Поликлиника. Терапевт Забалдон Ибрахимов...

В городской поликлинике № 47 города N свершилось великое событие!
Событие, которого ждали, к которому готовились и о котором даже писали в районной газете «За светлое будущее». В коллектив влилась новая кровь. Вернее, не кровь, а целый гемоглобиновый бурный  поток. На должность участкового врача-терапевта  был принят очень ценный специалист Забалдон Ибрахимов.

Вывеска на двери кабинета № 314 сияла свежей краской: «Участковый терапевт д-р Ибрахимов». Без отчества, ибо с отчеством выходило либо слишком длинно, либо слишком экзотично и иногда ругательно для русского уха, привыкшего к Иванам Петровичам и иже с ними...

Заведующая отделением, Марья Степановна, женщина с лицом, выражавшим застывшую  перманентную усталость от жизни и от гигантских отчетов, представляла нового, свежеиспечённого с пылу жару,  сотрудника своему коллективу:

— Товарищи! — сказала она, поправляя вечно падающие очки. — Ситуация с кадрами, как вы знаете, совсем аховая! Свои врачи либо уже на пенсии, либо ушли в коммерческие медцентры, либо просто, чего уж скрывать,  спились! Поэтому мы рады приветствовать Забалдона Ибрахимовича! Он окончил среднеаз..., среднегорский  медицинский институт, имеет очень красивый  диплом и огромное желание работать! Прошу любить и жаловать, а главное,  помочь ему с русским языком. У него небольшие... трудности с этим, временные...

Коллектив, состоящий из трёх уставших женщин бальзаковского возраста и одного вечно пьяного рентгенолога, вяло похлопал. Забалдон Ибрахимович, мужчина лет сорока с чёрной  бородкой по овалу подбородка и взглядом человека, который только что увидел впервые, как работает российский лифт в их  поликлинике, широко улыбнулся и поклонился ниже  45-ти градусов...

— Спасибачки, дарогие коллеки! — прогудел он густым басом. — Я, ооо, очен рад! Будэм лечить ваши бедные люд. У мине  на родине я лэчил всех: и овц, и люд. Розницы почиты нэт, органызм везде одинакий...

Медсестра Ниночка, прыщавая, но грудастая  девушка с мелированными волосами, не удержалась и громко  хихикнула в кулачок. Пьяный рентгенолог даже икнул и ушёл зигзагом  в свой кабинет проявлять снимки в формате «полароид»...

Так началась новая эра в работе 47-й поликлиники...

Очередь в кабинет № 314 извивалась длинной змеёй по коридору, заворачивала за угол и упиралась в кабинет флюорографии, который по традиции не работал уже третий месяц. В очереди стояли в основном одни бабушки. Это был спецназ любой российской поликлиники. Одни прибывали к открытию, занимали очередь чуть ли не с пяти утра, другие  записывались на талончики, которые выдавала электронная система, и всё равно оказывались в одной шумной куче, потому что система давала постоянный  сбой, а бабушки раздавали гневную сдачу всем проходящим врачам и медсёстрам...

Аграфена Ивановна, или попросту баба Груня, была в этом спецназе почти что сержантом. Крепкая старушка семидесяти восьми лет, с ясными глазами и авоськой в руках, где лежала трёхлитровая банка с солеными огурцами (просто так, для тяжести, и если что и огурцом ведь  можно врезать!).

— Говорят, новый врач, — прошамкала баба Груня беззубо своей соседке, тете Зине с палочкой. — Ибрагим какой-то. Из-за бугра его, говорят,  выписали...

— Ой, Груня, боюсь я их, этих, из-за бугров разных, — запричитала речитативом тетя Зина. — Они там у себя знаете,  как лечат? Козьим жиром мажут да заунывно  заговоры читают. А у меня давление, мне химия нужна, понимаешь, химия!

— А мне рецепт нужен, — твердо сказала баба Груня. — На «Оземпик» новейший. Мне внучка по интернету сказала, он жир в теле  топит и сахар лечит. А у меня и сахар, и жир! Дорогой, зараза, но по рецепту бесплатно положено, раз я инвалид...

