Хроники Галактики. Главы 5-6

Глава 5. Расследование. Тени прошлого.
- Это правда?! - Уильям яростно тряс бумажкой перед лицом Феликса, которую пару дней назад он показывал собственному отцу. - Хотя, что я спрашиваю! По другому и быть не может!
Феликс, связанный, окончательно поник. Роберт Робинсон и его брат, Тед, стояли по обе стороны от этого молодого человека, чтоб тот не сбежал.
Уильям сверлил Феликса взглядом.
- Не беспокойся, Феликс. Указы о снятии с должностей тебя и твоего отца я уже подписал. Как и указ про эликсир (при этих словах Уорд вздрогнул). Я знаю, что ты - наследник. А значит, ты обязан знать все детали, в которые тебя посвятили. Поэтому, дружок, рассказывай! - Уильям хлопнул по столу, что даже Феликс вздрогнул.
Разговор происходил в его кабинете. На входе стояла троица крепких мужчин, которые готовы были задержать Феликса, если тот каким-то чудом сбежит даже от Теда и Роберта. Уильям с-делал это осознанно. Пусть Феликс видит портрет Алессио на стене, пусть чувствует тяжёлое дыхание власти в этом воздухе. Солгать императору в его же кабинете - всё равно что плюнуть в лицо всем предкам, смотревшим со стен. И Уильям видел: Феликс это понимает. Его взгляд метался от лица Уильяма к портрету его отца, как будто ища защиты у того, кто уже был частью этой лжи.
Феликс сглотнул. Звук получился такой громкий, что ему самому стало неловко. Он посмотрел на портрет Алессио - тот взирал на него с той самой суровой мудростью, которой так не хватало Дэниелю.
- Я... я не всё знаю, ваше величество, - голос Феликса сорвался на предательский писк. - Отец... он не доверял мне до конца. Он говорил, что я «слишком мягкий для великих свершений» (цитата, которую Феликс, судя по лицу, слышал по три раза в день за завтраком).
- Мой отец совершил ошибку, доверив это вам, - Уильям понизил голос до угрожающего шепота. - Он думал, что Уорды - верные псы короны. Он отдал вам эликсир, веря, что вы сохраните его для Силленда. А вы решили, что это ваш билет на трон?
Роберт Робинсон хмыкнул, сложив руки на груди.
- Питтерсоны иногда слишком добры, - пробасил он. - Но мы, Робинсоны, здесь как раз для того, чтобы исправлять последствия такой доброты.
Уильям снова ткнул бумажкой в сторону Феликса.
- Отец отдал вам образец. Но я знаю, что Дэниель пытался его модифицировать. Он хотел сделать «улучшенную версию»? Или просто искал способ размножить эликсир, чтобы напоить им своих недобитых офицеров? Говори, Феликс! Где оригинал, который мой отец так глупо вам вручил? Что самое интересное - там было только полторы порции! Одну, как я знаю, Дэниель выбулькал сам, а половинку пришаманил себе! Одну целую порцию эликсира Алессио Питтерсона - в бездонную глотку Дэниеля Уорда. А половинку, значит, «пришаманил»? И на что он рассчитывал? Что у него отрастет вторая голова? Или что он станет так же умен, как мой отец?
Уильям схватил Феликса за подбородок, заставляя его смотреть прямо в глаза - те самые глаза Питтерсонов, в которых сейчас полыхал пожар.
- Эликсир не работает так, Феликс. Мой отец рассчитывал дозировку для человека, а не для... самовара. Где та половинка, которую он «пришаманил»? Он её спрятал? Или, может, он вколол её тебе, надеясь вырастить из «мягкого» наследника настоящего монстра?
Феликс затрясся так, что табурет под ним начал выстукивать по паркету какую-то нервную дробь.
- Нет! Нет, ваше величество! - взмолился он. - Он... он её не колол! Он пытался её «размножить»! В подвале нашего загородного поместья... там была небольшая лаборатория. Он привозил туда каких-то людей... сомнительного вида. Наверное, он ставил над ними опыты или они просто ему помогали. Говорил, что если добавить туда «кое-какие ингредиенты из старых рецептов», то полпорции превратятся в десять литров!
