Глава 11. Попранный закон

Оаран проснулась, когда солнца еще спали, но свет уже прогнал ночную темноту, а над уставшим городом повис голубой туман. Шевельнулась, пытаясь вспомнить, что вообще произошло: обычно после Огненной ночи память напрочь отбивало. Оно и к лучшему - хоть не так стыдно потом было за все, что делалось. Не то, чтобы фея совсем уж совесть теряла, но через костры прыгала так, что потом приходилось подолы на платьях перешивать, а запах полыни и папоротника неделю было не выбить из дому. Над чем каждый раз что Туль, что Огаариен потешались так, что приходилось краснеть.
Только вот сегодня все было совсем не как обычно, хоть память и не желала вернуться. Фея проснулась в совершенно незнакомом месте, закутанная в толстые выделанные шкуры. И одежды на ней не было.
"Вот же… - подумала Оаран, закусила губу, уже теперь обливаясь жгучим стыдом. - Это куда же меня занесло?"
Она села, кутаясь в простыни, оглянулась: кровать была под легким, переливчатым балдахином из загорной ткани - такую на простой ярмарке было никак не купить. Тонкая, льющаяся, как крылья бабочек, она искрилась разными цветами в зависимости от освещения. На полу лежали шкуры, но не засаленные, а новые - за обитателем этой комнаты явно следил кто-то, и вовсе не жена, раз уж сюда привели ночную гостью. Высокие, застекленные окна были раскрыты, но стольный Рильвиим не спешил проснуться после бурной ночи, и даже собаки молчали.
Итак, хозяин комнаты был еще и богат в довершение всех бед, и вскоре из-за спины раздались его шаги. Он пришел быстро, фея даже не успела рассмотреть расписанные золотом стены.
-Проснулась? Давно пора, - произнес строгий, суховатый голос, и Оаран покрылась холодным потом:
-Мастер Кильвиур?
-Не зови меня так, для тебя я гнес, - сурово оборвал он, - свяжись с Огаариеном, пусть он зайдет, принесет тебе одежды.
Маг прошел к окну, не глядя на нее, повернулся, всматриваясь в город. Что-то тревожило его, и Оаран не знала, куда себя деть от стыда.
-Ты хоть что-нибудь помнишь из ночи? - внезапно спросил он, и принялся ходить взад и вперед, рассматривая вздернутые носки своих алых, вышитых сапог.
-Нет, - пискнула фея, и на ее глаза навернулись слезы: он, похоже, все помнил. - Я что-то совсем плохое сделала? - и посмотрела на него жалко, боясь услышать правду, но еще больше старашась остаться в неведении.
Гнес внезапно остановился, поднял на нее голову, вперился ясными, голубыми глазами: потом его мужественное лицо чуть дрогнуло, оттаивая, он улыбнулся краешком рта:
-Ничего постыдного. Ты проспала почти всю ночь. Я к тебе не прикасался, если ты об этом. Ты сама содрала с себя все ближе к утру. Пить надо меньше.
И снова заходил, думая о своем. Оаран осела, чувствуя, как с груди свалился тяжкий камень, и от облегчения руки мелко задрожали. Она посидела несколько времени, глядя, как гнес мечется, не находя себе покоя - он словно и не видел ее - затем спросила осторожно:
-Что-то случилось?
Он кивнул, но, как и всегда, не стал объяснять, вылетел вон, и за закрывающейся дверью раздался его громкий, приказной голос:
-Сииверка, собери бояр, дело есть.
Оаран поморгала в недоумении - вот же подорвался батюшка-гнес с самого утра, но узнать, что же его так зацепило, можно было только от Огаариена, который неотрывно следовал за учителем на всех его боярских заседаниях как телохранитель. Поэтому, не теряя больше ни мгновения, фея отправилась домой, замотавшись в простыни, как в тогу.
***
Огаариен проснулся тоже совсем не у себя дома. Проснулся, потому что слабые пальцы коснулись его макушки, тронули вихры и бессильно обмякли: раненый еарул даже попросить о помощи не мог. Хорошо хоть дотянулся. Маг перевернулся, встал на колени у изголовья больного, внимательно глядя в обескровленное лицо.
Двери на балкон так и не были закрыты, в них уже начала просачиваться дневная жара, а вместе с ней пришел тревожный вестник - зазвонил колокол на вершине гнесова терема, оповещая о сборе бояр. Видно, тот звук и разбудил Серафима.
-Чтобы это… - пересохшими губами прошептал служитель божий, глазами воспаленными в окна косясь.
