Ритуальные традиции коряков-нымылан

О традициях береговых коряков-нымылан мне рассказала однажды Анна Пастущена-Косыгина . Она создала в селе Тиличики клуб «Ангт», что в переводе – «Праздник» и была его руководителем.
С 14 на 15 января  нымыланы проводят обрядовый праздник «Новолуние-Яилгын», (в переводе с корякского это слово означает – «Луна».  Луне поклоняются, по Лунам у коряков идет  отсчет времени. Всего в году 12 Лун. Родился ребенок, когда растет, отсчитывают, сколько Лун прошло. Старики также считают свои годы, иногда говорят: «Я уже не помню, сколько лун прошло…».
В ноябре коряки-нымыланы отмечают ритуальный обрядовый праздник Нерпы, исполняют ритуальные танцы. К примеру, берут раздвоенные веточки ольхи, на них вешают заячьи «пушки»-помпончики и начинают танцевать вокруг добытой нерпы, вокруг костра. Костер почитают, кормят его, кидают в него пищу. Заячьи «пушки» также считаются священными и выполняют функцию защиты рода. Танец движется по ходу солнца, иначе духи могут наказать. Веточки кладут возле костра или прямо на костер. Если они вспыхивают, значит, духи принимают дары.  Потом начинают «кормить» нерпу рыбой и кореньями: кладут ритуальную пищу на ласты. Все действо сопровождается танцем. Берут траву-лаутен – зеленую или подсушенную, делают из этой травы маленьких «нерпушек» и отправляют их в огонь или в море.
Добытые нерпы для коряков-нымылан считаются живыми или ожившими. Они должны «пойти» в море и сказать другим нерпам и морским животным, что были на праздники, и чтобы те потом пришли к людям на праздник.
Коряки-нымыланы считают, души ушедших предков посещают их во время таких праздников. Люди встают в хоровод, зная, что духи ушли на небо, но во время праздника могут прийти. Когда люди готовятся к празднику, то же самое делают над ними на небе духи.  Люди проводят праздник, на небе духи тоже отмечают его. В этот день духи очень хорошо видят людей. Так происходит общение людей с ними. Люди могут даже просить у духов помощь, и те помогают.
Когда ей было 20 лет, руководитель ансамбля «Мэнго» Александр Гиль пригласил ее работать в ансамбль.  Дело было так. Девушка стояла у билетной кассы совхозного ДК, чтобы купить билеты на концерт, там еще была стайка девушек. Подошел Александр Гиль предложил девушкам остаться после концерта. Катю Гиль он попросил посмотреть, как девушки двигаются, знают ли свои национальные танцы. На Анну обратил особое внимание.
 Анна Петровна Пастущена-Косыгина танцевала в первом составе Государственного академического ансамбля корякского танца «Мэнго». Она родилась  25 февраля 1945 года и выросла в с. Култушное Корякского автономного округа, ныне Камчатского края.
В это время, когда А. Гиль позвал ее в ансамбль, она училась в Паланском СПТУ. Гиль сказал ей после просмотра: «Подходи завтра к пароходу, мы поедем в Усть-Пахачи». Анна не долго думала, подошла после концерта к директору совхоза, сказала, что не будет работать дояркой на ферме, что ее пригласили танцевать в ансамбль «Мэнго» и что завтра она уезжает с ними на пароходе. Директор почему-то отпустил ее, не раздумывая, сказал: «Может это твое будущее».
Наутро она уехала  вместе с артистами ансамбля. Тогда на пароходе она вспомнила еще одну свою поездку по морю. Ей было около шести лет, когда в Култушное зашел катер, и девочку хотели забрать в балетную студию в Ленинград, но мама ее не отпустила: во время войны в семье умер кто-то из детей.
Когда пароход прибыл в Усть-Пахачи, Анна сразу отправилась вместе с артистами на репетицию. Вечером она уже выступала на сцене. Ей было не привыкать: в Култушном она с детства привыкла к сцене, выступала на всех праздниках, танцевала и пела.
Позже Анна поступила в музыкальное училище, выбрала специальность, связанную с культпросветработой. Некоторые из артистов ансамбля «Мэнго» поехали учиться в Ленинград, Анна также, окончив училище, отправилась в город на Неве.
Когда она ушла из «Мэнго», работала в СДК в Култушном. Когда клуб начали переводить в райцентр, перешла работать на меховую фабрику в Тиличики, училась шить одежду из меха. Потом Анна устроилась работать в районный Дом культуры балетмейстером. Начала изучать и записывать у старожил национальные традиции и обряды береговых коряков – нымылан.

