Моё разноцветное детство. Конь-огонь

Конь-огонь

Мама уехала в Курск, бережно прижимая к груди новый сервиз. А ковёр и ещё какие-то покупки для нашей новой квартиры дедуля отправил вослед, багажом по железной дороге.
Потихоньку установилась рутина жизни, иногда прерываемая желанными неожиданностями и радостями. Тёточка стала немного другой – более колючей, менее улыбчивой, очень занятой на заводе. Я почти её и не вижу – всё время пропадаю с ребятами на улице.


В Орше ночь спускается медленно, ой как медленно! Незаметно солнышко заползает за край земли, на закате знаменитый художник Лето разрисовывает облака алым и золотым, но потом устаёт и закрывает свой этюдник, надолго забывая про серый холст сумеречного безвременья. Лето как бы говорит нам:
- Хотите побегать? Да пожалуйста, сколько угодно, мне не жалко, потяну время. Пока-то вызову махонькие звёздочки, пока-то месяц удостоит присутствием или луна вспомнит о своих обязанностях. Играйте на здоровье!

И мы гоняем вовсю. Но угомонившись, обязательно завершаем суматошный день «ручейком». Просто удивительно, как это не надоедает, но ведь нет! И я становлюсь с Верой под сень поднятых рук в сладкой надежде… которая сбывается. Мы ещё ни разу толком не поговорили с Колокольчиком. Он вовсе не стеснительный, не трус, но кажется, ему больше нравятся не разговоры, а лёгкие мимолётные касания рук, быстрые жадные взгляды среди общей суеты и мельканий игры. Сероглазка отступилась, сама больше не осмеливается разбивать нашу пару, хотя её подружки чересчур часто хватают меня за руку и уводят из этого стеснительного и желанного, хоть и недолгого стояния вместе со странным мальчиком.
Вера рассказала, что его папа - большой начальник, что в доме у них очень красиво, есть телефон, что каждое утро приезжает легковая машина, отвезти родителей на службу. Колокольчик и с мальчишками не очень водится, так, немного бегает, но чаще он или сидит дома, или ходит к учительнице по музыке.

- А на чём он учится играть?
- На пианино.
Я протянула, «а-аа», подумав, что конкретно с музыкой кое у кого нелады, вот как в Ирбите медведь на липовой ноге наступил мне на ухо, так всё и катится. В новой курской школе весь класс поёт ноты - все, кроме кого? Догадайтесь!
Но зато выясняется, что я – скульптор.
Сама не знала, пока не попробовала.

Во дворе сейчас царит любовный раздрай, не наш, а Сомса и Ирен. Только и разговоров, одна «Сага о Форсайтах». Не знаете, что это? А это английский многосерийный фильм про любовь и старое время. Красавица Ирен ни в какую не хочет любить чудовище Сомса. А тот напропалую страдает все сорок минут двух ежевечерних коротеньких серий. В фильме, конечно, много других людей со своими историями, тот же молодой Джолион… Вот они на троих и морочат голову всем во дворе – мы безуспешно гадаем, чем же это кончится? В криках и ожесточенном отстаивании собственного мнения двор единодушно пришёл к выводу:
- Мы за Сомса, он любит по-настоящему! Всем же это видно.
Видно всем, кроме Ирен в телевизоре, поэтому девчонки её начинают по-тихому ненавидеть. Мне абсолютно ясно, что тайно каждая из девочек мечтает, пусть бы нашёлся и ей такой преданный и страдающий Сомс… Всех мучает эта мечта, кроме меня, потому, что у меня другое терзание - странное, ничем не утолимое желание сделать портрет Сомса, чтобы он всегда был у меня. Но только как же это сделать? Рисовать портреты не умею, даже попробовать не стоит.
Может вылепить?
Сижу дома, леплю по памяти. Намяла все цвета в одну послушную пластилиновую гору и стараюсь сделать из неё человеческую голову. Две глубокие морщины выходят очень похоже, глаза, лоб, уши, цилиндр - так.
Ну как же сделать губы?
Губы никак не получаются. Они изогнулись горькой дугой книзу, настроение пластилинового лица видно невооружённым глазом, но на человеческий рот этот плоский полумесяц никак не тянет.
Бьюсь до вечера, не вставая с места. А вечером, когда мы всей семьёй опять прилипли к экрану и переживаем чужую сагу, до меня доходит, как надо!

Раным-ранёхонько я уже во дворе и бегу к Вере.
- Погляди, что слепила! Угадай, кто это?
Она ахает:
- Сомс!
И тут же недоверчиво поднимает на меня глаза – сама сделала? Потом обегает всех девочек с пластилиновой головой в руках – только поглядите!
Я переполнена радостью и упоением – вышло же. Смотрите-ка, мучилась, мучилась, и наконец получилось!
К обеду все уже в курсе, что у них во дворе завёлся свой скульптор. А мне теперь пути назад нет. Уложив в коробочку голову Сомса Форсайта, думаю:

- Что же ещё?
На глаза попадается книга «Русские богатыри», листаю. На картинке Змей Горыныч уносит в когтях Забаву Путятишну. Коса её безвольно свисает вниз, а сама красавица зажата в страшных когтистых лапах.
Думаю – вот оно!

… Уже сколько дней я бьюсь над этой скульптурой – крылья Змея никак не хотят держаться. Они по замыслу широко распахнуты, но пластилин не держит, крылья сворачиваются в трубочку и падают. Чем бы укрепить? Тёточка предложила вместо рёбер вставить спички, но они короткие, вставляю веточки. Так надёжнее держать эти опахала.
Наконец всё!
Выношу своё творение на улицу – глядите!
Ннет, ну конечно, ребята сначала поахали, поудивлялись на Змея, но как-то подозрительно быстро остыли. Да и смотрят равнодушно, вовсе не так, как на мою предыдущую работу.
Привыкли, что ли?
- Ты не попала в струю, - говорит мне дома тёточка.
- Фильм смотрели все, все переживали, и ты сделала то, что им в душе хотелось увидеть. А тут что? Просто сказка.

Я не огорчаюсь, сам процесс лепки успел захватить меня целиком. Теперь я уже леплю коня. Вот погодите, будет у меня конь-огонь!
Конь оказался самым трудным.
- Чтобы правильно слепить, надо знать анатомию лошади.
Так говорит вечером тёточка.
- А где её взять, анатомию?
- Не знаю, в энциклопедии?

Но у меня нет энциклопедии, есть только картинки в сказках и былинах. Пытаюсь спорить:
- А Змея я так слепила, без анатомии…
- Змей сказочный, Бог его, как эти драконы устроены. Поэтому фантазируй, сколько влезет. А лошадь, она настоящая, все знают, как должна выглядеть. Ничего ты с этим не поделаешь, сама не сочинишь.

Уже неделю я копирую коня из книжки, кажется, всё выходит правильно!
Наконец, с триумфом несу дедуле – вот, гляди и гордись своей внучкой! В юности мой дедушка был кавалеристом, уж он-то узнает, что перед ним настоящий конь-огонь!
Скромно, но гордо жду похвал…

- Ну что… И такие плохонькие лошадёнки бывают, - выносит дед свой вердикт.

Оглушённая такой «похвалой», я топчусь перед ним, не зная: уже плакать или ещё обождать…

- Но это же конь-огонь!
- Не морочь мне голову, я газету читаю, - и мой судья спрятался за газетный лист, мол, что за глупости, конь-огонь…
Просто плохонькая лошадёнка.
И во двор нести незачем.