Он еще горше выглядел нонче, даже чем ночью минувшей. Весь осунулся да посерел, як фея престарелая. Много крови ушло у него, много сил телесных. Словно прозрачным стал он, весь просветился.
-Что бы то ни было, не твоего ума дело, - строго, будто дите малое увещевая, молвил Огаариен. - Тебе, батюшка, покой нужОн да лекарь верный, с Бедой и гнес справится, покуда болен ты.
Рассмеялся Серафим, в лицо суровое глянул да спросил ласково:
-Неужто ты от моего имени грядешь туда?
-Коли будет твоя воля в том, - кивнул Огаариен.
-Али ведьмарское ремесло предашь? Засмеются друзья твои, - предупредил еарул да все внимательнее взглядом в мага вперился, словно книгу читая помыслы его.
Ему ли не ведать было, как нелегко вставать на путь веры истинной. Ему ли было не знать, как смех горек да гнусен, но не страшился участи грядущей Огаариен, глаза то его сказали голубые. Повернула его Огненна ночь в русло религии, сердце затронула, не сознание, искренен в своем убеждении был он, а таковым не страшно посмешища имя.
-Пусть смеются, - молвил Огаариен, - ведь и я смеялся. Позволишь - пойду я от твоего имени.
Улыбнулся Серафим, рукою слабой благословил верующего нового да слово изрек:
-Будь же имя тебе ЗууриИл, что мнится "Близший друг". Вера твоя велика, не дай миру обыдности заглушить твоего огня.
Молвил да руну начертал над головою склоненной, благословением одаряя. Ведал он, что надежен был Сила над Силами новый, что не токмо веровал, но и колдовством Бога прославить мог.
-Оставь тело старое, облекись в одежду нову, - тихо молвил он, да упал Огаариен, подернулись пеленою смертною глаза его, тело истаяло, исчезло, на месте же его встал воин нов в одеянии белом с лицом безликим.
Ни мужчиной, ни женщиной был он теперючи, Силой сильною, над Силами поставленной. В одежду света облекся, огнен меч на поясе золотом повис, лик светлый новым мужеством осветился, да только глаза прежними остались - смешливыми да ласковыми. Белый саван до полу окутал его, каймой вышитой подернувшись, крылья снега зимнего белее за спиною повисли, кудри златые до плеч опустилися. Бесстрастным стало чело его, без румянца живого щеки, без крови губы тусклые. Не миру живых принадлежал он нонче, но миру божественному. Служил он не гнесу, не еарулу, а Богу своему, чье имя не произносил доселе.
-Рад видеть тебя живым, - проговорил Серафим и сел спокойно.
В отличие от своего нового друга он был совершенно живым, и обескровленное лицо внезапно порозовело, а круги исчезли из-под глаз, словно и не было страшной раны.
-Ляг, батюшка, побереги себя, - молвил ЗууриИл, к еарулу потянулся, да отстранил тот руки заботливы.
-Я цел, ты тоже теперь.
-По-странному глаголеши. Языка твоего понять не могу.
-Я говорю так, как ты говорил раньше. На твоём языке, - Серафим поднялся, стал одеваться: от бинтов на его теле не осталось и следа, хоть Зууриил помнил, как перевязывал страшную рану ночью.
-Ты ведь ранен был, брат мой, где же увечье твое? - вопросил Зууриил, никак понять не мОжа, что творилося нонче.
-Я всегда был цел. Ранен, вернее, убит, был ты, - еарул повернулся к нему, посмотрел на невыразительное, отчужденое лицо: все из его Чинов не показывали эмоций, их лица были фарфоровыми масками, но по глазам видно было все, что творилось в их душах. И Зууриил решительно не понимал, что такое говорил священник.
Тот повернулся окончательно, запахивая подрясник, худые, костистые пальцы двигались быстро и несколько судорожно.
-Ты, гнес, многие из наемников, вы все говорите коряво на наш взгляд, как будто упрощаете язык. Выучить его не составило для меня труда, думаю, так мне будет проще с тобой общаться, ведь ты теперь мой друг, - говорил он, чуть прищуриваясь, словно пытаясь получше разглядеть лицо Силы. - Меня давно интересует, откуда пришел гнес. То, что он не наш умерший правитель мне уже давно ясно. Но так все упрощает, структурирует и сводит к единому знаменателю только одно место. А доказательств у меня пока что нет.