Роберт Робинсон не выдержал и громко хохотнул.
- Десять литров? - пробасил он. - Твой отец решил разводить эликсир Питтерсонов как дешёвую сивуху? Уильям, ты слышишь это? Они хотели напоить всю страну разбавленным наследием Алессио.
Уильям медленно отпустил лицо Феликса и вытер пальцы платком, будто прикоснулся к чему-то липкому.
- Загородное поместье, значит... - Король посмотрел на Теда. - Тед, возьми своих людей. Тех, кто не задаёт вопросов и умеет работать в подвалах. Мне нужно всё, что там осталось. Каждая пробирка, каждый клочок бумаги с «рецептами» Дэниеля.
Тед коротко кивнул и, не проронив ни слова, развернулся к выходу. Его шаги были тяжелыми и окончательными.
Уильям снова повернулся к Феликсу.
- Видишь ли, Феликс... Эликсир Алессио - это не просто химия. Это ответственность. И за то, что твой отец превратил его в «шаманское варево», он ответит отдельно.
Король сел за стол и налил себе воды. Его рука всё ещё немного подрагивала, но взгляд был твердым.
- А теперь расскажи мне про «сомнительных людей». Кто помогал Дэниелю «шаманить»?
Разговор продолжался до ночи.
За это время Феликс успел не только вспомнить имена всех недоучек-аптекарей, но и в красках описать, как именно Дэниель ругался на «неправильный цвет» варева и как у него дрожали руки, когда он отмерял те самые «полпорции». Парень выложил всё: от паролей на сейфах в загородном поместье до цвета занавесок в кабинетах заговорщиков. Он надеялся, что чистосердечное признание заменит ему эшафот на что-то более уютное, и Уильям, судя по его усталому виду, был готов пойти на эту сделку.
Когда за Феликсом, окончательно охрипшим и поникшим, закрылась дверь, в кабинете воцарилась та самая тишина, которую Уильям так ценил и одновременно боялся.
Роберт Робинсон, который всё это время стоял у стены, напоминая монументальное изваяние «Гнева Силленда», наконец позволил себе расслабить плечи. Доспехи тихо лязгнули.
- Ну и семейка, - пробасил он, подходя к столу и без приглашения наливая себе воды. - Триста крестьян, зелёная жижа в подвале и сын, который сдаёт отца быстрее, чем успевает договорить фразу. Уильям, ты уверен, что нам стоит тратить на них государственные чернила?
Уильям откинулся на спинку кресла. В свете догорающих свечей его лицо казалось высеченным из мрамора.
- Нам нужно выжечь эту заразу дотла, Роберт. Мой отец допустил их слишком близко к сердцу династии. Я не совершу той же ошибки.
Король посмотрел на портрет Алессио. В ночных тенях казалось, что основатель Питтерсонов одобрительно кивает своему наследнику.
- Тед уже прислал весточку? - спросил Уильям, потирая переносицу.
- Прислал, - Роберт вытер губы тыльной стороной ладони. - Он в поместье. Говорит, запах там такой, что даже его ветераны начали поминать всех богов. Но лабораторию они взяли в кольцо. Никто не вышел, и, что важнее, ничего не вынесли.
Уильям кивнул. Внутри него наконец-то начало утихать то самое предвкушение - только в его случае это было предвкушение финала, а не триумфа.
- Завтра будет новый день, - тихо произнёс монарх. - Завтра мы объявим о «внезапной болезни» Дэниеля и о его «добровольном» уходе на покой. А пока... пока я хочу спать. Без снов о подвалах.
Роберт хмыкнул, направляясь к выходу.
- Спи, племянник. Робинсоны не спят. Мы постоим у дверей, пока ты досматриваешь свои королевские сны про то, как мы всех победили.
Когда Роберт ушёл, Уильям подошёл к окну. Ночной Джуберт был спокоен. Тени прошлого на время отступили, оставив место холодному расчёту Питтерсонов.