( п-в Камчатка, Корякский автономный округ, с. Тиличики, 2004 г.)
Некоторые факты из истории Корякского автономного округа
В Великую Отечественную войну 1941-1945 гг. поголовье оленей в КАО увеличилось с 11тыс. голов в 1940 г. до 52 тыс. в 1945 г. Из-за того, что нужно было экономить рыбу, резко сократилось поголовье ездовых собак. В фонд обороны коренные жители сдавали пушнину, оленеводы – оленей.
Больше 2,5 тысяч детей родились в Олюторском районе за годы ВОВ. ЗАГС тогда относился к НКВД.
Сельсовет «Корфский» - село Ветвей было.  Селение Кирпичный завод – Кирпичики, селение «Культбаза» - обозначалось как место жительства, колхоз «Тунгутум» - место жительства, «Наталья» (промысел) – место жительства, село Гека ( место жительства). Место рождения: «Рыбозавод №7».
На 2004 год рождаемость по Олюторскому району – 117 человек в год.

Рассказывает Мария Даниловна Киреева: «Когда меня привезли в Тиличики из табуна, я уже через нарту прыгала. Это значит, мне было уже девять лет.
Во время ВОВ американцы помогали местному населению: присылали посылки с яблоками: каждому ребенку по яблоку, сгущенное молоко, конфеты, печенье.
На 4-ой базе стоял сторожевой пограничный корабль, шел в Петропавловск-Камчатский сразу после войны, и его разбомбили.
Были ли в КАО так называемые «враги народа», и куда их ссылали? Актовые записи о смерти репрессированных в ЗАГСе не делали.  Причину смерти писали в одно слово – расстрел.
В войну 1941-1945 гг. местные жители шили из меха брюки и рукавицы, распускали старые фуфайки, вязали носки  и перчатки с двумя пальцами  из ваты. Мужчины заготавливали дрова на весь поселок.
В то время было очень строго во всем. Если занимаешься разделкой рыбы, стоишь на разделке целый рабочий день без отдыха. Если хоть одну рыбину с собой возьмешь, тебя будут судить, если отдыхаешь больше положенного – выговор. При этом люди все равно брали домой кусочки рыбы, рискуя, выносили их в фартуках.
В военные и послевоенные годы с Камчатки нельзя было уехать просто  так, даже почту нельзя было отправлять на материк. В войну в Олюторском районе девять человек работали в тылу. Они долгое время не могли выехать на материк. Жил в этих краях один ссыльный белогвардеец.

Копейкин Михаил Андреевич работал каюром при РК КПСС, возил выборные бюллетени. Он рассказывал такую историю: «Однажды остановился у ручья, смотрю: по ручью деньги плывут. Нашел мешок с деньгами, наверно, потеряли инкассаторский». Его мучила мысль: отдать деньги или оставить себе. Он зашел в столовую, там сидит мужик расстроенный: «У меня беда, - говорит, - вез деньги и потерял». Михаил Андреевич понял в чем дело и говорит: «С тебя литр спирта, и давай выпьем».
Русские говорили тогда: «Спасибо местным жителям, если бы не они, выжить в те годы было бы невозможно. В бухте Гека было стойбище оленеводческое. Оленеводам привозили на вертолетах хлеб, они его не ели, и меняли у русских на чай.
Те, кого «вырывали» их юрт, знали русский язык лучше других.
«Туземцы выбирали в своей среде несколько человек, поднаторевших в русском языке,  обязанность коих – отдуваться за всех перед начальством и в большей степени просто морочить его, что, мол, все сделано, как вы велели, и все с вами согласны. А на самом деле они живут всецело своим обособленным бытом, имеют своих старшин, и ни шагу не шагнут без разрешения стариков». ( В. Арсеньев «Дерсу Узала»).