Серафим замолк, будто бы ждал, что Зууриил хоть что-то скажет, но тот молчал, только смотрел на своего господина. Священник качнул головой, пошел по комнате, собирая развешенные детали своего облачения, белые с серебром поручи опоясали его руки, амулеты окрестили шею и пояс, молния в круге - вот был знак Господина Нильвиура. На голову лег тонкий венчик из серебра, прижавший соломенные волосы, справа и слева ото лба спустились височные кольца, разрубленные кривыми молниями. Такие обычно женщины носили да еарул, как символ отрешенности его от полов.
Еарул - не просто власть имущий монах. Он олицетворял самого Бога во плоти, был его ставленником на земле, поэтому он и не имел пола. У него было больше запретов, чем разрешенного - не иметь семьи, не привязываться  ни к никому, не интересоваться делами мирскими, даже роскоши в его покоях-то не много было. Из всей мебели - шкаф с вещами, пара стульев со столом и кровать.
Все грубое, не обитое, стены выбелены, но не расписаны, как у гнеса, одни только окна во всю стену были чуть менее аскетичны остального, но и те не были закрыты. Комната была на виду у всего народа, кто угодно мог залететь и посмотреть, что творилось внутри: еарул был на виду, и ни одной ошибки он не мог допустить, потому что тогда опорочил бы не себя, но самого Господина Нильвиура. А это было страшнее всего для суеверного гнесинства.
-Так что, не скажешь мне, откуда пришел гнес? Он ли из Дома? И кто еще с ним? - в упор спросил Серафим, но глаза Силы закрылись, отрезав возможность понять что творилось за фарфоровым лицом.
-Не ведаю я, господин, - тихо отвечал ему Зууриил. - Не ведаю, что такое глаголеши. Али не ты веровал в него? Не ты за руку из гроба повел? То город глаголет, слухи множатся, ведают все, брат ты ему. Как такое можеши глаголати?
Взгляд голубых глаз еарула смягчился, Серафим завернулся в белоснежный плащ и повернулся к Силе:
-Веровать могу я лишь Богом пОсланным, - молвил он да улыбнулся ласково, плечо крепкое сжал ангела своего, тишью сердца своего деляся. - Тебе я верую, верую, что не лжешь ты мне. Много я для тебя сделал, из рук Смерти вырвал, друг мне ты ближайший отныне и до самого края мирского. Теперь идем же, звал нас с тобой колокол вещий.
-Скажи мне, прежде как пойдем, - взмолился Сила, - как так умер я? Видели глаза мои другое дело.
Кивнул Серафим.
-Другое, да то ложь была, сознанием угасающим порожденная. Не ведьмак я, не могу рану твою себе забрать.
-Но воскресить можешь?
Искрами зажглись глаза ясные еаруловы, лицо ласкою живою подернулося.
-И смешны вы мне, маги-ведьмаки, и жалко вас. Помни, Сила, Зууриилом нареченная, нет невозможного ничего на свете тому, кто веру имеет.
-И ты можешь воскресить и других?
-Все мне подвластно, покудова Бог со мною. Не страшен мне Смерть безликий, и тебя от него огородил я. Тело обретут позже, но ты нонче другое, не ведьмак, но Сила. Идем же теперь, - взял Зууриила, Огариена и бывшего, на балкон вывел. - Отнеси меня, друг верный, на земь да не отдаляйся меня, много дел нам с тобою предстоит. Гнилью гнесинство наполнилось от ведьмака, на престол севшаго.
Поднял его Сила да вниз понес, и звонил, звонил колокол тревожный, на совет бояр созывая.
***
-Они собрались? - Кильвиур положил руку на дверную ручку, лбом прижался к створкам, вслушиваясь в неясный гул там, в соборной зале.
Ему было неспокойно - Огаариен так и не объявился, даже его следа не было видно. Не серый, не покойничий, а вообще никакой, ведьмак куда-то скрылся, и теперь сердце мага  на месте не лежало. Да еще и этот змей человекоподобный… гнес чувствовал, что монстр придет. Придет сегодня, и с этим надо будет разбираться.
"Он ведь знает, что я двуликий, - думал про себя Кильвиур, и от этой мысли душа в пятки уходила, - а раз знает он, значит, вскоре все узнают. По-хорошему надо убить его сразу, как он придет, сказаться тем, что он - монстр, только вот он спас мне жизнь, этот… как его там… Морт. Жизнь оплачивается жизнью, это непреложный закон, который ценит даже Крепость с ее любовью к переиначиванию всего. За спасенную жизнь не платят смертью, иначе он придет, Безликая проклятая Сила."
