Виктория Петрашева Успей додружить

Когда в Подмосковье ушел из жизни один из самых уважаемых и любимых художников Камчатского края – член Союза художников России Вадим Санакоев, многолетние друзья и поклонники его творчества  - те, кто не смог проводить Вадима в его последний путь, встретились в бывшей мастерской художника в Петропавловске-Камчатском. Они собрались, чтобы почтить светлую память Вадима Санакоева, отдавшего Камчатке всю свою сознательную жизнь и посвятившему этой благословенной земле все свое творчество. Много лет дружила с Вадимом и старейшина Камчатки, кандидат философских наук, знаток ительменской культуры и сама яркий ее представитель: Виктория Петрашева.
Она рассказала мне о своей дружбе с художником и я записала ее рассказ.

«Это было 18 июня. Собрались те, кто был рядом с Вадимом Санакоевым многие-многие годы. Среди нас были художники, бывшие артисты ансамбля «Мэнго», просто друзья и знакомые Вадима. Многие приехали с Севера Камчатки, из Паланы: северная тема была самой любимой для художника. Когда он появился в наших краях, еще совсем молодым художником, он буквально влюбился в искусство северян. Навсегда его лучшими друзьями остались теперь уже народные и заслуженные артисты России Иосиф Жуков, Екатерина Гиль, Татьяна Романова, а тогда молодые солисты ансамбля корякского танца «Мэнго».
В прошлом году от нас ушел Вадим Санакоев. Конечно, утрата невосполнимая. В жизни надо успеть долюбить, додружить, дозаботиться. Жизнь есть жизнь. Сейчас всех нас гложет какая-то вина: что-то мы Вадиму недодали. Это чувство всегда будет преследовать человека, когда он теряет своих родных, друзей, близких. Очень грустно, но это так. Меня поразило, что вспоминали Вадима  настолько живо, что иной раз даже смех пробегал между нами. Но это потом. Поначалу были грустные лица. Очень быстро образовался стол. Каждый что-то принес  с собой и такой богатый стол получился. Вадим сам был очень щедрым душой, великодушие его каждому известно. Если у него бывали гости, он всегда считал, что – это посланник от Бога. Каждый, кто знал его, обязательно вспомнит его осетинские плюшки. Это наследие тоже досталось нам от Вадима. Он в любой ситуации мог испечь эти лепешки. Однажды мы возвращались с рыбалки с Первой Кошки в сего Карага в 4 часа ночи. Это расстояние проплыть на моторной лодке можно за 10 минут. Мы застряли и часа три болтались в Карагинском заливе Берингова моря: никак не могли выгрести на Карагу. Когда выбрались, добирались до села на смешном мотоцикле корякского художника Володи Лазарева. Люлька в мотоцикле не имела дна. Мне пришлось всю дорогу кричать «у-лю-лю-лю-лю». Хотела сказать: «В люльке дна нет», а получалось: «Улю-лю-лю». Вадим сидел на мотоцикле, обняв Володю, и меня подбадривал, говорил: «Держись, старушка, крепись, старушка». Представьте себе 4 часа ночи на Севере Камчатки, ночи  там очень черные, звезды разливаются по небу чистым-чистым дождем. Когда, наконец, мы прикатили в холостяцкую квартиру Володи Лазарева, тут же из ничего образовался стол. У меня были гостинцы из города, а Вадим моментально замесил тесто. Мы пили роскошный французский ликер, закусывая осетинскими плюшками. Теперь многие из нас могут похвастаться: а я умею делать эти лепешки. В художественном музее говорят: я умею, мои дети говорят: я умею. Теперь эксперты по его наследству, наверно, запишут этот рецепт и запечатлеют в память о Вадиме для потомков.
Конечно, мы много говорили о картинах Вадима. Его наследие -  это – такое богатство. Вряд ли в течение  ближайших десятилетий придет подобный художник на Север, не только на Камчатский, я говорю о российском Севере. То, что отражено на полотнах Вадима, совершенно уникально, удивительно. К сожалению, очень мало  его картин осталось в музеях. Большинство работ сгорели. В своем доме я храню его могучие «Шаломайники», картину «Куща», написанную осенью вблизи океана. Помню, как он дарил мне эти картины: вдруг неожиданно появился на пороге моего дома с огромнейшим свертком. Я спрашиваю:  «Вадим, это что такое? «Это тебе на сохранение». «Да ты что! И как надолго?» - «На вечность». Вадим был очень дарящим человеком. Всех, кто его знал, это поражало в Вадиме.
