише, усталее. — Ты не всесилен. Ситуация может выйти из-под контроля, и ты не сможешь никак повлиять на её исход. Я тебя просто предупреждаю, — быстро добавил он, будто чувствуя, что я хочу его послать. — Ты идёшь по моим следам, Кир. Я не хочу, чтобы ты повторил мою судьбу. И винил себя всю жизнь. Я людей тебе отправлю. Просто прими помощь.
Я молчал. Сжимал телефон так, что костяшки побелели. Перед глазами стояла мать — её улыбка, её руки, тот день, когда её не стало. И рядом — Даша. Такая же хрупкая. Такая же беззащитная перед этим миром.
— Я сам, — выдавил я наконец. — Справлюсь.
— Упрямый дурак, — процедил отец. — Потребуется помощь — попроси. Помогу. И будь осторожен, сынок.
Он отключился. Я убрал телефон и резко выдохнул. Звонок отвлёк меня от плана. Точнее, от двух планов. Оба не ахти. На чаше весов слишком много человеческих жизней.
Я направился в барак к своим — ещё раз обсудить наш план. В доме стояла тишина. Меня это насторожило. Сердце сжалось в плохом предчувствии.
Кинулся в спальню — Даши нет. На кухне — нет. В коридоре её одежды нет. Я уже догадывался, что произошло, но всё ещё не верил. Когда разговаривал с отцом, краем уха слышал гул машины.
Неужели… Сердце застучало в висках.
Пелена ярости застлала глаза. Как разъярённый бык, я ворвался в помещение, где собрались мои бойцы. Все на месте, в форме, при оружии. Но её — нет. Значит, случилось.
Все застыли. В воздухе повисла напряжённая тишина. Бойцы отводили глаза. Я понял: они в курсе.
— Босс, — заметив меня, из подсобки вышел Ярик.
— Ты это сделал? — прошипел я, надвигаясь на него. Не верил. Люди, с кем я много раз был в передрягах, меня предали. Вот так просто. По глазам видел — он.
Я налетел на него. Один удар в челюсть. Хруст костей — наверное, сломал. Плевать. Двухметровый Ярик растянулся на полу, как тряпичная кукла.
Кто-то из его окружения попытался подскочить, заступиться. Второй удар — и этот летит следом, заливая пол кровью из разбитого лица.
Я стоял над ними, тяжело дыша. Ждал, кто следующий. В комнате — ни звука. Все замерли. Боялись шелохнуться. Меня трясло. От бешенства. Готов был всех стереть в порошок, кто посмел за моей спиной провернуть эту авантюру.
— Вы… — голос сорвался на хрип. — Целая орава мужиков… спряталась за спиной хрупкой девчонки!
Я обвёл их взглядом, полным ненависти — каждого, кто посмел отвести глаза. Кто знал и промолчал. Кто участвовал.
— Если с ней что-то случится, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает лава, готовая выжечь всё вокруг, — я вас всех… лично… голыми руками…
Я не договорил. Грудь разрывало на части: сам себе обещал, что огражу её от всего этого, а получилось... Выскочил на улицу. Ледяной ветер обжёг лицо. Плевать. Хотелось орать в голос. Как тогда, когда мамы не стало. Но я сжал зубы. Всё ещё впереди. Мне надо Дашку спасти. Она теперь в самом пекле.
А этих… — мысль оборвалась, сменившись холодной, расчётливой яростью. — После операции — уволю всех. К чёртовой матери. Если, конечно, я их раньше не прибью.
Я вернулся обратно. Бойцы так и стояли, переглядывались. Никто не решался подойти.
— Построились! — рявкнул я. Ярик, держась за сломанную челюсть, поплёлся в строй, где уже стоял боец с окровавленным лицом. — Алферьев и Орехов, выйти из строя.
Они вышли, встали.
— Свободны!
В глазах — растерянность. Но я на них уже внимания не обращал. Ни с кем больше церемониться не буду.
— Отрядом командует Евгений Тузов. Позывной Туз. — Я повернулся к технарю. — Что там с техническим обеспечением?
— Дарья Александровна через двадцать три минуты будет на месте. Нужно выдвигаться, — доложил он. В голосе сквозил едва сдерживаемый страх.
Так и надо. Должны меня бояться.
Жестом отдал распоряжение: по машинам. Сел в фургон, а у самого в голове крутилась мысль: Даша едет в такси. Одна. К Ильясову. Этому ублюдку.
Как Ярик смог уговорить мою женщину, мою Дашу, сесть в это грёбаное такси и поехать на верную смерть? Что такого сказал? Хотя я сам знал ответ. Надавил на чувство вины. Даша всё время его чувствовала. Сволочь Ярослав. По мозгам ей проехался.
У меня на губах играла убийственная улыбка. Враги были не со стороны, враги оказались – свои. Увели её у меня прямо из-под носа. Всплывшие из памяти слова отца о том, что я не всесильный, отрезвляют. Может быть, и он, когда нас с матерью похитили, не ожидал подлянки… от своих! Я ведь никогда не спрашивал, почему это произошло. Просто тихо ненавидел его за её смерть.
Закрываю глаза и вижу Дашу: её лицо, нежный взгляд, голос…
Как только увидел её в том кафе, сразу почувствовал — каменная стена, которую я строил всю жизнь, треснула по швам. Видел в её глазах тот стальной стержень, который влюбил меня с первого взгляда.
Моя маленькая, хрупкая, безумно смелая девочка. Пошла защищать подругу, меня, моих парней. А кто ж тебя защитит, любимая моя?
«Ты не подумала, что и я теперь без тебя не смогу жить?!» – мысленно обращаюсь к ней и молю господа, чтобы всё обошлось.
Технарь сел ближе. Чувствую его напряжение в теле, но мне плевать. Он сверлил взглядом свой планшет.
— Видео и звук в реальном времени, — сообщает.
А мне от этого не легче.
Даша уже должна была попасть в логово хищника. Технарь показывает картинку. А я не могу на это смотреть. На то, как Даша движется по лестнице, уходя всё глубже в дом, из которого может никогда не выбраться.
Морщусь. Буду слишком далеко от неё. Не смогу быстро подобраться, чтоб закрыть своим телом. Останется только наблюдать её смерть в прямом эфире.
Горло сдавливает. Не могу сглотнуть.
На входе в комнату к Ильясову её обыскивают. Сжимаю зубы. Этот громила слишком тщательно её ощупывает. Она уворачивается, наклоняет ноутбук, и камера на миг фиксирует её злое лицо.
— Извините, милая барышня, это меры предосторожности, — Ильясов восседает на своём троне. Сидит, как паук в центре паутины. Холёная рожа, масленые глазки.
Видим и слышим его чётко.
— Вижу, вам удалось ускользнуть от Скалы и подарок прихватить, — кривит губы. Его явно разрывает от любопытства, как она это сделала.
Я не помню, чтобы мы обсуждали легенду. И замираю на миг.
— Приведите сюда Веронику, – перешла сразу к делу Даша, пропуская намёк мимо.
— О! – смеётся гад. — Ты не в том положении чтобы требовать, — указывает ей на место.
— Разве? – возразила Даша. — Я выполнила ваши требования: я, ноутбук до пятнадцати ноль-ноль сегодня. Теперь ваша очередь. Крутясь в подобном вам обществе, много раз слышала про кодекс чести. Даже в криминальном мире его обязаны соблюдать.
— Дерзкая какая! – проговорил Ильясов. – Я не Скала, нянчится с тобой не буду! – предупредил он сердито. — Ноутбук давай…
— Да, пожалуйста, — Даша отпустила руки, и тот полетел к полу. В середине полёта его всё так поймали две мощные ладони.
Понял, что Даша намеренно спровоцировала падение ноутбука.
– Ой, простите, — проговорила она.
Перед моими глазами появилось злющее лицо Ильясова.
— Ты так не шути, красавица. А то в миг твоё прекрасное личико превратится в уродливое, — пригрозил Равиль и сделал жест кому-то, отдав распоряжение.
Нам было не видно, что происходит за пределами того, что позволяла видеть камера.
— Я не шутила. Скала заставлял меня заниматься женской работой. Всем его бойцам одежду стирать, в барак убирать... У меня руки болят, — услышал я голос Даши.
У меня челюсть дёрнулась от такого наглого вранья. Но оно, видимо, немного успокоило Ильясова. Взгляд его изменился, лицо посветлело.
По звукам поняли, что что-то происходит. Для видео ракурс не тот.
— Даша! – услышали мы ещё женский голос.
Все выдохнули, что подруга её жива.
— Ник, привет, — Даша обнимает её.
— Ну вот, раз все на месте, — на губах Ильясова заиграло нечто отдалённо напоминающее оскал голодного крокодила. — Давай открывай. Заходи в чёртов кошелёк. И без фокусов, — он сверкнул глазами. — А то твоя подружка… и ты сама… быстро отправитесь к праотцам.