Мир полнился древними силами, которые не стоило гневить. Одни приходили по определенным дням, как та, что являлась в Огненну ночь, другие не дремали весь год. Каждому следовало придерживаться законов, что были установлены негласно: чтить родителей, не обижать гостя… и нарушение законов кончалось кровью нарушевшего. Не всегда смертью, но иногда лучше было бы умереть. Поэтому клятва на оружии была непреложна, а за спасенную жизнь гнес никак не мог отплатить убийством.
Но и в Доме были свои законы, один из которых гласил: "Не связывай себя словом с монстром. У темных тварей одна цель: пожрать тело или душу, они никогда не станут товарищами надежней твоей четверки." Да и бояр, закостенелых в своих традициях, непросто было убедить в уже принятом решении. Кильвиур знал, что не должен бояться древних сил - Крепость была силой, ее знание, а не старые сказки, но Огненна ночь изменила его мнение кардинально. И ему вовсе не хотелось снова встретиться с тем, что он не сумел бы побороть.
Сииверка, значительно выросший и из щуплого мальчишки ставший рослым юношей с пушащимся подбородком, кивнул и ломким голосом, периодически срывающимся в низкий басок, произнес:
-В сборе, светлый гнес, один еарул припозднился, еще не пришел.
-Начнем без него. В конце концов, это не его дело, - сумрачно проговорил гнес и с силой открыл двери.
Сииверка за его спиной вытянулся, от трона повернулся Итариол, и бояре притихли, только зашуршали кафтаны и заскрипели отодвигаемые скамьи. Приближенные поднялись навстречу государю, верный Итариол провозглосил:
-Гнес рильвиимский Энииган!
И снова зашуршали расшитые кафтаны, когда бояре пошли кланяться в пояс и мести бородами пыль. Кильвиур чуть кивнул в ответ, занял свое место и взмахнул рукой, приглашая и своих приближенных сесть. Покуда те усаживались, обежал глазами залу - Огаариен отсутствовал, остальные выглядели заспанными и раздраженными, духи злобы с утра были особенно активны. Оно не удивительно, но дело не требовало отлагательств, Морт мог приползти в любое мгновение и попросить воздаяние за спасение государя.
-Друзи мои искренние! - начал гнес, глазами следя за лицами бояр. - Созвал я вас утром ранним, за то примите мою благодарность велию. Помощь нужна мне да совет ваш. Ночью встретил я душу дитяти моего, в Снавь-смертную ушедшаго, коснулся я его словом ненароком да путь Силе к себе открыл. Защитил меня Морт, человек-змей, придет он сегодня, чует то сердце мое, надо мне думу думать, что делати.
-Что здесь думать, - Туль, такой же, как и все, сумрачный и, казалось, даже слегка похудевший, резко поднялся, опершись на стол. Он сегодня здесь был вместо Огаариена. - Кто этот, Морт? Человек или змей? Он нечисть, нет даже на самом севере такого народа. А с темными тварями разговора не должно быть.
Сказал, и в то же мгновение двери распахнулись, свет разгоревшегося утра ворвался в палату, а в его сиянии, как вестник самого Бога, встал невысокий, безбородый еарул, за спиной которого раскинул белые крылья Сила Зууриил.
Нахмурился гнес. Не желал он вмешательства священника, но и выгнать его не мог.
-Прости, брат, я опоздал, - мягко молвил Серафим, прошел внутрь и занял свое место.
По его лицу бродила странная полуулыбка, хитрые глаза чуть щурились, словно бы он знал что-то, а за его спиной вырос огромный Сила, которого гнес не видел раньше. Они не сильно отличались, эти Чины, но Кильвиур был уверен, что с этим ангелом не встречался ни разу до сегодня. И ему не сильно нравился вид Силы: будто что-то знакомое, но что… он не мог понять, и очередная неизвестность заставляла его гневаться.
-Позволь мне сказать, - дождавшись, пока усядется еарул, продолжал Туль. Он говорил хрипло и смотрел угрюмо: пропажа Огаариена тяжело сказалась на нем. - Мы с… - он замолк на мгновение, покосился на Итариола, тот кивнул, и тогда гном продолжил: - с Итариолом были ночью Ягодных лесах.
Кто-то из бояр прыснул, но Кильвиур зыркнул на него, заставляя замолкнуть: в Огненну ночь было позволено абсолютно все.
