Анапа. Или отдыхающие дикари из Выселок. ч. 1

Иван Кузьмич, сторож сельского клуба «Спутник» в саратовской деревне Средние Выселки, всю жизнь считал, что море,  это когда нальешь воды в чугунную ванну, добавишь горчицы для здоровья и лежишь, пока вода не  остынет. Ну, или максимум, как  озеро Моховое у них за огородами, где вода чёрная от торфа и пахнет тиной так, что слеза прошибает и сопля повисает...

Поэтому когда его супруга Лидия, доярка с двадцатилетним стажем и обладательница медали «За трудовое отличие», выложила на стол перед ним пачку денег, Иван сначала подумал, что она ограбила сельповский ларёк.

— Это чё? — спросил он, подозрительно косясь на хрустящие купюры.

— Премия, Кузьмич! — Лида стояла руки в боки, ее могучий стан, привыкший к тридцатилитровым флягам, колыхался от гордости. — Район сказал: «Лучшая доярка!» И выдали. А я вот думаю: хватит тут сидеть, как грибы в погребе! Поехали!

— Куда? В район? За комбикормом? — не понял Иван.

— К морю, балда! В Анапу! Дикарями! — выпалила Лида и торжественно шлепнула на стол две блестящие коробочки. — И купальники я уже  купила!

Иван еле проглотил чего то застрявшее от удивления в горле...
Про «дикарей» он знал только то, что они страшные, лохматые и живут в джунглях где-то. Про Анапу,  что там растёт мелкий виноград и почему-то все ездят отдыхать туда в сентябре, когда в их Выселках уже картошку копают.

Так началась их эпопея...

Поезд «Саратов — Анапа» встречал их запахом карболки, вяленой рыбы и нездорового авантюризма. Иван, на всякий случай надевший ватник, чтобы не продуло в дороге, и Лида, прижимающая к груди авоську с трехлитровой банкой солёных огурцов, вареными яйцами и полпалкой копченой колбасы, производили неизгладимое впечатление на всех попутчиков. Особенно когда Иван на полном серьезе спросил у проводницы, чуть не выпавшей в осадок:

— «А где тут туалет для пассажиров? А то на станциях, говорят, цыгане сумки всем режут!».

В Анапе  они вышли ранним утром. Солнце еще только золотило верхушки платанов, а воздух был таким густым и влажным, что Иван, глубоко вздохнув, надолго закашлялся.

— Воздух, — прохрипел он. — Словно в парном молоке искупался. Только не пахнет бурёнками!

Лида, которая всю дорогу считала чемоданы и следила, чтобы Ивана самого не украли, ослабила свою хозяйскую хватку. На ней было новое цветастое платье в крупный горох, которое она купила специально «на выход» и которое делало её похожей на очень грозную и красивую репродукцию «Купчихи за чаем».

— Значит так, Кузьмич, — деловито сказала она, достав замусоленную тетрадку. — Я тут режим составила. Утром  море. Потом обед. Потом сон,  тихий час, как в санатории, чтоб солнце не напекло нам бошки. Потом опять море. И культурная программа!

Иван кивнул. Он уже чувствовал, что их отдых будет очень  насыщенным.

Снять жильё они решили сразу и подешевле. Обойдя пол-Пионерского проспекта, они наткнулись на сухонькую бабульку, которая предложила им «комнату со всеми удобствами во дворе». «Удобства» оказались каким-то  скворечником в углу двора, а «комната»  сараем, переоборудованным под жилье, где пахло старыми носками, лавровым листом и морем, но море было уже здесь почему-то  лишним.

— Ничего, — сказала Лида, оглядывая панцирную кровать с продавленным матрасом. — Спартанская обстановка. Закаляет!

Иван только вздохнул, вспомнив свой сторожевой ватник на работе, где было сухо и пахло вкусно  махоркой.

И вот он,  первый выход на пляж...

Они вышли из тенистых улочек, прошли мимо ларьков с чебуреками, от запаха которых у Ивана свело вкривь скулы, потом заурчало  басами в животе и,  наконец,  вышли к морю.

Иван замер, как болванчик из глины...
Он ожидал увидеть что-то большое. Как их озеро Моховое, например. Но то, что открылось его глазам... Это было бескрайнее, живое, дышащее нечто. Оно шумело, накатывало, блестело на солнце миллионами искр.

