О вере

                Я не скажу ничего нового,
                чтобы развеселить тебя,
                того, кто прочтет далее,
                того, кого обидели или
                того, кто достиг многого
                и ему стало скучно на этой
                планете. Я напомню тебе
                суру из Корана: "Не ходи
                по земле горделиво. Все
                равно ты не просверлишь
                землю и не станешь
                высотой выше, чем горы".

О вере

Встреча с моей старой подругой по студенческим годам в мединституте заставила меня написать то, что однажды я услышала от своей бабушки.
Подруга моя – врач, защитила кандидатскую, и флер достигнутого отнял часть ее красоты и живости. Может быть, это было желание казаться весомее или это, действительно, была усталость. Но тайна открылась. Уходя, когда я сказала ей, что молясь, ты получаешь энергию из космических каналов не меньше, чем  при занятиях спортом – она заметила, что не молится. Признаться, я удивилась. Мало-мальский опытный врач знает о целебной силе молитвы не только из книг, но и на практике.
Возраст и мудрость – две вещи не равнозначные. Хотя всю жизнь встречаешь людей, с трудом овладевающих этой мыслью.
Бабушка же моя, по линии папы – отчима,  сколько я и другие ее знали, была не такова. Всегда много читающая, выросшая в костромской деревне, работавшая в школе, в обычной и для глухонемых – до сих пор остается для меня самым интересным, изумительно открытым для познания мира собеседником.
Рассказ ее удивил меня тем, что приоткрыл новое в так хорошо знакомой, казалось бы, жизни бабушки.
На окраине костромской деревни – родине ее, где я отдыхала с ней и дедом иногда летом, рос кедр – единственный в окрестности.
Рядом с ним стояла полуразвалившаяся избушка, при взгляде на которую наши детские сердца замирали. История ее, таинственная и трагическая, поражала любое воображение.
До семидесятых годов прошлого, двадцатого века в ней жила Нина – поповская дочь. Фотографии ее семьи и некоторая утварь сохранились у бабушкиной сестры – Марии, которая ухаживала за старой женщиной, когда та умирала. Да и при жизни чаще всех она приносила ей молоко и хлеб. Нина была слегка помешанная. Семью ее, некогда процветавшую, расстреляли в 37-ом году. Отца, рассказывали, вместе со многими завели в озеро, и после ружейного залпа вода окрасилась в кровавый цвет. Тела не доставали.
Сама Нина, прекрасно образованная, (судя по письмам на старинных поздравительных открытках), бывавшая в Москве и Петербурге, несчастно влюбилась в блестящего белогвардейского офицера. То ли он не ответил на ее чувства, то ли погиб, как брат ее, в гражданскую, или был репрессирован в 37-ом – теперь не знает никто. Но Нина с тех пор стала странная. Реабилитировать свое душевное здоровье ей было негде, места для поповской дочери в новой России не было.
Так она и жила нелюдимо, на отшибе деревни у старого кедра до скончания своих дней. Кедры в этих краях не росли. Он был единственный – высокий, необыкновенно прямой, с высоко находящимися нижними ветвями. Уцепиться за них нам, подросткам - девчонкам 10-12 лет, не удавалось. Нужно было подняться по стволу, как по канату. И это было делом чести – забраться на этот кедр. Тогда это удалось только троим, в их числе оказалась и я. Это было первое дерево в моей жизни, которое удалось покорить.
Помню, как поднималась все выше и выше. И когда уже почувствовала, как ствол у верхушки стал вместе со мной качаться под ветром – взглянула вниз и ощутила страх, не столько от того, что земля была далеко, сколько от усиливавшегося качания. И тогда я начала спускаться.
Дома взахлеб рассказывала бабушке, что забралась на кедр. А она с улыбкой заметила, что посадила этот кедр ее двоюродная тетя. Я очень удивилась, что бабушка ничего никогда мне об этом не говорила. И полностью историю этой женщины она поведала мне через двадцать с лишним лет.
Мы заговорили о снах. О тех явственных, что сбываются или влияют на наши решения и даже жизнь. Один сон очень запомнился бабушке. Пришла в этот сон ее двоюродная тетя – Степанида, о которой она начала мне рассказывать следующее.
Родилась Степанида слепой. Но свято верила, что прозреет. И потому до восемнадцати лет носила вериги – цепи.