На следующий день все так и случилось, как приказал Уильям. Вот только его не оставляли мысли о том, что было РАНЬШЕ. Уильям ночью прошел в глубину своей библиотеки и вытряхнул из книги старый кристалл. Совершенно случайно, когда хотел почитать книгу по истории, которая описывала эпоху Лукаса. Со звоном кристалл, светящийся желтым цветом, упал на пол. Уильям оглянулся, в надежде, что никто ничего не услышал и не увидел. Коснувшись до кристалла, библиотеку озарила белая вспышка. Уильям пропал. Вместе с кристаллом.
Глава 6. День, когда пала империя.
Уильям ожидал чего угодно: холодного подвала, божественного сияния или, на худой конец, того, что он просто проснется в своей кровати и поймет, что перебрал с бергамотовым чаем. Но реальность, как всегда, оказалась более беспардонной.
Белая вспышка еще стояла перед глазами колючим пятном, когда Уильям почувствовал кожей не привычную прохладу кондиционированного воздуха библиотеки, а едкий, жирный дым. Он кашлянул, пытаясь вдохнуть, и тут же повалился на колени.
Когда зрение наконец вернулось к нему, Уильям едва не закричал.
Он стоял посреди улицы, которая выглядела так, будто по ней прошелся гигантский миксер. Это был Джуберт. Но Джуберт времен Лукаса - те самые «золотые времена», которые в учебниках описывались как эпоха процветания.
- Ну и процветание... - прошептал Уильям, оглядываясь. - Кажись, я попал в год свержения Лукаса… В тот день.
Повсюду бегали люди. Но это были не «подданные», а перепуганная толпа, которая пыталась спастись от чего-то, что надвигалось с восточных ворот.
Уильям посмотрел на свои руки, потом на свой дорогой костюм, который теперь был покрыт слоем исторического пепла. Он хотел почитать про Лукаса, а в итоге получил эффект полного погружения (причем без возможности поставить на паузу или выйти в главное меню). Кристалл в руке все еще сиял. Но теперь появилась какая-то бумажка. Уильям тихо сел в кусты и стал разворачивать ее. Там было написано про то, что этот кристалл перемещает в прошлое (по желанию и мыслям пользователя, а также зависит от того, в какую книгу ты его положишь), а потом назад в настоящее, если по нему стукнуть «щелбаном». В будущее - никак. Зато безлимитно. И память тех, кто тебя видел, о тебе, стирается.
Уильям вздохнул, положив кристалл в карман вместе с бумажкой. Он пошел по памяти во дворец. Дворец был все еще таким же. Но чуть древнее. Уильяму приходилось идти тихо. Он увидел, что вдалеке кто-то идет. Уильям быстро шмыгнул за колонну.
Во дворце было шумно. Уильям чуть высунулся, чтоб видеть обстановку.
- Твои грехи переполнили чашу, Питтерсон! - громовой голос отразился от сводов.
Уильям высунулся из-за колонны. В центре зала, в окружении бояр в тяжелых доспехах и меховых накидках, стоял Лукас. Тот самый. Без нимба, без пафоса, который ему приписывали учебники. Он выглядел как человек, который очень сильно накосячил и теперь пытается сохранить остатки достоинства, пока его руки вяжут грубой веревкой.
Бояре выглядели внушительно. Это не были революционеры с вилами - это были профессиональные интриганы, которые решили, что один король это слишком много, а вот двадцать маленьких королей в самый раз.
- Отправьте его в тюрьму! - приказал один из заговорщиков (судя по перстням, главный среди бояр, Уильям пока не понял кто это). - Пусть там размышляет о том, как он «управлял» нами. А земли... земли мы поделим. Каждый из его оставшихся в живых потомков получит по короне, чтобы они грызлись друг с другом, пока мы...
Боярин не договорил - он заметил Уильяма.
- А это еще что за чучело в странных одеждах?! - взревел он, указывая мечом на Уильяма.
Из-за спин бояр вышел «шкафоподобный» воин (предок Робинсонов, не иначе) и, не церемонясь, вытащил Уильяма на свет божий.
- Я - Питтерсон, - четко произнес Уильям, глядя прямо на связанного Лукаса. - И я здесь, чтобы увидеть, как умирает империя.
Лукас поднял голову. В его глазах отразилось нечто большее, чем просто испуг.
- У тебя лицо моего отца... - прохрипел последний правитель Страны Предков.
