Североморские очерки

                Североморские очерки.

                Постановление ЦК КПСС.

В декабре восемьдесят шестого в моей жизни произошли кадровые изменения. Мой командир (С.Ф. Пыхач) ушел начальником МИС флота, главный инженер (В.В. Лутовинов) стал начальником УНР, а я был назначен на его место. До капитанских звездочек еще было минимум полгода, приходилось перестраиваться с тем, что имел – погоны старшего лейтенанта. Как писал А.М. Покровский: «Лейтенант на флоте – это моллюск, у которого еще не отросла раковина. Или она отрастет или он погибнет». У меня раковина только начала появляться. На флоте много разных начальников с большими звездами и лужеными глотками. Требовалось, как-то с ними находить консенсус, не робеть. И врывающемуся в мой кабинет какому-нибудь каперангу научиться говорить – извините, я сейчас занят. Начинать надо было со внушения самому, что решающее значение имеет должность, а не размер и количество звезд. Во-вторых, понять, осознать, что поле твоей ответственности возросло многократно с нескольких десятков человек до нескольких сотен – и военных и гражданских. Подчиненный нам военно-строительный отряд был неплохой. Во-первых, мы получали молодое пополнение из флотского экипажа, а имея обоюдный интерес, помогали друг другу. Во-вторых, каждая из четырех рот была сформирована по одному году призыва, что практически сводило к нулю проявления дедовщины. В самой молодой роте всегда ночевал или офицер или прапорщик.
Новый восемьдесят седьмой год отпраздновали без происшествий. Жена и сын уехали в Ленинград, так как в школе были каникулы. Стояли крепкие морозы, столбик термометра порой опускался до минус тридцати градусов. Кольский залив парил. Но ничто не предвещало беды. Где-то в первых числах января ко мне обратился наш Североморский 1973 ОМИС с просьбой дать им на ночь сварщика. Они задумали менять задвижку на основном стволе трубопровода станции первого подъема воды на Щук-озере. Я отобрал бойца, загрузил его вместе с аппаратом, горелкой и шлагами в свой служебный УАЗ и отвез на Щук-озеро, с тем чтобы утром его забрать. Кислородом должна была обеспечить эксплуатация. Утром приехал за ним, спросил:
- Сделал?
- Нет!
- Почему?
- А они перепутали задвижку. Там стояла на 350 мм, а привезли новую на 300.
Внешне своими размерами задвижки, конечно, похожи, но ни у кого не возникло даже поползновения проверить хотя бы маркировку.
А дальше «процесс» пошел. Трубопровод обеспечивал водой 345 ТЭЦ, которая подавала тепло в верхнюю часть города. Сколько-то времени теплоцентраль держалась на собственных резервуарах. У строителей СВМС в титуле было возведение новых емкостей, но не успели. Тут все и началось. Напомню, что на улице был мороз под тридцать. Тепло в квартирах быстро улетучилось, люди стали обогреваться электричеством – плитами, печками. Щиты и кабеля не выдержали нагрузки. В верхней части города было достаточное количество многоэтажных зданий с относительно новыми трубопроводами, была и малоэтажная застройка, где трубы не менялись с послевоенных времен. Спускаешься в подвал девятиэтажки к нижнему розливу, там трубы в 159 мм как ножом взрезаны по длине, а в старом фонде, где верхний розлив просто одна сплошная труха. Чугунные радиаторы лопались как орехи. Стала замерзать канализация. Самые ушлые жильцы, недолго думая, шли в подвал и какой-нибудь железякой разбивали вдребезги чугунный стояк, и все «добро» валилось вниз. Забегали врачи – возникла эпидемическая опасность. Засыпали хлоркой.
Все силы были брошены на восстановление. Где-то день на третий, точно не скажу, ибо все дни слились воедино, мой командир свалился с жесточайшей ангиной. Я остался один. Каждый день в 7 утра и в 7 вечера доклад первому заму командующего флотом вице-адмиралу Ф.Н. Громову – что сделано за день, а что за ночь. Вот тут абсолютно верно сравнение лейтенанта с моллюском без раковины. У моих работяг рабочий день начинался в восемь утра, а заканчивался к полуночи. При том, что некоторые из рабочих жили в верхней пострадавшей части города и возвращались домой в такие же промерзшие квартиры. Мне повезло, я жил в нижней части города и отопление работало. Единственное я просил своего водителя, дабы он меня будил и поднимал любым способом в шесть утра, надо было сообразить, что говорить на утреннем докладе.