-Я спасался от ваших праздненств, я верю в других Богов и не могу поклоняться вашему, - пояснил гном, - я встретил Итариола там, он пожелал остаться в моей кампании, обещал показать лесные угодья, но вместо ягодных полян мы нашли тьму.
Он выдохнул, вздрогнул всем телом и замолчал, глядя в стол. Кильвиур поднялся, глядя в согнутую, крупную спину: он никогда не видел наемника таким… напуганным. Даже молодые язвительные бояре не посмели фыркать и хихикать. Что-то темное пришло этой ночью, что-то страшное поселилось в Ягодных лесах, и над ужасом бывалого наемника никто не засмеялся.
-Что за тьму вы встретили? - сухо спросил гнес.
-Змеино гнездо, - хмуро ответил Итариол, сжал подлокотники своего кресла так, что побелели костяшки.
На мгновение повисла тишина, а затем Итариол продолжил:
-Ты рек, одного Морта встретил, я тебе молвлю: их цела армия. Тела полузмЕины полулЮдски, клыки кровопийские, глазищи адовым пламенем зажженные, дух темен у них в телесах - вы речете их монстрами.
-Не совсем обычные, - внезапно резко перебил Туль, выпрямился, глядя прямиком на гнеса: он знал, кАк тот относится к колдовству и колдовству неизведанному. - Монстры, которых я встречал прежде, злы и агрессивны, они не имеют наречий да и друг с другом не ладят. А эти… эти разумные. Они вились друг друг около друга и разговаривали, хоть мы и не смогли понять наречия. Они темные, умные и… внутри них сила, которой я не встречал раньше.
Кильвиур нахмурился, глядя, как снова затрясся Туль: кто-то повлиял ему на сознание, по-другому было не объяснить его панику. Даже при свете дня он трясся, как осиновый лист, дрожал от страха, сжиравшего его изнутри.
-Народ, - молвил задумчиво Серафим, поднялся, холеными пальцами благословил воздух, и Туль осел на стул, сжав голову руками: благословение было направлено на него, за душу чужого верующего еарул тоже держал ответ, покудова его Боги были далеко. - И что ты задумал делать, гнес?
-Морт спаси мне жизнь, - в приступе внезапного гнева вскрикнул Кильвиур. Огонь внутри него вспыхнул, поднявшись до самого горла, хитрое лицо еарула показалось перекошеной адской маской, застывшей, как у мертвеца, на которой жили только голубые глаза. Вокруг загорелись страшные огоньки пламени - чужие отражения душ, но в то же мгновение огонь свернулся, ушел вглубь сознания, оставив разум.
Кильвиур выдохнул, посмотрел сурово на притихших бояр.
-Вы хотите, чтобы я нарушил закон? Чтобы отплатил за жизнь смертью? - тихо-тихо спросил гнес, и ему ответила тишина. - Вы хоть понимаете, чтО это принесет моему народу? Я гнес, я лик Рильвиима и всего Вирдэполя, и вы хотите, чтобы я нарушил закон?
-Что же сделаешь ты, гнес? - Серафим встал посредине залы, разведя руки в кротком жесте.
-О том я и хотел посоветоваться с вами, - проговорил гнес и встретился взглядом с еарулом.
Внешне смиренный, внутри он кипел злобой: решение уже было принято им самим, и несогласие боярства только подначивало внутренний злой огонь. 
"Непокорные, у непокорные," - выли языки разными голосами и рвались наружу с каждым днем все сильнее, и Кильвиур всерьез боялся, что в один момент не сумеет их сдержать.
-Мы дали тебе совет, - старик РильдэЭмур, которого гнес так и не сумел выставить из совета, уважая его старость и авторитет, поднялся, угрюмо посмотрев на своего государя: он так и не простил перемен, наступивших с воскресением гнеса. - Сам знаешь, светлый государь, не может сношения быти с силой темной.
-Они придут сюда и вы поднимете на них руку? - огонь взвыл в душе, но Кильвиур усилием заставил его замолчать. - Возьмете оружие и убьете их взамен на мою жизнь?
-Навлечете не только позор, но и проклятье на земли наши, - молвил Итариол. - Не по душе мне гнесова затея, да делать нам что?
-Мы дадим им земли восточнее Черного холма, так мы будем со стороны прикрыты и закона непреложного не нарушим, - проговорил гнес, и внезапно запертые ворота дрогнули под ударом сильных рук. Гнес оглянулся на Итариола, тот вздрогнул и закусил губу.
