Хранители полой земли

Часть 1: Мир Внизу
Пролог, в котором геолог ломает стереотипы, а стереотипы ломают геолога
Глава первая,
в которой ничего хорошего не происходит, а происходит наоборот
Холодный август на плато Путорана – зрелище, скажу я вам, еще то. Белые ночи сдохли еще неделю назад, и теперь небо висело над скалами серой промокшей ватой, от которой несло тоской и близкой зимой.
Я сидел на ящике из-под динамита (пустом, не обольщайтесь) и перебирал пробы керна. Грязь, камни, песок. Тьфу. Пять лет учусь на геолога, десять работаю, и каждый раз одно и то же: начальство считает, что я вручную могу золото от пирита отличить на глаз, а я считаю, что начальство – идиоты. Мы квиты.
Экспедиция, в которую меня занесло, называлась «секретной». На практике это значило: финансирование левое, от «кого-то из оборонки», документации ноль, а отвечать за все – мне. Бурили мы тут, понимаешь, дыру в земле. Глубинную скважину. Для каких таких военных нужд – не объясняли, но платили хорошо. До сих пор.
– Громов! – раздалось за спиной, будто ворона каркнула.
Начальник экспедиции, Прохор Петрович, собственной персоной. Сухой, педантичный, отглаженный даже здесь, в тайге. Глянешь на него – и сразу хочется помыться и построиться.
– Чего сидим, Громов? Пробы отбил? Отчет написал? График бурения видел?
– Видел, – буркнул я, не оборачиваясь. – График, составленный идиотом, который никогда не бурил в вечной мерзлоте.
– Вы забываетесь, молодой человек, – голос у Петровича стал еще суше, прямо асфальтовый треск. – Я здесь начальник.
– А я здесь инженер, – я все-таки повернулся. – И как инженер говорю: то, что мы делаем – безумие. Приборы фиксируют температурные аномалии на горизонте триста метров. Вы понимаете? Не минус сорок, как должно быть, а плюс двенадцать. Там что-то греет снизу.
– Геотермальные воды, – отмахнулся Петрович, как от мухи.
– Гул, – добавил я. – Низкочастотный. Такой, что зубы сводит. Буровая гудит, даже когда двигатели заглушены.
– Трение породы, Громов. Учите матчасть.
– Я ее учил, пока вы... – я хотел сказать «планктон в море кормили», но сдержался. Не люблю банальностей. – Ладно. Дело ваше. Когда вышка рухнет, я скажу: «я же говорил».
Петрович только хмыкнул и ушел. Правильный, до тошноты. Такие обычно первыми и гибнут.
...
Вечер наступил быстро – здесь темнеет резко, будто свет рубильником выключают. Сидели мы с нашим рабочим, Спиридоном, у костра. Вернее, у печки-буржуйки в палатке – дрова тут на вес золота. Спиридон – эвенк, старый, морщинистый, как вареная картошка, и мудрый, как... ну, как старый эвенк, который всю жизнь по тайге бродит.
– Плохо дело, Алексей, – сказал он, помешивая в кружке кипяток. Заварки у него не было, он просто грел воду и пил ее, как чай. – Совсем плохо.
– Что опять, Спиридон? Медведь шатун объявился?
– Медведь – зверь. С медведем договориться можно, – старик покачал головой. – А тут – земля.
Он достал из-за пазухи карту. Не нашу, геологическую, а самодельную, нарисованную на куске бересты. Корявая, но подробная.
– Гляди, – его корявый палец ткнул в точку, где стояла наша вышка. – Здесь земля тонкая. Совсем тонкая. Дыра.
– Какая дыра?
– Туда шаманы раньше не ходили. Говорили – там злые духи живут. Слепые боги, которые под землей сидят и света боятся. Бурить тут – нельзя. Духов разбудите.
Я чуть не рассмеялся. Прямо захотелось похлопать старика по плечу и сказать: «Не боись, дед, мы тут научная экспедиция, а не экзорцисты».
Но я сдержался. Спиридон – мужик хороший, работящий, зря трепаться не будет. Просто суеверный. А в тайге у каждого свои тараканы.
