Глава 17. Из Рима в Байи

На следующий день после экзекуции на Боариуме, в Сенате разгорелся спор. Сенат гудел — как всегда, когда речь заходила о наказании и о «порядке». Гай Флавий встал — голос ровный, но твёрдый, как мрамор Капитолия:

— Коллективная ответственность — это децимация, только вместо легиона — целый квартал. Мы не можем выгонять семьи за грехи их детей.
Мы не можем выгонять честных людей за то, что они живут рядом с виновными. Это не порядок. Это месть!

Луций, его брат, поддержал — коротко, но веско:
— Гай прав. Выселение — урок не тем, кто напал. Урок тем, кто посмел жить под Целием.

Корнелий воздержался — молчал, опустив глаза. Не хотел ссориться со всеми. Но Квинт, сын его, присутствовавший на заседании как молодой contubernalis отца (стажёр, которого тот с протекцией пристроил к себе для обучения риторике и праву), не выдержал. Встал — лицо бледное, голос дрожал от ярости:

— Вы своими интригами не субурчан изгнали — вы изгнали из Рима сенатора Гая! Вашего друга! И даже если это изгнание — всего лишь на виллу у тёплого моря. А ещё — его дочь! Да, она женщина, и очень юная женщина, но это будущая матрона, восходящая звезда Рима! Она стоит за справедливость и честь нашего города. Да, она за наказание бесчинствовавших подростков, но — чтобы наказание было соразмерным! Чтобы наказаны были также и взрослые подстрекатели! И главное — чтобы наказание не стало поводом для расправы над невиновными и для сомнительных перестроек города, от которых кое-кто хочет набить себе карманы!

Он повернулся и вышел — не дожидаясь ответа отца, который взглянул на него удивлённо, кулаки сжались, губы беззвучно шевельнулись в ругательстве, которое никто не услышал. Слова Квинта повисли в воздухе. Сенаторы переглянулись. Кто-то кашлянул. Кто-то усмехнулся. Флакк прищурился — но промолчал.

Аквиний скривил губы и подал реплику, глядя на Гая:
— Дерзкая молодёжь нынче пошла. Никто вас не выселяет, господин Флавий. Но во имя Рима и богов — ведите себя поскромнее. И ваша замечательная юная дочь пусть ведёт себя поскромнее. А то это юное создание похоже всем тут кружит голову и смущает умы! Сначала вашему… эээ… греку-подопечному, которого вы почему-то уже называете сыном, — ну ладно, ваше дело. А потом вот этому перспективному стажёру, который даже против родного отца здесь не стесняется пойти! Падение нравов какое-то… и весьма забавно, как эти два молодых человека, столь разных по происхождению, неизбежно вступят в конкуренцию за внимание этой очаровательной… «восходящей звезды Рима», господин Флавий!

Гай медленно встал — не торопясь. Посмотрел на Аквиния — спокойно, но холодно:
— Благодарю за заботу о моей дочери, господин Аквиний. Но если она уже «кружит головы» — значит, в Риме ещё есть мужчины, способные видеть красоту и честь. А не только те, которые действительно нравственно упали. В свои карманы! - Он сел — медленно, не глядя на Аквиния.

Зал замер. Кто-то кашлянул. Кто-то усмехнулся — уже не Аквинию.
Аквиний открыл рот — но промолчал. Флакк отвернулся — взгляд потемнел.
Слова Гая упали в тишину — как камень в воду. И круги пошли — медленно, но неотвратимо.

Субуру выселили. Не всю — только несколько инсул и домов, где жили семьи Клодия, Апрония (которые сыграют позднее одну из самых зловещих ролей в судьбе Гая Флавия) и ещё троих мальчишек. И тех, кто оказался рядом — просто потому, что «грязь должна быть чистой».

Утром третьего дня улицы заполнились повозками. Матери тащили узлы, дети плакали, мужчины молча грузили скарб — матрасы, глиняные горшки, сломанные стулья, лохмотья. Старуха из дома Клодия стояла на пороге и проклинала всех Флавиев подряд — от Гая до его нерождённых внуков:

— Пусть их виллы горят! — кричала она, пока стражники не затолкали её в повозку.
В тот же день, ближе к вечеру, в дом Флавиев пришёл Бар-Давид — кузнец, высокий, широкоплечий, с руками, чёрными от угля и железа. Он стоял в атриуме — туника в пыли, глаза красные от бессонницы.

