Творения Ворона Кутха заметки о коряках

По корякским преданиям величайший из богов Ворон Кутх создал эту загадочную страну по имени Камчатка. Пролетая над водной гладью, приказал Кутх сыну своему землею стать, а сам на лыжах пошел по этой земле. Где он шел, образовывались впадины, ущелья, долины. А по краям – горы высокие. И чтоб не замерзало на земле все живое, вдохнул Кутх в горы высокие свой горячий дух.
Говорят, на Камчатке ближе к Космосу. 29 действующих вулканов Камчатки – самый-самый высокий в мире горный хребет. Говоря научным языком – над дном Курило-Камчатского желоба Тихого океана вулканы Камчатки нависают на 10-12 тысяч метров. Это дает право считать их величайшими в мире горами.
 Но вернемся к корякским мифам о Великом Вороне Кутхе, или Куйкинняку, как ласково называют его еще коряки. Сотворив горы, долины, устлав тундру диковинным ковром из разноцветных мхов и сочных ягод, задумал творец создать людей. Для этого он взял деревья.  Из березы сделал русских, поэтому лицо и все тело у них белое, из тальника сделал коряков, оттого лица у них смуглые. Коряки называют всех русских «мэлгитанн,ын», так как у них лица и волосы рыжие как огонь в зимнюю стужу. Русских женщин называют «милгин,эв», то есть – огненная женщина - за рыжее лицо и волосы.
Самым последним на земле Куйкинняку создал мухомор, чтобы людям было жить веселее. Оленные коряки - чавчувены употребляли гриб при тяжелой работе, при длительном пешем переходе, долгой езде верхом на лошади. Бывали и любители –с августа и до поздней осени все ходили, искали таинственный гриб. Бывало в древности и так: съест мухомор, помочится, выпьет мочу и снова пьяный. Проспится, помочится, выпьет и по новой. Раньше много таких  было. Пляшут, танцуют, поют песни.
Обычно коряки варили грибы с ягодой голубикой, на зиму сушили, когда зимой гости приезжали, угощали их. Как последний гриб съедали, так плакали.
Исследователь Камчатки Тан-Богораз писал, что  гриб этот "употребляется как опьяняющее средство коряками, у чукоч встречается редко, особенно в Калымском крае, где их  нет».
Коряки охотно менялись с ительменами. Ценили их очень дорого. Кроме напитка из грибов пили спиртные напитки, которые выменивали у купцов на пушнину. Сейчас это время прошло.