Бояре повскакали, но никто не посмел заговорить. Взгляды пересеклись, будто спрашивая друг друга: "Они уже здесь?" И во взглядах был страх. Тот же, что и у Туля. Казалось, еще мгновение, и сквозь щель под дверями засочится жидкая тьма, а пришедший все стучал, стучал, и равномерный звук сотрясал стены.
-Пусть будет по слову твоему, хоть сердце мое не лежит с тобою соглашаться, - твердо произнес Серафим. - Протягивая монстру руку добра держи нож за спиной.
Его лицо дрогнуло и застыло, как у его Чинов, он повернулся, застелив летучей тканью своего одеяния пол, и без страха уставился на дрожащие под ударами двери. В отличие от ведьмаков он не был один, и за его спиной вырос Сила Зууриил, распахнув белоснежные крылья, а еще дальше, за Чином, стоял Бог, для которого не было ничего неожиданного.
-Пусть войдут, - велел гнес и вздернул подбородок.
Двое стражников из дружины распахнули двери, но в свете поднявшихся солнц перед советом не предстал змеиный народ. Отряд запыленных дорогой карликов в желтых одеждах с вышитыми звездами, в шароварах и широкополых кафтанах, в сапожках с загнутыми носами, с кисточками и бубенцами на одеждах чинным строем вошли в зал вслед за своим невысоким предводителем. При своем откровенно маленькой росте они казались совсем крошечными по сравнению с рослыми, мускулистыми эндаргомами, высушенные скупой природой своих пустынь, скукоженные и темнокожие, они выглядели игрушками, оживленными причудливым колдовством.
Их предводитель - еще более маленький, чем его остальные собратья - откинул дорожную чадру, показав миру загорелое, темное лицо, улыбнулся белыми-белыми зубами, заблестел бусинками-глазами и стал кланяться, как заведенный. Поклонился дважды, просеменил четыре маленьких шажочка вперед и снова дважды поклонился, а затем залепетал что-то на своем родном гортанном языке.
Кильвиур развел руками, показывая, что не понимает, обернулся на Итариола, глазами спрашивая переводчика, тот мотнул головой: он вообще впервые увидел карлика. Вирдэполь был слишком закрыт от чужих народов, чтобы знать о королевстве КиццУвадни, королевстве карликов. Они были знакомы разве что с Таароном и то понаслышке - гномов не допускали до самого Рильвиима, предпочитая торговать в середине Вольных степей в маленьких селах вдоль тракта.
-Я знаю их язык, если ты позволишь мне говорить, - молвил Зууриил, и обращался он вовсе не к гнесу, но к еарулу.
-Позволишь, брат? - Серафим повернулся одним корпусом, закрутив ткань около ног.
Кильвиур поглядел на бескрылого, и в умной душе мага зашевелились странные мысли: он не видел раньше этого рослого, могучего Силу. Тот превосходил своих собратьев и ростом, и размахом крыльев, но откуда он взялся? Чье лицо было под фарфоровой маской? И откуда он знал язык КуццУвадни?
-Пусть говорит, - наконец, качнул головой гнес, обещав себе разобраться с новым Силой после, когда уляжется дело с двумя пришедшими народами.
-Он желает тебе долголетия и процветания, мира и хлеба твоему краю, - бесцветным, бестембровым голосом заговорил Зууриил, карлик, увидев, что его слова передаются правителю, снова заговорил, уже чуть более размеренно и делая небольшие паузы для переводчика.
-Это принц Алпан, наследник КуццУвадни, он приехал по повелению его отца, шаха СуухайбО Солнцеликого. Как ваш ближайший сосед по границе Красных пустынь, что к юго-востоку от Рильвиима, он пришел почтить тебя, гнес, принести тебе дары в знак уважения и вечной дружбы, но обоз приедет ближе к вечеру, сам же принц с передовым отрядом прискакал первым.
Серафим отшагнул в сторону, открывая гнеса, и Кильвиур спустился с постамента, вглядываясь в молоденького принца: тот был юн, но его лицо уже перечертили глубокие морщины и шрамы - карлики жили мало, до сорока лет из них доживало ой как немного. За сорока годами их ждала безрадостная Старость, но слишком многие погибали в сражениях, стычках и дележах, которыми полнилось нищее королевство Куццувадни.
Их шахи были несказанно богаты, но народ был беден и груб, многие подавались в наемники, они становились непревзойденными мастерами в городах Воров - в Алых пустошах, что лежали за проходом в иное измерение. И раз они пришли с миром, стоило протянуть руку в ответ: этот союз мог стать надежным оплотом для гнесинства.