— Господин, — сказал он тихо. — Меня тоже выселяют. Не виновен я в том, что произошло с Марком. Наоборот — разогнал тех мерзавцев. Но центурион Кассий Фуск сказал: «Ты не виноват. Но Иудея бунтует. А ты… кажется, родом оттуда. Или твои предки. Неблагонадёжен ты, уж увы». — Всегда мы неблагонадёжны, — грустно прокомментировал он. — Со времён Навуходоносора и разрушения первого храма и до… — он добавил шёпотом: — видит Господь наш, и второй Храм тоже скоро не устоит… и увы, понятно, чьими стараниями. Но вы-то, господин Флавий, святой человек. И наш Господь… и ваш Юпитер хранит и вас, и вашу дочь, и названного сына. - И Бар-Давид слегка поклонился при этих словах.

Гай смотрел на него — долго, молча.
— Куда вас? – спросил он.
— В инсулу на Авентине. Пять этажей вверх по лестнице. Воздух — как в кузнице. Начинаю с нуля. Опять. - Гай кивнул — медленно:
— Когда всё уляжется — приезжай ко мне в Байи. Будет работа кузнеца. Своя мастерская. Может быть с моим Гефестом! Без ошейника. Без подозрений. - Бар-Давид низко поклонился:
— Спасибо, господин. Если доживём. - Он ушёл — в пыль и крики Субуры.

Лу стояла в тени колонны на Целии — далеко, но видела всё. Марк стоял рядом — молча, сжимая её руку:

— Это из-за меня? — спросил он тихо. - Лу покачала головой:

— Нет. Это из-за них! Они думали, что могут купить мальчишек из Субуры за несколько сестерциев. А теперь эти мальчишки и их семьи платят за чужую ненависть. - Она посмотрела на повозки, которые ползли вниз по Clivus Suburanus — в сторону Тибра, в сторону никуда. — Они выселили их не за нападение, — сказала она. — А за то, что те посмели коснуться нас. Вернее, они так изобразили.

В тот же вечер пришёл Квинт. Отец его воздержался в Сенате, но Квинт ушёл из дома — снял жильё на Эсквилине, начал свою практику. Он зашёл попрощаться — перед отъездом Флавиев в Байи. Лу встретила его в саду.

— Я не могу остаться, — сказал Квинт. — Отец… он выбрал молчание. Я выбрал слово. - Лу кивнула — молча. Квинт протянул ей клетку — внутри четыре белых голубя. — Это тебе. Почтовые. Чтобы быть на связи. Пиши мне — как доехала. Как живёшь. Как Марк. - Он улыбнулся — грустно, но тепло.

— Передавай привет Фелиции, — ответила Лу тихо. - Квинт кивнул:

— Передам. И ты… не забывай нас. Даже когда будешь в Байях. - Он повернулся к Марку — протянул свиток.

— Это тебе. «Легенды и мифы Коринфа». Нашёл на рынке, когда покупал утварь для нового дома. Свиток раскрашенный, с картинками. Читай, Марк. Образовывайся. И помни, откуда ты. - Марк взял свиток — пальцы дрогнули:

— Спасибо… Квинт.

Квинт обнял Лу — коротко, по-братски:
— Береги себя. И его… Да, и ещё. Рад, что он поправился! Дай мне тогда отцовские костыли, — верну ему обратно. Я обещал.

Лу отдала Квинту костыли, и он ушёл — не оборачиваясь. Она смотрела ему вслед — пока он не скрылся за воротами.