— Ни хрена себе лужа!, — выдохнул удивлённо офигевший совсем  Иван.

Лида промолчала, но глаза у неё стали влажными. Не от песка, а от таких же чувств...

Разделись они в тени, как заправские дикари, постелив два полотенца, которые Лида связала из старых пододеяльников. Иван был в семейных трусах синего цвета, которые доставали ему почти до колен, и в майке-алкоголичке. Лида же явила миру свой новый купальник. Это был её  предмет особой гордости. Назывался он, кажется, «танкини» — не то платье, не то купальник, с юбочкой и большими вырезами по бокам. Цвета «вырви глаз», цвет этот  назывался  фуксия, усиливающий загар по версии продавщицы.

Как только они вышли на открытое пространство, на них обрушился шум толпы, визг детей и истошные крики чаек. Иван, оглушённый, брёл к воде, наступая на чужие подстилки и получая в спину недовольные взгляды отдыхающих в более приличных плавках.

— Кузьмич, не робей! — подбадривала его Лида, которая плыла по песку, как ледокол «Арктика», раздвигая широченными бёдрами потоки отдыхающих.

Вода была тёплой, как парное молоко. Иван зашёл по колено и остановился. Вода была прозрачная, и он видел свои ноги, которые казались белыми и совсем  тощими на фоне золотистого песка.

— Лид, а чё она, соленая? — спросил он, лизнув свою руку.

— Море потому что, дурак!
В ней соли, как в бочке с огурцами. Полезно очень!

Она смело вошла в воду, ойкнула, когда волна ударила под юбочку купальника, и, взвизгнув, окунулась с головой. Иван стоял по колено и не решался идти дальше. Вода была непривычной, не давила на грудь, как в ванной, а поднимала и опускала, норовила его  опрокинуть.

— Давай, Кузьмич! Смелей! — крикнула Лида, отфыркиваясь и вытирая лицо. Вода стекала по её лицу, а мокрая голова с прилипшими седыми волосами делала её похожей на русалку, но очень добрую и уставшую от работы на ферме.

Иван сделал шаг, другой, и вдруг его накрыло волной. Не сильно, по пояс, но для Ивана, привыкшего к стоячей воде Мохового, это стало полным  потрясением. Он вскрикнул, взмахнул руками, как тонущий грач, и начал мелко и часто бить по воде ладонями.

— Тонет! — заорал оглушительно какой-то мальчишка с надувным кругом. — Дяденька тонет!

— Не тону я! — испуганно крикнул Иван, подпрыгивая на месте, чтобы волна не сбила его с ног. — Это я купаюсь! Кролем!

Но это был не кроль. Это была паника, замаскированная под спортивный стиль. Иван поднимал тучи брызг, которые разлетались в радиусе пяти метров, попадая на загорелых красоток, которые с удивлением и смехом наблюдали за этим аттракционом.

Лидия же, в отличие от мужа, чувствовала себя в воде прекрасно. Она отплыла подальше, легла на спину, раскинув руки и ноги, и блаженно жмурилась на солнце. Её тело, привыкшее к тяжёлой работе, было сильным, но в новом купальнике с юбочкой оно казалось огромным и величественным. Грудь её, плотно  поддерживаемая чашками купальника, гордо возвышалась над водой, как два буя, отмечающие фарватер...

— Кузьмич! Плыви сюда! — позвала она.

— Да я тут, на мели! — крикнул Иван, который наконец перестал молотить воду и просто стоял, держась за веревку буйков. — Тут дно чувствуется!

Внезапно сзади к нему подплыл какой-то подтянутый мужчина в модных очках и плавках-боксерах.

— Мужик, — сказал он дружелюбно, — ты бы хоть плавки нормальные купил. А то в этих семейных, как в парусах, ты загораживаешь людям вид на  всю акваторию!

Иван посмотрел на свои синие трусы, которые и правда раздулись гигантским пузырем.

— А чё? — обиделся он. — Стирка заодно. Не галстук же надевать сюда?

Мужчина хмыкнул и уплыл.

Вечером они сидели на веранде у бабульки, пили чай из жестяных кружек и ели привезённые огурцы. Иван был уже  красный, как рак, несмотря на то, что Лида мазала ему спину сметаной «чтоб не горело». Он сгорел в первый же час, потому что забыл про солнце над темечком, а без шапки на солнце, как известно, может быть даже  тепловой удар.