— Я?! — Даша округлила глаза с таким неподдельным удивлением, что я ею восхитился. — А почему я-то? Я этот ноутбук, как и вы, вижу в первый раз. Может, Елизара или Марка позовёте? Они же этим занимались… быстрее вам всё покажут.
— Так, рот закрыла! — Ильясов начал звереть прямо на глазах. — Много болтаешь. Они сказали, что ты ключ… так что давай… начинай…
На экране моего планшета появилось спокойное лицо Даши, а рядом с ней трясущаяся, как осиновый лист, Ника. Она жалась к подлокотнику кресла, в которое опустилась Даша. Глаза моей девочки бегали по экрану, будто она выбирала, на какой значок нажать.
Она медленно провела пальцем по тачпаду, навела курсор на одну из папок…
— Не тяни! — поторопил Ильясов.
— Но я ведь не знаю… — растерянно протянула Даша.
Кликнула по первой папке. Та открылась, показав пустой список. Закрыла. Кликнула по второй — та же картина.
— Это что за фигня?! — взвизгнул Ильясов, тыча трясущимся от раздражения пальцем в экран.
Я еле сдерживался, чтобы не выдать своё волнение и гордость за Дашу. Моя девочка играла свою роль так естественно, что даже я, зная правду, почти поверил.
— Это не мой ноутбук, — голос Даши дрожал, но не от страха — от возмущения. — И я не занималась никакими кошельками! Я не знаю, где искать этот вход на биржу! Вам нужен специалист из этой области. Я обычный пользователь. Бухгалтер.
Она кликнула по третьей папке.
На экране на секунду появилось окно с загрузкой, а потом… экран погас. Чёрный квадрат. И тишина.
— Ой! — Даша округлила глаза и поджала руки к груди, изображая образцово-показательную растерянность.
Ильясов подскочил как ужаленный.
— Что ты там нажала?! Что ты сделала, дура?! — заорал он так, что, кажется, даже в моём фургоне стёкла задребезжали. Даша вжала голову в плечи, испуганно поглядывая на рассерженного Ильясова.
— Я… я не знаю! — Даша отшатнулась от ноутбука, изображая озадаченность. — Я просто открыла папку! Я не айтишник и ничего в этом не понимаю!
— Включи обратно! — Ильясов затряс ноутбук, будто это могло помочь. — Жми что-нибудь!
— Я не знаю, что там жать… — пролепетала Даша. — Может, там батарея села, — добавила она с таким невинным видом, и если бы я не был зол и не переживал за её жизнь, то расхохотался бы в голос.
— Какая батарея?! Что вы все из меня идиота делаете?! — он швырнул ноутбук на стол, побагровев от гнева.
— Эй! Тише. Сломаете же, — недовольным тоном проговорила Даша, напоминая ему, что от этого зависит её жизнь. – Ещё ремонтировать придётся. — Она бережно провела по ноутбуку руками, словно это был котёнок. — Нужен кабель, — тихо, но убедительно проговорила Даша. Она всё делала, чтобы оттянуть время, но Ильясову показывала, что помогает.
У Ильясова глаз задёргался. Он бросил на неё уничижительный взгляд, заметался по комнате, как зверь в клетке.
— Дамир! — заорал он своему помощнику. — Найди… кабель! В магазин съезди, если нет. Живо!
В кадре остались только Даша, прижимающая к себе всё ещё трясущуюся Нику. На заднем фоне Ильясов метался по комнате, бормоча проклятия на двух языках.
Я глянул на часы. Ещё пятнадцать минут — и в сумерках можно будет начинать штурм. Пятнадцать минут, которые сейчас тянулись, как пятнадцать лет. Каждая секунда отдавалась где-то под рёбрами глухим, тревожным стуком.
Минут через пять Дамир появился на экране нашего планшета. В руках у него были провода. Он грубо, рывком протянул их Даше.
— Подойдут? – бросил он, сверля её глазами. Взгляд — как у удава, который примеривается, с какой стороны начать душить.
— Я не производитель ноутбуков, не могу ответить на ваш вопрос, — ровным голосом ответила она.
Я усмехнулся. Даже сейчас, под дулами автоматов она не теряла лица.
Она потянула за один провод, проверила разъём. Спокойно, деловито, будто у себя дома розетку искала.
— Сейчас проверим, — она воткнула штекер. — Подошло. Вилку только надо в розетку воткнуть.
Откуда-то из глубины комнаты донёсся рык Ильясова. Такой звук издают загнанные в угол звери, когда понимают, что добыча близко, но достать не могут.
— Что за демоны это придумали?! — проревел он, появляясь в кадре.
Губы искривлены, щека дёргается — нервный тик, который бывает у людей, привыкших всё контролировать и вдруг потерявших контроль. Равиль подошёл к Даше вплотную, навис над ней, как скала.
— Есть удлинитель? — спросила Даша, глядя на него снизу вверх. Без страха. Спокойно.
Ильясов с Дамиром уставились на неё, как на инопланетянку, которая только что потребовала доставить её на Марс. Оба явно хотели порвать её на месте. По лицам видел, что в их головы закралось подозрение: а не издевается ли она над ними?
Даша опустила голову, в ожидании их решения. Скромно так, безропотно. Играла роль загнанной жертвы, которая просто хочет выжить.
— Без электричества — никак, — развела она руками, кивнув на чёрный экран.
Ильясов взревел. Настоящий рёв разъярённого зверя. Я даже сквозь динамики планшета услышал, как в его глотке клокочет ярость. Деньги — вот они, в двух шагах. А забрать не может. Потому что они заперты в какой-то дурацкой технике, как в сейфе, от которого потерян ключ.
— Перетаскивай всё сюда! — рявкнул он Дамиру, ткнув пальцем куда-то рядом со своим столом. — В углу розетка есть.
Даша поднялась, пропуская Дамира к ноутбуку. И тут же, воспользовавшись суетой, схватила Нику за руку. Быстро повернулась к ней, что-то шепнула на ухо. У подруги глаза стали по пять рублей — округлились, наполнились неверием. Она уставилась на Дашу так, будто та предложила ей прыгнуть с крыши без парашюта.
Даша лишь коротко кивнула. Один раз. Твёрдо. Как подтверждение.
Они вместе переместились на новое место. Я следил за каждым её шагом, каждой мелочью. Вот она поправила волосы — жест, который я знал. Волнуется.
Ильясов тоже пристально следил за каждым её движением, пока она усаживалась в кресло и снова включала ноутбук.
— Руки свои покажи! — потребовал он, что-то заподозрив.
Даша развернула ладони вверх. Чистые. Пустые. Ильясов проскрежетал зубами так, что я, кажется, услышал этот звук даже через планшет.
Через пару минут ноутбук загрузился. На экране появился рабочий стол — и последняя открытая папка.
— Ну?! — нетерпеливо выдал Равиль, переводя глаза с Даши на экран и обратно, как маятник.
Я заметил то, что не заметили они. Даша посмотрела на часы в углу экрана. Оставалось ещё чуть-чуть. Шесть минут. Шесть проклятых минут, которые отделяли её от спасения.
Она задумчиво провела пальцами по губам — и меня прострелило воспоминанием. Утро. Её губы под моими. Её шёпот: «Люблю тебя». Я хотел знать наверняка, хотел услышать это перед тем, как пойти на Ильясова, разнести его логово в щепки. А вышло так, что она там. Одна. Вместо меня.
Каждое слово Дамира, каждое движение Ильясова в сторону моей Даши отдавалось во мне взрывом адреналина. Я сидел в машине в трёх километрах, сжимая планшет так, что, казалось, пластик сейчас треснет, и понимал: вот оно. То самое чувство, которое испытывала она, когда ждала меня после каждой переделки.
Я возвращался — и она ждала. Без истерик, без скандалов. Просто прижималась и молчала. А я даже не осознавал, сколько ей приходилось переживать за эти часы. Я хотя бы видел врага. Знал, где опасность. Мог прикрыться броней, отстреляться, уйти.
А она была в информационном вакууме. Просто ждала. И верила.
Сильная. Моя. Горжусь ей. Наверное, поэтому подсознание и крикнуло в первую встречу: «Твоя половина». Не ошиблось.
Сдерживаю дыхание. Медленно выдыхаю. Сердце колотится где-то в горле, под самой челюстью.
— Босс, всё пока по плану, — осторожный голос технаря врывается в мои мысли.
Я сам вижу. Но знаю: секунда — и всё может рухнуть. А мы в трёх километрах. Слишком далеко. Слишком.
— Подтягиваемся к въездной дороге, — отдаю приказ в общий канал. — Без шума. Чтобы ни одна собака не тявкнула.
Начинаем движение.
Даша тем временем продолжает проверять значки на экране. Кликнула ещё на что-то — картинка сменилась.
— Смотрите! — указала она на экран, обращаясь к Ильясову. — Что-то открылось, но требует доступ к интернету. — Она подняла на него глаза, невинно хлопая ресницами. — А у вас есть интернет? Или Wi-Fi?