На следующий день семья выехала. Карета — большая, крытая, с занавесками из тонкой ткани. За ней — повозки: с саженцами цветов, с инвентарём, с вещами. Гай ехал впереди — с дочерью, Ливией и Марком. Астерикс правил лошадьми — на козлах.
Гай Флавий перед этим обнялся с Япетом — старым сирийцем, который управлял домом на Целии ещё с тех пор, как сам Гай был молодым квестором. Пожал руку Вильмиру — охраннику, молчаливому германцу. Пожал руки остальным — привратнику, носильщикам и служанке, которые решили остаться. Он достал кошель — тяжёлый, но не показной — и положил его в руки Япету:

— Это вам за ближайшие месяцы. Но это не милостыня. Это задаток. Я оставляю вам дом не на разорение, а на жизнь. Вы знаете, что делать. - Япет кивнул. - Гай продолжил — громче: — Пока меня нет, дом должен жить. Сдавайте комнаты на втором этаже — проверенным людям. Вильмир, берите работу охраной — но только честную. – Потом обратился вновь к Япету: - Доходы делим так: две трети — вам без вопросов. Одну треть — мне, но только если доход будет хороший. Если худо — ничего не присылайте. Главное — чтобы вы были сыты и дом стоял. Но тогда напишите, - будем разбираться. – Япет ответил коротко, по деловому:

— Сделаем, господин. - Гай положил руку ему на плечо:— Я знаю, что сделаешь. Поэтому и оставляю вас.

Гай повернулся к бабушке Лутации — старой самнийке, которая стояла с корзиной лепёшек и сухофруктов:
— Лутация, ты едешь с нами. В главной карете. Твои лепёшки и вино с мёдом никто здесь не заменит. А в Байях ты будешь кормить нас всех — и мою дочь в первую очередь. Она без тебя не поест. - Лутация усмехнулась — добродушно:

— Не подведу, господин. А госпожа Лу… она без моей лепёшки с мёдом и дня не проживёт. Я уж её знаю с пелёнок. - Лу подбежала к ней — обняла крепко:
— Бабушка Лу… ты со мной?

— Конечно, детка. Куда ж я без тебя. - Лутация села в главную карету — вместе с Гаем, Лу, Марком и Ливией. Астерикс правил лошадьми — на козлах.

Остальные — Долий с саженцами, Электра с вещами Лу, мальчишка-ученик Астерикса и ещё пара человек — сели в повозку. Долий забрался на козлы — он умел править лошадьми не хуже Астерикса, когда нужно.

Гай ещё раз обнял Япета:
— Берегите дом. Берегите себя. - Он повернулся — пошёл к карете. Не оглядывался.
Япет смотрел ему вслед — долго. Потом повернулся к остальным:

— Слышали господина? Работа есть. Деньги будут. Дом будет жить.
Экипаж отъехал от ворот двора. За ним неотступно следовал человек в плаще — тень, которую никто не звал.

При выезде из города — сторожевой пост. Двое стражников в туниках и шлемах с плюмажем. Гая пропустили сразу — он показал свитки, кивнул, улыбнулся. А вот его людей попросили спешиться.

— Порядок есть порядок, господин сенатор, — сказал один из стражников. — Мы знаем, что вы не держите у себя опасных людей, но… боги велят нам взглянуть в глаза каждому. - Гай поднял бровь:
— И дочь тоже?

— Да, и дочь. Полюбуемся на вашу несравненную Лукрецию, подлинную дочь Минервы, — ответил второй стражник с улыбкой, но глаза были холодные.
Лу спешилась — кивнула с достоинством. Прошла мимо них медленно — как будто они были не стражниками, а статуями. Марк шёл за ней — молча, но голова поднята. Свиток он держал в руках — крепко, как щит. Стражники смотрели в лица каждого — долго, внимательно. Один из них указал на Марка:

— Этот свиток — дай сюда. - Марк замер. Все удивились — карета остановилась. Гай повернулся — голос спокойный, но в нём сталь:

— Что недозволенного в Коринфе? Там был великий царь Сизиф, многие другие… Да и мой подопечный оттуда. - Стражник пожал плечами:

— Иногда свитки надо читать между строк, господин сенатор. Обычная проверка. Недолго. - Марк протянул свиток — руки чуть дрожали. Стражник взял — развернул, пробежал глазами, но не читал. Унёс внутрь поста — видимо, кому-то показал. Вернулся через минуту — свиток был свёрнут так же аккуратно. — Проезжайте, — сказал он. И тихо, почти шёпотом, добавил Марку: — Прочтёшь позже, когда отъедешь отсюда. И… никому не показывай. - Карета тронулась. Марк сел обратно — свиток прижал к груди.