Без суматохи и бестолковости не обходилось. Кому-то пришла в голову идея «усилить» замполитами, чтобы они «вдохновляли». Пригнали целую толпу с кораблей, расставили на каждый подъезд. Я им сказал:
- Не путайтесь под ногами. Идите лучше в домоуправление, садитесь и отвечайте на телефонные звонки. Успокаивайте жителей.
Затем решили на кораблях найти сварщиков. Предполагаю, что делалось это таким образом: экипаж строился на палубе, задавался вопрос – кто хочет в городе поработать сварщиком? Несколько десятков выходило вперед. Их делили на группы и во главе с мичманом отправляли в «помощь». В результате мичман варит, матросы вокруг стоят, смотрят. Я мичману:
- Это что? Почему ты варишь, а они баклуши бьют?
- А я не могу им сварку доверить. Или сожгут, или сами покалечатся.
А на докладе Громов мне:
- Вам выделили столько-то сварщиков дополнительно, а вы топчетесь на месте! – И что ему ответить? Ничего. Молчишь. – Смените людей, работайте дальше! – Кем менять? Люди работают по 14-16 часов…
Из Мурманска прислали слесарей. Только не сантехников, а из автомастерских. Они мне толкуют об этом. А я им:
- Вы взрослые мужики, крутить гайки умеете. С радиаторами, арматурой и трубами разберетесь.
Да, действительно, вышло постановление ЦК КПСС «О нарушении теплоснабжения в Мурманской области». Помогала вся страна – шли трубы, радиаторы, арматура из Мурманска, из Ленинграда… Школам продлили каникулы, часть людей размешали в них. К боевым причалам поставили белую «Клавдию Еланскую», жителей селили в каюты, обеспечивали питанием. Из Ленинградского военного округа перебросили трубопроводный батальон, тянули полевой водопровод прямо по снежной целине от озера до теплоцентрали.
Без трагедий не обошлось. На ул. Сизова в одном из домов было общежитие 7-й оперативной эскадры, говоря современным языком, это были небольшие студии с санузлом. Где-то в районе полуночи я сам наблюдал, как к этому зданию помчались пожарные машины, но что произошло там, узнал лишь утром. После очередного утреннего доклада меня вызвали в это общежитие. Не кто-нибудь, а сам начальник политуправления флота, или по-другому ЧВС (член военного совета). Произошло следующее: в одной из квартирок проживала семья офицера, муж был в море, жена оставалась с двумя детьми, один младенец, а второй лет пяти. Мать постирала пеленки, повесила их сушиться на небезопасный обогреватель и куда-то ушла. Пеленки вспыхнули, за ними загорелись шторы и пошло, поехало. Пожарные почему-то не стали ломиться через дверь, а попытались проникнуть через окно. Разбили стекла, добавили огню кислорода, и полыхнуло во всю мощь. Младенец сгорел в кроватке, старший ребенок пытался спрятаться за холодильник, но, увы… Выгорело все, что могло гореть, вся столярка, даже паркет. Заодно, весь этаж покрылся копотью. ЧВС мне говорит:
- Даю вам три дня, чтобы и следа от пожара не осталось!
Я возразил:
- За три дня это сделать нереально. – Как обычно у меня поинтересовались наличием партбилета, пригрозив, что я его выложу на стол. Это сейчас в магазинах полно всяких химикатов и губок для мытья любой поверхности, а сорок лет назад… Горячая вода, уксус… Средства индивидуальной защиты – респираторы, да противогазы. Но как-то выкрутились. Столяркой разжились в СВМС, дом они строили, размеры стандартные. В итоге партбилет на стол я не выложил.
Флотский прокурор был взбешен. Мало того, что у него на столе разорвало графин с водой, так над ним располагался политотдел спецчастей (на Северной Заставе), и они его залили нечистотами из прохудившейся канализации, а мы помогали с ремонтом после происшедшего. Он говорил, не имея меня в виду:
- Человек пять посажу!
Но посадить никого не посадили.
Где-то к концу января обстановка более-менее стабилизировалась. Запустили теплоцентраль, подали отопление в дома. Мы отправили бригаду в Гаджиево, там тоже были проблемы.

                Фасады.