— Так это ж для диабетиков вроде? — усомнилась тетя Зина.

— А мне без разницы, — отрезала баба Груня. — Сахар у меня 6, а это уже почти диабет! Значит, надо делать! Чего ждать-то, пока скрутит что ли?

Очередь медленно, но верно подползала к двери. Из кабинета доносились странные звуки. То ли громкая речь, то ли песни, то ли какой-то спор. Когда дверь приоткрывалась, выпуская очередного ошалевшего пациента, в коридор вылетали обрывки фраз:

— «Слушай, дорагой, какая пэчень? Яйцо надо лечить, яйцоо!» или «Мамаша, Вы не понимайте, это аллохол... мамаша-джан, это жэ жэлчь гнать, а Ви же мине гаворите галова балит!».

Народ внимательно всё это слушал и также прилежно  крестился...

Наконец подошла очередь бабы Груни. Она поправила платок, одернула кофту, выпрямила,  насколько можно было, спину и, как танк, вошла в кабинет...

В кабинете стоял стойкий запах валерьянки, чеснока и еще чего-то неуловимого и  восточного, возможно, плова, который Забалдон Ибрахимович ел на завтрак прямо за рабочим столом, тщательно вытирая жирные руки о серый уже халат. Сам доктор восседал в кресле, на фоне плаката «Строение человека», который висел вверх ногами, но доктор этого, видимо, не замечал.

— Здарова, бабашка, — широко улыбнулся Забалдон Ибрахимович, сверкнув единственным  золотым зубом среди кривых и редких других. — Садысь, давай. Жалоб ест?

— Здравствуйте, милок, — степенно ответила Аграфена Ивановна, присаживаясь на краешек кушетки, застеленной клеёнкой, на которой, кажется, ещё оставались следы предыдущего и испуганного пациента. — Жалобы есть. Мне бы рецептик один выписать...

— Харош, харош, — закивал доктор, доставая амбулаторную карту, которую он тут же открыл вверх ногами, но это его нисколько не смутило. — На что жалуем? Гдэ болят?

— Да ничего не болит, — отмахнулась баба Груня. — Мне рецепт нужен. На лекарство!

— Как не болием? — удивился доктор. — Зачем тагды лэкарство, если не болием?
Зачэм ко мине пришыла?

— Так профилактика же! — терпеливо  объяснила баба Груня, как какому-то маленькому дитятке. — У меня сахар, понимаешь? Сахар в крови. Шесть единиц! Внучка сказала, это уже преддиабет! Надо колоть «Оземпик». Он дорогой, но по рецепту мне, как инвалиду, по госпрограмме полагается. Бесплатно!

Глаза Забалдона Ибрахимовича подозрительно сузились. Он напрягся, пытаясь обработать эту мощную бабулькину  информацию. В его голове, где медицинские знания перемежались с многочисленными рецептами плова и инструкциями по забою баранов, слово «Оземпик» никак не отложилось...

— О-зим-пык? — по слогам переспросил он. — Это что за овец такой?

— Лекарство, говорю же, — повысила уже  голос баба Груня, думая, что доктор немного глуховат. — От сахара. Новое. В телевизоре рекламировали!

— А, тэливизор! — оживился доктор. — Понымаю. У нас тоже тэливизор смотрым. Там мног чиго говарят. А ти, бабушк, давлэние мэрил?

— Мерила, сто двадцать на восемьдесят, как у космонавта!

— А пулс?

— Пульс, как пульс, стучит!

— А стул? — доктор загнул палец, переходя к классическому терапевтическому опросу.

— Стул? — надолго задумалась баба Груня. — Ну, стул вообще-то, есть,   нормальный. Деревянный, на кухне стоит. А что?

— Не такой стул, бабушк, — засмеялся широко  доктор, довольный своей же  шутке. — Кака, гаворю, ест у тэбя?

— Тьфу на тебя, бесстыжий! — возмутилась Аграфена Ивановна. — Ты про здоровье спрашивай, а не про это! Кака у него, видишь ли... Приличный человек про такое вслух не скажет!

