Глава седьмая. Без всякой поддержки

Серия 184. "Анналы смутного времени". Книга пятая. "Сопротивление".
Глава седьмая. Без всякой поддержки.

     Обновлённый музей должен получиться, по всем статьям, замечательным. На это не жалели ни сил на комбинате, ни средств, ни времени.
     Даже само здание будущего музея, то есть, бывшего клуба им. Ленина, до революции Народного дома, было красиво покрашено. Оно само было историческим и необычной архитектуры.
     Однако же, до празднования столетия предприятия оставалось менее года и потому приходилось спешить.
     Сергей в этом процессе воссоздания принимал самое непосредственное участие, благодаря своему новому ангелу-хранителю и обновляющегося музея Семёну Михайловичу Калмановичу.
     Это был удивительно технически грамотный человек, культурный, эрудированный не только в технических вопросах, но и в литературе, искусстве, очень любивший рыбачить, имеющий такое вот странное хобби.
     А на работе и в обиходе он был уважителен и внимателен к людям, коммуникабелен, отзывчив и имеющий привычку в обеденный перерыв, прямо в коридоре третьего этажа Управлении, играть в домино.
     И эта его простота и демократичность людям нравилась. Калманович был фронтовиком, демобилизованный после окончания войны в запас в звании капитана. После окон увольнения он легко поступил учиться в Московский институт Стали и сплавов, так как в год самого начала войны он окончил школу с золотой медалью, а после неё закончил ещё артиллерийское военное училище.
     Таким образом, можно сказать, что имел крепкие знания и умную голову. С красным диплом, он окончил и институт Стали и сплавов после войны.
     В Крутой Яр он попал по назначению и прижился в нм навсегда. Посёлок и люди, работавшие на комбинате, ему понравились.
     Прошел здесь он весь путь и все стадии профессионального роста, от мастера и до начальника доменного цеха.
     А на пенсию же он ушёл с должности начальника технического отдела всего предприятия. Имел боевые и трудовые награды. Но редко их надевал. И без них он пользовался большим уважением и признательностью.       
     После ухода на пенсию, став хранителем, теперь реконструируемого музея, по сути создавая его вновь, он постоянно посвящал Сергея в свои планы, задумки-замыслы.
     В тоже время всегда внимательно выслушивал его замечания и предлагаемые идеи, глядя ласково на него поверх своих больших роговых очков и негромко дружески советовался с ним по разным вопросам реконструкции.
     Охотно принимал его предложения, которые он считал довольно дельными. Например, сделать небольшую картинную галерею местных художников, которых было в посёлке немало.   
     Тем более, что пять из них были членами Союза художников СССР. Это предложение Калмановичу, особенно, понравилось.
     К тому же, Сергей предоставил ему целый список из тридцати человек местных художников, графиков, резчиков, чеканщиков, граверов.
     Семён Михайлович тоже любил живопись, немного даже сам рисовал. А его сын, Владимир, в своё время окончивший в Туле детскую художественную школу им.Поленова, тоже показывал в живописи неплохие результаты.
     Но по окончанию средней школы в Крутом Яру, Владимир, причём окончив её с отличием и медалью, без труда поступил на биологический факультет Тульского педагогического института.
    И показывал там немалые результаты. Это многих удивило. Почему не политехнический институт по следам своего отца? На что Калманович только пожимал плечами и говорил:
    - Ему, именно, эта наука нравится. Каждый волен свою дорогу в жизни выбирать сам.   
    И он был прав. По окончании института, Владимир защитил кандидатскую диссертацию и тогда все поняли, что это его и есть настоящее призвание.
    Но рисование он тоже не бросал, оно навсегда вошло в его жизнь. И потому он тоже  искренне и сильно заинтересовался воссозданием в посёлке обновлённого музея, считая, что теперь получилась полная возможность превратить этот музей комбината в настоящий поселковый музей краеведческий.
    С картинной галереей. И здесь он полностью поддерживал отца и был союзником Сергею. В создании музея, как ещё одного центр культуры и искусства в посёлке. 
    Владимир тоже был не меньшим, чем его отец, патриотом Крутого Яра. Родился он здесь и вырос.
    Был неравнодушен к истории комбината и посёлка. В том числе, к развитию культуры в нём, с любопытством присматривался к творчеству местных художников, поэтов, певцов и музыкантов.
    А также ко всем неординарным людям, проявивших себя во всех сферах деятельности, во всех профессиях, за всю долгую и своеобразную историю развития Крутого Яра. 
    Так вот однажды Семён Михайлович заказал на комбинате небольшой автобус-"буханку" для поездки на Мышегский металлургический завод, что рядом с гордом Алексин.