Он был свободолюбивым, ни перед кем никогда не пресмыкался.  У него был сложный характер. Вспоминаю один эпизод, как мы с Лизой Уваровой, моей внучкой Танюшкой (она еще маленькая была), огибая Колдунью-гору, пришли на Первую Кошку. Это историческое и очень священное место в Камчатском крае. Оно отображено и у Степана Крашенинникова. Здесь еще в древние времена протекала очень активная жизнь коряков-карагинцев. Первая Кошка находится по дороге от Старой Караги. Современное село Карага возникло уже в советское время, а на Первой Кошке  в советское время  коряки ставили свои огромные балаганы - юртовища и здесь находилась их рыбалка. Для Вадима это место было одним из  любимых, оно ему безумно нравилось,  он туда все время мечтал вернуться. Не одну свою знаменитую картину он посвятил этому месту. Помню, моя внучка Танюшка еще совсем маленькая была. Мы туда прибыли вместе с Вадимом. Он ей сколотил маленький мольбертик, укрепили лист бумаги и Таня, повернувшись спиной к Санакоеву, стала быстро рисовать юкольник и «навешивать» рыбешки на вешала. Я  к ней подошла и спрашиваю: «Танюш,  почему ты рисуешь, не глядя на юкольники? Она в ответ: «Потому что их Вадим рисует». Я говорю: «Но ты, ведь тоже их рисуешь, вот и повернись к юкольнику и к Вадиму».  Она отвечает: «Нет, не хочу поворачиваться, Санакоев такой сложный человек».
В тот вечер 18 июня 2010 года мы сидели в его бывшей мастерской и говорили о  сложности его характера, о конфликтах, которые возникали между Камчатским союзом художников и молодыми художниками, которых не очень-то хотели признавать и  в свой круг впускать. Таким молодым был в то время и Вадим. Это противостояние очень долго длилось. Вадим на компромиссы не шел, он, действительно, был очень сложным человеком. Устами младенца глаголила истина.
Вместе с тем, этот художник вызывал могучее уважение и признание у камчатцев. Иной раз это меня поражало. Мы ведь, коренные северяне, бываем иной раз обидчивыми. Максимализм очень сильно присутствует: если конфликт, значит конфликт!
Когда не стало основателя «Мэнго» Саши Гиля, в ансамбле возникали серьезные противоречия. Мы с Йосей всегда были большими друзьями, но одно время у меня к нему возникло какое-то странное чувство отторжения. Вадим незаметно сумел  заставить меня преодолеть в себе это чувство и позволил совершенно изменить свое отношение к Иосифу Жукову.   Он был совершенно удивительным миротворцем. С тех пор,  как и прежде, для меня мои земляки и друзья – солисты «Мэнго» остаются при своих титулах: Катя Гиль – Королева, Таня Романова – Царица, Иосиф Жуков -  Король. Эти люди необыкновенно талантливы,  всех их безумно любил Вадим. Я ему всю жизнь благодарна за то, что он изменил мой взгляд на некоторые вещи и я сохранила великую дружбу с Катей,  Таней,  Йосей. Слава богу, что это есть и все  это – благодаря Вадиму.
В тот день, вспоминая Вадима, мы  вспоминали места, которые он очень любил. Ведь он был Художником! Он мог влезть в такие дебри и там утонуть, а потом веером выползти оттуда. И уже готов этюд, который позже превратится в картину такой мощной энергетики!
Иной раз его спрашивали: «Почему ты любишь эти кусты, что ты в них нашел?» Возле берега Тихого океана действительно заросли ольшаника, ольхи, кедрача, шиповника, еще какие-то кусты. На первый взгляд, ничего примечательного. Но когда ты видишь, как ложатся  под кистью художника мазки, как подобраны краски: желтый, коричневый цвет, чуть зеленого, и так заряжаешься от энергетики его работ. Слово «заряжаешься» я не очень-то люблю, но энергетическое воздействие его работ  действительно, очень сильное. Северная природа, она потрясающая!
В тот день мы говорили о том, что любому художнику, и тому, который только берет кисть в руки, и тому, который уже состоялся, нужно признание. Как часто оно не приходит при жизни. Это грустно: признание должно прийти вовремя.
При жизни Вадима были выпущены цветные открытки с его работами, черно-белый и цветной каталоги. Но это же не альбомы! Альбом так и не вышел, хотя  народная артистка России Татьяна Романова очень много делала, чтобы издать  альбом работ Вадима Санакоева: и спонсоров находила, и деньги выбивала. Но все чего-то не хватало, чтобы альбом состоялся. Текст писал Валерий Кравченко, а я думаю, в этом альбоме должны несколько авторов оставить свои воспоминания о Вадиме.  Ведь у него так много героев! Хотя бы вот эти носители эвенских фамилий на французский манер в  Хаилино: Манруни, Нинани, Эгини.  Его герои: оленеводы, рыбаки, охотники. Он сам столько исходил  пешком по их родовым угодьям и столько было у него удивительных встреч! Как он любил бывать в корякском национальном селе Лесная.
