Борис Рыжий

Скажи мне сразу после снегопада -
мы живы или нас похоронили?
Нет, помолчи, мне только слов не надо
ни на земле, ни в небе, ни в могиле.
Мне дал Господь не розовое море,
не силы, чтоб с врагами поквитаться -
возможность плакать от чужого горя,
любя, чужому счастью улыбаться.
В снежки играют мокрые солдаты -
они одни, одни на целом свете..
Как снег чисты, как ангелы - крылаты,
ни в чём не виноваты, словно дети.
 
Борис Рыжий, 1996

Читаешь Бориса Рыжего и ловишь себя на странном, щемящем чувстве, которое невозможно выразить простыми словами. Его строки — это не литература в привычном смысле, а обнаженный нерв, пульсирующий где-то на грани между жизнью и тем самым снегопадом, о котором он спрашивает с леденящей простотой:
 «Мы живы или нас похоронили?»

В этом стихотворении  удивительным образом сплелись два полюса его дарования — невероятная музыкальность слога и абсолютная беззащитность перед миром.
Первая же строфа ставит нас перед экзистенциальной бездной: снег, укрывающий землю, становится саваном. И вопрос обращен не к прохожему, а к самому Творцу, к судьбе, к тишине.
 Но ответа не нужно.
«Нет, помолчи, мне только слов не надо», — в этой мольбе о тишине слышится усталость человека, который знает, что любые объяснения фальшивы перед лицом вечности.

Исповедальность Рыжего достигает апогея в признании, которое мог бы сделать только святой или глубоко несчастный поэт.
 Он говорит о даре, полученном от Бога.
 И это не «розовое море» беззаботной жизни и даже не сила для борьбы с врагами.
Это дар эмпатии, возведенный в абсолют: «возможность плакать от чужого горя, любя, чужому счастью улыбаться».

Здесь кроется главная трагедия лирического героя.
В мире, где выживает сильнейший, такая чувствительность — не благословение, а проклятие.
 Плакать от чужого горя — значит взваливать на себя крест, который не каждому под силу.
 Улыбаться чужому счастью, не имея своего, — значит обречь себя на вечное одиночество в толпе.

Но самый пронзительный образ поэт приберегает напоследок.
Солдаты, играющие в снежки.
Война, грязь, смерть — всё исчезает на мгновение, уступая место детской непосредственности.
 И здесь Рыжий совершает чудо: он смывает с них кровь и вину, возвращая первозданную чистоту.
«Как снег чисты, как ангелы — крылаты, ни в чём не виноваты, словно дети».

В этом финале — весь Рыжий.
 Поэт, который так и не смог повзрослеть до цинизма, который до самого конца (а жизнь его оборвалась в 26 лет) сохранил в себе этого ребенка.
 Ребенка, играющего в снежки на краю бездны, невиновного в том, что мир вокруг совсем не похож на рай.

Борис Рыжий — это голос поколения, застрявшего между уральскими дворами и высоким небом.
 Он ушел, оставив нам возможность плакать над его строчками, очищаясь этим снегом его стихов.
 И после прочтения действительно хочется спросить у тишины: мы живы или нас уже похоронили под тяжестью собственного равнодушия?..