Лу посмотрела на него — вопросительно. Он развернул — медленно, с тревогой. На обратной стороне было нацарапано грубым стилусом:

«Слёзы Субуры — на тебе! Ты не скроешься. Можешь в Коринф. Или в Эреб, раб! K.F.»

Марк побледнел. Лу увидела — тихо сжала ему плечо. Лутация, сидевшая в углу кареты, наклонилась вперёд — глаза сузились.

— Дай-ка сюда, мой мальчик, — сказала она твёрдо, протянула руку. - Марк отдал. Она развернула — прочитала. — Мерзавцы… — прошипела она тихо, но так, что все услышали. — Опять кто-то пишет. Опять угрожает моему мальчику. - Она вернула свиток Марку — крепко сжала ему пальцы. — Не бойся, худышка. Они пишут, потому что сами боятся. А ты живой. И ты с нами. Ешь лепёшку с мёдом — сейчас дам. До Байй доедешь сильным.

Ливия, сидевшая рядом с Лу, тихо добавила — почти шёпотом:
— Они не посмеют нас тронуть. Господин Гай с нами. И госпожа Лу. И бабушка Лутация. Мы все вместе…

Гай повернулся — услышал:
— Дай сюда. - Марк протянул свиток. Гай прочитал — молча. Потом свернул — аккуратно: — Да, это конечно не Флакк, — сказал Гай тихо. — Флакк не стал бы подписываться. Это его пёс. Кассий Фуск. Центурион, который любит грязную работу. Он организовал слежку. Или был в сторожке сам. Или велел передать. Но с ведома Флакка. Тот не светится, но знает.

Лу сжала руку Марка сильнее:
— Он боится нас, — сказала она. — Боится, что мы живы. И что мы помним. - Гай кивнул:

— Пусть боится! Мы едем в Байи. Там нас ждёт море. И лето. И время.
Марк смотрел на свиток — потом поднял глаза на Лу:

— Он пишет «можешь в Коринф». Как будто я могу просто вернуться. - Лу улыбнулась — слабо, но искренне:

— Ну а в Коринфе ты ещё побываешь, мой дорогой. И я бы побывала! Прекрасный город! - Гай воскликнул спереди — с внезапной теплотой:

— Прекрасный! Я как-то бывал там, ещё во время службы… Акрокоринф, храм Афродиты, Истмийские игры… Там воздух пахнет морем и свободой.
Лу смущённо кивнула Марку:

— Этот свиток — подарок Квинта. Квинт всё-таки мой друг… и наш друг! А этот тайный негодяй испортил своими каракулями и его подарок! - Марк посмотрел на свиток — потом на неё:

— Я сохраню его. Даже с этими словами. Потому что он от Квинта. И потому что… я всё равно вернусь в Коринф. Но уже не рабом. А с тобой. - Лу прижалась к нему плечом — тихо:

— С тобой. - Гай улыбнулся — устало, но тепло:

— Тогда держитесь. Дорога длинная. А Байи ждут…

К вечеру они приехали. Солнце садилось за холмы — море горело медью и пурпуром. Карета остановилась у ворот виллы — широкого, двухэтажного дома с колоннами и портиками, увитыми плющом. Воздух пах морем, цветами и нагретым камнем.
Астерикс спрыгнул с козел — распряг лошадей, повёл их во двор, усаженный платанами, кипарисами, акациями, сливовыми и мандариновыми деревьями.
Тимофей — пожилой грек-управляющий — вышел навстречу, опираясь на посох:
— Добро пожаловать домой, господин, — сказал он, кланяясь Гаю. — Всё готово. Цветы политы, бассейны чисты, библиотека ждёт. - Гай кивнул — тепло:

— Добрый вечер, Тимофей. Спасибо, что держишь всё в порядке. - Он достал кошель — высыпал каждому носильщику по несколько сестерциев. — В знак новой встречи, — сказал просто. — Не ждите Дня вознаграждения. - Рабы поклонились — с улыбками.
Лу вышла последней — босая, волосы растрепались от ветра, глаза блестели. Засмотрелась на поле цветов за домом — розы, ирисы, лилии, мак — всё цвело, как будто ждало её.

