Ухо Ленина

         Самая устойчивая память хранит не только запахи вроде земли после дождя, но и звуки. На первый взгляд не всегда выразительные, например — «Витька»: стоит только зажмуриться — вижу нашу бабку Анну Григорьевну, известную больше как Глиниху (чтобы не путать со Степанихой, тоже Анной), — с поджатыми губами, вот она вытягивает их трубочкой и кричит через весь немалый огород под картошкой с огурцами, через полноводную реку:
 
       — У-итька-а-а! — она знала, что Витька только что был и не мог уйти далеко, а он уже ползал на том берегу в белой полыни, ловя перед рыбалкой сикарашек — серых курчумских эндемиков — смешных круглобрюхих кузнечиков на толстых ножках. В оклике бабки слышится много: сикарашки, шум воды на перекате, переклики удодов в забоке, туча за лесом.

        Память подсовывает оттуда и пронзительное сопрано первого льда в морозный день, когда трещина убегает из-под ног и возвращается щелкающим эхом от покрытых густым инеем ив с того берега.

        И густой небритый бас с баяном в тихую ночь про снова цветущие каштаны.

        Или марсианские мелодии перестукивания камнями на дне заводи с камнем в трусах для балласта.

        Лягушачьи мистерии в мае, под самое свежее утро, когда курсовая написана, постель распахнута, окно раскрыто и осталась короткая минута перехода в иную реальность.

        Хлопки ладонями по воде, по поднимающимся пузырям, ладонями же и устроенными — дифтонги выходят самые небесные.

        К этим всплывшим по случайности артефактам память добавила еще один относительно свежий феномен — неповторимый звон отколовшегося уха у Ленина во время демонтажа крановым стропом под мышками и вокруг шеи. Это было в Марьиной роще, в скверике перед первой общагой МИИТа, где должна была появиться Аллея Звезд КВН, а пока здесь мирно щурился на солнце мраморный вождь мирового пролетариата оттенка rosa aurora. Я был единственным свидетелем этого унижения идей борьбы с капиталом, но после девяностых годов удивляться обыденности таких контрреволюционных актов было уже не приходилось, тем более в сумке у меня лежали чертежи Аллеи Звезд и прибавочную стоимость за них я еще не получил. Звон был негромкий — его скорее было видно, чем слышно: вибрирующее в сурдинку контральто, гаснущее в траектории падения. Сам Ленин никак не заметил потери, плавно проплыл на ремнях меж теряющих листву лип и тихо лег за бортом грузовика.

        Я подобрал упавшее розовое ухо, еще теплое, завернул в лоскут вчерашней вечерки и отдал крановому. Ленин был небольшой, но ухо только наполовину поместилось в початой пачке «Беломора», крановой как раз закуривал.