– Спиридон, – сказал я мягко, как ребенку, – нет там никаких духов. Порода там. Мерзлота. Тектоника.
– Тектоника, – эхом отозвался старик и сплюнул в угол. – Тектоника у вас в приборах. А в земле – дыра. Помяни мое слово: набуритесь вы.
Я только рукой махнул. Убежденный материалист, атеист и, мать его, член профсоюза – что я мог ответить? Только отмахнуться.
Ночью я долго не мог уснуть. Ворочался на раскладушке, слушал гул. Он действительно был. Низкий, противный, на грани слышимости, от него начинало слегка подташнивать, если прислушаться. Как будто огромный трансформатор гудит где-то глубоко под землей.
«Трение породы, – вспомнил я Петровича. – Учи матчасть».
А если не трение? Если там действительно что-то есть?
«Духи, – усмехнулся я сам себе. – Слепые боги. Да ну бред».
Но заснул я не скоро.
________________________________________
Глава вторая,
о том, что материализм имеет границы, и эти границы – под ногами
Проснулся я оттого, что меня трясло.
Сначала я подумал – показалось. Ну, бывает: полусон, полуявь, мышцы сводит. Но раскладушка подо мной ходила ходуном, а спальник съехал на пол.
Гул, который днем казался просто неприятным фоном, сейчас превратился в адский оркестр. Земля выла. Низко, страшно, так что закладывало уши и начинало ломить зубы. И к этому добавился еще один звук – пронзительный визг, будто тысячи крыс решили одновременно спеть оперу.
Я вылетел из палатки, как ошпаренный.
Картина, скажу я вам, открылась – хоть маслом пиши, хоть сразу в морг ложись.
Из скважины бил свет.
Не факел, не простое зарево, а плотный, ослепительно-белый столб, уходящий прямо в небо. Он пробивал серые тучи насквозь, и от этого казалось, что наступил конец света, но с подсветкой. Вокруг скважины земля ходила волнами, как студень на тарелке у пьяного грузчика.
– ААА!!! – заорал я, сам не знаю зачем.
И побежал.
Не оттуда, дурак, а к вышке. Потому что там были люди. Петрович, его выскочки-помощники, буровики.
– Назад!!! – орал я на бегу. – Уходите!!! Рвёт!!!
Они меня не слышали. В этом аду вообще ничего нельзя было расслышать, кроме воя земли и визга света.
Петрович стоял у самой вышки, задрав голову, и смотрел на столб света. На его лице застыло выражение блаженного идиота, который только что открыл для себя, что Б-г есть, и теперь не знает, радоваться или сразу в штаны наложить.
– Прохор Петрович!!! – заорал я, подбегая.
Он повернулся ко мне. Губы шевелились, но слов я не слышал.
И тут земля ушла из-под ног.
В прямом смысле. Я рухнул на колени, потому что почва подо мной просто исчезла. Края скважины разъезжались в стороны, как края старой раны, которую раздирают хирурги-садисты.
Я увидел, как вышка, которая весила тонн двадцать, плавно, будто во сне, накренилась и рухнула вниз. Вместе с Петровичем. Вместе с двумя буровиками, которые стояли рядом.
Они даже не закричали. Просто исчезли в черной дыре, которая разверзлась у меня под ногами.
Я попытался отползти. Честно. Я не герой, я инженер-геолог, и умирать в двадцать семь лет из-за чужой дури мне совсем не улыбалось. Но земля подо мной была уже не землей, а движущимся конвейером из щебня и льда, который тащил меня к этому жерлу.
Я скреб ногтями по мерзлоте, оставляя кровавые полосы. Бесполезно. Оползень тащил меня вниз, как удав тащит кролика – медленно, но неотвратимо.
Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться – лицо Спиридона. Он стоял на краю воронки, целый и невредимый, и смотрел на меня. Во взгляде его не было ужаса. Была спокойная, древняя, как эта земля, печаль.
– Я же говорил, – прочитал я по его губам.
И полетел.
________________________________________
Глава третья,
в которой герой совершает затяжной прыжок в никуда и знакомится с местной астрономией
Я летел.