    Недалеко от Тулы. Исторически тот завод был немного старше их комбината, но был меньше по размеру и численности, мощности, но имел прекрасный музей.
    Вот это его заинтриговало. Этот музей Калманович решил взять за образец при реконструкции своего, но не копировать его, а сделать музей в Крутом Яру ещё лучше.   
    В эту поездку Семён Михайлович пригласил с собой Сергея, а также редактора местного радио Жиркова, да ещё фотографа Люду из редакции и двух-трёх человек из бригады художников, во главе с самим бригадиром Барсовым.
    К этой группе присоединился и его сын Владимир с видео-камерой, чтобы запечатлеть всё увиденное на плёнку, используя увиденное для дальнейшей работы при создании обновлённого музея.
    И это потом, что он снял, действительно, очень пригодилось при проектировании внутренних площадей музея.
     По экспонатам и фактическим материалам, историческим характера и документальным, как показалось тогда членам этой экспедиционной группа, даже ранее существующий музей в Крутом Яру был намного богаче.
     Сергей уже не раз писал о нём в своём "Калининце". Рассказывал историю создания не только самого комбината и посёлка, но и музея, показывая его не только внешнее эстетическое состояние, но и историческое значение и содержание.
     Теперь же предстояло всё это известное переосмыслить и по-новому осмыслить и потом представить будущим посетителям музея.
     Предоставив возможность им самим взглянуть по-новому на имеющиеся в музее материалы и экспонаты, дополнить их новыми документами и новыми экспонатами, не упустив из вида особо исторически ценные и уникальные моменты из жизни Крутого Яра.      
     Так, по предложению Сергея, были восстановлены старые стенды из небольших фотографий участников Великой Отечественной войны.
     Стендов таких осталось всего два. При перевозке из старого здания музея в новое с ними обращались не очень аккуратно, так что их пришлось достаточно основательно реставрировать.
     Приходилось потому очень бережно работать и со старыми фотографиями, особенно, с фронтовыми. И здесь помощь Люды Стариковой и ребят из группы художников комбината оказалась просто бесценной.
     Особенно полезной оказалась видео-камера. Видеофильм пригодился не только при внутренней планировке помещений, но и при размещении самих экспонатов.
     Сергей старался не оставлять без внимания эти два военных стенда, которому и здесь не стало хватать места.
     Литвинову пришла в голову идея (или ему кто подсказал?) сделать крупные фотопортреты всех нынешних начальников цехов и отделов. Причём, очень большого размера.
     И они заняли все стены в коридоре музея. Всё это выглядело нелепо и смешно, как доска Почёта больших начальников. Для фронтовиков опять же не нашлось места в музее
     Но противиться воле генерального директора Калманович не мог. Но все, кто случайно или же из-за любопытства появлялся в музее, то с удивлением взирали на эту странную длинную "Доску почта".
     Тогда люди спрашивали у Семёна Михайловича:
     - Что это такое?
     - Это временно,- отвечал хранитель смущённо,- чтобы стёкла в портретах не побились. Потом посмотрим, что с ними делать.
     Сергей тоже считал это нелепостью. Постоянно напоминал хранителю музея о стендах с фронтовиками. А тот, однажды, в полной задумчивости произносил:
     - Помню, помню...
     Но эти портреты так и продолжали висеть в проходе в ходе самого этого ремонта. В бывшем же музее, что располагался ранее в бывшей "казарме", эти стенды находились в запаснике, из-за недостатка там подходящего места, тоже не в надлежащем месте.
     Среди других тесно приставленных друг к другу хранящихся экспонатов и экспозиций, что было совсем не по теме и потому терялись их значение.         
     Среди старых фотографий на стендах было достаточно много знакомых Сергею лиц фронтовиков. Каждая из фотографий была небольшой и занимала немного места, в том числе, среди фронтовикоы была фотография отца Сергея, Семёна Савельевича
     А также и самого Калмановича. Фронтовики все были молоды и красивы, с орденами и медалями. Некоторые из них в офицерской форме.
     В том числе сам Калманович и отец Сергея. Всегда, проходя мимо этого стенда, стоящего на полу, Сергей останавливался и мысленно здоровался с отцом.
     - Здравствуй, папа!
 Как будто он был ещё жив. Место для этих двух стендов нашлось лишь в самом конце длинного этого коридора, делящем бывший клуб пополам. И они ждали своей очереди занять означенное им место.
     Здание было довольно большим, а коридор получился ещё более узким и бесконечным. В левой половине которого и был уже сам музей, то есть, в бывшем зрительном зале, а в правой, там где было раньше фойе и проводились танцевальные вечера, образовалось три большие комнаты.