Долий подошёл — улыбнулся, вытирая руки о тунику:
— Мы будем ухаживать за ними вместе, не так ли, юная госпожа? - Лу кивнула — радостно.

— Конечно! И Марк нам поможет, конечно же. - Она увидела качели между двумя кипарисами — выше римских, верёвки толстые, узлы крепкие. — Какая красота! — воскликнула она. — Рамсес! - Дворник-египтянин вскочил с лавочки — чуть не опрокинул кувшин:

— Ой, добрый вечер, домина минор! — виновато заулыбался. — Заснул уже… - Лу подбежала — взъерошила ему шевелюру.

— Да я ж тебя похвалить хотела, красавчик! Это же ты так хорошо качели закрепил? Люблю я на них летать, ещё в Риме. - Она кивнула Марку: — И вот этот чудесный молодой человек — он со мной теперь. Ох как любит! И качаться, и меня качать. Но и починить, если что, умеет. Поможет тебе, если что… - Рамсес поклонился — низко:
— Добрый вечер, Марк. Буду рад помощи.

Они пошли в дом — широкий, двухэтажный, с портиками и террасами.
Гай занял нижний уровень — атриум, кабинет, библиотеку, баню, спальню с видом на море. «Лестницы — для молодых», — усмехнулся он.

Ливия уже убежала наверх — корзинка с голубями в руках, коса подпрыгивает на спине, шаги лёгкие, как у девочки, которая рада новому дому. Атриум опустел — только лампа у статуи Минервы мерцает, бросая тёплые блики на мрамор.

Гай стоял у подножия лестницы — руки за спиной, взгляд спокойный, но серьёзный. Лу и Марк как раз собирались подниматься — она впереди, он следом, сжимая свиток от Квинта. Гай кашлянул — тихо, но так, что они остановились:

— Подождите, — сказал он низко. - Лу обернулась — глаза блестят от возбуждения (новый дом, качели, звёзды, всё впереди). Марк замер — чуть напрягся, как всегда, когда Гай смотрит на него так серьёзно. Гай подошёл ближе — посмотрел сначала на дочь, потом на Марка. — Здесь — ваш дом. Не Рим. Не дорога. Здесь никто не будет смотреть на вас с подозрением. Никто не будет считать вас чужими. - Он сделал паузу — будто подбирал слова. — Но между вами есть черта. Невидимая. Но она есть. Это не стена, которую нужно ломать. Это граница, которую нужно уважать. Вы ещё дети. Но вы уже не дети. Вы растёте. И когда вырастете — эта черта станет важнее всего. - Он посмотрел на Лу — строго, но с теплом. — Ты — моя дочь. Ты сильная. Ты можешь всё. Но сила — это не когда берёшь, что хочешь. Сила — это когда ждёшь, пока другой сам даст. – Потом посмотрел на Марка — взгляд стал отцовским, тяжёлым. — А ты — мой сын. Не по крови, но по сердцу. Ты свободен здесь. Но свобода — это не когда берёшь. Это когда отдаёшь. И когда умеешь ждать. - Он положил руку на плечо Марку — крепко. — Не торопитесь переступать эту черту. Она сама придёт, когда вы будете готовы. А пока — берегите друг друга. Как сокровище. Как жизнь. - Лу кивнула — глаза вдруг стали серьёзными:

— Мы будем беречь, папа. - Марк тоже кивнул — молча, но твёрдо. - Гай улыбнулся — устало, но тепло:

— Идите. Звёзды ждут. Спокойной ночи, мои хорошие. - Он повернулся — пошёл к себе в кабинет. - Лу взяла Марка за руку — потянула наверх:

— Пойдём, — шепнула она. — Он прав. Но мы всё равно будем вместе. Всегда. - Марк улыбнулся — тихо:

— Всегда.