У Равиля лицо перекосило так, что я испугался — сейчас кинется на неё, в горло вцепится. Но он, раздувая ноздри от гнева, сдержал себя. Проглотил очередную порцию яда.
— Дай ей интернет, — процедил он сквозь зубы, голосом, полным такой ярости, что Дамир, кажется, присел.
Помощник замер в нерешительности. Видимо, понятия не имел, где у них в этом старом особняке интернет или Wi-Fi.
Даша посмотрела на Дамира снизу вверх, поджав губы. Терпеливо, как учительница на двоечника, который забыл сделать домашку.
— Для интернета нужен кабель. Для Wi-Fi — пароль, — пояснила она. Помолчала. — Ну хоть с мобильного телефона раздайте.
Тишина. Напряжённая, звенящая.
— Послушайте, — произнесла Даша, и в её голосе появились нотки усталой обречённости, — я стараюсь искренне помочь вам, чтобы вы получили свои деньги, а мы с подругой ушли отсюда целыми. Но без интернета я бессильна.
Она убрала руки от ноутбука. Откинулась на спинку кресла, опустила голову, ссутулилась. Изображала вселенскую печаль, смешанную с полным принятием неизбежного.
Похвалил её за игру: «Оскара» в студию». Знал, что она тянет время. Знала, что пока они не доберутся до кошелька — ей ничего не грозит. А вот после…
— Первый периметр чист, — раздаётся в наушнике голос Туза.
— Принял. Заходите на второй.
Слова про деньги возымели силу. Дамир, поколебавшись, вытащил свой телефон, начал там что-то тыкать, потом протянул ей, молча прося помощи. Даша ткнула в нужный значок — на экране ноутбука выскочило сообщение о подключении.
Страница начала обновляться. Но открылась не криптобиржа, а какая-то мутная программа для выхода на платформу, не имеющую к деньгам никакого отношения.
Даша нажала на последний значок. Экран моргнул — и перед ней открылся тот самый чёрный квадрат с красным и фиолетовым углами. Абстрактный арт-объект, который мы видели утром.
— Что это? — проревел Дамир, нависая над ней.
— Сейчас узнаем, — спокойно ответила Даша и нажала «Ввод».
Сначала ничего не происходило. Потом пошли цифры. Символы. Буквы. Они бежали по экрану с такой скоростью, что зарябило даже у меня, хотя я смотрел на это через планшет. Даша прикрыла глаза — невозможно было смотреть на эту мельтешню.
На экране выскочила рамка. Мигающая надпись: «Считать биометрические данные не удалось».
— А ну давай снова! — Дамир толкнул её в плечо. — И не моргай. Смотри в экран!
Он оглянулся на Ильясова, который стоял у окна и всматривался в сумерки. Чуял, старый волк, что что-то назревает. Нюх у таких, как он, хорошо работает.
Даша снова нажала «Ввод». С трудом выдержала этот цифровой водопад.
— Что там? — спросил Ильясов, не оборачиваясь.
— Заходим, — ответил Дамир, не отрывая взгляда от экрана.
Цифры осыпались вниз, исчезли. Открылась страница. Та самая, что Даша уже видела утром. Только баланс… был ноль.
Картинка моргнула. И на балансе появилась цифра с девятью нулями.
— Есть! — выдохнул Дамир, и в этом выдохе было столько жадности, что меня передёрнуло.
— Второй периметр чист, — голос в наушнике. — Вход свободен.
Я знал, что технарь только что подменил картинку. Это часть плана, чтобы оттянуть время. Пока жадный Ильясов пытается освоить работу в криптокошельке и перевести свои деньги, у нас будет время похозяйничать в его доме. Сейчас уже жизнь Даши висела на волоске. В любую секунду они решат, что Даша им больше не нужна…
Я вхожу в дом. Через две минуты подаём Даше сигнал.

Глава 41

— Босс! Получилось! — воскликнул Дамир и отступил на шаг, пропуская Ильясова ближе к экрану с видом фокусника, только что доставшего кролика из шляпы.
— Что это? — Ильясов махнул рукой в сторону монитора, во все глаза рассматривая открывшуюся страницу личного кабинета. На лице застыло выражение человека, которому показали сложную формулу из квантовой физики и ждут, что он её сейчас решит.
Ярослав предупреждал: Ильясов с техникой на «вы». Интернет для него был тёмным лесом, криптовалюта — зелёными человечками с Сатурна, а всё, что сложнее кнопочного телефона, вызывало священный трепет и полное непонимание. Весь план был выстроен именно на этом — на его технологической слепоте.
А ещё он был патологически подозрительным. Обжёгшись на Шубине и Тюнникове, теперь не доверял никому, даже собственной тени. Поэтому вряд ли рискнёт позвать стороннего специалиста — а свои в крипте не разбирались от слова «совсем». И, что важнее всего, он тщательно скрывал этот пробел. Признаться в невежестве перед своими людьми? Потерять репутацию, статус, власть? Для человека его положения это было равносильно смертному приговору.
— Я не знаю. Тут всё по-английски, — ответила Даша, изображая полную беспомощность.
Она видела, как Ильясов жадно приник к картинке, пытаясь вникнуть в непонятные цифры и графики. Даша медленно, словно нехотя, поднялась из кресла, уступая ему место. Тот, уйдя с головой в разгадывание «английской грамоты», на автомате плюхнулся на освободившийся стул.
— Нам надо в туалет, — будничным тоном, как о чём-то само собой разумеющемся, проговорила Даша, бросив умоляющий взгляд на Дамира.
— Эт-ти баб-бы! — выругался тот, закатив глаза к потолку. Схватил её под локоть и грубо поволок к выходу.
Даша не размыкала руки, вцепившись в ладонь Вероники. Та всё это время находилась в каком-то оцепенении — видимо, перепугали до такой степени, что подруга впала в ступор и за всё время не проронила ни звука. Только шла, послушно переставляя ноги, как заводная кукла.
Их вели по длинному коридору, когда на полпути свет моргнул. Всего на долю микросекунды, но этого хватило. Даша приняла сигнал и поняла: Абрамов со своими орлами уже в доме. Сердце забилось чаще, но она заставила себя дышать ровно.
Дамир мгновенно насторожился. Замедлил шаг, водил глазами по сторонам, прислушиваясь, как опытный ищейка, пытаясь уловить что-то необычное в тишине особняка.
— Нам очень надо, — поторопила его Даша, чувствуя, что сейчас решается всё.
Он сердито зыркнул на неё, потом толкнул в спину, заставляя идти быстрее, и одновременно вытащил пистолет из-за пояса.
— Вперёд, потом налево, — скомандовал, кивнув в нужную сторону. Сам встал у входа в какое-то помещение, держа оружие на изготовку.
Даша шла слишком быстро, лихорадочно сканируя пространство. И заметила: с противоположной стороны от двери в туалет есть ещё одна. Проверила ручку — открыто. Заглянула в темноту. Большая кладовка, забитая каким-то хламом.
Не раздумывая ни секунды, она втащила Нику внутрь, затолкала в самый дальний угол, заставила присесть и накрыла старой тканью, пахнущей пылью.
— Ник, сиди тут и не высовывайся. Нас скоро вызволят, — шепнула она, надеясь, что подруга хоть что-то понимает.
Даша бесшумно выскользнула, прикрыла дверь и юркнула в туалет, щёлкнув замком. Осмотрелась. Помещение оказалось размером с небольшую студию — кристально чистое, с зеркалами и кучей шкафчиков. Она лихорадочно обшарила их в поисках хоть чего-то, что могло бы стать оружием. Туалетная бумага, освежители воздуха, мыло... И тут взгляд упал в самый дальний угол. Там, прислонённый к стене, стоял железный прут. Кем-то забытый.
В дверь грохнули кулаком.
— Выходите обе! — рявкнул Дамир.
Вместо ответа Даша схватила прут, встала у двери, занеся его над головой. Она лихорадочно вспоминала габариты помощника, прикидывая, куда бить, чтобы попасть наверняка.
— Подождите, ещё не всё! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал естественно.
— Поторапливайтесь! — Дамир заколотил в дверь с такой силой, что та жалобно затрещала.
Через пару минут мощный удар выбил дверь. Дамир влетел внутрь, наставив пистолет в пустоту. Пока он соображал, куда могли деться пленницы, Даша со всего размаха опустила железяку ему на спину. Потом ещё раз — по животу, по ноге. От неожиданности и боли он взревел, дёрнулся, схватился за бьющий его прут. Даша отпустила своё оружие, и Дамир, потеряв равновесие, отлетел назад, чуть не рухнув на пол.
Этой секунды хватило. Даша выскочила и понеслась по коридору, пытаясь вспомнить, где был проём с лестницей. Рядом что-то вжикнуло. В следующее мгновение пуля вошла в стену, выбив фонтанчик штукатурки. Даша сжала зубы, отгоняя мысль, что стреляют в неё. В спину.