     Одну из них занял сам Калманович. Под свой кабинет и архив. Правда, там ещё была небольшая пристройка для кассы по продаже билетов. И она была тоже довольно пригодна для хранения документов. Над которыми ещё предстояло основательно потрудиться будущим сотрудникам реставрируемого музея.   
     Вторую комнату Калманович решал сделать чем-то вроде салона для встреч важных гостей предприятия и посёлка. Одновременно она должна служить и залом для проведения различных мероприятий, предварительных бесед и лекций по истории предприятия и Крутого Яра, да и истории создания самого музея
     В центре же этого зала должен быть установлен большой красиво инкрустированный стол овальный формы. На тему труда металлургов. С мягкими стульями вокруг стола.   
     Сергей уже видел его эскиз. Он должен был быть изготовленным к открытию музея самими работниками комбината из бригады художников.
     Красивым должен быть здесь и книжный шкаф со стеклянными дверцами, два мягких дивана. 
     Третья же комната, такого же размера, должна была послужить, именно, художественной галереей.
     Но только она получилась совсем без окон. Вот это Сергею совсем не нравилось. Он настаивал, чтобы оставить хоть бы одно окно, не нужно его закладывать.
     Однако, Мальвина Крагина, бывшая заведующая парткабинетом, присутствующая при этом разговоре Сергея с Калмановичем, воспротивилась этому.
     Мотивируя свои возражения тем, что при отсутствии окон увеличится место для демонстрации большего количества картин.
     Этим она убедила хранителя музея в правильности своего предложения. И окна были заложены.
     После запрета нахождения всякого рода партий и организаций на территории предприятий, организаций и учреждений и ликвидации самого парткабинета, Крагина осталась на комбинате, кем-то, вроде, референта или же советника при Литвинове и Саврасове, точно этого Сергей не знал.
     И к её суждениям многие на комбинате прислушивались. В том числе, и Калманович.
 Теперь же она занималась созданием и выпуском книги "История комбината газетной строкой".
     Для неё с машинисткой тоже нашлось место в будущем музее, в чердачном его помещении, где, как оказалось, тоже была комната с большим светлым окном.
     Такое решение, с подачи Саврасова, принял Литвинов. И это всех устраивало. Сергей был рад тому, что его идея о создании книги не умерла и будет воплощена в жизнь. 
     Самому же ему заниматься этим, созданием книги, было совершенно некогда. Ему же нужно было выпускать газету"! Это была основная его работа и которую он боялся потерять.
     "Калининец", несмотря ни на что, продолжал выходить каждый четверг и его ждали в посёлке читатели-подписчики.
     И потому руководство комбинатом не решалось пока на её закрытие. Хотя содержать её становилось всё трудней.
     Как и работать самой редакции становилось всё сложнее. Не только из-за большей удалённости от Управления и самого комбината, от его цехов и отделов, но и из-за нестабильности работы самого предприятия.
     Аварии не прекращались. Выплата зарплат задерживалась до полгода. Газета почти не финансировалась. Сергей в типографии изворачивался, как только можно было и нельзя.
     С помощью просьб и уговоров он выпрашивал её оплату у финансистов комбината. Это был основной источник существования газеты.
     Пусть и с задержками, но Сергею удавалось с этим справляться. Но будущее газеты и редакции, как и самого предприятия было, весьма, неопределённо.
     Это было время очень острой кризисной ситуации не только в стране, но и на комбинате. Происходила на предприятии смена главных акционеров.
     Дело дошло до того, что в конце 1996 года на Крутояровском металлургическом комбинате проходил настоящий инвестиционный конкурс, по итогов которого двадцать процентов акций предприятия перешли под контроль «КБЭСУ-холдинга».
     Этот период жизни комбината, то есть 1996 год, характеризовался борьбой на предприятии за собственность, сопровождался его жёсткими проверками, а также и трагическим событиями.
     Так, один из крупнейших акционеров комбинаты Андрей Сталь покончил жизнь самоубийством, который, по оценкам аудиторов, испугался этих самых проверок.
     Позднее Счетная палата выявит, что приватизационные процессы и инвестиционные программы 1996 года проходили с серьезными нарушениями законодательства.
     Время было страшным. Но не все акционеры и работники комбината знали, но многие только догадывались, про всё это.
     Но не до такой степени, чтобы быть уверенными. Именно, в этом году Михаил Ильич Литвинов был назначен Указом Президента генеральным директором предприятия и награждён орденом "За заслуги перед Отечеством".
     Несмотря на экономические чудовищные трудности переходного периода, комбинат продолжал сохранять свой статус одного из крупнейших производителей литейного чугуна и ферромарганца в Тульской области.
     В то же время комбинат выполнял и локальные заказы, например, изготавливал из ковкого литья ограждение для храмов и парков в Туле и в Москве.