- Схватить обоих! - рявкнул главный боярин. - Заприте их в одной камере. Раз они оба Питтерсоны, пусть вместе ждут рассвета новой эпохи. Эпохи двадцати королей.
Уильяма грубо толкнули к Лукасу. Кристалл в кармане приятно холодил ногу. Уильям знал: он может уйти в любой момент, но сначала ему нужно было поговорить с человеком, который прошляпил целую страну.
И тут голос в голове. Уильям раньше не слышал этого голоса. Он был слишком… басистым. Этот голос говорил:
- Сын мой, не меняй историю! Ты разрушишь цепочку событий и можешь не родиться! Просто наблюдай!
Уильям не понял, кто это. Но тихонько кивнул. Ему действительно было просто интересно изучить историю, но он не знал, что ему придется изучать ее именно так. Значит, нужно будет выкручиваться.
- Чего ты киваешь, юродивый?! - рявкнул главный боярин, подозрительно косясь на Уильяма. - Молишься своим богам? Молись громче, они тебе понадобятся!
Стражники - те самые, пахнущие чесноком и старым железом - грубо потащили его и Лукаса прочь из зала. Лукас шел, низко опустив голову, его тяжелые сапоги волочились по пыльному мрамору. Последний правитель Страны Предков выглядел так, будто голос в его голове (если он там был) твердил ему совсем другое - что всё кончено.
Их вели по узким лестницам вниз, в те самые подвалы, которые в будущем станут легендами. Уильям старался запоминать каждый поворот. Он видел, как на стенах еще висели гобелены с изображением единого государства - завтра их сорвут и порежут на двадцать кусков, как и саму страну.
Их швырнули в камеру. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто по гробу ударили молотком.
Уильям поднялся, отряхивая свой многострадальный пиджак. В камере пахло сыростью и безнадегой. Лукас сел в углу на охапку соломы, которая, судя по запаху, помнила еще времена основания империи.
- Кто ты? - прошептал Лукас, глядя на Уильяма из темноты. Его глаза, измученные и воспаленные, впились в лицо потомка. - Ты пришел посмеяться над моим падением? Или ты - мой последний грех, пришедший за расплатой?
Уильям присел на корточки напротив, вспоминая наказ Голоса. Наблюдай.
- Я тот, кто пришел запомнить, как это было, - тихо ответил Уильям. - И я не из тех, кто смеется. Расскажи мне... Почему они называют тебя грешником? Что ты сделал такого, что Страна Предков сегодня перестала существовать?
Лукас горько усмехнулся, и в этой улыбке было столько «стекла», что Уильяму стало физически больно.
- Я хотел сделать её вечной, - выдохнул последний император. - Разве это грех? Почему ты молчишь? - Лукас подался вперед. - Ты смотришь на меня так, будто судишь. Ты тоже считаешь, что Страна Предков должна умереть, чтобы эти гиены могли грызть её кости?
Уильям посмотрел на своего предка. В свете факела, горевшего в коридоре, Лукас выглядел не как тиран, а как человек, который пытался удержать в руках песок.
- Я не сужу тебя, Лукас, - тихо ответил Уильям, стараясь не выдать своего волнения. - Но голос... голос свыше говорит мне, что всё должно идти своим чередом. Твои бояре называют тебя грешником. В чем твой грех? Ты действительно сделал что-то ужасное, или им просто надоело тебе подчиняться?
Лукас опустил голову на руки.
- Мой грех в том, что я хотел порядка там, где люди хотели хаоса, - прошептал он. - Я запретил им воевать друг с другом. Я заставил их платить налоги в общую казну. Я хотел построить дороги там, где они хотели ставить виселицы. Бояре... они не любят, когда их заставляют быть частью чего-то великого. Им проще быть королями в навозных кучах.
Уильям кивнул. Ему это до боли напоминало Дэниеля Уорда и его «десять отрядов». История Силленда не менялась: всегда находился кто-то, кто хотел превратить империю в набор мелких княжеств.
- И теперь они разделят твою страну на двадцать частей, - произнес Уильям. - Ксавьер, Рикард, Альберто и другие твои сыновья... Они станут королями.