Она не вписалась в поворот, влетев плечом в стену. Боль обожгла руку, из глаз брызнули слёзы. И в тот же миг чьи-то сильные руки в чёрных перчатках схватили её, зажали рот и утащили в полутьму.
Незнакомец резко развернул её к себе. Даша не знала этого человека. Он смотрел ей прямо в глаза, продолжая зажимать рот, прикладывая палец к губам, заставляя молчать. Она кивнула — поняла.
— Дамир! Что за пальба?! — из кабинета высунулся Ильясов.
Незнакомец вжал Дашу в стену, причинив адскую боль ушибленной руке. Она закусила губу, сдерживая крик.
— Тащи бухгалтершу сюда! Немедленно!
— Босс! — заорал Дамир, хромая и держась за живот, где сквозь рубашку проступила кровь. — Она сбежала. И второй нигде нет.
Незнакомец наклонился к уху Даши:
— Где Ника?
— Спрятала. В подсобке. Рядом с туалетом, — прошептала она. — Вместе было не убежать. Она еле шла.
— Забирайте объект два, — прошептал он в устройство в ухе.
— Ты что, с этой хлипкой девкой справиться не мог?! — донёсся из кабинета голос Ильясова. Он увидел входящего Дамира и опешил от его вида.
— Босс... — Дамир замер, собираясь с духом.
— Ищи её! — рявкнул Ильясов. Мозг отказывался воспринимать реальность — жажда денег застилала глаза. — Не могла далеко уйти. Всё под охраной...
— Босс... — снова попытался вставить Дамир.
— Вывожу объект один, — прошептал незнакомец, выглядывая из-за угла.
— ...охраны нет. Я проверил точки, — выпалил помощник и попятился от бешеного взгляда хозяина.
— В смысле — нет?! — заорал Ильясов. — Куда они делись; — Он заметался по комнате, и в его голосе зазвучала обречённость.
— Думаю, Скала пришёл за девчонкой...
В этот момент грянул взрыв. Дом содрогнулся, посыпалась штукатурка, с полок на пол посыпались предметы.
Незнакомец указал Даше направление, и она медленно, прикрываемая им, двинулась вперёд.
Дамир выскочил из комнаты через служебный выход.
Ильясов бросился к ноутбуку, захлопнул крышку, рванул к ящику, выхватывая пистолет.
— Брось, Равиль, — раздался голос Скалы. — Дом окружён. Никто из твоих уже не выйдет и помощь не рискнёт зайти.
Ильясов метался по кабинету, пытаясь понять, что ему делать.
— Зря ты мне не дал завершить начатое, — продолжал Абрамов, входя в кабинет. — Всё бы тебе вернулось. А сейчас... поступил как крыса — смертью крысы и умрёшь.
— Скала! Скала! — Ильясов вытаращил глаза, в которых плескался животный ужас. — Подожди! Возьми деньги! — он протянул ему ноутбук, как подношение разгневанному божеству.
— Твои деньги у меня. Были. Я их заплатил тем, кого ты просил о помощи на случай войны со мной. Остальные я вернул тем, кто пострадал от рук Шубина и Тюнникова.
Лицо Ильясова вытянулось, став похожим на посмертную маску. В этой пустоте не было ни надежды, ни будущего — только осознание полного и безоговорочного поражения.

Глава 42

Кирилл
— Босс! — голос технаря в ухе. — Дамир повёл оба объекта в туалет.
Я крадусь по коридору, прижимаясь к стене. Каждый шаг — как по минному полю. Впереди — развилка. Налево — к кабинету Татарина, где сейчас этот старый осёл пялится в монитор, пытаясь понять, как перевести несуществующие деньги. Направо — длинный коридор, ведущий к служебным помещениям. Туда, где Даша.
Свет моргнул. Раз, всего на долю секунды. Технарь дал сигнал. Теперь Даша знает: мы внутри.
Я сворачиваю направо. Слишком далеко до неё. Выжидаю, когда можно двинуться дальше. Дамир что-то уловил — замер, прислушиваясь, как пёс, учуявший чужого. Спрятался за косяком, пистолет наготове.
Слышу голос Даши. Спокойный, ровный — она тянет время. Потом какой-то грохот. Звук борьбы. У меня внутри всё сжимается в тугой узел.
И тут она вылетает в коридор.
Фигурка Даши мелькает в полумраке, и в ту же секунду до уха долетает звук выстрела. В неё. Опять стреляют в неё.
Сердце пропускает удар. Я вижу, как она влетает плечом в стену на повороте, лицо перекашивается от боли. Сглатываю, пытаясь понять: пулей зацепило или от удара? На одежде крови не вижу. Она не останавливается, бежит дальше, и в этот момент из-за угла выныривает мой боец, позывной Стрела. Перехватывает её, зажимает рот, утаскивает в полутьму.
Я выдыхаю. Она в безопасности. Выдыхаю. Слегка расслабляюсь. Из противников двое осталось. Справимся.
Ныряю в соседний проём, выглядываю. Дамир вылетает из коридора, держась за живот, по рубашке расползаются тёмные пятна крови. Хромает, матерится сквозь зубы. Дашка, похоже, его отделала.
— Босс! — орёт Дамир, вваливаясь в кабинет к Ильясову. — Она сбежала! И второй нигде нет!
Слышу шёпот Даши в наушнике — говорит Стреле, где спрятала подругу. Понимаю: по-другому было нельзя. Стрела шепчет команде, чтоб забрали объект два.
Я даю знак своим: заберите девчонку.
А сам двигаю к кабинету. Медленно. Спокойно. Хотя внутри всё кипит.
Взрыв гремит ровно в тот момент, когда я подхожу к двери. Дом содрогается, сыплется штукатурка, где-то с грохотом падает мебель.
Я вхожу. Ильясов один. Сразу не сообразил, что нет Дамира. Был сосредоточен на Татарине.
Плана особняка у нас не было. Ориентировались на месте. Поэтому не мог знать, что из комнаты есть ещё выход.
Ильясов мечется по кабинету, как затравленный зверь. Схватил ноутбук, прижимает к груди, другой рукой тянется к ящику, где у него пистолет.
— Брось, Равиль, — говорю я спокойно. Выхожу из тени, чтобы он меня видел. — Дом окружён. Никто из твоих уже не выйдет. И помощь не рискнёт зайти.
Он замирает. Глаза бегают, ищут выход, ищут спасение. Не находят.
— Зря ты мне вчера не дал завершить начатое, — продолжаю я, делая шаг вперёд. — Всё бы тебе вернулось. А сейчас... поступил как крыса — смертью крысы и умрёшь.
— Скала! Скала! — голос его срывается на визг. Глаза выпучены, в них плещется животный ужас. — Подожди! Возьми деньги! — он протягивает мне ноутбук, как подношение разгневанному божеству.
— Твои деньги у меня. Были, — усмехаюсь я. — Я их заплатил тем, кого ты просил о помощи на случай войны со мной. Остальные вернул тем, кто пострадал от рук Шубина и Тюнникова.
Лицо Ильясова вытягивается, становится похожим на посмертную маску. В этой пустоте нет ни надежды, ни будущего — только осознание полного и безоговорочного поражения.
Он вскидывает руку и стреляет в меня.
Мимо.
Я, даже не целясь, посылаю пулю ему в руку с пистолетом. Он взвизгивает, роняет оружие и ноутбук, зажимает рану. Делаю шаг к нему.
И в этот момент в коридоре раздаётся шум. Крик. Выстрелы. Звук борьбы.
— Скала! — орёт Дамир, а следом — визг Даши.
Меня разрывает изнутри от этого крика. Простреливаю ногу Равилю, чтоб не сбежал. Он воет от двойных травм, лицо перекашивается гримасой боли. Мне плевать.
Я выхожу в коридор.
И вижу её. Сердце несётся в пропасть. Был уверен, что уже на выходе из этого дома.
Даша сидит на полу. Дамир держит её за волосы, приставив пистолет к виску. Прямо тычет холодным металлом в нежную кожу. Губы его кривятся в злобной усмешке — понимает, сука, что нашёл моё слабое место.
Как в замедленной съёмке, вижу своих бойцов. Они рассредоточились, но Дамир занял такую позицию, что не подобраться. Стоит кому-то шевельнуться — он выпустит в неё всю обойму.
Вижу истекающего кровью Стрелу. Лежит неподвижно. Не могу понять, жив или Дамир его убил.
Дамир переводит пистолет на меня и жмёт курок.
Пуля попадает в грудь. Меня отбрасывает к стене. Жгучая боль под броником — рёбра, кажется, треснули. Морщусь, но стою.
Даша пытается высвободить волосы, и он бьёт её по лицу. Хлёстко, со всей дури. На щеке вспухает ссадина, из губы течёт кровь. Она умудряется пнуть его в голень, и тот, взвыв от боли, отшатывается.