На отшибе деревни в глинистом овраге протекал ручей. И стала она лепить кирпичи из глины, чтобы построить себе жилище. И построила – небольшое, высотой в человеческий рост, длиной чуть больше. Проезжий богатый купец, ставивший неподалеку маслобойню для льна, был тронут судьбой молодой слепой девушки, живущей в молитвах, и достроил ее жилище деревянным срубом с печкой, так что оно превратилось в небольшую избушку. Господи, что за живописное место это было! Я забиралась на крышу маслобойни с гуашевыми красками, банкой воды, чтобы писать свой первый в жизни пейзаж. И выписывая каждый листочек, мучая себя изо дня в день, все-таки закончила его. И сейчас я смотрю на него: кедр, избушка с проломленной старым березовым стволом крышей. Молния ударила в березу так, что она, падая, сломила другую –  соседку-подругу. И тела их, огромные, длинные, пали белым крестом на землю.
Деревенские мои подружки считали меня очень смелой за то, что я решилась забраться внутрь избушки. Это можно было сделать только со стороны оврага, через окно в части из красного кирпича (тогда я еще не знала, что он был сделан вручную).
Через проломленную крышу лился дневной свет, и сердце лишь слегка вздрагивало от соприкосновения со стариной – необыкновенными, красивыми бутылочками духов с удивительными наклейками, с которых чаще всего смотрели незнакомки с потрясающими, освещенными изнутри лицами.
Я осторожно переступала между множества склянок, целых и разбитых, лежащих в пыли и песке среди обломков крыши. Дверь в основную деревянную часть избушки была наглухо забита. За нею, как говорили девчонки, около печки лежала покойница. Сердце гулко стучало, когда жажда исследователя превозмогла страх, и я стукнула по двери, как будто та подалась бы от вколоченных старых досок внутрь. Но этого не произошло. Что было за дверью – так и осталось тайной. Я вернулась к окну, протянула несколько пустых бутылочек из-под духов девчонкам и выбралась сама.
Но, оставив воспоминания детства, я возвращаюсь к бабушкиному рассказу.
К тому времени, когда хозяин маслобойни достроил избушку деревянным срубом, бог дал слепой девушке дар – она начала предсказывать судьбы и править кости. Она сняла вериги, люди стали приходить к ней со всех окрестных деревень и оттуда, куда только доходил о ней слух. Лечила она переломы, вправляла вывихи так, как не могли это сделать самые высококлассные доктора.
– Что это у вас? – спросил доктор на медосмотре в педагогическом училище у моей бабушки, увидев небольшой бугорок между лопаток.
И бабушка рассказала ему, как однажды, будучи двенадцати лет, она замерзла, добираясь зимой из школы, находившейся в нескольких километрах от ее деревни. И так крепко уснула на печи, отогреваясь, что упала. Она стукнулась спиной об лавку и встать уже сама не могла от дикой боли в позвоночнике.
Послали за тетей Степанидой. Та осмотрела девочку, потерявшую сознание. Очнулась же она тогда с ладно привязанной к спине доской, с которой многие месяцы ей не пришлось уже расставаться.
Доктор сказал, что при таком вывихе – попади она в больницу – осталась бы горбатой навсегда. Костоправов такого уровня он на своем веку не встречал.
В войну же произошел такой случай. Две женщины, долго не получавшие вестей от своих мужей с фронта, отправились к ясновидящей костоправке. К тому времени у нее появилась помощница в хозяйстве – одинокая родственница. Они имели уже небольшой огородик, воду носили из ручья, так и жили. Одна из подходивших женщин еще в дороге, километра за два бросила фразу: "Не верю я в эти россказни про Степаниду". И на встрече со слепой Степанидой, ковырявшейся в грядке, услышала ее слова первой: "Ты зачем пришла? Ты же не веришь." И Степанида протянула ей лук. "А ты, – сказала она второй, – иди скорей домой топить баню". Женщины отправились в обратный путь. Первую ждала похоронка, вторую встретил на пороге вернувшийся с фронта муж.
Бабушка закончила свой рассказ о явственном сне:
– Забралась я на самую верхушку кедра, который Степанида посадила. И вдруг ветер поднялся. Меня качает. Страшно. Я слезать пытаюсь и не могу. Только ногой достану ветку пониже, а все на той же ветке оказываюсь, где стояла. И вдруг голос Степаниды слышу: "Вот, Зина, не будешь в бога верить – всю жизнь будешь как белка глупая с ветки на ветку прыгать".

P.S. Этот рассказ связан с детскими воспоминаниями о деревне Кокоры Октябрьского района Костромской области, где я  отдыхала в летние месяцы с бабушкой и дедушкой по линии папы-отчима - Гусевыми Зинаидой Прокопьевной и Иваном Георгиевичем.                2002 г.