Это было не падение, нет. Это было именно что затяжное, бесконечное падение, которое длилось, кажется, целую вечность. Сначала я орал. Потом перестал. Потом пытался сгруппироваться, но в полной темноте это было сложно – непонятно, где верх, где низ, где задница, где голова.
Стены колодца проносились мимо со скоростью товарняка. Мелькали камни, корни, какие-то ледяные прожилки. Потом стены кончились.
Я вылетел в пустоту.
Честное слово, я кожей почувствовал этот момент: только что был узкий, как кишка, тоннель, а в следующую секунду – бескрайний простор. Темный, холодный, пахнущий сыростью и чем-то непонятным, древним, от чего волосы на затылке зашевелились.
И тут я увидел ЭТО.
Далеко-далеко внизу. Сначала – просто тусклая точка. Потом – разгорающийся багровый свет. Он был неярким, каким-то больным, и пробивался сквозь толщу тумана, который висел в этой бездне.
Солнце?
Нет, не солнце. Слишком тусклое. Слишком красное. И неподвижное.
«Черное солнце», – мелькнула в голове шальная мысль, которую я, скорее всего, просто вычитал когда-то в дешевом романе.
Сопротивляться этому было бесполезно. Я просто летел в этот багровый свет, как мотылек на лампу, только мотылек обычно сгорает, а меня ждало нечто похуже.
Воздух стал плотным, влажным, горячим. Меня закрутило, бросило, и я с размаху врезался во что-то мокрое и холодное.
Вода.
Подземное море приняло меня в свои объятия, как блудного сына, правда, объятия эти были похожи на удар бетонной плитой. Сознание вырубилось мгновенно, будто кто-то щелкнул выключателем.
Последняя мысль была удивительно спокойная, даже какая-то канцелярская: «Громов Алексей, так и не дописал отчет по скважине. Причина смерти: утопление в подземном море после падения с высоты нескольких километров. Версия следствия: производственная травма, связанная с нарушением техники безопасности».
Тьфу ты, черт. Даже умирать – и то скучно.
Часть первая
МИР ВНИЗУ
Глава 1,
в которой Громов тонет, не тонет, выплывает и начинает подозревать неладное
Сознание возвращалось кусками, будто кто-то переключал каналы в разбитом телевизоре.
Первым включился звук: мерный плеск воды, шипение, похожее на газ в трубах, и противный писк в ушах – видимо, память о том чудовищном вое, с которого всё началось.
Вторым – осязание: холодно, мокро, и что-то вязкое лезет в рот.
Третьим – инстинкт самосохранения: я открыл глаза, закашлялся, выплюнул эту гадость и понял, что тону.
Воды вокруг было до фига и больше. Я болтался в ней, как дерьмо в проруби, пытаясь понять, где верх, а где низ. Легкие горели, перед глазами плыли красные круги, и где-то на периферии сознания билась паническая мысль: «Громов, ты геолог, а не водолаз, какого черта ты вообще в воде делаешь?!»
Руками я загреб как сумасшедший, ногами заколотил – и, о чудо, вынырнул.
Воздух! Господи, какой же это кайф – просто дышать. Я хватал его ртом, как рыба, выброшенная на берег, и кашлял, кашлял, выплевывая воду, которая, судя по вкусу, была минеральной. И не просто минеральной – железом отдавало так, будто я ложку пососал.
– Ну спасибо, мать-земля, – прохрипел я в перерывах между приступами кашля. – Напоила, называется. Прям «Боржоми» из-под крана, только халявный.
Огляделся.
Вода простиралась вокруг насколько хватало глаз. Точнее, насколько хватало скудного освещения, которое исходило... ниоткуда. Сверху была чернота, снизу – чернота, а вода светилась.
Я не шучу. Вода светилась.
Вокруг меня, там, где я бултыхался, вспыхивали и гасли тысячи крошечных огоньков. Как будто кто-то рассыпал в море звездную пыль. Каждое мое движение – и вокруг разбегались фосфоресцирующие круги. Красиво, черт возьми. Если бы я не рисковал захлебнуться каждую секунду, я бы даже залюбовался.
– Планктон, – сказал я вслух. Голос прозвучал глухо, будто я в подушку говорил. – Светящийся планктон. Биолюминесценция. Черт знает что, но научное.