   Коммо
В книге Зория Балаяна «Красная яранга» описана судьба старого оленевода-коряка Коммо.  Писатель решил распорядиться судьбой знатного оленевода по-своему и описал как Коммо, выйдя на пенсию, оставшись без оленей и почувствовав близкую кончину, решил самовольно  проститься с земной жизнью. Он ушел в тундру,  подальше от людей,  в поисках дороги к Верхним людям.
В жизни было иначе. Как будто в отместку пророчествам писателя Коммо прожил долгую жизнь.
Его рыбалка находилась недалеко от села Хаилино. Там старый оленевод заготавливал рыбу-юколу для прокорма собак долгой зимой, коптил рыбу для  своей большой семьи. В семьдесят лет он еще участвовал в оленьих гонках, а в качестве приза последний раз получил белую важенку. Такую оленуху когда-то подарил он своей суженой на свадьбу. Коммо не стал победителем гонок,  но по обычаю как самому уважаемому пожилому человеку, ему вручил приз победитель...
… В яранге было дымно и темно. Мамушка «колдовала, привычно согнувшись над очагом. 
Если к корякам приезжают гости,  тут же хозяйка яранги выносит на улицу гловешку от костра и кладет на землю. Гости, хозяева яранги и дети вырывают из рукавов кухлянки клок шерсти и сжигают на костре. Это делается для того, чтобы злые духи не заслали людям болезней.
Когда я подняла полог яранги и вошла внутрь, Коммо застыл от неожиданности.  «Милгин,эв» – воскликнул он, глядя на мои огшненно-рыжие волосы. Я была для него инопланетянкой, но еще большей неожиданностью я была для его трехлетнего внука, который ни разу не видел бледнолицых русских. Внук забился в угол и заплакал от испуга.
Кочевые оленеводы чавчувены редко соприкасаются с нашей цивилизацией, поэтому увидеть белого человека – для них и неожиданность и особый знак. Когда 250 лет назад казаки начали осваивать эти территории и обращать всех инородцев в христианство, коряки воинственно отстаивали свою физическую и духовную свободу. Они – пожалуй, единственный из северных народов, сумевших сохранить свои языческие традиции  в целости и неприкосновенности. В отличие от других народов, они не хоронят своих умерших родственников, а кремируют  на вершинах предназначенных для этого сопок. По их поверьям, жизнь не прекращается, а плавно переходит в другую ипостась. Их души отправляются на небо, к Верхним людям, а затем вновь возвращаются на землю, вселившись в кого-нибудь из народившихся родственников. Коряк Григорий Ойнвид рассказывал мне, что его фамилия перешла к нему от деда. После революции, когда проходила первая перепись населения на Севере Камчатки, фамилией стало имя деда - Оеныгвид, что переводится как «черт, который много ест". Те, у кого были труднопроизносимые имена, стали Ивановыми или Петровыми, Косыгиными. Сейчас кроме официальной фамилии, имени и отчества у каждого коряка есть второе имя. Его не пишут в свидетельстве о рождении, оно передается из уст в уста. Григория зовут дома Атге, что означает «безволосый, «бесшерстный». Такое имя может повторяться несколько раз в роду. Его так нарекла бабушка в честь своего отца, ушедшего к Верхним людям. По корякским поверьям считается, что в человеке, получающем имя ушедшего в мир иной, воплощается его характер.
Коряки не горюют и не плачут над усопшим. Это не принято, иначе путь его к Верхним людям будет долгим и трудным.

