Цирковой слон

Нарочно провалить экзамен? Могу. Умею. Практикую. Стоит ли оно того? Судите сами.
Каждый выстраивает свою собственную пирамиду ценностей и идеалов, за которую и борется, к которой обращается как к компасу.
 
Я знаю немало людей, для которых сдать экзамены - это потребность, это доказательство себе и другим, что он на что-то способен, что он что-то из себя представляет.

Почему бы и нет, если человек себя при этом хорошо чувствует? - скажете вы. Я считаю, что едва ли можно себя хорошо чувствовать в системе координат, состоящей из оценочных суждений со стороны, чувства вины и панических атак на фоне иллюзорного потенциала.
История знает немало великих имён, связанных с синдромом отличника, например Никколо Паганини! - парируете вы мне. И вы правы. Но разве он был счастлив и чувствовал себя хорошо?

Да и наплевать, честно. Закидаете меня тапками, если хотите. На последнем курсе художественного факультета я послала старую выскочку из председательства дипломной комиссии. Она вела модуль дисциплин по маркетингу и менеджменту. И, должно быть, слишком поверила, что всё в этой жизни продаётся или поддаётся планированию.
Что-что? Стыдно ли мне? О нет, ни капли. Я бы с радостью послала её ещё раз, попадись она мне на глаза. Просто потому, что мне принесло бы это удовольствие, подобное тому, как нежная карамельная пенка горячего латте тает во рту и вызывает чувство умиротворения. Но это уже совсем другая история, как сказал бы Леонид Семёнович.

Мой рассказ обращён к 2007 году. Да-да. И повествует о событиях того времени.
Я - подросток и я заканчиваю художественную школу. В которую неоднократно поступала, но покидала, так как всякий раз никто не возрождал объединение Передвижников, в которое бы меня приняли безоговорочно и со всеми потрохами. Шучу. Не из-за этого. А может не шучу, кто меня знает.

Этапы выпускных экзаменов были ясными как майский день: этюд натюрморта, свободный рисунок и, если осилишь эти два этапа, то в третьем ждало нечто грандиозное и невероятное, что могло претендовать на роль «визитной карточки», определяющей дальнейший путь художника. Последнее - бред, конечно, страстно пропагандируемый в академизме.
 
Думаю, что именно навязывание следований классическим догмам и заставляло искать пути сублимации в своём творческом воззрении и воспроизведении.
Если я буду как все, то кто тогда будет как я? Меня не пугает то, каким я вижу мир, тогда почему я должна от этого отказываться или притворяться, что вижу его как-то по другому?

Точно, вот поэтому я и бросала несколько раз этот скворечник с гнездиловом различных «вечных» канонов и предписаний того - как видеть мир правильно.
На первом этапе моя экзаменационная работа подверглась разгрому и критике: что за вид, что за техника, где ты увидела этот цвет, откуда взялась эта форма и почему все не соответствует пропорциям?… ДА ПОТОМУ ЧТО Я ТАК ВИЖУ! Хотела бы я так ответить, если бы мне дали хоть слово вставить. И тут меня осенило: никому неинтересно что и как я вижу. Интереснее показать мне как видят они. Чтобы я опершись на это видение, как на тяжёлый и старый костыль, ковыляла к светлым горизонтам живописи, скандируя «дорогу!» и волоча за собой табличку «меня так научили».
От этих мыслей и образов меня едва не стошнило на преподавательской стол, устланный идеальными работами. Подкатившую рвоту я громко сглотнула со слюной, уже понимая, что ожидает меня в дальнейшем этапе рисунка на свободную тему.
«Ой всё, будем считать натюрморт я приняла с горем пополам. Бери лист и иди приступай к следующему, может там себя проявишь как-то….».
О да, не сомневайтесь!
Около получаса я не могла приступить к работе. Я крутила в руках карандаш как барабанную палочку, озиралась по сторонам - и ведь не списать ни у кого!
Иногда, в подобных ситуациях, на занятиях по живописи или графике я вслушивалась в глубину коридоров школы искусств. Оттуда доносились мелодии, чудесным образом подпитывающие меня.
 
Музыка, для меня, - это кислород и я всегда тянулась к ней и за ней всеми флюидами своего организма. Наличие в семье музыкантов подвело черту, которую переступать было нежелательно и я стала искать музыку во всём в чём могла. И находила. И нахожу.

Так музыка доносившаяся из классов школы сливалась в безумную какофонию и необычайно благотворно воздействовала на мой эмоциональный фон, наполнявший моё воображение буйством образов и красок.
Но не в этот раз. Смердящая тишина гулко стучала прямо по темечку и шептала: «все что ты услышишь сегодня - это урчание голодных желудков в классе». И это была правда. Я повторяла словно мантру фразу о том, что художник должен быть голодным и продолжала озираться по сторонам.

Слева - огромные, красивые розы с капельками росы на листьях, будто вот-вот сорвутся с листа А4 и брызгами разлетятся от удара об пол. Справа - робот. Каждая деталь была прорисована так достоверно, я клянусь, что даже услышала звуки механического лязга. Спереди меня, на бумаге очередной экзаменуемой, красовалась дама с веером и сложной конструкцией из волос.
А я? А что я? Я помню, что должна себя как-то проявить. Вот я сдаю работу и все такие: «Вот это да! Как интересно! Как необычно! Как талантливо!». Ага, чёрта с два!
Я всё-таки приступаю. Простой карандаш торопливо и размашисто царапает контуры эскиза фигур на листе. Его беглость прерывает узурпаторский голос преподавателя - «Не спеши, продумай образ, мне же надо как-то тебя оценить…». Конечно, пока образ не пропал - нужно его срочно реализовать. Я беру краски, кисть… буквально несколько уверенных движений и вуаля. Экзаменационная работа по живописи на свободную тему готова!

Пожалуй, это была одна из лучших моих работ в тех условиях, в которых она была создана. Торжественно несу руководителю пропитанный влагой и акварелью лист.
На какую я оценку рассчитывала?
«Это что, работа для сдачи экзамена?» - моя работа небрежно повисла в воздухе, зажатая кончиками двух пальцев преподавателя. Пара потухших глаз уставились на меня, вглядываясь через оптические линзы очков, в надежде узреть во мне хоть толику ожидаемого таланта.

Я снова посмотрела на свою работу, чтобы убедиться, что все изложено верно.
На красной округлой цирковой арене, водруженный на огромный надувной шар, дрессированный серый слон застыл в изысканном плие, жонглируя цветастыми шариками, которые взлетают под самый купол цирка. Да, всё изложено верно…
Из аудитории я вышла с лёгким сердцем и с осознанием, что аттестата и диплома об окончании можно не ждать.

Я шла по улице, в моих ушах гремела музыка из mp3-плеера, а мои ноги в полосатых гольфах и кедах изящно перебирали неловкие па де буре.