— Хорошо-то как, — мечтательно сказала Лида, глядя на звезды, которые здесь казались крупнее и ярче, чем в Выселках. — Воздух, море... Романтикааа!

Иван, который только что выпил кружку кипятка и обливался потом, покосился на жену. Он заметил, что в свете лампочки она выглядит как-то иначе. Не просто уставшая доярка, а как  женщина. В ситцевом халате, с влажными после душа волосами, пахнущая не навозом и парным молоком, а морем и какой-то дешёвой, но волнующей солью для ванн.

— Лидок, — прошептал он, отставляя кружку, — а пойдем в комнату? Чего мы тут... как не родные?

— Спать, что ли? Рано еще, — не поняла его Лида.

— Ну не спать, — Иван смущённо кашлянул. — Ты говорила, романтика... Море, луна... Я это... соскучился!

Лида поперхнулась чаем и даже закашлялась. Она всё поняла! Поняла по этому его масляному взгляду и тому, как он начал теребить пуговицу на рубахе. В Выселках даже такие разговоры были строго по графику: суббота, баня, раз в две недели, и то  после получки. А тут на тебе, среда, курорт, и мужика сразу  понесло в разнос!

— Кузьмич, ты чё? — зашипела она, оглядываясь на окна бабульки. — Люди же кругом! Стены тут картонные! Бабка эта услышит, потом всему Пионерскому проспекту растрезвонит!

— А мы тихо, — не унимался Иван, пододвигаясь ближе. — Как мышки!

— Какие мышки? Ты когда храпишь, у соседей иконы со стен падают! — отрезала Лида. — Иди остынь! Вон, в море сходи, искупайся на ночь. Завтра с утра опять на пляж, надо выспаться хоть немного!

Иван обиженно замолчал. Море он уже видел, искупался. Ему хотелось сейчас другого. Того, что он называл «супружеский долг», но на курорте это слово обретало какой-то новый, сладкий и очень запретный смысл.

Но Лида была непреклонна. Она доярка, орденоноска, человек режима. А режим предусматривал сейчас сон после заката, а не... шалости в сарае с панцирной кроватью!

Ночью Иван долго  ворочался. Жара, духота, пахнет лавровым листом, а рядом лежит родная жена, от которой теперь пахнет не бурёнкой, а чем-то  волнующим. Он протянул руку и легонько погладил её по плечу.

— Спи, Кузьмич, — сонно буркнула Лида, отодвигаясь к стенке.

— Лид, ну Лид... — прошептал он. — Ну курорт же...

— Сказала, спи. Завтра на море рано вставать. А у тебя сил нет, ты вон весь красный, сгорел, как рак в кастрюле. Какой из тебя сейчас муж? Один убыток!

Иван вздохнул. Море, конечно, хорошо!
Но море морем, а оно, мужское, тоже требует выхода! Он отвернулся к стене и стал смотреть на лунную дорожку, пробивающуюся сквозь щель в занавеске...

На следующий день они пошли на «дикий» пляж, подальше от людей. Там, где галька была крупнее, а народу меньше. Лида надела новую широкополую шляпу, купленную на берегу в палатке за сто рублей, и чувствовала себя почти  кинозвездой. Иван надел ту же майку, потому что спина пекла нещадно.

Они расположились под обрывом, в тени. Иван достал припасенную бутылку пива «Жигулевское», которое успело нагреться до состояния горячего чая, и с наслаждением отхлебнул.

— Эх, хорошо! — крякнул он. — Благодааааать какая!

Мимо проходила стайка девушек в бикини, таких маленьких, что Иван сразу густо  засмущался и уставился в гальку. Лида же проводила их оценивающим взглядом.

— Скелеты, — просто резюмировала она. — Кормить их  некому! Вон, у меня фигура,  тело есть тело! Всё в дело!
В доярках без спины и без рук делать вообще нечего!

— Да ты у меня красавица, — машинально буркнул Иван, но взгляд его старательно косил на уходящие фигурки. Лида это сразу заметила.

— Ах ты, старый кобель! — шутливо стукнула она его полотенцем. — На море глядеть приехал или на девок?

— На море, Лидусь, на море, — заверил Иван, но через пять минут полез купаться, как раз в ту сторону, куда ушли девушки.

Лида усмехнулась, надела шляпу на нос и немножко задремала.