-Рад вас видеть, принц Алпан, - он развел руками в приветственном жесте, и Сила заговорил что-то, картавя слоги. - Ваш визит честь для нас, мы подготовим место вам и вашим людям.
Он скорее почувствовал, чем увидел, как Итариол снялся с места, отправившись выполнять его поручение. Ему было дозволено многое, в том числе и выполнять поручения, которые еще не были озвучены вслух.
-Отдохнете с дороги, буду ждать вас здесь же, поговорим, как правители. Один на один, - он повернулся и двинулся к себе: огонь в душе взвыл с новой силой, и среди бояр стало душно, как в старом склепе.
-Благодарю вас за радушие, великий гнес, - догнал его со спины безликий голос, - но принц Алпан готов говорить сейчас.
Кильвиур повернулся, силой загнал гнев в глубину и протянул руку, приглашая гостя прогуляться по улицам просыпающегося Рильвиима.
-Позволь своему Чину пойти со мной, - он чуть оглянулся на еарула, приостановился, но не повернул головы, не выпуская из взгляда востроглазого карлика.
-Пусть идет, - отозвался Серафим, и податливость монаха лишь сильнее убедила гнеса, что дело было нечисто.
Тот что-то задумал, чего Кильвиур пока что никак не мог разглядеть, тайна окутала бескрылого белым саваном, разглядеть который пока что не удавалось. Маг практически не сомневался, что этой ночью и священнику что-то открылось, что-то важное, и это знание было связано в том числе с пропавшим Огаариеном. Гнес и еарул стали связаны по рукам и ногам друг другом, и теперь этот узел затянулся еще сильнее.
Зууриил пристроился сзади, безмолвный, пока молчал карлик, покорный и безликий - не было хуже участи, чем стать таким.
-Позаботьтесь о наших гостях, - не оборачиваясь, велел гнес и указал принцу на выход и вслед за ним двинулся ко входу, удивляясь ощущению в ногах - он отвык ходить по земле с тех пор, как покинул Дом.
Крепость много требовала от своих детей - колдовство было лишь частью обучения. Земля и небо должны быть едины, так говорили они, заставляя маленьких эндаргомов ходить ногами, хоть крылья и были у них даны самой природой.
За одиннадцать лет, проведенных на задании, Кильвиур уже порядком отвык от хождения - собственно, ходил он только в тереме, а в остальное время перемещался по воздуху, и мысль, что придется вернуться в Дом и снова учиться ходить мерзким червем грызла сознание. Он не хотел умирать, нет больше, но и путь в Крепость казался ему темным теперь. Далекая, далекая цитадель стала забываться, он даже с Владыкой не связывался уже года два, а своих и подавно не видел, и иногда ему казалось, что страшная история его жизни была всего лишь… забытым сном.
Город уже очнулся ото сна. Воздух заполнился торговцами и покупателями, спешащими на утренний базар, гомон и смех заполнили Рильвиим. Солнечный свет пятнами ложился наземь, теремки на длинных, изворотливых сваях бросали странные, кривые тени, песок вился дымкой в лапах цепкого ветра. Все было как и всегда, небеса горели ярко-голубым, и два охровых солнца величаво взирали с высоты, слева, на другом конце площади, искрился Стеклянный храм, бросая блики во все стороны, и воздух пестрил кокошниками, кафтанами и вышитыми оберегами подолами и рукавами.
Но Кильвиуру все равно было неспокойно. И не только потому, что размеренное, нудноватое в своем спокойствии существование Вирдэполя пошатнулось - карлики и народ змей пришли так внезапно, будто бы сговорились между собой. Маг так и не сумел найти своего выросшего ученика, и собраться было ой как непросто.
Следа Огаариена не было - ни посеревшего, никакого, тот не был жив, но и мертвым его назвать было нельзя. Что с ним сталось - Кильвиур и предположить не мог, а хитрое лицо Серафима, его мягкость, его новый слуга - все это было как минимум странно.
-Я прибыл к вам из стольного Диорута, столицы нашего государства, - отрывисто говорил принц Алпан, и крылатый Сила переводил негромко, не отставая ни на слово. - Мой отец хотел заключить союз с сильными соседями, покуда мир стоит. Как говорит старая пословица, мир не вечен, мы зажились в спокойном бытие, скоро быть войне. Из Таарона долетают дурные вести, около границ нас с гномами селятся темные силы, мы вынуждены были усилить охрану наших земель. Незаселенные местности становятся темными, злачными клоаками, скопищами нечистоты. Тьма разрастается, и ты, мудрый гнес, должен видеть это. Или чувствовать, - глазки-пуговички прожгли рослого Кильвиура насквозь, но не увидели в нем ничего: маг не спешил раскрываться и на прямую провокацию не отреагировал. - Прости меня, добрый друг, слухи ходят разные на вашей земле. Они ползут к нам и искажаются при своем движении. Говорят, ты воскрес из мертвых?