Тема покраски чего-либо в Вооруженных Силах вечна. И флот не являлся никогда исключением. Хотя признаюсь – траву и бордюры красить не доводилось. А вот фасады регулярно. Каждый год в титуле капитального ремонта числились фасады. Подразумевалось, что работы будут производится в течение короткого полярного лета, но случалось это делать и зимой по чье-либо настоятельной просьбе или по приказу. Никаких особенных фасадных красок не имелось, в ход шла эмульсионка с добавлением различных порошковых красителей. На пару лет хватало.
Но вот осенью 1987 года Североморск ожидал прибытие самого Михаила Сергеевича Горбачева с Раисой Максимовной. Без покраски было не обойтись. Руководил всем лично командующий флотом адмирал И.М. Капитанец. Времени до визита оставалось мало, потому, как говорилось у А.М. Покровского – «суетиться не будем, но, чтобы к утру было сделано!»  Совещания регулярно проводились на Приморской площади, где стоит памятник североморскому «Алеше», ибо по сценарию правящая чета должна была прибыть в столицу Северного флота на катере из Мурманска и здесь их ожидала радостная встреча с жителями и военными моряками.
Красить полностью все дома, что были видны с площади, уже было некогда, поэтому приняли решение готовить те части фасадов, которые можно разглядеть. Поэтому участники совещаний во главе с комфлота все время перемещались, дабы определить возможные ракурсы. И тут взор адмирала упал на здание морвокзала, которое относилось исключительно к Мурманскому морскому пароходству. Здание весьма своеобразной архитектурной формы. Основная часть, где кассы и вход/выход, одноэтажная, но к нему примыкает трехэтажная пристройка, в сечении представляющая сложный многоугольник. Что-то можно было красить с земли, что-то достать с вышек, а где-то необходимо было вешать люльки, при этом их многократно переставлять. Сложность состояла еще и в том, что все наружные стены были облицованы рваным гранитом. А время поджимало, размышлять было некогда. И, да, какая краска будет держаться на граните? Остановились на эмали серого цвета, развели пожиже растворителем. В 180-м ОМИБе (Отдельный морской инженерный батальон) разжились полевой окрасочной станцией, выделили вышку, и процесс пошел. Опять совещание на площади. Командующий раздает новые указания, и тут из здания морвокзала к нам несется женщина и кричит: «Немедленно остановите работы!». Адмирал посмотрел на нее вполоборота, спросил:
- Это кто?
- Я начальник морского вокзала… Снимите своих людей! Вы не имеете право красить, здание принадлежит пароходству! Я запрещаю!
Но командующий уже отвернулся от нее, нетерпеливым жестом обозначил – уберите. Свита женщину оттеснила.
Подводя итог, можно сказать все успели. Михаил Сергеевич с Раисой Максимовной прибыли второго октября. Генеральный секретарь ЦК КПСС направился к боевым причалам, осмотрел корабли, посетил подлодку, специально для него пригнаную, а его супруга немного пообщалась с народом на площади. И да, бордюры вдоль причального фронта матросы все-таки покрасили. Белой каютной эмалью польского производства. Но я к этому отношения не имел.
Кстати, посмотрел современные фотографии, как сейчас выглядит здание морского вокзала в Североморске. Прежних гранитных плит не увидел. Преобладающий цвет фасада белый, лишь цоколь и парапетные фартуки выкрашены в синий в тон Андреевскому флагу.

                «Комсомолец».
Апрель восемьдесят девятого года. В пятницу вечером 10 апреля 1987 года меня вывали в политуправление флота и поставили совершенно ошеломляющую задачу – к утру изготовить двадцать гробов. Я спросил:
- А что случилось?
- Какое ваше дело? Приказ понятен? Выполняйте!
Попытался пояснить:
- Видите ли, сегодня пятница, рабочий день закончился. Бойцов я могу вызвать хоть роту, хоть две. Но для того, чтобы выполнить задачу, мне надо собрать гражданских столяров, работающих в цеху. Бойцов я не могу поставить к станкам.
- Так собирайте! В чем проблема?
- Проблема в том, что вечер пятницы. Я их объеду, но они могут уже выпить, допускать к производству в таком случае я не имею право.
- Ах, они у вас еще и пьют!
- Они гражданские люди. Запретить им что-либо вне рабочего времени не могу.
- Ладно! Нечего рассуждать. Идите и выполняйте. – Ну и, как водится, напомнили о партбилете. Напоследок. – Держите нас в курсе!