     Это давало надежду, коллективу и лично Сергею, на нормальное будущее. Вот об этих имеющихся успехах и писал Сергей в своей газете.
     В том числе, и о предстоящем столетнем юбилее предприятия. Которое нужно было встретить достойно.
     Также газета писала о многих передовиках производства и ветеранах труда, радуясь  каждодневном успехе того или иного цеха.
     В том числе, писала и о будущем музее. Да ещё и о предстоящих, уже в сентябре, выборах в региональные органы власти.
     Однако, о катастрофическом положении самого предприятия мало кто знал, совершенно не догадывался и принимал бы это близко к сердцу.
     Об этом руководство комбината не сообщало через газету. Также, как и о экономическом положении в стране. Не знал этого и Сергей.
     Всё тогда надеялись на государство, которое со всем этим должно было справится. И в этом никто не сомневался.
     Смена же главных акционеров мало кого волновала. Казалось, что ничего не изменилось на комбинате и не изменится.
     Жизнь шла своим ходом и чередой. Все стали уже привыкать к такой жизни. Даже выборы мало кого интересовали.
     И потому Сергей был немало удивлён, когда находясь в музее и беседуя с Калмановичем, к нему стремительно подошёл Яков Константинович Строгов и в резкой форме и с угрозой в голосе сказал:
     - Я кандидат в депутаты областной Думы и серьёзно настроен им стать, Так что прошу все мои материалы печатать незамедлительно!
     - А разве это было когда-нибудь иначе, Яков Константинович?
     - Последние материалы.
     - Так наша газета арестована и лежит в типографии. Нет денег для её выкупа.
     - Я всё сказал!- зло взглянув на Сергея, Строгов повернулся и пошёл из музея.
     Сергей всё также неспешно продолжил разговор с хранителем музея.
     И только когда он собрался было идти в редакцию, в своё подполье, лишь только когда вышел на улицу и пошёл к воротам старого парка, как послышался звук мотора и к музею подъехала чёрная директорская Волга.
    Из неё вышел, прихрамывая, Литвинов и направился в музей. Там, как раз, работали столяры и плотники, штукатуры, маляры и художники.
    Сергей обошёл здание слева и вошёл через "чёрный ход" в своё подполье-редакцию.    Его встретила там замёрзшая, в своей вязанной душегрейке-безрукавке, что поверх свитера, Наталья Лифлядская:
     - Сергей Семёнович, я всё уже отпечатала, конец рабочего дня, здесь я совершенно замёрзла, разрешите пойду домой.
     - Конечно, я и сам задержался в музее. Там такая теперь идёт кутерьма, пыль до небес. Да вот ещё туда директор сейчас приехал, торопится с музеем к столетию комбината.
     - Ему нужно было не в музей прикатить, а к нам в редакцию, посмотреть, в каких условиях мы работаем.
     - Простой, не уходи,- сказал ей быстро Сергей,- я его сейчас приведу.
     И опять он заторопился наверх, уже в музей. И вовремя. Литвинов уже закончил осмотр хода работ и прощался с Калмановичем.
     - Михаил Ильич, можно вас на минутку?- обратился к нему Сергей.
     - Давай, чего тебе?      
     - Можно пригласить вас в редакцию, посмотреть, как мы там работаем.
    Литвинов удивлённо взглянул на Сергея, потом на Калмановича. При нём ему было видно неудобно оборвать Сергея. Или у него было хорошее настроение.
     - Ну, ладно, пойдём,- сказал он недовольно.
     Сергей пошёл вперёд, тот, прихрамывая, за ним.
     Но вот они уже и в редакции. Даже в сравнении с реконструируемым ныне музеем редакция представляла собой ужасное зрелище.
     Это Сергей почувствовал только сейчас: не крашенные бетонные полы и ободранные стены, во многих местах изъеденные грибком.
     Такие же потолки, а тут ещё ржавая старая чугунная ванна, которую так и не удалось отчистить.
     Да ещё тут и Наталья со своим жалобным голосом:
     - Михаил Ильич, совершенно я тут окоченела.
     Литвинов взглянул на неё, крутанулся на одной ноге вокруг себя, оглядев всё вокруг себя и сказал ей, указав пальцем на Сергея:
     - Это он виноват,- а затем повернулся и ушёл.
     Сергей молча смотрел на машинистку, а она на него. Немая сцена. Ни он и ни она, не понимали в чём вина Сергея.
    Сергей понял только одно: ждать помощи ему больше ни от кого. Крутояровский металлургический комбинат был открыт в мае 1897 года с пуска его первой доменной печи. Редакция работала с 1929 года. Так она встречала столетие комбината и своё шестидесяти семилетие.
А. Бочаров.
Фото автора.
2026.