    Великий коряк

Великий коряк Кирилл Килпалин – первый корякский художник, чьи работы есть даже в запасниках Третьяковской галереи, вместе с женой Дашей и детьми жил вдали от людей, на реке Тополевке. По ночам он смотрел на яркий свет любимой звезды Сириус, писал свои необыкновенные картины, сочинял сказки и легенды. Он был страстным охотником, не раз ходил на медведя. В тот день ему не повезло. Косолапый оказался подранком, оттого был безумно агрессивным и бесстрашным. Первое, что делает медведь, столкнувшись с человеком, снимает его скальп, хозяин тундры не выносит человеческого взгляда. То же самое случилось в тот злополучный день.  Медведь замахнулся на Килпалина огромной лапой и вывернул кожу на голове охотника наизнанку, повалил Кирилла и перекусил ему левую руку. Кирилл, собрав последние силы, всадил косолапому нож в горло…
Когда Кирилла нашли, он был  бездызаннным. По корякскому обычаю, его  обернули в ткань, ею послужила белая простынь, уложили на нарту и повезли к близлежащему жилью, чтобы приготовить к погребальному обряду. По дороге родственники, чтобы душа «покойного» не сильно грустила, разложили на его животе карты и начали играть в «дурака». Вдруг услышали тихий голос Кирилла: «Щектоно, комара убейте»…
«Хорошо, не успели они мне сухожилья на руках и ногах перерезать, - рассказывал мне Кирилл. Он неспроста сказал это. У коряков  принято перед тем, как положить покойного на костер, перерезать ему сухожилья, чтобы он не «встал», также принято перерубить копылья у нарты, чтобы он вместе с дымом ушел к Верхним людям, а не вернулся на своей нарте назад, к земным.
В селе Воямполка жил шаман Леггувье. Однажды он сказал своему другу: «Хочешь увидеть, как покойный к Верхним людям уходит? Прислонись своим плечом к моему и увидишь». Чуть прошел дым, покойник остановил оленей, тряхнул куском оленьей шкуры и в дыму поехал вверх, к Верхним людям...
После схватки с медведем первый корякский художник Кирилл Килпалин прожил еще долго. Почти глухой, без одного глаза, с металлическим штырем в руке, он продолжал жить на своей Тополевке. Когда ему было пятьдесят с небольшим, жена Даша подарила ему пятого ребенка – сына. В этой истории грустно одно, что первый корякский художник, мастер эпического жанра доживал последние дни и годы в нищете, у него не было красок, чтобы воплотить в жизнь свои замыслы, не было бумаги, чтобы дописать свои сказки и мифы.
Более безрадостная судьба постигла и другого  великого коряка – первого корякского балетмейстера Сергея Кевевтегина. Он – первым из коряков получил профессиональное хореографическое образование, был первым, кто открыл хореографическое отделение в педучилище Петропавловска-Камчатского, создал свой коллектив «Уйкоаль», вместе с ним выступал на фольклорных фестивалях в Москве и за границей. Когда он начал злоупотреблять «зеленым змеем», никто не обращал на это внимания.  Он был нужен вместе со своим коллективом, когда надо было показать экзотику Камчатского полуострова иностранцам или столичным зевакам. Но он не был нужен никому, когда начал тихо спиваться, то ли от творческой неудовлетворенности, то ли еще отчего. Очень быстро, имея дом, семью, дочь, он превратился в бродягу, ночевал в подъездах, а днем ходил по рынку с бубном, собирая удивленных корякским искусством городских зевак, которые то ли от жалости, то ли от очарованности его танцами, бросали в его шапку-малахай звонкие монеты. Он тут же спускал их в ближайшем магазине на водку. Завтра начиналось все по новой… Он умер на улице. Теперь о нем пишут книги.
 
Большой коряк

Григорий Ойнвид, пожалуй, самый большой из всех современных коряков. Не только потому, что он высокий, как и все его сородичи – береговые коряки-нымыланы. Его предки были отважными морзверобоями,  жили всегда на побережье моря-океана, чаще общались с пришлым населением, европейцами, американцами, поэтому у них более европейская внешность. Григорий Ойнвид - большой коряк, потому что единственный из своего рода-племени стал видным политиком. Он был депутатом Верховного Совета РСФСР, членом Совета Федерации, депутатом Государственной Думы двух созывов. Когда его только избрали депутатом Верховного Совета, он получил телеграмму от Бориса Ельцина, который был тогда председателем Верховного Совета РСФСР.
Надо было срочно лететь в Москву на внеочередной съезд. На дворе начало ноября. Через бухту, чтобы добраться до аэропорта,  уже не двигались катера и еще не ходили автобусы. Григорий пошел по тонкому льду пешком. Провалился в ледяную воду по пояс. Быстро выкарабкался и – бегом в аэропорт. Так и летел в Москву на съезд по пояс мокрый…

Камни
В селе Тиличики, откуда родом Григорий Ойнвид, на центральной площади у администрации стоит огромный камень-валун. В него вмонтирована мемориальная доска и солдатская каска в память о ветеранах Великой Отечественной войны. Вещь, казалось бы, святая – памятник погибшим за родину воинам. Но есть одна проблема, которая не дает покоя старым корякам. Этот валун –священный камень, и стоял он когда-то на берегу Олюторского залива. Такие камни называют «Дед», он может указать путь заблудившемуся путнику, ему поклоняются, приносят ему жертву, обмазывают оленьей или нерпичьей кровью, украшают травами, приносят ему другие камешки-внуков. Эти камни считаются живыми, они могут менять свое место, путешествовать.
Чтобы набрать силу коряки-чавчувены  в хребтах собирали в кучу огромные камни-валуны. Или на склонах кедровника вырывали с корнями кедрачи. Там, где на склонах кедрового стланика видны «плесины», там «работал» будущий силач.