Я не сдавался:
- Хоть намекните, что случилось. Я же должен что-то объяснить своим рабочим! И потом гробы требуют конкретных размеров.
Нехотя:
- У нас возникла проблема с лодкой… Делайте так, чтобы любой мог поместиться. Всё! Идите!
Объехал, собрал кого смог, кто был в состоянии, вывел в помощь полроты. Начали работу. Дело в том, что мы иногда делали гробы для населения. Приходил человек, обращался к командиру, вносил деньги в кассу, и гроб изготавливали.
На само деле слухи о происшествии с лодкой ходили. Тем более, что наше управление и производственная база была в Авиагородке (Североморск-1). С нашего аэродрома летали самолеты, пытались оказать помощь гибнущей подлодке АПЛ К-278 «Комсомолец». Безуспешно. Что могут сделать самолеты? Только поддерживать связь, да сбросить спасательные плоты. Лодка затонула во вторник 7 апреля. Погибли 42 подводника, из них 16 тел смогли поднять на борт спасателя, еще трое умерли на борту от переохлаждения.
У нас дело двигалось, но ко мне пришел бригадир столяров, сообщил, что нужна ткань для оббивки – красная, белая плюс черная лента. Я позвонил в политуправление.
- А где берут ткани? – Они поинтересовались.
- В магазине тканей. На Северной Заставе.
- Понятно.
В полночь нам открыли магазин тканей. Присутствуют директор, начальник Военторга, представители политуправления, я и мой бригадир столярки. Я отдаю директору записку с перечнем необходимого. Нам все отматывают и… - С вас столько-то рублей, пожалуйте, на кассу.
Пожимаю плечами. Откуда наличные деньги при развитом социализме?
- Выпишите счет, в понедельник оплатим.
- Так не пойдет! – Категорически заявляет директор магазина. – Без оплаты ничего не отдам. Мне ничего не оставалась, только жестом показать политработникам на начальника Военторга. Они быстро все сообразили, поинтересовались с собой ли партбилет у начальника Военторга, и нам все отпустили без оплаты.
К утру мы, конечно, не успели, но к полудню двадцать гробов были готовы. Вовремя. Из Западной Лицы пришла бортовая машина, погибшая лодка была в составе этой флотилии, забрала девятнадцать штук. Двадцатый гроб тоже не залежался, кто-то умер, и у нас его купили.

                В чем основная заслуга Маркса?

В политорганах флота произошли какие-то изменения. Если до этого МИС подчинялся политотделу Тыла флота (в Мурманске), которого мы практически не интересовали, то отныне мы замыкались на политотдел спецчастей гарнизона. И начальника нашего УНР (уже был В.И. Ким) туда вызвали.
Командир не любил эти инстанции. (А кто их любил?)
- Главный, поедешь к ним! Скажешь, что меня вызвал командующий флотом.
Делать нечего, я отправился в политотдел. Захожу в кабинет, представился по форме, доложил, что Кима вызвал командующий, поэтому я за него. Там сидит НачПО – капитан первого ранга. И мне с порога:
- В чем основная заслуга Маркса?
- В том, что он создал учение о прибавочной стоимости. – Я назубок процитировал Владимира Ильича.
- Вы не правы!
- Тогда это не я не прав, а Ленин!
Каперанг слегка смутился, но быстро отреагировал:
- Вы читали «Капитал»?
- Первый том одолел, тащ капитан первого ранга, больше не смог. – Признался честно.
- Вот! – Хозяин кабинета назидательно поднял вверх палец. – Надо было дальше читать, тогда вы бы узнали, что главное – это человеческий фактор в производственных отношениях!
- Виноват, тащ каперанга, на досуге постараюсь прочитать всего Маркса. – И через паузу добавил. – Мне казалось, что о человеческом факторе говорил Михаил Сергеевич Горбачев?
- Первым был Маркс, а Горбачев развил его учение.
Добавить мне нечего, лишь повторил:
- Виноват, исправлюсь!
НачПО продолжает:
- Проверял ваш отряд. Почему у вас политзанятия не как на всем флоте по понедельникам и средам, а по субботам? – Это легко отбивается.
- Приказ командующего флотом.
- Да, но и по субботам они редко проводятся!
- Сейчас идет подготовка к зиме. Приказ командующего флотом работать и в субботу!
Тут возразить сложно, оспаривать приказы комфлота чревато. Тема беседы изменилась.