— Затихни! — рявкает он, перехватывая её волосы и дёргая сильнее. Чтобы я видел её разбитое лицо, а она — моё.
В её глазах... страх. Но не за себя. За меня.
— Дамир, — говорю спокойно, хотя сердце колотится где-то в горле. — Давай по-честному. Как мужики. В прошлый раз наш бой был вничью.
Он скалится.
— Как же по-честному! — цедит сквозь зубы. — Я один. А ты с собой целый взвод привёл. Грохну тебя — и они меня изрешетят.
— Даю слово. В случае твоей победы — не тронут. — Я смотрю ему прямо в глаза. — Пистолет убери. Ты ведь уже понял, что бухгалтерша не имеет к этим деньгам никакого отношения. Её подставили, так же как и всех других. Тот, кто это сделал, уже наказан. Вопрос с долгами закрыт.
Он думает. Не доверяет. Но по глазам вижу — руки чешутся меня отделать. В прошлую нашу стычку бой не завершили, и это грызёт его.
Я подаю знак. Мои архаровцы отступают. Бесшумно, как тени. Исчезают из поля зрения, но я знаю — они рядом. Ждут.
Дамир отпускает волосы Даши и толкает её в сторону. Она падает, но тут же отползает, забивается в угол.
Меня это устраивает.
Мы сходимся.
Дамир крупный, как я. Он быстрый, но я быстрее. Он злой, но я — в ярости. За каждую секунду, что моя девочка была в этом аду. За каждую каплю её страха. За то, что посмели тронуть моё.
Первый удар — мой. Прямой в челюсть. Голова Дамира мотнулась, но он устоял. Ответил — в корпус, под дых. Я даже не почувствовал сквозь броник.
Второй, третий, четвёртый. Мы кружим по комнате, круша мебель, разбивая стёкла, оставляя кровавые следы на дорогих коврах. Мне нужно выдавить его из того угла, где Даша. Подсознание свербит: он слишком быстро согласился. Даже не спорил. Значит, у него что-то есть в запасе.
В бронежилете мне тяжелее. Грудь при каждом движении от выстрела горит огнём, рёбра ноют. Стараюсь заглушить боль, сосредоточиться на главном — добить эту тварь. Дашка же смогла его отделать — значит, и я смогу.
Противник начинает сдавать. Дыхание сбивается, удары становятся слабее, хаотичнее. Я чувствую это, чую, как зверь. Ещё немного — и он ляжет.
И в этот момент в его руке что-то блестит.
Нож.
Откуда-то из-за пояса выхватил, гад. Наносит пару ударов.
Я отшатываюсь, но поздно. Лезвие рассекает бедро, следом вспарывает руку, скользит по бронежилету и входит в ключицу. Боль — огнём, на мгновение темнеет в глазах. Ору. Дамир с разбега кидается на меня, наваливается всем телом, пытаясь добить, всадить нож глубже. Роняет меня на пол. Катаемся.
Я перехватываю его руку, не даю вдавить лезвие до конца. Мы оба мычим, рычим. Потом замираем в мёртвой хватке, уставившись друг другу в глаза. Руки трясутся от напряжения. У обоих на лицах набухли вены. Глаза налились кровью.
Дамир ухмыляется, чувствуя, как моя кровь заливает его пальцы.
— Всё, Скала, — шипит он. — Приплыл.
Я смотрю в его торжествующую рожу и понимаю: сил почти нет. Рука слабеет, лезвие входит ещё на миллиметр. Стону.
И в этот момент раздаётся выстрел.
Дамир дёргается, замирает. Медленно поворачивает голову.
Там стоит Даша. Дуло направлено в его сторону. Ещё дымит.
Её руки дрожат. Лицо белое как мел. Она смотрит на Дамира.
Дамир смотрит на неё. Глаза его округляются, становятся пустыми, непонимающими. Он пытается что-то сказать, но из горла вырывается только булькающий хрип. Медленно, как подкошенный, он заваливается на бок и замирает.
Даша безвольно опускает руки, пистолет падает на пол.
Ещё мгновенье — и она тряпичной куклой летит вниз.
Я откидываю тело Дамира, толкаюсь ногами об пол и скольжу к ней. В последний момент успеваю подсунуть ладонь под её голову, чтобы смягчить удар головы об пол.
— Даша! Даша, слышишь меня?!
Подползаю ближе.
Она не отвечает. Глаза закрыты, на разбитой губе засохла кровь. Я прижимаю её к себе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Проверяю пульс. Жива. Её грудь медленно поднимается и опускается. Дышит.
— Живая, слава богу...
Сам не верю в то, что произошло.
Сзади уже топают мои ребята. Кто-то переворачивает Дамира, констатирует смерть. Кто-то подбегает к Стреле — тот жив, только ранен. Кто-то докладывает, что Ильясов под контролем. Ника — в безопасности. Весь этот рой на заднем фоне. Мне плевать на всё.
Я сижу на полу, прижимаю к себе свою девочку и не могу отпустить. В голове пульсирует только одна мысль: она стреляла. Это хрупкое создание взяло в руки оружие.
— Туз, — хрипло командую я. — Машину сюда. Быстро. В клинику.
— Уже, босс.
— Приберите тут за собой, — бросаю грубо. Знаю, что будет всё просто. Через час в новостях пройдёт информация о взрыве бытового газа в жилом доме, есть погибшие.
Я поднимаю Дашу на руки. Она лёгкая, почти невесомая. Прижимаю к себе, чувствуя, как кровь с моей раны пропитывает её одежду.
Она открывает глаза. На миг. Смотрит на меня мутным, невидящим взглядом, и губы её шевелятся. Она ничего не сказала и снова провалилась в темноту.
Я выношу её из этого проклятого дома. На улице уже темно, ветер холодит разгорячённое лицо.
Сажусь в машину, прижимаю её к себе, укрываю курткой.
— Поехали, — бросаю водителю. — Живо.
Машина срывается с места, унося нас прочь. Я смотрю на Дашу, на её бледное лицо, на разбитую губу, на синяк, расползающийся по скуле, и чувствую, как внутри закипает волна ярости: не уберёг её.

Глава 43

Кирилл
Открываю глаза. Опять эта чёртова палата. Белый потолок, белые стены. В вене — игла, штатив с физраствором и жёлтой мутью, от которой в голове туман. Всё по стандарту. Третий раз за неделю. Надеюсь, последний.
Меня уже прооперировали. Грудь и ключица ноют тупой, назойливой болью. Рёбра напоминают о себе при каждом вздохе. К чёрту.
Дёргаю иглу из вены. Из раны тут же выступает капля крови, но мне плевать. Встаю. Слегка шатаюсь. Штормит. Но упрямо иду в палату к Даше. Ноги сами несут. Хочу увидеть её. Узнать, как дела.
Ей тоже поставили капельницу. Прозрачная жидкость медленно капает. Рядом ещё одна кровать. На ней Вероника сидит, сжимает руку Даши и тихо, настойчиво уговаривает очнуться.
Увидев меня, глаза её расширяются от ужаса. Лицо бледнеет до синевы. Она бросает обеспокоенные взгляды на подругу, потом на дверь, прикидывая, видимо, пути отступления. Ни жива ни мертва. Думает, что им обеим снова угрожает опасность.
— Спокойно, — говорю. Голос хриплый, будто я неделю молчал. — Я — Кирилл. Дашин… парень.
Запнулся. Хотел назвать себя как-то по—другому, посолиднее, но слово «парень» вылетело само. И тут же понял: оно не подходит. Совсем. Какие мы, к чёрту, парень с девушкой после всего, что было? После того, как она под пули ради меня пошла? После того, как застрелила человека, спасая мою шкуру? Это не «парень». Это что-то другое. Но язык не повернулся сказать «жених», мне самому режет слух. До «муж» ещё не дошли. Кольцо лежит, ждёт её.
— Вероника, — лепечет она. Смотрит на меня с опаской, как на дикого зверя, который может в любую секунду кинуться. Вид, наверное, у меня, мягко сказано, потрёпанный. — Она мне не говорила, что с кем-то встречается.
— Не успела. Всё слишком быстро произошло.
Сам смотрю на лицо Даши, и внутри всё переворачивается. Синяк от удара Дамира расползся на пол-лица, тёмно-багровый, с фиолетовыми разводами. Так контрастирует с её неестественной бледностью, что у меня кулаки сами сжимаются. Тварь. Если б не был уже мёртв — прикончил бы снова.
За спиной послышались шаги, торопливые, возмущённые. Дверь распахнулась.
— Я ж говорю, что здесь он! — Туз показывает на меня пальцем, обращаясь к тому маленькому вредному докторишке, который уже два раза меня зашивал.
Доктор стоит в дверях, поджав губы. Лицо такое же недовольное, как в прошлый раз, когда я сбежал из палаты. Сложил руки на грудь, смотрит исподлобья.
— Пациент, немедленно вернитесь в свою палату! — командует он приглушённым, но твёрдым голосом.
