Прощай, Россия

У меня никогда не было особой привязанности к России. И мне повезло, что я выросла не с ней. Не впитала эту болезненную зависимость от места, эту странную смесь любви и ненависти, которой так часто мучаются мои знакомые.

Я могу с лёгкостью перемещаться по миру. И везде буду чувствовать себя как дома. Потому что дом для меня — не географическая точка. Это состояние. Это люди. Это язык, на котором говорит моё сердце.

Космополит.
Тот, кто не скучает.
Не скучает по прошлому, не скучает по местам, не скучает по тому, чего уже нет.
Я влюблена в этот мир. Целиком. Без остатка. В его бесконечное разнообразие, в его краски, звуки, запахи. И я открываюсь ему снова и снова — каждый день, как в первый раз.

Но вот сейчас я оглядываюсь на Россию. И очень чётко осознаю: мне в ней нечем заняться.

Точнее, я просто не хочу тратить силы на то, что будет законсервировано. На то, что не получит того потенциала развития, который мне нужен. Я чувствую это кожей: там всё замедляется. Всё застывает. Всё, во что ты вкладываешься, рискует остаться вечным недостроем — не потому что плохо, а потому что сама среда перестала дышать.

И мне не грустно.
Странно, да? Должна бы, наверное, хоть что-то почувствовать. Но нет. Это скорее подведение итогов. Спокойное, трезвое, почти клиническое.

Я признаюсь себе: я отказываюсь рассматривать Россию как место для бизнеса. Совсем. Вообще.

Я попробовала. Пощупала. Посмотрела.
И главная причина — нет масштаба.
В людях.

Да, где-то, конечно, есть такой человек. Один на миллион. Я просто его не встретила. Но даже если встречу — ему, так же как и мне, быстро станет тесно. Мы оба будем задыхаться в этой комнате с закрытыми окнами. Мы оба будем смотреть наружу и мечтать о пространстве.

И я поймала себя на мысли, которая раньше казалась немыслимой: я даже не уверена, есть ли смысл поддерживать русский язык. Может, проще полностью перейти на китайский и английский? Хотя английский мне не близок, он чужой, он плоский. Но китайский... в нём есть глубина. В нём есть иероглифы, которые вмещают целые миры.

Скорее, я понимаю другое: мне не с кем и не о чем говорить на русском.

Те разговоры, которые мне нужны, — о масштабе, о будущем, о создании невозможного, о том, как пересобрать реальность, — они не рождаются в этом языке сейчас. Они рождаются где-то там, где воздух движется быстрее.

И это не про политику. Это про энергию. Про частоту, на которой я хочу звучать. И моя частота больше не резонирует с этим пространством.

Я не эмигрирую. Я просто ухожу туда, где меня ждёт мой масштаб. Где я смогу быть той, кем родилась — не на бумаге, не в паспорте, а в той сути, которая не знает границ.