- Я беседовал с вашим личным составом. – Мысленно я представил этот проникновенный разговор. «Впервые плакать захотелось, но комиссар обнял его рукой…» -  Вот, у вас есть два бойца (Пипкин, Пупкин?), они скоро демобилизуются, а у них долги перед Родиной!
Отвечаю:
- Достаточно посмотреть их дисциплинарную карточку: пьянство, наркомания, самовольные отлучки, задержания патрулями, пребывание на гауптвахте. Не хотели работать! Остальные бойцы идут на дембель, заработав неплохие деньги.
- Я с ними беседовал. Они хотели работать! А вы их не обеспечили работой!
- Виноват! Я немедленно разберусь. – Про себя подумав – уж траншею я им точно обеспечу до конца службы, и не где-нибудь, а в самом отряде, дабы круглосуточно были под надзором. Тут я понял, что пора заканчивать:
- Разрешите идти устранять?
- Идите, исправляйте замечания!
- Есть! – Поворот через левое плечо.
С политработниками всегда было сложно. Хотя, мне встречались и очень порядочные люди, заботившиеся, переживавших за личный состав. Но! Единицы.
Был у нас объект в Североморске-3. Отдаленный летный гарнизон, где базировалась палубная авиация. Там мы ремонтировали пятиэтажное жилое здание. Все сделали, все вылизали, столярка, полы, обои, плитка, сантехника…, а сдать не можем. Нет электроплит. Хоть тресни! И в СВМС не перехватить, у них тоже с этим проблема. Здание стоит, отопление работает, свет есть, а я только сторожей держу, дабы ничего не случилось.
Короче, местное командование меня уговорило – посмотри, у нас летчики с семьями по углам мыкаются, а у тебя все готово, все сверкает. Давай сдадим, давай заселим! Людям радость будет! А плиты потом поставите, пока «Мечтой» попользуются. Согласился… Мне тоже летчиков жалко… Акты ввода подписали, квартиры заселили.
Где-то февраль идет, «пурга качается» над Севером, вдруг прилетает из Москвы самый главный коммунист всего ВМФ, полный адмирал, начальник ГлавПУра всего флота СССР. И вот в эту снежную бурю понесло его в Североморск-3. Меня отловили, вызвали в штаб. Адмирал грозно сидит за столом, а я где-то там в конце ковра.
- Ты, капитан, бываешь в Североморске-3?
- Так точно, тащ адмирал. Регулярно.
- Ты там в гарнизоне в глаза смотрел женщинам? – Ну я не только в глаза, но старался все что касается женщин разглядеть, оценить… Но суть вопроса уловил. Попытался чуть оправдаться.
- Тащ адмирал, ну нет на Северном флоте плит. Как придут, так за день поставим.
- У тебя, капитан, не плит нет, у тебя совесть отсутствует!
Последняя отчаянная попытка.
- Тащ адмирал, вы же в Москве. Один ваш звонок министру электротехнической промышленности, и Северный флот получит плиты!
- Ты в своем уме, капитан, мне что больше нечем заняться в Москве? Председатель партийной комиссии флота! – Встает контр-адмирал. – Запомните этого коммуниста, если в кратчайшие сроки он не решит проблему, исключить из партии! Все свободны.
Когда вышли из кабинета, контр-адмирал хлопнул меня по плечу и улыбнулся.
- Не переживай. Обойдется!
Обошлось. Связались с Москвой, связались с Лысьвой, где был завод электроприборов, Москва выделила сверх фондов вагон цемента, мы его в Пермскую область, а оттуда нам вагон плит. 

               
                Подготовка к зиме.

Сей процесс всегда начинался с назначения комиссии для проверки гарнизонов. Контингент собрали. От МИСа флота замкомандира полковник и я капитан. Руководит всем первый заместитель командующего вице-адмирал И.В. Касатонов. Вылет на вертолете с аэродрома в Североморске-1. Нас человек десять-пятнадцать собралось. Касатонов скомандовал:
- На посадку.
Все с большими звездами и двумя просветами на погонах устремились вперед. На бетонной площадке остаются трое: Касатонов, я и какой-то капдва. Высовывается летчик и докладывает:
- Товарищ вице-адмирал, кроме вас могу взять еще одного человека.
Касатонов поворачивается к нам:
- Представьтесь!
Капдва рапортует:
- Начальник физподготовки флота…
Я тоже доложился.
Касатонов недоумевает:
- А зачем мне физподготовка к зиме? – И мне. – Давайте на борт.