Они поднялись — ступенька за ступенькой, в большую комнату Лу, которая чем-то напоминала современную студию художника: колонны делили пространство на зоны, перегородки и шкафы создавали уютные отсеки, посередине стояла каменная печка, от которой шло тепло и лёгкий запах дыма. Шкафчики с красками, стена под фрески, заготовки для маленьких скульптур, маленькая библиотека со свитками и столом на три резных стула. Всё здесь дышало ею — Лукрецией, доминой минор, которая уже давно превратила этот этаж в свой личный мир.

Ливия уже была там — заканчивала прибираться: расставляла свитки, протирала пыль с полок, поправляла занавески. Увидела их — улыбнулась тихо, но радостно.
Лу подошла к Марку — взяла его за руку, повела его к своей просторной кровати, и окликнула Ливию:

— Идите сюда, мои хорошие. Оба! - Марк зашагал вместе с ней — неуверенно. — Садись со мной! – приказала Лу.

— А можно? — спросил Марк. - Лу улыбнулась — ласково, твёрдо:

— Конечно же можно. Нужно! Коли я зову. - Она повернулась к Ливии — та стояла рядом, с тряпочкой в руках, глаза блестели.

— Ливия, и ты иди сюда. Садись с нами. -Ливия подошла и села на край кровати рядом с госпожой — скромно, но с улыбкой. Лу обняла их обоих за плечи:

— Здесь, наверху, мы все свои. Братство наше маленькое, но настоящее. Ну считайте, что нет здесь господ и слуг… Ну, почти нет! - Она повернулась к Ливии:
— Ливия, ты всегда была со мной. С тех пор, как я маленькая была. Ты меня кормила, утешала, когда плакала. Ты моя сестра, хоть и горничная по бумагам. А так, ты свободна. Ты не просто служишь — ты любишь. И это важнее всего. - Ливия опустила глаза — но улыбнулась, тихо, тепло:

— Спасибо, госпожа Лу…Лу засмеялась — звонко, счастливо.

— Вот и правильно. Иногда Лу. - Она посмотрела теперь на Марка:
— А ты, Марк… ты мой лев, мой котёнок, мой самый близкий. - Она посмотрела на ошейник — бронзовый, лёгкий, с гравировкой «Flavius». — Он тебе больше не нужен, — сказала тихо. — Здесь наш дом. Давай сниму. - Лу взяла ключ — маленький, бронзовый, всегда висевший у неё на шее на тонкой цепочке. - Щёлк — замок открылся. Ошейник упал на пол — тихо, как сброшенная цепь. - Лу подняла его. — Здесь ты свободен. А теперь — отдыхайте. Оба! Мы проделали большой и тяжёлый путь. И пусть Рим с его страстями и жестокостями останется позади.

Она откинулась спиной на кровать и воскликнула:
— О, Байи! Как я люблю это место! Здесь море, сады и звёзды, и боги позволяют отдыхать душой. - Ливия всё же поклонилась и сказала:

— Да, если можно, пойду отдыхать. Но если что вам понадобится — зовите. - Она пошла к себе, в закуток за шкафами.

Лу меж тем продолжила, обращаясь к Марку и убирая ошейник на верхнюю полку большого шкафа:
— Буду надевать — ну или сам наденешь, если в город выйдешь один.
Здесь тоже может быть небезопасно. И ты это понял, наверное, когда мы из Рима ещё выехали…Она погрустнела — на мгновение. — Мерзавцы какие! — крикнула вдруг она. — Такой прекрасный свиток про Коринф от Квинта испортили! - Марк кивнул — слабо, но с теплом:

— Но их каракули будут как следы зубов дракона на щите Геркулеса! Чтобы я всегда смог защитить тебя, — да, Лу? - Она засмеялась — звонко:

— Конечно, мой Геркулес! Мой коринфский герой и защитник. - И вдруг она о чём-то призадумалась и вспомнила: — Ах да, Квинт! - Она заглянула за шкаф к Ливии:

— Ливия! Ты голубей занесла? - Ливия принесла клетку — четыре белых голубя.— Вон туда, поставь их в дальний отсек. Там решётки на окнах. Насыпь им пшена и поставь миску с водой и ещё из мешка в углу опилок в лоток насыпь. - Ливия кивнула — ушла. Лу оторвала кусок пергамента — написала быстро:

«Квинт, доехали хорошо! Байи чудесны! Заглядывай как-нибудь. И отца проведай. Привет Фелиции. L.F.».