-Это не слух, это истина, - спокойно проговорил Кильвиур, ожидая, что дальше скажет принц.
-И что после воскресения ты обрел силу ведьмовства, - продолжал тот, и бубенцы на его одеждах чуть звенели от движения. - Не всякий правитель посмеет воспользоваться услугами ведьмовского наемничьего войска.
Он двигался легко, но резковато - он много сражался в своей жизни, и даже в быту перемещался словно по полю боя.
"Он, должно быть, неплохой боец," - подумал Кильвиур, краем глаза наблюдая за карликом. Две кривые сабли в классических для Куццувадни заплечных ножнах были совсем небогато отделаны и засалены: по всему выходило, что принц не привык отсиживаться за спинами своих солдат, а шрамы на лице и видных из-под рукавов кистях лишь доказывали это. У него были искривлены ноги, на земле он чувствовал себя неуютно, хоть в его движениях и не было заметно неловкости - наследник был всадником, как и многие из его народа, но и в пешем бою Кильвиур не пожелал бы оказаться его противником, хоть способностей к коловству у принца Алпана не было.
-Я не осмелился бы, - продолжал он, - если бы не имел силы самому побороть их. Ведьмаки - народ жестокий, наемники - тем паче. Ты великий колдун, раз не боишься держать их при себе, потому что на глупца ты не похож.
Кильвиур чуть усмехнулся, чтобы показать, что не сердится: он не был глупцом, он знал, ктО стоит за его спиной. Стоит далеко, в Мертвых пустошах и на Летучих островах, но всегда ждет сигнала, чтобы прийти на помощь, поэтому он и не боялся дружины, которую собрал.
-Я знаю, что творится на границах, - ответил он, - Глази нашего еарула не дремлют, но угрозы пока что нет. Я не думаю, что начнется война. Монстры всегда селились на незанятых территориях, этому ни мы с вами, ни другой правитель помешать не сможет, но я рад вашему визиту. Крепкий союз с могучей державой Куццувадни никогда не будет лишним. Мне нравится жить в мире с моими соседями.
-Мы с вами найдем общий язык, - блеснул зубами принц, - и тогда наши государства заживут в мире.
Кильвиур проводил гостя до терема, который Итариол выделил приехавшим карликам и, распрощавшись, поднялся было в воздух, собираясь лететь домой, когда внезапно почувствовал руку на своем рукаве. Рослый, помертвелый Зууриил стоял на земле, и на выбеленном лице, таком же, как и у других Чинов, с теми же чертами, индивидуальными остались только пронзительные голубые глаза.
-Чего тебе, друг? - спросил гнес и внутри себя поежился: этот Сила был странным, как будто знакомым, но в тоже время совсем чужим. Сущность этого создания была не знакома Кильвиуру, а судить он привык именно по ней.
- Он знает, - тихо проговорил Зууриил, и даже вездесущие Глази не смогли бы выделить шороха произнесенных слов в толпе, но гнес слышал все.
- Кто этот он? - спросил тот, прищурился, пытаясь заглянуть в опущенное лицо. - И что он знает?
- Мой хозяин, - еще тише ответил Сила, - знает, что ты двулик.
Кильвиур отшатнулся, непроизвольно выдернув рукав из пальцев Чина: Серафим послал убить? Или предупредить пока что?
-Зачем ты сказал это мне? - только и спросил он, и его лицо против воли принло суровое выражение.
Но Зууриил только качнул головой, словно бы не мог произнести ответа, взмахнул крыльями и взмыл в небо - его путь лежал в Стеклянный храм, где теперь был его дом.
Гнес постоял еще несколько мгновений, но так и не сумел понять, зачем же Сила раскрыл секрет своего хозяина. Или же просто передал предупреждение? И страх за свою жизнь на мгновение вспыхнул в душе, но Кильвиур не привык сдаваться так просто.
"Погоди у меня, Серафим, - с затаенной злобой подумал он, - посмотрим, что сильнее: сила твоего Бога или сила моей Крепости."
И темный огонь колдовства радостно завыл в душе, ожидая расправы.