Взлетели, взяли курс на Кильдин. Довольно быстро добрались. Следует команда.
- Товарищи офицеры, каждый работает по своему плану.
Вперед выходит незнакомый мне каперанг.
- Начальник ОУС флота (Отдел устройства службы флота)… Разрешите проверю караулы?
- Конечно! – И Касатонов направляется в штаб полка, а каперанг туда, куда и отпрашивался.
Мне мое начальство говорит.
- Пойдем проверим твои объекты.
Я объясняю.
- Я вам все расскажу, только нам нельзя терять из виду высокое начальство. Концепция может стремительно поменяться.
И точно! Через полчаса следует вопрос.
- А где катер?
- У причала!
- Едем!
Загружаемся на ракетный катер, уходим в Гранитный. Полчаса и на месте. Встречает комбриг. Смирно! Вольно! Каждый снова работает по своему плану. Вдруг Касатонов вспоминает.
- А где начальник ОУС? – Тут же кто-то подсказывает.
- Он на Кильдине пошел караулы проверять.
- Тогда ладно. – Я подумал, что ближайший рейсовый теплоход через пару дней. Попал, бедолага.
Комбриг докладывает адмиралу, что у них есть проблема с котельной. Все направляются туда. Да, нужно перебрать пару котлов, заново обмуровать. В титуле этого года объекта нет. Мы можем включить и выполнить нужные работы, при условии, что бригада выделит плавсредство.
- Выделить! – Приказывает Касатонов. И мне. – Если будут проблемы, обращаться ко мне напрямую.
- Есть!
Затем следует обед и снова на катер. Идем в Порт Владимир. Гарнизон к нам не относится, но побывать любопытно. Вышли через узкие проливы (губа Долгая) в море. Погода отличная, почти штиль и солнышко. Ход набрали хороший, видно Касатонов приказал выжать максимум из машин. Красота. Выходишь на ют покурить, зрелище изумительное – корма приседает, позади два буруна высотой пять-шесть метров. Тут главное не зазеваться, если катер совершит внезапный маневр, накроет водяным валом, мало не покажется. Касатонов всех офицеров приглашает в кают-компанию – на чай. Пришли в Порт Владимир. Мне там делать нечего, походил, побродил, не удаляясь от катера. Обычный для Севера гарнизон. Постройки, причалы, корабли… Вернулись в Североморск.
Комбриг так и не сдержал обещание. Просил, просил его плавсредство, а он все кормил обещаниями. Делать нечего, позвонил по «Дворцу» (оперативная связь), попросил соединить с Касатоновым. Телефонистка долго сомневалась, но уговорил – соединила. Я представился, изложил проблему, напомнил, что адмирал обещал помочь.
- Оставайся на связи и слушай. – Распорядился. И по другому телефону связался с комбригом. Тот что-то лепетал, но разговор был коротким. – Завтра, чтобы здесь стояла баржа, катер или что угодно.
- Есть, товарищ вице-адмирал! – Откликнулся комбриг. А Касатонов мне. – Слышал?
- Так точно!
- Работай! Если опять что-то не так, обращайся.
- Есть! Спасибо, товарищ вице-адмирал.
На утро стояла баржа под погрузку. Котлы мы перебрали, обмуровали, запустили.
Дальше начались регулярные совещания. Если проводил Касатонов…
- Так, товарищи офицеры, поработаем плотно, часиков до двадцати двух. – Все огорченно выдыхали. Но обычно адмиралу надоедало слушать про количество заменных труб, их диаметры, про котлы и конвективные пучки, химводоподготовку и прочее, поэтому он «неожиданно» вспоминал про какие-то неотложные флотские дела, оставлял кого-то за себя и покидал совещание.
Когда совещание проводил командующий флотом, дело шло быстрее. Выступает адмирал, командующий атомной флотилией, что базируется в Гремихе. Все бодрячком, все готовится к зиме, вот только основной насос МИС не отремонтировал. Командующий смотрит на начальника МИС флота. Тот докладывает.
- Товарищ командующий, насос давно отремонтирован, флотилия, несмотря на многочисленные просьбы, не забирает его с завода. – Вопрос к флотилии.
- Товарищ контр-адмирал, в вашей флотилии есть какой-нибудь с…аный эсминец, СКР, тральщик?
- Так точно! Бригада ОВРа (охрана водного района).
- Завтра, вот здесь, под моим окном, - командующий указал рукой, - чтобы утром стоял.