Лукас резко вскинул голову.
- Откуда ты знаешь их имена?! Эти щенки еще только вчера сидели за моим столом и клялись в верности!
Уильям промолчал. Он не мог сказать: «Я читал об этом в учебнике».
- Просто наблюдай и не беспокойся, в реальности пройдет лишь несколько секунд, даже если ты пробудешь здесь тысячу лет. Старение остановилось, - эхом отозвался в его голове голос Кеоки.
Вечный страх любого правителя - нехватка времени - был вдруг снят божественной рукой. Он мог смотреть, думать, анализировать. Он мог позволить себе роскошь понимания. И в этот миг Уильям осознал истинный дар Кеоки: это была не просто экскурсия в прошлое. Это была вечность, выданная на урок.
Уильям сидел на гнилой соломе, чувствуя, как в ушах всё ещё вибрирует этот нечеловеческий бас. Кеоки. Бог, чьё имя в его время произносили только в храмах по праздникам или во время очень плохих государственных новостей. Если у бога такой голос, то неудивительно, что Силленд продержался так долго - на таком басу можно выстроить любую вертикаль власти.
В этот момент за дверью послышался тяжелый лязг металла. Кто-то отпирал замок. Уильям инстинктивно сжал кристалл в кармане.
- Завтра нас выведут на площадь, - сказал Лукас, поднимаясь. Его лицо вдруг стало спокойным, почти величественным. - Они объявят о моем низложении. Они думают, что победили. Но они не знают, что Питтерсоны - это не только корона. Это память.
Лукас подошел к Уильяму и положил руку ему на плечо. Рука была тяжелой и горячей.
- У тебя странная одежда и странные слова, парень. Но ты - Питтерсон. Я чувствую это. Пообещай мне одно: если ты выберешься отсюда... сохрани память о том, какой была Страна Предков. До того, как её порезали на куски.
Уильям почувствовал, как к горлу подкатил ком.
- Обещаю, - выдохнул он.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Ксавьер - молодой, заносчивый, в плаще, который явно был велик ему по размеру. Он смотрел на Лукаса с триумфом, а на Уильяма - с подозрением.
- Пора, - бросил Ксавьер. - Весь Джуберт ждет, когда последний император признает свое поражение и навсегда останется в темнице. А ты, чудо в перьях, пойдешь следом. Бояре решили, что ты будешь свидетелем нашего триумфа.
Ни Уильям, ни Лукас не успели еще ничего ответить, как стражники выволокли их на площадь. Одним стуком по ногам они заставили встать обоих на колени.
Камень брусчатки был ледяным и неровным. Уильям почувствовал, как песок въедается в ткань дорогих брюк, и его на мгновение ослепила абсурдность: он, император Силленда, стоит на коленях в грязи перед своим же предком-узурпатором, который даже не подозревает, что вершит судьбу собственного потомка.
Над площадью повисло густое, нетерпеливое молчание. Не крики одобрения, не свист - тишина растерянной очереди, ожидающей раздачи. Уильям поднял взгляд.
Перед толпой, на ящиках из-под снарядов для тех самых звёздных кораблей Лукаса, стоял главный боярин и Ксавьер рядом с ним. В руках боярин, которым был никто иной как Лесли Уорд, держал не меч, а свиток пергамента, свежий, ещё пахнущий клеем. Он передал его Ксавьеру и тот развернул его с торжественным шелестом, который прозвучал громче барабанной дроби.
- Народ Страны Предков! - выкрикнул Ксавьер. - Слишком долго мы смотрели на звезды, пока на земле под нашими ногами росла нищета! Мой отец, Лукас Питтерсон, ослепленный величием своего родителя Луки, забыл о тех, кто кормит эту страну!
Лукас рядом с Уильямом вздрогнул, но промолчал. Его пальцы, стянутые веревкой, судорожно сжались.
- Его налоги стали петлей на ваших шеях! - продолжал Ксавьер. - Его армия - это забор, за которым он прятался от собственного народа! Сегодня мы разрушаем этот забор!
Толпа взревела так, что задрожали стекла в окнах дворца. Уильям видел лица людей - они сияли надеждой. Они не знали, что «разрушенный забор» сменится невидимой паутиной Уордов.