— Почему тебя ещё не уволили? — спрашиваю грубо, не глядя на него. Глаз с Даши не свожу.
— Кирилл Саныч! — Туз мгновенно заслоняет доктора своей широкой грудью, будто защищает от меня что-то ценное. — Это самый лучший хирург города. За ним все местные клиники гонялись, чтоб заполучить! Он и вас оперировал…
Доктор в это время протискивается в небольшой проём, ловко обходя защищавшего его наёмника. Подходит к кровати, где лежит Даша. Чуть откидывает одеяло, щупает пульс на сонной артерии, поглядывая на свои часы.
Моим глазам открывается картина, от которой сердце пропускает удар.
Плечо и рука Даши замотаны в белый гипс. Добротно так, от локтя почти до ключицы. Бинты выглядывают из-под футболки.
— Что это? — мой голос срывается на хрип. Внутри всё холодеет.
Врач поднимает на меня глаза. Спокойные, профессиональные, без лишних эмоций.
— Ваша девушка выбила плечо и сломала руку. Кости пришлось вправлять. — Он говорит ровно, будто о погоде. — Полтора месяца в гипсе, и всё будет в порядке. — Пауза. — Но меня беспокоит другое. Почему она не приходит в себя? Это настораживает.
Я сглатываю ком в горле.
— Спасая мне жизнь, застрелила человека. Защитная реакция организма.
Доктор хмурится. Задумывается на секунду. Потом кивает, соглашаясь.
— Если человек психически не подготовлен к этому, то — да. Такое возможно. — Он осторожно открывает Даше веки, заглядывает в закатанные глазные яблоки. — Понаблюдаем ещё. — Поворачивается ко мне. — А вам необходимо срочно вернуться в свою палату. С вашими трещинами на рёбрах и послеоперационным плечом предписан постельный режим.
— Да ладно, — отмахиваюсь. Будет он мне в моей же клинике указывать на распорядки.
Доктор смерил меня взглядом, в котором читается всё, что он обо мне думает, но молчит. Вместо этого подходит к Веронике, берёт её руку, нащупывает пульс.
— Как у вас дела, прекрасная особа? Больше не рыдаете?
Она смущается, прячет глаза. И тут доктор поворачивается ко мне и с неподдельным, почти отеческим упрёком спрашивает:
— Что вы с ними делаете?
Я открываю рот, чтоб ответить что-то острое, но Ника вмешивается:
— Со мной всё в порядке! — торопливо говорит она. — Когда мне можно будет домой?
— Если хорошо себя чувствуете… — доктор делает паузу, — я имею в виду не только физически, но и эмоционально, — то можете выписываться. Уверены, что справитесь с перенесённым шоком?
Ника думает секунду, потом улыбается и кивает.
— А Дашу можно будет навещать? — спрашивает тут же.
Доктор молча переводит взгляд на меня.
— Не вопрос. — Я смотрю на Нику. — Приходи когда захочешь.
Мне даже лучше. Если за Дашей ещё и подруга присмотрит, когда меня не будет. Хотя я теперь без надобности отходить не собираюсь.
— Пропуск только не забудьте оформить, — добавляет докторишка, выходя из палаты. Халат его мелькает в дверях и исчезает.
Мы снова остаёмся втроём. Вероника постоянно кидает на меня взгляды — украдкой, но я замечаю. Догадываюсь, что хочет что-то сказать, но не решается.
— Говори, — бросаю коротко. Пододвигаю стул ближе к Дашиной кровати, усаживаюсь. Теперь я отсюда не сдвинусь.
— В Дашкину квартиру дверь сломана, — выпаливает Ника на одном дыхании. — Там у неё вещи. Могут украсть. Арендодатель звонил, ругался, грозился за порчу имущества в суд подать. Я думала, он выпил и ему мерещится. А когда подошла к квартире — там действительно дверь с петель снята. А потом эти… — она вздрагивает, вспоминая, — ко мне со всех сторон… потащили меня. — Она замолкает, смотрит на Дашу. — Куда она снова вляпалась?
— Снова? — переспрашиваю я.
— Да у неё особенность такая — вечно в неприятности попадать.
Поймав мой пристальный взгляд, она тут же тупится, понимая, что ляпнула лишнего.
— Ну… я не вас имела в виду, — быстро поправляется она.
— В курсе. — Усмехаюсь. — От родителей недалеко ушла. Яблоко от яблони.
Ника смотрит на меня ошарашенно. Не думала, видимо, что я с Дашкиными родителями уже знаком. А я не просто знаком — я уже почти зять, по мнению Татьяны Сергеевны. Осталось от Даши согласие получить и кольцо на её безымянный палец надеть.
— Я для неё — большая приятность, — добавляю с усмешкой.
Вероника проводит по мне взглядом, оценивающе, снизу вверх. Представляет, видимо, что я имею в виду. Да мне по фиг. Главное — всё закончилось. Теперь можем наши с ней мечты осуществить.
Подгоняю своих. После выписки Нику — на квартиру Даши отвезти, чтоб вещи её собрала. Хочу забрать всё, до последней мелочи. Дверь чтоб вставили и с арендодателем этим чтоб разобрались.
Нику потом домой отвезти, чтоб под присмотром была. Мало ли какие ещё сюрпризы вылезут. Хотя вроде всех уже переловили, приструнили.
Сам маюсь.
Курсирую между своей палатой и Дашкиной, как челнок туда-сюда. Надоело.
Вызываю медбратьев.
— Всё перевезти в другую палату! — командую.
Они переглядываются, но спорить не смеют. Знают меня. Через полчаса я уже в Дашкиной палате. Лежу на своей кровати, которую придвинули вплотную к её. Теперь мы рядом.
Лежу, глажу её по щеке. Моя.
— Даш, — шепчу тихо.
За окном темнеет. Ночь накрывает город. Где-то там, за стенами клиники, мои люди доделывают свою работу. А здесь, в этой маленькой палате, только мы: я и она.
Ложусь ближе, прижимаюсь лицом к её плечу. Закрываю глаза.
— Я тебя люблю, — шепчу ей в ухо. — Слышишь? Очень люблю.
И засыпаю. Её рука в моей руке на моей груди. И не слышу, как Даша шепчет в ответ:
— И я тебя люблю…

Глава 44

Два с половиной месяца спустя.
Даша отчаянно тянула подол платья вниз, но ткань застряла где-то в районе грудной клетки, намертво прижав руки к туловищу. Со стороны она напоминала мотылька, которого забыли выпустить из кокона.
— Да, блин... — возмущённо выдохнула она, покрываясь испариной от неравной борьбы с текстилем. Ещё одна попытка — и снова фиаско. — Вроде срок ещё небольшой, а уже во всём застреваю, — пыхтела она, пытаясь вывернуться из этой безнадёжной ситуации.
«Не Кирилла же звать из-за таких пустяков?!»
Дверь в комнату мгновенно открылась.
— Вот просто экстрасенс! — обрадовалась Даша, но, продувая собранную возле глаз ткань, тут же заметила не только восхищённый взгляд, но тот особенный... когда глаза не просто смотрят, а прямо-таки сверлят дырочки в ней.
Даша отступила на пару шагов. «Да какой смысл прятаться?! Всё равно некуда бежать от него. Особенно в таком виде».
— Ни-фии-гасе-е, — присвистнул Кирилл. — Это что за новогодняя ёлка меня тут встречает? — со смехом спросил он, приближаясь с грацией хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется. — Му-у, — промычал он с интонацией гурмана перед дегустацией, — какие тут округлости аппетитные...
Он осторожно обхватил её грудь, слегка помассировал пальцами, затем проделал ту же операцию с ягодицами. Даша могла только брыкаться — руки были скованы тканью, как в смирительной рубашке, только дороже.
— Ещё раз так сделаешь, и ни в какой ресторан знакомиться с твоим отцом мы не поедем! — вытянула Даша шею из тканевого плена, метнув в него взгляд, полный укора.
— Это обещание? Или угроза, дорогая? — поинтересовался Абрамов, начиная потихоньку сдвигать ткань вниз, помогая ей облачиться в наряд, но делал это с такой неспешностью, будто распаковывал новогодний подарок.
— И то и другое, — шумно выдохнула Даша, поведя плечом и поморщившись. Видимо, борьба с платьем не прошла бесследно. Выбитое плечо периодически напоминало о себе.
Кирилл, заметив это движение, вдруг прикоснулся губами к тому месту, где болело. Так неожиданно и нежно, что Даша на мгновение забыла, как дышать. Он поправил на ней платье и застегнул молнию.
— Спасибо, — поблагодарила она, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Даша повернулась к нему лицом и придирчиво осмотрела костюм — безупречная посадка. Поправила узел галстука, хотя там всё было идеально.
— Красавец мужчина, — проговорил он, сияя как начищенный самовар, и Даша поймала себя на мысли, что эта его самодовольная улыбка ей до безумия нравится.
