Я буду жить в черновиках

Я буду жить в черновиках. Честное слово, я уже там живу — съехала потихоньку, пока никто не заметил, забрала с собой кота, плюшевого зайца и три любимые чашки. В мире чистовиков слишком громко. Там всё уже придумано, расставлено по полочкам, отутюжено и выглажено. А я люблю, когда можно переправить «ненавижу» на «люблю», даже если строчка уже дописана. Когда можно зачеркнуть и написать сверху, и чтобы было видно — вот здесь я ошибалась, а вот здесь — плакала, а вот тут — вдруг поняла что-то очень важное и вывела дрожащей рукой: «я, кажется, живая».

Я пишу о том, как пахнет утро, когда в него никто не торопится. О том, как снег ложится на ресницы и не тает ровно секунду — и в эту секунду ты уже не человек, а просто чудо в шапке с помпоном. О том, как бывает страшно, когда внутри заканчиваются слова, и как потом они возвращаются — незваные, шумные, толкаются в горле и просятся наружу.

Иногда мне кажется, что я не сочиняю, а просто записываю то, что шепчет мир. Он такой разный: то дождиком по подоконнику, то скрипом половиц, то вдруг — ни с того ни с сего — целым стихотворением, которое приходит во сне и просит не проспать его, пока не рассвело.

Я не знаю, что такое бессмертие. Наверное, это когда чья-то строчка однажды утром ляжет на сердце незнакомой девочке и скажет: «ты не одна, слышишь? я тоже боялась, я тоже ждала, я тоже верила — и всё получилось». И она улыбнётся в своём телефоне, в своей тесной комнатке, в своём городе, где идёт дождь, — и станет чуточку теплее.

Я не пишу для вечности. Я просто дышу — и получаются буквы. А если кому-то из них станет дышаться легче оттого, что я когда-то выдохнула… значит, я всё делаю правильно.

Я буду жить в черновиках. Там мягко. Там можно ошибаться и начинать сначала. Там даже запятые добрее — они не ставят точку, они просто предлагают подождать и подумать ещё немножко.

Приходите. Я заварю чай. У меня есть три любимые чашки, и одна из них точно ваша.

---