Я где-то читал: в океанах на поверхности тоже такое бывает. Но чтобы в пещере, на глубине хрен знает сколько метров – это уже перебор. Это уже не пещера, это...
Мысль я додумать не успел, потому что нога свела судорога. Холодно было – собачий холод. Вода градусов восемь, не больше. Еще пара минут – и коньки отброшу, даже без помощи местной фауны.
Я завертел головой, высматривая берег. Должен же здесь быть берег! Море без берега – это уже океан, а океаны просто так под землей не встречаются. Тьфу ты, бред какой-то.
Вдалеке, метрах в ста, я заметил полоску, которая не светилась. Черная, матовая, она четко выделялась на фоне фосфоресцирующей воды.
Берег!
Я рванул к нему, как олимпийский чемпион по плаванию, которому за первое место пообещали бутылку коньяка и горячую баню. Греб, не жалея рук, глотал воду, снова кашлял и снова греб. Планктон за мной разбегался огненным шлейфом, будто я плыл по Млечному Пути. Зрелище, скажу я вам, феерическое. Жаль, смотреть некогда.
Ноги коснулись дна неожиданно. Я чуть не грохнулся от неожиданности, но устоял, по колено в воде, и дальше уже просто побрел, разбрызгивая светящиеся капли.
Берег оказался отлогой полосой гальки. Мелкие камни, песок, и ни кустика, ни травинки. Голый, мертвый пляж. Я выполз на него, рухнул на четвереньки и несколько минут просто лежал, тяжело дыша и чувствуя, как дрожат от холода все мышцы.
– Живой, – констатировал я, когда дыхание немного выровнялось. – Громов, ты живой. Запиши это в свой актив. Потому что дальше, скорее всего, будет хуже.
Я перевернулся на спину и уставился вверх.
Там, где должно было быть небо, висела чернота. Абсолютная, беспросветная, беззвездная. Только где-то очень далеко, на пределе видимости, угадывалось какое-то багровое марево – то самое, которое я видел, когда падал. Черное солнце, мать его.
И тут до меня дошло.
Я лежал на берегу моря. Смотрел в черный потолок, до которого, судя по эху и размерам пространства, были километры. И чувствовал себя нормально. То есть – дышал, не задыхался, голова не кружилась. Давление нормальное, состав воздуха – похоже, пригодный.
Это не пещера.
Пещеры таких размеров не бывают. Пещеры – это дыры в горе. А это – пространство. Огромное, просто гигантское пространство, в котором есть море, есть воздух, есть...
Я сел, подобрал камешек и подбросил его вверх.
Камешек взлетел метра на два и шлепнулся обратно в ладонь. С нормальным ускорением. С земным.
– Гравитация, – сказал я вслух. – Твою дивизию, здесь есть гравитация. Нормальная, земная.
Внутри что-то оборвалось и покатилось в пятки.
Гравитация – штука капризная. Она возникает от массы. На поверхности Земли она одна, в центре – другая. Если я нахожусь внутри планеты, то гравитация должна ослабевать. А она не ослабла.
Вывод: либо я не внутри Земли в прямом смысле, либо...
Либо подо мной, под этим морем, под этой галькой, находится еще одна масса. Огромная масса. Возможно, такая же, как и вся Земля.
Бред, Громов. Это полный бред. Так не бывает. Так не может быть.
– И тем не менее, – сказал я, обращаясь к черному потолку. – Я здесь. И гравитация здесь есть. И вода есть. И воздух есть. Значит, это не пещера.
Я встал, пошатываясь от слабости, и обвел взглядом горизонт.
Вода уходила вдаль и терялась во тьме. Слева и справа тянулся все тот же пустынный берег. А прямо по курсу, там, где заканчивалась полоса гальки, начиналась стена.
Не скала, нет. Именно стена – вертикальная, уходящая вверх до самого черного потолка, поросшая какими-то светящимися наростами. Грибы, что ли? Лишайники? В этом мире, похоже, всё светилось. И это меня пугало больше всего. Потому что если светится планктон – это одно. А если светятся грибы – значит, у них есть энергия. А если у них есть энергия – значит, есть и те, кто эту энергию ест.