Разбудил её странный звук. Похожий на мычание и блеяние одновременно. Она открыла глаза и увидела Ивана. Он стоял на четвереньках в воде у самого берега. Волны накатывали на него, а он пытался поймать руками... огромную голубую  медузу...

— Кузьмич! Ты чё делаешь, дурак?! — заорала Лида, вскакивая.

— Лидкааа, гляди, какая склизкая! — восхищенно крикнул Иван, сжимая в ладонях прозрачное студенистое существо. — Медуза, что ль? Как сопля, только морская! Наверное, её жарят? Или солят? Надо бабульку спросить, можа, она знает рецепт?

— Брось её, окаянный! — Лида подбежала к воде. — Она же жжётся, может!

Медуза, видимо, была полностью согласна с Лидой, потому что Иван вдруг взвыл и отшвырнул её в сторону.

— Ай, мать честная! Жжётся, зараза! — он выскочил на берег, тряся руками. — Как крапивой! Аж до локтя!

Пальцы у него покраснели. Лида, ругаясь ласково, повела его к сумке, полила водой из бутылки и помазала сметаной. Иван сидел обиженный, как ребёнок.

— А я думал, это типа салата, — бормотал он.

— Салат из медуз! — фыркнула Лида. — Ты бы еще акулу поймать попробовал на фарш. Сказано же,  ничего не трогать, лежать и загорать!

Так проходили дни. Они ели чебуреки, от которых у Ивана на следующий день случалась изжога, ходили в аквапарк, где Иван, скатываясь с горки, нахлебался воды и потом икал два часа и вытекал, и даже сходили на дискотеку. Туда его  затащила Лида, решившая, что раз это курорт, то надо отжигать по полной. Правда, отжигала она под Филиппа Киркорова в ритме ламбады, а Иван стоял у стенки с кружкой пива, охраняя её авоську и чувствуя себя полным идиотом.

Но главное событие этого отпуска произошло на пятый день. Вечером, когда жара спала, они сидели на набережной. Иван, который уже немного освоился и даже научился отличать медуз корнеротов от аурелий, чувствовал необыкновенный прилив сил. Солёная вода, солнце, безделье,  всё это сделало своё дело. Он перестал быть просто сторожем из Выселок. Он почувствовал себя... мужчиной. Завоевателем. Дикарём, чёрт возьми!

Он смотрел на Лиду. Она ела мороженое, аккуратно облизывая его, и Иван поймал себя на мысли, что завидует этому мороженому. Лунная дорожка стелилась по морю, играла музыка, где-то смеялись люди. И его как-то прямо накрыло. Накрыло с головой, как той первой волной.

— Лидок, — сказал он хрипло, взяв её за руку. — Пойдем на пляж.

— С ума сошел? — удивилась Лида. — Темно уже. Да и холодно...

— Не холодно. Тепло. Смотри, луна какая. И никого нет. Пойдем, искупаемся... ну его, это мороженое...

В его голосе было столько мольбы и столько нерастраченной за неделю мужской энергии, что Лида как-то  дрогнула. Она посмотрела на него. Кузьмич, хоть и сгоревший, и в дурацкой панаме, был её же Кузьмичом. И ей вдруг тоже захотелось чего-то... такого, курортного. Чего в Выселках почти не бывает.

— А если милиция? — спросила она для порядка.

— Какая милиция? Мы же не хулиганы, мы  супруги! Законные! — горячо зашептал Иван. — Пойдем, а? Покажу тебе, какой я теперь морской волк!

Лида хихикнула, встала, отряхнула юбку.

— Ладно, уговорил, старый чёрт. Но только, если кто увидит,  я тебя утоплю, как ту медузу!

Они спустились по каменистой тропинке на безлюдный пляж. Там, где днём было шумно и людно, сейчас царила тишина. Только море ритмично вздыхало, накатывая волны на гальку, и луна заливала всё серебристым светом. Было тепло и пустынно. Иван скинул сандалии и, не обращая внимания на гальку, потащил жену к воде.

Они вошли в море. Вода была тёплая, как парное молоко, ласковая. Иван обнял Лиду за талию, притянул к себе. Мокрая ткань её лёгкого платья прилипла к телу, купальник под ним немного угадывался, но сейчас это было неважно. Важно было то, что они вдвоём, в этом огромном тёплом море, под этой огромной луной, далеко от Выселок, от коров, от клуба, от графиков и всяких режимов.