Стала привязывать к лапке голубя. Марк поморщился от этой сценки.
Лу заметила:
— Ты чего голову повесил? - Марк опустил взгляд:

— Квинт… просто друг, да? - Лу кивнула — бодро:

— Просто друг. Хороший друг. Вон тебе какой свиток с Коринфом подарил! И друзей терять нельзя, никаких, запомни, Марк… Впрочем, я ещё Фелиции через него привет передала, — улыбнулась Лукреция. — Ну а так у них конечно много дел в Риме будет.

— Но он так смотрит на меня, — ответил Марк. — Будто моё место только в Коринфе!

— Ой, какой же ты смешной, Марк, — рассмеялась она. — Ему просто попалось на глаза редкий свиток — здесь, может, на вес золота! И он просто хочет, чтобы ты не забывал о своих корнях, — ну чем плохо? - Лу меж тем привязывала пергамент к лапке голубя. — Ну и ты ж давно не в Коринфе! А здесь — со мной. Ну и это я буду решать, где ты будешь. Ну и ты, со временем. - Она поднесла Марку голубя с привязанным пергаментом: — На, Марк, возьми птичку. Выпусти в окошко её сам. Широкий мужской бросок в воздух сделай! Ты когда-нибудь с птицами имел дело, или только с рыбами? — засмеялась она.

— Не имел, но постараюсь, ради тебя… госпожа… Лу! У тебя здесь как дворец… царицы Парсифаи на Кипре! — он улыбнулся широко: — вот в свитке сейчас про царицу Медею в Коринфе прочёл, ну разумеется с Медеей не хочу тебя сравнивать, она злая была. Ну а так… - Марк осторожно взял голубя. — В таком месте не прочь птичек повыпускать, — не все ж мне ловить кого-то, как рыб всю жизнь! - Он вышел на балкон. Лу пошла за ним.

— А теперь — широкий размах рукой! — сказала она. - Марк размахнулся — сильно, уверенно. Голубь взмыл — белый на фоне заката, как обещание. - Лу засмеялась — радостно: — Вот так! Теперь у нас есть связь с Римом. С Квинтом. - Она призадумалась и тихо продолжила: — Редкий человек из этого города, пропахшего враждой и интригами, с которым можно поддерживать связь, Марк. Цени это. И особенно то, что он вступился за отца и за меня прямо в стенах Сената! Чем вызвал лёгкий испуг среди сенаторов и поразил их как громом с небес. И даже поссорился с собственным отцом!

— Да, — произнес со смущённой печалью Марк… — наверное, воля самого Зевса сделать его самым великим человеком вашего города. – он вздохнул тяжело. - Ну а я…

— А я не гонюсь ни за чьим величием, Марк! — перебила его Лу, и обняла его. — Всё величие осталось в Риме. И оно слепит и глушит нас. Ну а здесь, в Байях — надёжность и покой. Где лишь ласковый свет закатного солнца, ну а шумит лишь морской прибой. И с тобою рядом! Но друзей надо помнить всегда. - Марк кивнул — уже без грусти, только с теплом в глазах:

— Я помню. И я рад, что я здесь. С тобой.

…Ночь спустилась над Байями — мягко, как тёплое одеяло. Звёзды зажглись сразу — яркие, крупные, будто кто-то рассыпал их по небу. Лу взяла Марка за руку — повела на балкон. Села на пол — на мягкий коврик. Потрепала ладонью рядом:

— Садись, Марк. - Он опустился рядом. Лу обняла колени, запрокинула голову: — Смотри, какие звёзды! Какая россыпь… А вон, вдали на севере, Ковш. Наш Ковш! - Она повернулась к нему — глаза блестели от звёздного света. — Кстати, ты камень конечно же не забыл? - Марк достал маленький гладкий обломок — тёплый от тела.

— Конечно же, он здесь, Лу. - Она улыбнулась — чуть хитро:

— Направь его на настоящий Ковш… и загадай желание. - Марк поднял камень — медленно. Направил на семь ярких точек над морем.