— Да. Мой. Красавец мужчина, — обняла она его, вдохнув знакомый аромат, и вдруг призналась, глядя в глаза: — Я боюсь. Мои родители бывают бестактными... Твой отец будет в шоке.
— Всё будет в порядке, — заверил он с уверенностью человека, который привык решать проблемы. — Не знал, что ты такая... трусиха! — подначил он, обнимая и целуя. Глаза его пылали таким огнём, что можно было прикуривать.
— Всё, что касается сердечных дел и родителей — тут я пас.
— Ах вот оно что, — усмехнулся Кирилл. — А то я думаю, сколько времени мне пришлось ждать твоего признания в любви. Почти силой вырвал из тебя эти слова.
И, не дожидаясь возражений, он присосался к её рту с такой страстью, будто они расставались на год. Даша замычала в знак протеста, попыталась остановить, но он только углубил поцелуй.
— Ну всё! — выдохнула она, когда он наконец оторвался, разглядывая, как налились ярким вишнёвым цветом её губы. — Теперь точно никуда не пойдём, — шутливо грозно сверкнула она глазами и стала на него напирать с явным намерением уложить на лопатки.
Кирилл, смеясь, поддался, но в последний момент сделал подножку — и они вместе полетели на кровать. Он лёг на бок, поддерживая одной рукой её голову, а вторую положил на её плоский живот.
— Как там маленький? — прошептал он, поглаживая.
Даша засмеялась:
— Может, маленькая.
— Мне всё равно. Хоть кто. Главное — наш с тобой.
Кирилл повалил её на спину и принялся целовать, но в кармане пиджака предательски завибрировал телефон. Пришлось снизить напор. Облизнув губы, он вытащил трубку, глянул на экран и цокнул.
— Пап? — слушал он, что говорил отец, но глаз с Даши не спускал. — Хорошо. Мы ещё сами не выехали. До встречи.
Кирилл убрал телефон обратно в карман.
— Ночью снегопад был, дорогу не почистили, машина забуксовала. Отец немного задерживается. — Он снова поцеловал её, провёл пальцем по щеке. — Нам тоже надо выезжать, иначе... я тебя съем.
Спустя полтора часа они уже сидели за столиком в ресторане. Родители Даши ещё не подъехали — видимо, снегопад застал коммунальные службы врасплох во всех частях города одновременно. Ресторан был полупустой, хотя почти на всех столах красовались таблички с резервированием.
— Здравствуйте! — пробасили за спиной Даши.
Она повернулась. Кирилл мгновенно поднялся, приветствуя мужчину лет шестидесяти. Тот был высок, но не так массивен, как сын.
— Папа, знакомься — Дарья, моя будущая супруга.
Даша слегка порозовела от такого внезапного представления. Мысленно она уже рисовала их совместное будущее, но вот услышать свой новый статус вслух оказалось непривычно.
— Очень приятно, Александр Дмитриевич, — улыбнулась она, сразу заметив фамильное сходство.
Абрамов-старший глянул на неё, хмыкнул и кивнул.
— Невеста-то хоть в курсе, что замуж выходит? — с лёгкой насмешкой бросил он, усаживаясь.
— Если б не тот случай, мы бы уже два месяца как были женаты, — заявил Кирилл тоном человека, которого обстоятельства лишили законного счастья.
— Если б не тот случай, вы бы вообще вряд ли нашли друг друга, — парировал отец, зачем-то перекладывая приборы в другом порядке. — Вы в разных весовых категориях, в разных кругах вертитесь.
Александр Дмитриевич помолчал, оторвав взгляд от вилок и ножей, и посмотрел на сына своими чёрными глазами.
— А жизнь, видишь, как закрутила. — Он перевёл взгляд на Дашу. — Мать была бы счастлива с такой невесткой. — Снова глянул на Кирилла: — Думал, какая-то хищница за большими деньгами тебе попалась. Но то, что она для тебя сделала — говорит громче всяких слов. Береги её, Кирилл.
Даша, слушая похвалу в свой адрес, зарделась так, что, наверное, могла бы служить ночником. Стало неловко. В этот момент зазвонил телефон.
— Мам, вы где?
— Даш, мы тут... — На заднем фоне послышалась ругань и звуки, подозрительно напоминающие оплеухи. Голос отца, потом мама на кого-то кричит.
— Алло? Мама! — Даша забеспокоилась. — Что у вас там?!
— Мы у туалета, — расслышала она сквозь глухие удары, будто мама колотила кого-то телефоном.
— Извините, — бросила Даша отцу Кирилла и вскочила с места.
— Даша, куда ты? — услышала она встревоженный бас.
Она не видела, что Кирилл последовал за ней. Даша бежала к туалетам, слушая динамик, и понимала: ситуация накаляется. Там началась драка. Выскочив за угол, она увидела нескольких молодых парней, на голову-две выше отца. Он что-то им говорил, а те ржали в лицо и размахивали кулаками. Один замахнулся, решил попугать, но случайно заехал по лицу — и отец рухнул на пол.
— Папа! — взвизгнула Даша.
— Саша! — выкрикнула мать.
Татьяна Сергеевна стояла в стороне и что-то выговаривала ещё одному парню. Тот оскалился, воспользовался её замешательством, схватил за плечи и толкнул назад.
— Мама!
Даша успела подбежать и подхватить её, удержав от падения.
— Дашенька! — обернулась мать и обняла дочь.
В этот момент мимо них прошествовали три верзилы в костюмах. Они просто оттеснили молодёжь в сторону, как бульдозеры оттесняют мелкие препятствия. Кирилл помог Дашиному отцу подняться.
— Пап, — кинулась к нему Даша, осматривая ушиб.
— Всё в порядке, доча, — ответил он, придерживая скулу и обнимая её другой рукой. – Привет, — пожмякал он её за плечо. Даша видела, что он нисколько не сожалел о том, что влез.
— Пойдёмте, — позвал Кирилл, разворачивая будущих родственников спиной к тем, кто затеял конфликт. Даша оглянулась и поняла, что сейчас тех молодцов охрана Кирилла приведёт в чувство.
Когда все уселись за стол и представились отцу Кирилла, Даша спросила:
— Что опять случилось?
— Отец зашёл руки помыть. А там четверо на одного. Стерпеть такую несправедливость не смог. Сделал им замечание, так они на него с кулаками. Да потом ещё и на меня.
Пока обсуждали воспитание современной молодёжи, Кирилл сделал незаметный знак. К столу подошли четверо музыкантов: три скрипача и саксофонист — и заиграли романтическую мелодию.
Ни Даша, ни родители сначала не поняли, что происходит. Подумали, что так и надо: развлекательная программа. Официант принёс роскошный букет и встал рядом с музыкантами, загадочно улыбаясь, будто знал государственную тайну.
Кирилл поднялся, открыл коробочку, обтянутую красным бархатом, подошёл к Даше и опустился на одно колено.
— Даш, выходи за меня замуж, — прозвучало скорее как свершившийся факт, но в глазах читался вопрос.
В пространстве образовалась дыра. Все звуки исчезли, запахи растворились. Весь мир сузился до этих двоих: ошарашенной Даши и Кирилла, сверлящего её чёрными глазами-буравчиками.
— Да. Любимый, — ответила она, сверкая счастливыми глазами и протягивая руку.
Кирилл надел кольцо, вручил букет, и весь ресторан взорвался аплодисментами, доведя Дашу до слёз. Он прижал её к себе, целуя в висок.
— Ты чего ревёшь?
— Гормоны. И вообще... так неожиданно. Спасибо тебе, — поцеловала она его в губы, смутив всех родителей одновременно.
— Ну что ж, — взял слово Александр Дмитриевич. — За это надо выпить!
Он тут же принялся разливать шампанское. Когда очередь дошла до фужера Даши, она прикрыла его рукой.
— Мне нельзя, — произнесла она тихо, но в наступившей тишине прозвучало как гром среди ясного неба.
Отец Даши застыл с бутылкой в руке. Мать прикрыла рот салфеткой. Отец Кирилла перестал жевать салат. Все шесть глаз уставились на неё, как на инопланетное явление.
— Мы ждём малыша, — подтвердила Даша.
Александр Дмитриевич прочистил горло и залпом осушил свой фужер.
— Да вы когда успели?! — изумлённо воскликнула Татьяна Сергеевна.
— Мам, ну долго ли умеючи, — философски заметила Даша, приступая к салату. — Только не говори, что ты не рада?
— Да рада я, рада, — пролепетала она и приложилась к фужеру так, будто там была валерьянка. — Молодёжь нынче... шустрая. — Глаза её заметались по тарелкам, не находя спасительного островка в море оглушительной новости. — А что насчёт официальной регистрации?
Даша усмехнулась. Мама оставалась верна себе — эта тема будет дожиматься до последнего, как старый тюбик с зубной пастой.