— В мэдицине нет ничего стыдне, бабушк, — назидательно поднял палец Забалдон Ибрахимович. — Я должен знат фсё. Вот у мине на родыне, есле пациент не какат тры дня, ми ему ставым клызму с бараним жыром  и порядак!

— Господи, спаси и сохрани, — перекрестилась баба Груня. — Слушай, сынок. Ты мне клизму-то  не ставь, ты мне рецепт просто напиши. «Оземпик»...
Вот бумажка, я даже  название записала!

Она протянула клочок бумаги, где корявыми буквами было выведено: «Оземпик»...

Забалдон Ибрахимович взял бумажку, долго и внимательно её изучал, вертел так и сяк, подносил к глазам, потом отодвигал. Чувствовалось, что латиница даётся ему с огромным  трудом.

— О...зем...пук? — наконец-то прочитал он.

— Зем-пик! — поправила баба Груня. — Оземпик! Ты читать-то хоть  умеешь, милок?

— Я умэю чытать, — сразу  обиделся доктор. — Я пят языкав знай! Фарси, дари, узбэкский, таджыкский, рюсский почти харошо. Просто у тыбя почэрк нехарошый!

Он положил бумажку на стол и нахмурился. В его голове медленно  созревал какой-то план. Раз бабушка пришла за лекарством, значит, лекарство ей это точно  нужно. А раз она не знает, какое именно (он был уверен, что она ничего не понимает в медицине!), значит, он, как опытный врач, должен прописать то, что нужно ей  на самом деле!
Но что нужно этой здоровой, по сути, бабке, у которой ничего не болит, давление как у космонавта, а стул еще и деревянный? Ясно чего, ей надо срочно  чистить свой  организм!

На родине Забалдона Ибрахимовича с самой древности считалось, что все болезни от зашлакованности. Очистишь кишечник,  и давление упадёт, и сахар придёт в норму, и даже космонавтом точно  станешь. В ход шли касторка, сенна, полынь и прочие радости  их забугорной жизни.

— Так, бабашка, — уверенно заявил доктор. — Слюшай сюды. Я думию, твай сахор,  это болшая ирунда. У тибя проблэма в другом мести!

— В каком таком другом? — сразу  насторожилась баба Груня.

— У тибя шлаки! — торжественно провозгласил Забалдон Ибрагимович, воткнув длинный палец почти в потолок. — Органызм засорин. Ты сколька лэт живёш? Сэмдесят? Вот оны, шлаки, за сэмьдесят лет,  как в трубэ туалэта накопилась! Их гнать нады! Лэкарство твой «Озе..мпу.. фу... пук» их нэ гонит, они там осэдают ищё болше!
А я тибе випишу такоэ срэдство,  мигам всё выйдит!

— Что выйдет-то? — не поняла его  баба Груня.

— Ффсё! — доктор сделал широкий жест, как бы обнимая всю окружающую вселенную вместе со старушкой. — И сахыр твой выйдит, и давлэние выйдит. Ты, как новэнькия будэшь. Как огурэц!

— Огурцы у меня свои есть, вон в сумке, — буркнула баба Груня, начиная подозревать, что попала к какому-то иноземному шарлатану. — Ты давай рецепт пиши, как положено!
На бланке. С печатью. На мой  «Оземпик»!

Но доктор уже вошел в раж. Он схватил ручку и начал что-то сосредоточенно выводить на рецептурном бланке. Писал он на смеси латиницы и кириллицы, добавляя закорючки, понятные только ему и, возможно, его далекому  Аллаху...

— Воть, — сказал он через минуту, протягивая бумажку. — Иды в аптеку, бери фсё. Будэш прынымать по инструкци, но я тибе саветую сразу два таблэтки, а лучше тры. Для верность. Чтоб ужэ навирняк!

Баба Груня с сомнением посмотрела на рецепт. Там было написано нечто, отдаленно напоминающее витиеватую надпись «Сибирское здоровье», но с такими завитками, что прочитать это мог разве что расшифровщик древних шумерских рукописей...

— А это точно? — спросила она.