Лу обняла его за плечи — крепко. Прижалась щекой к щеке. Поцеловала — долго, нежно, в ту же щеку и сказала:
— Здесь мы будем любоваться звёздами и слушать шум моря, Марк, котёнок мой и лев! Здесь ты совсем мой! - Марк закрыл глаза — на мгновение. Потом открыл — посмотрел на неё так, будто видел впервые.

— Я счастлив, Лу, — прошептал он. — Здесь… я счастлив! - Лу засмеялась — тихо, счастливо:

— Тогда держи меня крепче! И не отпускай.

— Не отпущу! Никогда не отпущу, — улыбнулся он и добавил: — Только я сейчас собираюсь лечь спать прямо здесь, на балконе! А не там, у двери за ширмой — там душно. Прямо здесь, под звёздами, и слушать морской прибой. Как было у меня дома! Можно, Лу?

— Ну конечно же ложись здесь, — ответила она. — А я, когда лягу к себе, отодвину занавеску, чтобы всю ночь тоже видеть эти звёзды и видеть тебя. Только я сейчас возьму твою подушку и подложу тебе под голову и укрою тебя одеялом, а то ночью с моря всё же бывает холодный ветер!

Принеся подушку и одеяло, она подсела к нему поближе. Туника соскользнула с плеча, волосы упали на лицо. Марк лежал на спине — смотрел на неё снизу вверх. Руки его были вытянуты вдоль тела, но пальцы чуть сжаты, будто всё ещё ждал, что кто-то скажет «не положено». Лу взяла его руку — сжала пальцы, будто передавая ему тепло.

— Марк… — начала она тихо, почти шёпотом. — Помни, что ты свободен. Со мной, и будучи моим — ты свободен! - Она сделала паузу — будто собирала слова. — Даже если носишь ошейник, когда выходишь за ворота. Даже если говоришь мне «госпожа». Даже если я ругаю или кричу на тебя иногда. Даже если между нами черта, о которой говорил отец. Ты свободен. Ты человек. У тебя есть душа, разум, воля и честь — и этого никому у тебя не отнять. - Она наклонилась ближе — голос стал твёрже, но всё ещё дрожал от волнения.— Ты будешь самосовершенствоваться и расти вместе со мной. Завтра побежим утром на пробежку. Искупаемся в море. Посадим ещё роз — те, которые привёз Долий. Будем рисовать и лепить. Будем читать! А осенью — я пойду в Школу Матрон, и буду рассказывать тебе и учить тебя тому, что учат меня. - Она улыбнулась — уже светлее. — И мои знания, моя сила и моя любовь — дадут свободу тебе, Марк.

— Да, — ответил он. — Будем учиться! Будем лепить, рисовать, бегать и купаться. Для меня здесь как в сказке, как в легенде! И я буду свободен! И я уже свободен — рядом с тобой. - Она наклонилась — медленно. Поцеловала его в губы — нежно, долго, с лёгким дрожанием. Марк замер — потом ответил — осторожно, искренне. Лу отстранилась первой — улыбнулась, чуть смущённо. Марк коснулся губ пальцами — будто проверял, что это было на самом деле.

— Лу… — прошептал он, с тревогой. — А это ещё не черта, надеюсь? Так можно? - Лу улыбнулась — ласково, уверенно:

— Нужно! А черта… она много-много дальше. Ну или ближе…
Не думай пока об этом. Спи! - Она наклонилась — поцеловала его в лоб. — Спокойной ночи, мой хороший. Мой лев. Мой котёнок. - Марк улыбнулся — слабо, но искренне:

— Спокойной ночи… моя Лу. - Она встала — поправила тунику, волосы.

— Дверь на балкон не закрывай. Хочу видеть тебя всю ночь… - Марк кивнул — улыбнулся в темноте. Лу легла — раскинула руки, как будто обнимала весь мир. Марк лежал лицом к ней.

Полоска лунного света падала на его лицо. Море шептало.
Звёзды горели. И в эту ночь он заснул без страха — с улыбкой на губах.

(Продолжение следует)