Традиции и обычаи
Каждую весну коряки "вызывают" рыбу из моря, чтобы ее было много в реке. Первую пойманную рыбу привязывают за голову бечевкой и тащат по берегу или по воде и часто приговаривают: «появись летом много-много рыбы, чтобы запоры (ловушки из березы) все лето были полны рыбой.
У коряков есть хороший обычай. Если приехал гость, он никогда без подарка из стойбища не уедет. Ему дарят что-нибудь ценное, хороший красивый нож, инструмент для поделки нарт. Чаще всего дарят ездовую упряжку со всеми сбруями или гоночных оленей.
Гостя в первую очередь накормят, напоят чаем. Когда привыкнет и чуть освоится, его начинают расспрашивать: кто он, сколько человек в его семье, ладно ли живет, куда едет и зачем.               
Во время ритуала жертвоприношения  коряки забивают нечетное количество оленей, собаку – для охранения от болезней, т.к. считают, что она никогда не болеет. Жертвенное животное забивают копьем, которое хранится в яранге зачехленным. Хозяин передает его сыну по наследству. Во время праздника «Ололо», по рассказы одной из организаторов и участников этого праздника Александры Уркачан ночью хозяева и гости поют и танцуют с бубнами в честь жертвенного оленя. Центральная часть праздника - убаюкивание жертвенного оленя и проводы его к «хозяину» под утро третьего дня в наглухо закрытой дымной юрте. Перед тем как закрыть вход в дымовое отверстие, хозяин обходит юрту вокруг, разбрасывает мясо во все стороны с криком «Огей!». Для отпугивания злых духов – «Калаав»! Голову оленя подтаскивают ближе к очагу, на рога вешают мухоморы, рядом ставят посуду с водой. Все поют, считается, что душа оленя в это время поднимается по ветке к «хозяину».
Жительница села У-Хайрюзово О. Соколова рассказывала про старика-шамана, к которому шли люди, если о чем-то надо было узнать. Когда, камлая, он бил в бубен начинали петь птицы. Он переставал, и птицы замолкали. Иногда вонзал нож в себя, а когда вынимал из тела – крови почти не было, и раны не видно было. Говорили, что он – человек сильной воли.
       Коряки используют в ритуальных целях нанувъе – вымытые и вывернутые наизнанку сушеные оленьи кишки, если они взяты из забитого личного оленя. Их же коряки используют как приправу к жидким горячим блюдам, предварительно прокипятив для смягчения.
Шаманы
Одна сильная шаманка по имени Кутеунеут на стойбище среди хребтов добыла чай и табак. Когда вечером разожгли костер, она начала шаманить, вокруг костра ходить, в бубен бить и петь. Вдруг на бубне появилась плитка американского чая. И … табак на бубен упал, большие листья. Все это шаманка устроила при помощи своей силы. Еще она могла вызвать пургу, следы замести.
В селе Воямполка сильнейшими шаманами считались Панкарин Иннокентий и Ванифат Лазуков. Они были соперниками и соревновались в силе шаманства. Ванифат жил на устье реки Воямполка. Однажды он услышал днем сильный гул и увидел в небе большой камень-валун который летел прямо на него. Когда камень подлетем к Ванифату, то чуть не раздавил его. А Ванифат взял и проглотил его, такой большой. Этот камень послал Иннокентий, чтобы убить соперника. Тогда Ванифат принял ответную меру. Он взял кусочек нерпичьего жира «заговорил» его и послал в верхнее село, где жил Иннокентий. Получив «посылку» Иннокентий бросил ее в горящий огонь. А жир заговорил человеческим голосом, проклиная Иннокентия всеми бранными словами. В этом соперничестве сильнее оказался Ванифат (все шаманские истории записала этнограф Елена Батьянова).