- Есть! Разрешите продолжать доклад?
- А зачем? Идите, отдайте нужные распоряжения.      


                Инспекция МО СССР.

На Щук-озере был расквартирован 180-й Отдельный морской инженерный батальон, наиболее боевая часть, из всех входящих в состав МИС флота. Имелись еще два инженерных дорожных батальона плюс гидротехнический. Но 180-й ОМИБ периодически участвовал в учениях в составе морской пехоты Северного флота. Это только в кино показывают, как моряки лихо высаживаются на берег, в реальности, если побережье, занимаемое противником, серьезно оборудовано в противодесантном отношении, то в первом броске идут инженерные подразделения для обеспечения проходов в минных полях, проволочных и иных заграждениях.
Рядом с ОМИБ, там же на Щук-озере, располагался еще один батальон, где размещалась военная техника. Батальон был кадрированным. В случае войны на базе этих двух батальонов разворачивались две морские инженерные бригады, каждая из двух полков, куда вливались прочие части МИС, включая военно-строительные отряды, имелся план мобилизации находящихся в запасе, (кстати, в основном, из Ленинграда), расписанный конкретно по количеству людей из каждого райвоенкомата. Кстати, наши ВСО имели в петлицах инженерные эмблемы, а на погонах букву «Ф». Мне довелось побывать на трехдневных сборах на Щук-озере, где был назначен начальником оперативного отдела одной из бригад. По этой причине в моем военном билете офицера запаса указан ВУС 101300 и состав – командный.
Итак, летом 1989 года на наш 180-й ОМИБ выпал жребий подвергнуться инспекции Министерства обороны. Проблема в том, что проверять боеспособность и быт должны были не флотские, а пехотные, сухопутные начальники. Как обычно составили план-график с указанием ответственных. Сам батальон должен был повышать боевое мастерство – бегать, прыгать, стрелять, водить технику. Всем прочим полагалось привести в божеский вид все здания, территорию, в том числе и танкодром. Руководство всем и вся возложили на наш УНР, ответственным назначили меня. Подчинили мне два дорожных батальона и гидротехнический. И начался обычный, традиционный дурдом. Одни приводили в порядок танкодром, где рыли, где отсыпали, где-то выравнивали, в самом батальоне все ремонтировали – казармы, камбуз, штаб и т.д. Всю территорию было приказано заасфальтировать. Короче, успели. С замиранием ждали прибытия комиссии. Возглавлял ее сухопутный генерал. Встреча, батальон в строю, торжественное прохождение, первый обед… Генералу налили, он не отказался, все выдохнули с облегчением. На удивление, комиссии все понравилось, пытались поставить «четверку» по итогам инспекции, но удалось уговорить на «тройку». Дело в том, что часть, получившая хорошую оценку, подвергалась повторной проверке на следующий год, дабы подтвердить результат, а удовлетворительный показатель давал возможность избежать этого.
Это было мое последнее «испытание», далее был подтвержден мой перевод в Ленинградскую военно-морскую базу.
И да, 180-й ОМИБ существует до сих пор, только в составе морской пехоты КСФ, а МИС была ликвидирована, все функции переданы гражданским подрядчикам.


                Ленинградская военно-морская база. 
                19 августа 1991 г.

Это был понедельник. Обычный спокойный день. Я еще в пятницу предупредил того, что должен был заступать дежурным по части в понедельник, что с утра задержусь, типа, по объектам. Мои уехали с дачи в воскресенье, а я планировал прокатиться до Всеволожска, в тамошний райисполком, утрясти какие-то вопросы по дачному землепользованию. Выехал, радио в машине выдает исключительно «Лебединое озеро» на всех частотах. Мобильных телефонов не было, интернета и подавно. Заехал во Всеволожск, уперся в закрытые двери – «райком закрыт, все ушли на фронт». Делать нечего, поехал домой переодеться. Приехал, сварил кофе, тут телефон звенит… Мама.