— Абсалютна точна! — заверил доктор, прикладывая руку к сердцу. — Люучшее срэдство! Дарагое. Но тибе по бэсплатно, раз ты инвалыд. Иди, бабушк, не болэй. Слэдууущий!

В аптеке, которая называлась «Знахарь» и находилась в том же здании, работала первостольником девица Лена с настолько длинными наращенными ногтями, что они мешали ей набирать текст на клавиатуре, но зато позволяли эффектно стучать по монитору в такт музыки из наушника...

— Девушка, милая, — обратилась к ней баба Груня, протягивая рецепт. — Мне бы лекарство вот по этому рецепту!

Лена взяла рецепт, повертела его и так, и эдак, поднесла к свету, потом даже понюхала.

— А что это? — спросила она.

— Если б я знала, — честно призналась баба Груня. — Доктор выписал. Новый. За... Забал.. Балдон что ли?
Говорит, от шлаков каких-то!

— От шлаков? — Лена углубилась в изучение этих каракуль. — Тут написано... Нууууу, похоже на «Сенадексин». Или на «Бисакодил»... А эта закорючка?... Похоже на дозу «лошадиная»!

— Мне лошадиную не надо, — испугалась баба Груня. — Мне бы  человеческую!

— Бабушка, тут дозировка даже не указана, — вздохнула Лена. — Но раз доктор прописал, значит, надо брать. У нас есть одно средство... комбинированное. Мощное. Лучше всех этих...
Недавно привезли, импортное. Французское. Там и сенна, и бисакодил, и еще какая-то химия. Оно вообще-то для подготовки к колоноскопии, но и для шлаков, говорят, очень  хорошо, даже отлично будет очищать! Будете брать?

Баба Груня немного засомневалась. Внучка ей чётко же  сказала: «Оземпик». А тут какая-то колоноскопия!

— А это по рецепту? Бесплатно? — уточнила она.

— По рецепту,  да, и бесплатно, — кивнула Лена, которой было всё равно, что отпускать, лишь бы план их выполнялся. У них в аптеке висела табличка:

— «Просьба рецепты на бесплатные лекарства принимать  максимально быстро, не вдаваясь в диагностику. Кто Вы такие, чтобы спорить с врачами?».

Лена вбила в компьютер название препарата «Фортранс», провела его по льготе и выдала бабе Груне увесистую коробку, расписанную всеми цветами радуги.

— Принимать по инструкции, — строго сказала Лена. — Там всё  написано. Если что, звоните в Скорую!

— А чё звонить-то? — не поняла баба Груня. — Лекарство,  как лекарство, импортное!

— Ну, малоприятное немного, говорят, — призналась Лена. — Но доктору Вашему виднее. До свидания!

Баба Груня, довольная, что удалось получить хоть что-то бесплатно, хотя и не то, что хотела, побрела домой. В авоське, кроме огурцов, теперь лежала коробка с французским ядерным слабительным, видимо сделанным на атолле Муруроа...


Дома бабу Груню встречал кот Барсик, толстый полосатый нахал, который спал исключительно на подушке хозяйки и требовал еду каждые два часа. Аграфена Ивановна поставила чайник, нарезала хлеба, достала огурчик из банки (той самой, трёхлитровой, которая всегда была при ней, для тяжести) и села изучать инструкцию к этому новому лекарству.

Инструкция была написана мелким шрифтом на десяти языках, включая финский и была размером с ее самую большую простыню.
Баба Груня, вооружившись очками, которые она роняла тоже  каждые пять минут, прочитала русскую версию...

«Препарат предназначен для полного очищения кишечника перед диагностическими процедурами. Обеспечивает тотальную очистку . Возможные побочные эффекты: неудержимые позывы, метеоризм, спазмы, обезвоживание, временное исчезновение из социума».

— Чего-чего? — переспросила баба Груня у кота. — Тотальную очистку? От социума какого-то?Это по-французски что ли? Барсик, ты слышал про такое?

Барсик равнодушно и сыто зевнул, показав розовый рот, и отвернулся к стенке, демонстрируя полное презрение к хозяйкиной фармакологии...