— Татьяна Сергеевна, — обратился к ней Кирилл, и в его голосе появились нотки, которые не предполагали возражений, хотя звучали предельно вежливо. — Мы и собрались здесь, чтобы познакомить будущих родственников, объявить дату и место росписи. Невеста предпочла скромное торжество без большого количества гостей. Будем только мы. — Он обвёл рукой присутствующих.
— Но... — Татьяна Сергеевна уже открыла рот для развёрнутого контрнаступления, но наткнулась на пристальный взгляд дочери и идеально выгнутую бровь. Осеклась.
— Решение моей любимой женщины для меня закон. Так что давайте выпьем за знакомство и встречу! — Кирилл уверенно поставил точку в споре.

Эпилог

Полтора месяца спустя.
Даша стояла на зелёной лужайке возле дома Кирилла и осматривала территорию с видом генерала, прибывшего на инспекцию.
Дул приятный майский ветер. Пригревало солнце. Птицы, правда, запели только после того, как Кирилл со своими бойцами перестал палить из пистолетов на полигоне. Вскоре он и его новая гвардия показались из-за угла. Шли в ногу, шаг отточенный, будто на параде.
Увидев её, Кирилл сошёл с маршрута, жестом отправив следующего за ним наёмника дальше прямым курсом — в домики.
Даша так и не узнала, что случилось с той командой, что штурмовала дом Ильясова. Просто однажды заметила новые лица, которые старались незаметно сопровождать её до клиники — когда снимали гипс, а потом когда понадобилась консультация гинеколога.
Её цепкий глаз всегда находил их в толпе торгового центра или на выставке кактусов, когда Кирилл не мог сопровождать сам. Но тени Дамира и Ильясова всё ещё мерещились в каждом углу. Всё никак не верилось, что кошмар закончился.
— Привет. Гуляешь? — Подойдя, Кирилл потёрся носом о её щёку, коснулся губами. — Тебе полезен свежий воздух. — Он глянул куда-то вдаль, потом на неё. — Хорошая погода. А чего у любимки грустная мина? Что-то хочешь? Или куда-то? – поинтересовался он.
— Нет, — улыбнулась она, обнимая его и сразу ощутив влажную футболку на спине. Он носился с ней как курица с яйцом — старался предугадать желания, быть рядом каждую свободную минуту. — Скоро родители приедут. Грустить некогда.
Даша обвела руками пространство — от дома до самого забора. Зелёная трава была везде, ухоженная, постриженная. Но глазу хотелось чего-то большего.
— У тебя тут только трава... Могу я цветничок организовать? Мама цветов даст. — Она посмотрела на него с такой надеждой, с какой дети просят щенка.
У Кирилла дёрнулись губы. Он засмеялся, обнял её со спины, закрывая от ветра своей массивной фигурой.
— Конечно, можно. Моей маленькой ниндзя всё можно. — Он зарылся носом в её шею, поцеловал. Руки скользнули на чуть округлившийся живот. — Люблю вас обоих.
И замычал довольно, как сытый медведь.
— Отлично! Пойду тогда в подходящий костюмчик переоденусь, — Даша попыталась высвободиться.
Кирилл замер. Крепче прижал к себе. Положил голову ей на плечо.
— Стопэээ! — возмутился он так, будто она предложила прыгнуть с парашютом. — Какой ещё костюмчик?! Ты сама, что ли, собралась его организовывать?
— Нуу... да, — протянула Даша, пытаясь развернуться и понять, чем он недоволен.
— Во-первых, ты беременна. Во-вторых, у тебя руки заболят. А в-третьих, — он сделал паузу, — пригласим дизайнеров. Они для нашего бебика детскую площадку смастерят, цветов насадят. — Он указал рукой на территорию, где, видимо, уже всё распланировал. Площадь позволяла. — А ты будешь ходить с важным видом и указывать, куда и что втыкать. Поняла?
— Поняла, — с расстановкой ответила Даша. — Какой ты...
— Какой? — в его голосе появилась знакомая интонация.
— Любимый. — Она чувствовала, как он затаил дыхание, напрягся в предвкушении. — Муж.
— Вот так-то, — удовлетворённо выдохнул он, усмехаясь. И продолжил обнимать, слегка покачиваясь.
— Кир, расскажешь мне, почему выбрал именно это место?
Историю отца Кирилл ей рассказал сразу. Тот в своё время создал себе имя и репутацию и годами поддерживал её, чтобы отпугивать проходимцев. На самом деле он оказался человеком со сложной судьбой и с раненым сердцем. Мать Кирилла он так и не забыл, оставаясь верным до конца.
Кирилл глубоко вздохнул.
— Здесь была деревня. В ней родилась моя мама. На этом месте стоял её дом. После похищения и её гибели отец не мог спокойно относиться ко всему, что с ней связано. Родители её умерли, он перестал сюда приезжать. А я помнил это место. Провёл здесь большую часть детства. — Он замолчал на мгновение. — Похищение плохо сказалось на моей подростковой психике. Часто болел. Кошмары мучили. Последние минуты матери снились. С отцом ссорились — не мог простить его. Он отправил меня в военное училище. Не обычное — специализированное. Психолог постоянно был рядом. С отцом отдалились. А деревня тем временем вымирала. Когда узнал, что дом рухнул, просто выкупил несколько гектаров, построился, обосновался. Сейчас город разрастается — скоро эта территория войдёт в его черту.
За забором сигнал клаксона разрезал тишину. Ворота медленно распахнулись, впуская машину родителей.
— О! Мои приехали. Иди переодевайся, — отправила она мужа в душ, а сама двинулась навстречу.
Кирилл дождался, когда отец Даши выйдет из машины, и поздоровался с ним за руку.
— Здравствуйте, Татьяна Сергеевна, — поприветствовал он тёщу.
Та застыла, окинув его взглядом с ног до головы. Тактическая форма, влажная после тренировки, производила неизгладимое впечатление.
— А... — растерянно указала она на его облачение и вопросительно уставилась на дочь.
— Тренировочный костюм, мам. — Даша заметила недоумение в материнских глазах. — Бегал, прыгал, подтягивался. Ему же форму держать надо.
Пока тёща переваривала информацию, Даша заглянула на заднее сиденье и обнаружила там целый склад пакетов.
— Мам! Есть что тяжёлое? Кир унесёт.
Татьяна Сергеевна, очнувшись, ткнула пальцем в пару объёмных пакетов. Кирилл подхватил их и направился к дому.
Даша проводила родителей в гостиную, познакомила с хлопотавшей на кухне Руфиной Константиновной. Стол уже сервировали, осталось только накрыть.
— Даш! — позвала мама таким тоном, что у Даши внутри всё сжалось. — Нам нужно поговорить. — Увидев, как изменилось лицо дочери, добавила: — Не пугайся.
— Пойдём в кабинет.
Даша привела их в комнату Кирилла. Там ничего не изменилось, кроме одного — в самом центре стены висел их свадебный портрет. Даша по-прежнему работала из дома. Кирилл был против её работы в принципе и уже не раз поднимал эту тему, но она упорно не хотела чувствовать себя нахлебницей.
— Что случилось? — спросила Даша с замирающим сердцем, переводя взгляд с матери на отца. Те выглядели заговорщиками, скрывающими что-то важное. — Вы опять куда-то вляпались?
— Да почему сразу «вляпались»?! — возмутился отец. — Мне позвонил мужчина с приятным голосом и сказал, что для пересмотра решения суда по аварии с пятисотым «Мерседесом» нужно моё заявление. Якобы он нашёл видеозаписи и доказательства подкупа свидетелей и судьи.
— Он представился? — нахмурилась Даша.
— Да. Владимир Мокунин или Мокушин... не запомнил, — с досадой ответил Александр Викторович.
— Может, Мокунов? — раздался голос входящего Кирилла. Он просовывал голову в горловину футболки, поправляя закатавшийся рукав. Перед взором родителей мелькнули татуировки на его теле и свежий шрам на животе. — Это мой юрисконсульт. Ему можно доверять. Оформите на него доверенность — он всё сделает.
— То есть он докажет, что отец не виноват в той аварии? — уточнила Даша.
— Да. Все судебные издержки лягут на того мажора. Кроме этого, от тебя нужно заявление и выписки из банка на возмещение расходов по кредиту и процентам.
— О! — выдохнула Даша, с благодарностью глядя на мужа. Она послала ему воздушный поцелуй, и на его лице расцвела довольная улыбка.
— Пойдёмте за стол, — пригласил Кирилл. — Отца задержали дела.
Все двинулись в сторону кухни, но на пороге Татьяна Сергеевна придержала дочь за руку. Провожая взглядом уходящих мужчин, обсуждающих приятные новости, она заговорщицки спросила:
— Даша, а что за рисунки на теле Кирилла? Он не из этих? — В её голосе смешались благоговение и ужас.
— Нет, мам, не из этих, — Даша поняла, что та имеет в виду криминальный мир. — Это такая мода. Мне скучно стало, я его разрисовала. Потом мочалкой потру — и всё смоется. Не переживай.