- А почему ты дома? В Москве…, танки…, ГКЧП…
Позвонил дежурному. Он пояснил, что да, какая-то хрень в Москве, короче подгребай, только кобуру захвати. Перерыл квартиру, с трудом нашел искомый предмет воинского снаряжения. Выдвинулся. Белая фуражка, кремовая рубашка, золотистые капитанские погоны, флотская кобура бьется о коленку. Перешел Биржевой мост (тогда Строителей), Стрелка В.О., за ней Дворцовый мост, вышел на нужный берег Невы. Свернул у Медного всадника, дабы сразу под арку и на Галерную (тогда Красную). Смотрю возле Исаакия народ копошится, строительные леса разбирают. Добрался до своего дома №40, дежурный отметил мое возвращение. Через какое-то время всех собирает командир. Зачитывает нам приказ командующего ЛенВО генерала Самсонова. Власть в городе переходит к военным. Собчак, Ленсовет, Смольный и прочие райкомы, райисполкомы все идут в сторону. Во все районы города назначены военные коменданты с чрезвычайными полномочиями. МВД, т.е. милиция, подчиняется военным. Офицерам выдать личное оружие и пофамильно расписать в распоряжение конкретных комендантов районов. Меня приписали к Василеостровскому. 
Командир почесал голову и сказал – нет, оружие выдавать не будем, как бы чего не вышло,  а то натворите, мне потом отвечать. Сидите и ждите дальнейших указаний. Посидели, обсудили, пошли обедать в столовую на бульвар Профсоюзов (ныне Конногвардейский). Народ косится, флотские разгуливают, у каждого кобура болтается. Кто его знает – пустая али нет.
Демонтаж лесов на Исаакии продолжался. Выяснилось баррикаду хотели построить (из этих «прутиков») от собора до Адмиралтейства (метров триста-четыреста) против Псковской дивизии.
К вечеру стало понятнее, Ельцин залез на «броневик», толкнул речь. Местные демократы митинговали на Исаакиевской площади. Праздновали в эйфории победу. Над кем? Над собой? На нас уже косились по-другому, с презрением, мол, вы, военные, ни на что не способны.
Положительное было в том, что в армии и на флоте запретили деятельность КПСС, а замполитов упразднили. Наш был совсем отмороженный, морда как у ротвейлера, смотрит всегда исподлобья и с подозрением. Худший вариант офицера – из мичманов выслужился до каптри. Мы ему, конечно, высказали, что думали о политорганах и их руководящей роли. Кстати, поторопились. Никуда он не делся, нашли другую должность, а когда вернули в штат заместителей по воспитательной работе, тем более. Я его встретил в начале двухтысячных, уже был первого ранга и заместитель командира базы по той самой части.
Наш парторг не успел сдать партийные взносы за август, потому их нам вернули, и мы их дружно пропили, а что с этой десяткой еще делать…
Ну а дальше понеслось – коммунисты, монархисты, анархо-синдикалисты, нацболы, кришнаиты, Иегова, демократы всех цветов радуги, митинги, плакаты, шествия, бандиты. В телевизоре Кашпировский с Чумаком, Собчак с Ельциным, «Рабыня Изаура». «Смешались в кучу кони, люди…»
Начался поспешный вывод частей из стран бывшего Варшавского договора, из Прибалтики. Оружие привозили просто навалом в ящиках. Обнесли склад вооружения на Красной Горке. Сто два ствола Макаровых за раз украли.  Соответственно, директива ГШ ВМФ, за ней комиссии – все проверить, навести во всем порядок. А как? Согласно инструкции все стрелковое вооружение подлежит проверке по номерам два раза в год. А если оно хранится запаянным в полиэтилен и количество единиц исчисляется тысячами? Вскрывать и проверять! А назад запаивать?  Бесконечные и бессмысленные проверки частей. Составляются акты – надо то, сё, пятое, десятое, но, увы, из-за отсутствия финансирования отложить до лучших времен. Только они все не наступали.
На совещании командир Ижорского арсенала докладывает:
- У меня 15 километров периметра в лесу. Охраняют старушки из ВОХР. Ветка треснет, у них душа в пятки. Сами хранилища охраняет караул. Матросы ходят через день на ремень. И я знаю, что они спят на постах, потому что вместо отдыха они все время чего-то разгружают. Мне вывалили с десяток вагонов с патронами. Цинки лежат под открытым небом, ибо хранить больше негде. Приехал главком, я ему это все показал. Он принимает решение – уничтожить! Отсылаем бумаги в Москву, они в ответ – укажите степень износа. Откуда он, износ, все новое! Тогда и уничтожать нельзя.
 А дальше становилось только хуже…
Командир базы, выступая на каком-то общем собрании, произнес с трибуны:
- С величайшим сожалением должен констатировать факт, что поху…стические настроения среди офицеров усилились…