Шопен не для них

В то утро, после рождества, ближе к полудню мы с внуком вышли со двора на улице Жан-Жака  Руссо и взглянув напротив, где располагалось обычно многолюдное кафе с прилегающим сквером, поняли, что предстоящий день не будет забавным для большой прогулки по Парижу. Даже прилегающая улица Риволи была в то утро немноголюдной. Магазины,  рестораны, и прочие носители сервиса были закрыты.
- Что сегодня будем делать? – спросил внук.
Я предложил пройтись до Нотр Дама, как бы проявляя почтение к Рождеству. Мы подходили к острову Сите. И перед нами открылось жуткое зрелище. Двое индусов, расположившись на вентиляционных жалюзи,  беспокойно пытались укрыться ватным одеялом. Они были в одних трусах, несмотря на декабрьский день, достаточно холодный для Парижа.
Настроение было немного подпорчено  для нашего намерения прогуляться по Парижу. Нужно было куда-то деть себя от этих реальных будней парижских тротуаров, оккупированных явными неудачниками из Азии. А может быть, наоборот, для них спать на тротуарах вблизи Нотр Дам, является счастьем?
- А далеко ли до Пер-Лашез? – спросил я у Армана, прекрасно владеющим навигатором на телефоне. 
Не прошло и минуты как представитель ХХI века выдал информацию о маршруте к знаменитому парижскому кладбищу Пер-Лашез через площадь Бастилию.
Не пытайтесь искать знаменитую тюрьму на этой площади. Не прошло и двух лет как её взяли восставшие парижане, и она была разрушена. Мост Конкорд состоит из тех тюремных камней. Конкорд в переводе означает Согласие. Не правда ли символично.
Здесь я конечно рассказал анекдот о том, как учитель истории в закавказской школе спрашивал учеников, кто брал Бастилию, а они клялись папой-мамой, что этого не делали.
От этой площади по Рю де Шаронн мы оказались на кладбище Пер Лашез, по имении батюшки Лашеза, который исповедовал самого Людовика ХIV. Вообще то, все Людовики назывались более простым именем Луи, как нашего милашку Луи де Фюнеса. Людовиками они звались почему-то в русской интерпретации.
Конечно,  внука, как пианиста и вокалиста,  прежде всего,  интересовали последние пристанища великих композиторов.
Указателей на местонахождение  могил знаменитых личностей   на Пер Лашез нет. По моим соображениям, это не очень тактично по отношению к менее известным покойникам. Поэтому, опять на помощь пришел навигатор. Могила Фредерика Шопена была ухожена многочисленными горшочками с цветами. Несмотря на декабрь,  алые лепестки цветов ярко выделялись на фоне серого парапета надгробия. А безмятежное барельефное изваяние Шопена и простота могилы ещё больше подчеркивало гениальность композитора и делало  ещё близким к его почитателям.   
Арман сделал несколько фотоснимков скульптуры Шопена и предложил  сказать мне,  что-либо на камеру для истории нашего путешествия по Парижу.
В голове пронеслись звуки его ноктюрнов и конечно его фантазия – экспромт, по которой определяют степень виртуозности пианиста.
- Давайте представим мелодию…, - пытался начать свое восхищение на камеру, направленной Арманом.
Но в это время у могилы Шопена появились, видимо очередные поклонники великого композитора. Они показались мне несколько шумными для посещения места, где хранится покой столь великих людей.  Это была, очевидно  семья из латиноамериканской страны, отец , его дочери и сын. Говорили они на испанском или португальском, не помню и было неинтересно.
А я уже приготовился рассказать на камеру, что у великого Шопена две могилы. Другая на его родине в Варшаве, где захоронено его сердце.
Глава семейства с видом знатока торжественно произнес:
- Chopin!
Сын о чем-то его спросил.
С тем же значимым видом его папаша поднес  телефон ближе к глазам, и как мне показалось, стал набирать нужные параметры для удачного фотоснимка.
- Сэ композиторе – объявил он своим подопечным.
- А-а-а, композиторе, - делали для себя открытие его отпрыски.
Я посмотрел на внука. Лицо его выражало недоумение и когда они покинули это святое место для любого музыканта, Арман шепотом произнес:
- С ума сойти, они не знают кто такой Шопен.
- Наверное, у них в Южной Америке другие приоритеты. А ты усмехаешься, когда я не всегда угадываю музыку Ференца Листа.
 Вечером во время ужина в нашей квартирке на ул.Жан-Жака Руссо Арман рассказывал бабушке об увиденном недоразумении.
- Они просто далеки от классической музыки. Не все так ценят музыку как ты, - постаралась успокоить  бабушка, -и я бы не знала хорошо Джузеппе Верди, если меня не назвали Аидой.
Арман тогда усмехнулся и с аппетитом принялся за ужин.   
                О, великий Фредерик, благодарим тебя за музыку, она помогает нам жить, любить, облегчать страдания и радоваться жизни.