— Лида... — прошептал Иван, касаясь губами её мокрого плеча. — Лидушка...

Она не отстранилась. Наоборот, прижалась к нему, положив голову ему на плечо. Волны мягко покачивали их.

— Тише, Кузьмич, — прошептала она. — Тише... Слышишь, как море шумит?

— Да ну его, море, — выдохнул Иван, и его рука скользнула по её спине ниже, к тому месту, где платье переставало быть платьем и начиналось что-то совсем уж курортное...

— Кузьмиииич... — уже не так уверенно сказала Лида, но в голосе не было прежней стали.

В этот момент где-то далеко на берегу залаяла собака, и включился прожектор на вышке спасателей, осветив часть пляжа. Луч скользнул по воде, чуть не задев их, и погас.

— Вот видишь, — испуганно выдохнула Лида, отстраняясь. — Спасатели. Увидят,  позору не оберёмся. «Голые дикари в Анапе». Пойдём, Кузьмич. Не будем рисковать здесь...

Иван, полный разочарования и азарта, хотел было возразить, что они не голые и не дикари, но Лида уже выбиралась на берег, смеясь и отжимая подол.

— Догоняй! — крикнула она и побежала по гальке к своим полотенцам.

Иван выскочил следом, чертыхаясь и поскальзываясь на мокрых камнях. Адреналин тайфуном  бурлил в крови. Догнав жену, он повалил её на расстеленный пододеяльник.

— Ну всё, Лида, — прохрипел он, нависая над ней. — Караул совсем  устал. Ты теперь от меня не убежишь!

— Ой, Кузьмич, — выдохнула она, глядя на него снизу вверх. Луна светила прямо в лицо, делая её моложе и красивее. — Сдурел ты  совсем на этом курорте!

Но она совсем не сопротивлялась. Она сама обвила его шею руками. Пахло морем, водорослями и той самой свободой, ради которой люди и ездят отдыхать дикарями.

— Только тихо, — прошептала она. — Ради бога, Кузьмич, только тихо!

Иван пообещал потише и понежнее... Но Иван был мужчиной, который привык на ферме орать на коров, а в клубе  гонять местных алкашей. Тихо у него получалось плохо...

Что именно произошло дальше на тёмном пляже под шум прибоя, история пока стеснительно  умалчивает. Известно лишь, что наутро бабулька, у которой они снимали жильё, о чём-то долго шушукалась с соседками, кивая в сторону сарая, а Иван ходил счастливый, но с виноватым видом и царапиной на щеке (видимо, наступил щекой на ракушку).

На завтрак Лида подала ему яичницу и строго сказала:

— Ешь давай. Сегодня идём на рынок, ракушки покупать на память. А вечером... вечером, может, в кино сходим...

— А на море? — с надеждой опять  спросил Иван.

— На море  утром, — отрезала Лида, доедая омлет. — Вечером на море... небезопасно. Особенно с тобой!

Иван понимающе хмыкнул и полез в карман за папиросой.

Остаток дня прошёл спокойно. Они купили огромную раковину, которая противно гудела, если приложить к уху, пару магнитиков с надписью «Анапа» и литр домашнего вина у той же бабульки. Вино оказалось кислым, но Иван храбрился и говорил, что «это ж натуральное, из местного винограда, он тут мелкий, но очень сладкий».

Вечером, сидя на той же веранде, они пили это вино, закусывая привезёнными уже из дома сухарями. Лида молчала и смотрела на море, которое отсюда, из-за крыш, было почти не видно, но угадывалось по особому дыханию ветра.

— Кузьмич, — сказала она вдруг. — А знаешь, что я поняла?

— Что? — насторожился Иван, ожидая какого-нибудь подвоха.

— Что за двадцать лет ты у меня дураком был, дураком и остался. Но дурак ты мой, — она вздохнула. — И ничего с этим не поделать!

Иван обиделся было, но потом заметил, что она хитро  улыбается.

— Ладно, — примирительно сказал он. — Зато я твой. И мы сейчас  на море.

— Это да, — согласилась Лида. — Это ты хорошо подметил!

Она допила вино и встала.

— Пойду ложиться. Завтра последний день. Надо бы искупаться нам напоследок...

— И я с тобой, — быстро сказал Иван.