Наступил вечер.
Баба Груня,  на всякий пожарный, решила выпить одну мензурку, как советовала инструкция. Но потом вспомнила сияющее лицо доктора Ибрахимова:

— «Я тибе совэтую сразу два таблэтки, а лучши тры! Для вэрность!».

— Авось, доктор лучше меня знает, — решила баба Груня, которой не терпелось поскорее выгнать эти мифические шлаки и приступить к лечению сахара. — Врач всё-таки. Учился же где-то долго...

Она проглотила две мензурки, запила чаем с лимоном и улеглась смотреть сериал про любовь и бандитов...

Ровно в 2 часа 15 минут ночи бабу Груню разбудил странный звук. Это был не Барсик, не сосед за стенкой и не телевизор, который она забыла выключить. Это урчало у неё в животе. Урчало так, будто внутри завёлся огромный гусеничный трактор.

— О, господи, — только и успела вскрикнуть Аграфена Ивановна, как организм сразу же  перешел в фазу самых  активных боевых действий.

То, что произошло дальше, история смущённо умалчивает, но туалет в квартире бабы Груни стал её надолго  вторым домом, офисом, спальней и читальным залом одновременно и всё это в одном флаконе. Она успела переселиться туда с подушкой, одеялом, дисковым телефоном и трёхтомником Донцовой, который как раз купила случайно на распродаже.

Позывы были такие мощные, что, казалось, из неё выходит не только содержимое кишечника, но и душа, и совесть, и все сладкие  воспоминания о бурной  молодости. Французское снадобье сработало,  как швейцарские часы: точно, неумолимо и разрушительно!

К утру баба Груня похудела на целых  пять килограммов, осунулась и приобрела взгляд человека, познавшего дзен. Барсик уже  смотрел на неё с уважением и даже легким испугом, не решаясь подойти к своему лотку, который стоял рядом с унитазом на случай, если у кота тоже возникнут неотложные дела...

Прошел день первый...

Баба Груня была очень слаба, но ещё жива. Она пыталась выйти на кухню, чтобы попить воды, но на полпути её коварно настигала кара небесная в виде очередного спазма. Приходилось опять резко  разворачивать танк и возвращаться на огневую позицию...

Соседка тетя Зина позвонила узнать, как прошёл поход к врачу.

— Груня, ты чего так голосом осипла? — спросила она.

— Зина, — прохрипела баба Груня. — Помяни мое слово: этот доктор... Ибрагим... он не людей лечит, он какой-то засра... засланный  диверсант!
Он хочет, чтобы мы все тут с унитазов не слазили. Чтоб страна вся  ослабла!

— Ты чего мелешь-то, подруга? — не поняла Зина.

— Я не мелю, Зина. Я сижу! И уже сутки сижу! Он мне вместо лекарства от сахара прописал ядерную бомбу. Меня теперь выносить можно,  как траурный флаг! Еще и с оркестром собственным!

День второй...

Баба Груня начала уже  разговаривать с плиткой в туалете. Плитка была белая, казённая, местами треснутая. Она давала сейчас ей очень умные советы. Барсик принёс ей в зубах дохлую мышь, видимо, в качестве подношения богине унитаза, чтобы та была милостива к нему и не забывала его кормить...

Было принято стратегическое решение: пить еще много воды. Но вода предательски  выходила мгновенно, напрямую,  унося с собой последние надежды на нормальную жизнь вне унитаза...

Телефон пугливо молчал. Внучка, которая советовала ей  «Оземпик», была в командировке.
Скорая помощь не вызывалась, потому что баба Груня гордо для себя  решила:

— «Сама справлюсь. Не впервой. В войну и не такое было!».

Но в войну, честно говоря, такого  французского препарата не было...

Пошёл день третий...

Чудо, наконец-то, всё же  свершилось. Организм, вычищенный до состояния стерильной и звонкой  пробирки, начал понемногу успокаиваться. Позывы стали чуть реже. Баба Груня смогла дойти до кухни, не прибегая к спринтерским забегам обратно. Она сварила себе жидкой рисовой кашки на воде, чтобы закрепить то, что еще оставалось внутри, если там что то осталось...