В тот день, когда мы вспоминали Вадима, его друзья из Паланы рассказывали о его великой дружбе с Викой и Александром Пироженко. Виктория может очень многое вспомнить, мэнговцы могут рассказать о Вадиме, художники. Самое интересное, что о художнике Санакоеве могут сказать сегодня люди всех поколений. Это надо записывать. Героем его полотен была даже моя внучка Танюшка. Сейчас ей 29 лет, а он писал ее, когда ей было три года. Рая Ефремова со своей дочкой и моя Танюшка. Все принаряжены - в своих национальных костюмах.  У «Мэнго» были белые костюмы чаек и Вадим их отобразил,  на фоне чаек - такая милая, совершенно великолепная работа. Она ушла на Аляску. Очень много работ художника уехали в Японию.
В тот день Аннушка Малюкович вспоминала: «А помните, как мы зашли в мастерскую к Вадиму с японцами. Мы стали представляться японцам: Аня сан, Вика Сан, Коля Сан (Коля Шмагин был с нами). Когда очередь дошла до Вадима, он протянул руку и сказал: Анакоев Сан. После этого случая Санакоев стал для нас Анакоев Сан.
Несколько лет подряд на Камчатку приезжал один японский исследователь - Мурито Масаки. Он очень любил творчество Санакоева и уважал художника. Они стали большими друзьями. Масаки часто писал Вадиму письма, звал его уехать жить в Японию, готов был предоставить ему все: мастерскую, краски, холсты и говорил: «Приезжай в Японию. Будешь там работать и умрешь как Поль Гоген на Гаити.
Масаки заказал однажды работу Вадиму, а тот взял и подарил ему.  Это – характер, сущность Санакоева - человека.
Американский ученый-этнограф Дэвид Коэстер очень много ездит по северным селам. Его даже называют у нас Большим белобрысым Ительменом. Он тоже знаком был с Вадимом и очень высоко ценит его творчество.
Порой художнику сложно найти сюжет. Говорят, у каждого человека бывает необыкновенная встреча.  У актера - с ролью, у писателя  или художника - с героем или сюжетом. Мало встретиться, нужно найти ракурс, почувствовать внутренний свет, подобрать краски. Это и есть тонкость художественного видения и возникновение художественного образа. Не каждому это дано. Вадиму было дано.
В нем присутствовало такое изящество во всем. Более чистоплотного человека, а тем более, художника я не встречала в жизни. Полотенца у него всегда были выбелены и накрахмалены до хруста. В быту его присутствовал минимализм. Ни одной лишней вещи. Когда я узнавала, что Вадим должен прийти ко мне в гости: боже мой, я быстренько включала пылесос,  смотрела на окна, чтобы  все было чисто. Дочке Юле внушала: «Смотри, доченька,  надо чашки помыть, как следует».
 В один «прекрасный» день Вадим уехал с Камчатки. Навсегда. Говорил:  это нужно ему по состоянию здоровья. Он несколько лет жаловался на боли в сердце, при этом, мог уйти на Синичкино озеро, совершить такое большое путешествие, а потом прийти и принять хорошую баньку. Он не щадил себя.  Вечно его окружали друзья, и всех он принимал по-кавказски хлебосольно. Этого у него не отнимешь.
В тот вечер, вспоминая Вадима Санакоева, мы вспомнили еще одного художника, который все подсчитывал и просчитывал. Очень редко бывает, когда у художника водятся деньги. Есть  художники, а есть бухгалтеры. Вадим был лишен этого свойства характера.  Если у него  что-то было, он одаривал того, кто рядом. Его отношение к местным художникам было очень трепетным. Художнику Володе Лазареву он переслал на Север уйму холстов, красок, кистей, чтобы только тот не употреблял спиртное, а рисовал и успел что-то при жизни сделать. Такую же  огромную помощь он оказывал корякскому художнику Кириллу Килпалину. Вадиму было больно видеть, как человек могучего таланта, удивительной самобытности живет в таких нищенских условиях.
Санакоев очень спешил написать книгу о Кирилле Килпалине, и написал. Получилась удивительная книга. О Вадиме надо писать так, как он написал о Килпалине.

Записала Наталья Богачева
       Москва-Петропавловск-Камчатский – Москва,
2010 г