— Искупаться, Кузьмич! Я сказала ис-ку-пать-ся, — строго поправила Лида, но в глазах её заплясали те же чертики, что и у него.

Он пошёл за ней в комнату.

Та ночь прошла тише. Почти без царапин. Но с тем самым чувством, которое и делает отпуск всегда незабываемым.

Утром они собирали чемоданы. Иван утрамбовывал в авоську банки из-под огурцов, ставшие вдруг ненужными, и ракушку, которая всё так же гудела. Лида пересчитывала оставшиеся деньги. От премии осталось совсем немного, ровно на обратную дорогу и на пару пачек печенья в поезд.

— Ну что, Кузьмич, — сказала Лида, оглядывая опустевший сарай. — Хорошо отдохнули?

— Угу, — кивнул Иван, почесывая облупившийся нос. — Даже очень. Только море это... большое уж сильно. Не привык я. Всё кажется, что утонешь. И медузы эти... жалятся.

— А ты не лови их, — посоветовала Лида. — Ты лучше меня лови. Я хоть не жалюсь!

— Это да, — согласился Иван, и они оба засмеялись.

На вокзале было шумно и душно. Они сели в тот же поезд, нашли свои места. За окном проплывал вокзал Анапы, искусственные  пальмы в кадках, бесконечные ларьки, толпы людей с надувными кругами. Иван смотрел и удивлялся: как же они тут живут? Всё время жара, всё время море, работать почти не надо,  красота! А домой почему-то всё равно  тянет. В Выселки, в его сторожку, к привычному запаху пыли и махорки.

Поезд тронулся. Лида сразу достала тетрадку с режимом и начала составлять план на осень: сколько сена заготовить, когда коров ставить на стойло, кому из соседей помочь с картошкой. Иван смотрел на её склонённую голову и думал о том, как она, эта сильная, уверенная женщина, вчера ночью смеялась и доверчиво прижималась к нему на мокром песке, не боясь ни спасателей, ни соседей. Как она шептала его имя,  не как на ферме («Кузьмич, подай ведро!»), а как-то иначе, с нежной  хрипотцой.

— Лида, — позвал он.

— А? — не отрываясь от тетради, отозвалась она.

— Спасибо тебе. За премию. И за... это. За море!

Лида подняла глаза, улыбнулась той самой улыбкой, которую он увидел впервые на том ночном  пляже.

— На здоровье, Кузьмич. Теперь у нас с тобой будет,  что вспомнить долгими зимними вечерами. Когда ты в своей сторожке сидишь, а я с коровами вожусь.

— Ага, — кивнул Иван и вдруг, осмелев, добавил: — А может, и не только вспомнить? Может, на следующий год опять? Я дополнительно отработаю, в клубе подработаю, декорации буду красить...

Лида задумалась. Посмотрела в окно, где уже вместо пальм мелькали степные пейзажи.

— Посмотрим, Кузьмич. Всё от надоев зависит. Если район опять премию даст... может, и съездим. Только теперь я, наверное, палатку куплю. Чтоб на этом... на диком пляже ночевать. А то бабки эти всё слышат и видят...

Иван засмеялся, довольно потирая руки. В палатке,  это даже лучше! Это вообще тогда они будут  настоящие дикари!

Поезд уносил их обратно, в глубинку, в Средние Выселки, где их ждали работа, быт и привычная жизнь. Но что-то в них двоих изменилось. Они везли с собой частичку моря, солнца и той самой курортной свободы, которая, как оказалось, нужна не только молодым, но и таким умудрённым опытом людям, как сторож Иван и доярка-орденоноска Лидия...

И кто знает, что будет дальше? Может, через год они снова окажутся на этом вокзале. А может, и раньше. Ведь жизнь, как море, непредсказуема. И если уж она решила окатить тебя волной, то нужно просто нырнуть поглубже и плыть, желательно  вдвоём...

Так закончилась первая часть их курортной одиссеи. Но история на этом совсем не закончилась. Дома, в Средних  Выселках, их ждали не только будни, но и новости, которые перевернут их тихую жизнь с ног на голову и заставят вспомнить о море с ещё большей теплотой. Но это, как говорится, уже совсем другая история, полная неожиданных поворотов и смешных ситуаций, которая достойна отдельного рассказа...

Будем ждать продолжения?
Конечно будем!
И оно уже впереди!
 
Продолжение следует...