Барсик, убедившись, что хозяйка выжила, громко потребовал еды и снова заснул на подушке.

Через неделю, когда баба Груня более-менее окрепла и смогла передвигаться без всяких опасений, она снова пришла в поликлинику № 47.
Но уже не к доктору Ибрахимову. Она пришла к заведующей, Марье Степановне, чтобы написать на него  жалобу. В руках у неё была та самая коробка из-под «Фортранса», рецепт с его  шумерскими письменами и блокнот, куда она записывала частоту своих «подвигов» в днях, часах,  минутах и секундах...

Очередь в коридоре, как всегда, была огромная. Бабушки сидели на стульях, стояли у стен, лежали на носилках (одну привезли и так и  забыли). Все они держались за животы, вздыхали и опять крестились. Из кабинета № 314 доносился жизнерадостный бас Забалдона Ибрахимовича:

— Слюшай, дарагой! Какая у тибя язвы? Это нэрвы! Тибе чистыться нада! Я тибе выпышу рецэптикс,  чирез нэделю будишь, как огурчык!

Баба Груня переглянулась с тетей Зиной, которая тоже стояла тут с сильно  бледным лицом...

— Тоже к нему ходила что ли? — спросила ее  баба Груня.

— Ага, — еле смогла кивнуть тетя Зина. — Давление пришла лечить, а он сказал, тоже  шлаки. Выписал какую-то жидкость . Теперь я тоже... того. Всю ночь бегала! Думала, конец пришёл!
В жизни столько не куролесила!

— Зина, — торжественно сказала баба Груня, сжимая в руках коробку из-под слабительного. — Это же не врач. Это оружие массового поражения! Если так дальше пойдёт, то через месяц вся Россия с унитазов не слезет!

— Как есть вся, — согласилась Зина. — Ценные специалисты, мать их за ногу!

А в кабинете Забалдон Ибрахимович довольно потирал руки. Очередь к нему всё больше  росла. Пациенты выходили от него задумчивыми, но он знал: главное,  почистить организм. А там, глядишь, и само всё  рассосётся. Диплом у него есть, улыбка золотая, работа очееень любимая!
И плевать, что в аптеке уже заканчиваются запасы слабительных средств и весь город сидит на унитазах с книжками и телефонами в обнимку...

Ведь кадровый голод,  очень уж страшная штука.
А когда он утолён такими вот «ценными специалистами», как Забалдон Ибрахимович, то эпидемия диареи становится вообще  национальной идеей!

P.S...
Шутливая заметка автора...

Вот так, дорогие читатели, и живём мы!
Пока наши родные врачи дорабатывают последние нервные клетки перед нищенской пенсией, на трудовой фронт выходят интернациональные десанты,  весёлые, усатые, бородатые, и с твёрдой уверенностью, что все болезни от шлаков, а шлаки лечатся только одним проверенным среднеазиатским способом!

Правительство довольно: кадровая яма закрыта. Отчёты сданы вовремя. Главврач поликлиники получает премию за укомплектование штата. Фармацевтические компании, производящие слабительные, ставят новые заводы и молятся на Забалдона Ибрахимовича.
А бабушки... что бабушки? Бабушки теперь знают точное расположение каждого общественного туалета в радиусе трёх километров от своего  дома...
И на всякий случай раскупают раскладушки для туалетной комнаты...

Скоро в российских городах появится новый вид туризма, с рекламой:   «По следам доктора Ибрахимова».

Экскурсионные автобусы будут останавливаться не у памятников архитектуры, а у самых чистых и современных платных туалетов. Ведь теперь  здоровье нации,  в самых надежных руках. И, судя по всему, ближайшие несколько лет эти руки будут крепко держать нас на королевском фаянсовом троне собственных квартир. Так что запасайтесь валерьянкой, книгами и терпением! Да, еще не забудьте купить ящик туалетной бумаги...
Эпидемия имени Забалдона Ибрахимовича объявляется открытой!
Будьте здоровы, господа-товарищи!