- Согласно воле Боярского Совета и праву крови, - Ксавьер на мгновение запнулся, бросив быстрый взгляд на Лесли Уорда, и тот одними губами подсказал следующее слово. - Я объявляю о низложении Лукаса Питтерсона! Отныне единая власть - это бремя, которое не должен нести один человек. Мы разделяем Страну Предков на двадцать вольных королевств! Чтобы каждый сын мог заботиться о своем народе, и чтобы ни один тиран больше не смог подчинить себе всю Галактику!
Уильям закрыл глаза. В голове пульсировала мысль: «Двадцать вольных королевств... Вы просто порезали тело на куски, чтобы Паукам было удобнее его переваривать».
Ксавьер повернулся к отцу. В его глазах не было ненависти, там было нечто худшее - холодное убеждение в собственной правоте.
- Отец, подпиши. Отрекись ради мира.
Лукас поднял голову. Он посмотрел на Ксавьера, потом на Лесли Уорда, и наконец - на Уильяма. В этом взгляде была беззвучная просьба.
Ксавьер думал, что он «Строгий» и «Справедливый», а на деле он просто зачитывал сценарий, написанный мафией.
- Подписывай, старик, - шепнул Лесли Уорд, впервые выходя из тени и подавая Лукасу перо. - Сделай это для истории.
Лукас долго смотрел на перо в руке Лесли Уорда. Тонкие, почти прозрачные пальцы Лесли чуть подрагивали - не от страха, а от предвкушения. Уильям, стоя на коленях рядом, видел, как солнечный луч отразился в перстне Уорда. Тот самый черный опал. Значит, «Опаловый Паук» уже тогда носил свои знаки открыто.
- Сделай это, отец, - нетерпеливо бросил Ксавьер. - Люди ждут. История ждет!
Лукас медленно поднял руку. Его суставы хрустнули в тишине, которая внезапно воцарилась на площади. Он посмотрел на Уильяма. В его глазах не было безумия, о котором трубили учебники. Там была бесконечная, холодная ясность.
- История… - прохрипел Лукас. - История - это не то, что ты пишешь пером, сын. Это то, что остается в крови.
Он резко выхватил перо и с такой силой прижал его к пергаменту, что кончик заскрипел, словно вскрикнул. Подпись «легла на бумагу криво, перечеркнув герб единой Страны Предков.
Лесли Уорд тут же выхватил документ, бережно свернул его и прижал к груди, как величайшее сокровище. На его губах заиграла та самая улыбка.
- Вот и всё, - выдохнул Лесли. - Теперь каждый сам за себя.
Ксавьер победно вскинул меч. Толпа взорвалась криками, которые больше напоминали вой. Люди не понимали, что празднуют начало четырех тысяч лет войн и коррупции.
Стражники грубо потянули Лукаса вверх, чтобы увести его в карету с черными шторами.
Ксавьер подошел к Уильяму. 19-летний король выглядел пьяным от власти.
- А с этим что? - спросил он Лесли. - В камеру его?
Лесли Уорд прищурился, разглядывая Уильяма. В его взгляде на мгновение промелькнуло подозрение - будто он почувствовал в этом «чуде в перьях» угрозу из будущего.
- Он видел слишком много, - прошелестел Лесли. - Пустите его «в расход» за городом. Лишние свидетели нам ни к чему.
Уильям почувствовал, как рука стражника легла на его затылок. Пора.
Он посмотрел Ксавьеру прямо в глаза.
- Знаешь, дед, - негромко сказал Уильям. - Тебя назовут Строгим. Но на самом деле ты был просто Глупым.
Уильям чуток замахнулся и отвесил мощный «щелбан» по желтому кристаллу в кармане.
Белая вспышка была такой яркой, что Ксавьер вскрикнул и закрыл лицо руками. Когда свет погас, на коленях перед боярским советом лежала лишь горстка серого пепла.
Уильям открыл глаза. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стеллажу с историей древности. В голове всё еще стоял гул толпы с площади Джуберта 61-го года.
Он медленно поднялся. На его пиджаке остался грязный след - настоящий песок со старой площади. В руке он сжимал кристалл.