Я поежился, но не от холода.
Ладно, Громов. Паника – плохой советчик. Включай голову. Ты инженер-геолог, а не барышня на выданье. Что у нас есть?
Я похлопал себя по карманам.
Камуфляжные штаны, армейские ботинки (мокрые, хлюпают), флисовая кофта (тоже мокрая, хоть выжимай), и куртка-ветровка (порватая, но держится). В карманах: складной нож, зажигалка (промокла насквозь – хрен зажжешь), компас (стрелка пляшет, как балерина в угаре – видимо, месторождения железа кругом), и полпачки «Беломора» в размокшей коробке. Папиросы превратились в кашу. Я вздохнул и выкинул их. Глупо, конечно, но стало обидно до слез. Почти родной «Беломор» – и туда же, в бездну.
Из снаряжения – всё. Ни палатки, ни еды, ни сухих носков. Ну и где, спрашивается, моя коробка с передачами? Где крупнокалиберный пулемет, который обычно находят в таких случаях попаданцы? Где, в конце концов, добрая фея с банкой тушенки?
Нету. Пусто. Только я, светящееся море и непонятные грибы на скалах.
– Отлично, – подвел я итог. – Просто отлично. Попал так попал. Дорогой дневник, сегодня я упал в подземный мир, чуть не утонул в светящемся море и понял, что гравитация здесь – вполне себе ничего. Завтра планирую найти еду, не быть съеденным местными монстрами и, возможно, придумать, как отсюда выбраться. А пока...
Я поднял голову к черному потолку и заорал во всю глотку:
– ЭЙ!!! ЕСТЬ ТУТ КТО?! АУ!!!
Тишина.
Только эхо прокатилось по воде и затерялось где-то в бесконечных каменных сводах.
Никто не ответил. Никто не вышел. Никто даже не рыкнул из темноты.
Что ж, тем хуже для них.
– Ладно, – сказал я сам себе. – Раз здесь есть вода и гравитация, значит, есть и жизнь. А если есть жизнь, значит, есть и жратва. А если есть жратва, то Громов не пропадет. Громов, может, и пропадет, но не сразу.
Я пошел вдоль берега, туда, где стена подходила к воде поближе. Грибы на ней светились ровным, каким-то аптечным светом. Словно больничные лампы дневного освещения, только бесплатные.
– Ну, здравствуй, новый мир, – буркнул я, подходя к скале. – Встречай гостя. Только тапки давай, без тапок не приходится. Потому что в ботинках у меня хлюпает, и это, знаешь ли, дискомфорт.
Я стянул ботинки, вылил из них воду и побрел дальше босиком. Галька была холодная, но терпимо.
Главное – не паниковать. Главное – не думать о том, что ты, возможно, никогда больше не увидишь солнца, не выпьешь пива с друзьями и не поцелуешь ни одну женщину. Потому что если начать об этом думать – сразу сядешь на эту гальку и заплачешь. А плакать нельзя. Плачут только слабаки.
Я не слабак. Я геолог. Я приехал бурить скважину на хреновом плато, работал с идиотами, ночевал в палатках, жрал тушенку двадцатилетней давности. Я ко всему привычный. И к этому привыкну.
Наверное.
Впереди, у самой воды, что-то блеснуло. Не светом, а именно блеском – металлическим, тусклым. Я ускорил шаг.
На гальке, наполовину в воде, лежал предмет. Небольшой, размером с кулак, странной формы. Я поднял его, повертел в руках.
Металл. Тяжелый. Похоже на латунь или бронзу. И на боку – едва различимый рисунок. Какие-то линии, круги, и в центре – стилизованное изображение солнца. Только не нашего, желтого, а черного. Залитого черной краской круга.
Я похолодел.
Черное солнце. То самое, которое я видел в центре этого мира. Оно было здесь, на этом амулете. И, судя по патине и следам обработки, сделали его не вчера. Очень не вчера.
– Люди, – прошептал я. – Здесь были люди. Или не люди. Но кто-то разумный. Кто-то, кто умеет плавить металл и рисовать символы.
Амулет лежал в руке, тяжелый и теплый. И от этого тепла мне почему-то стало не по себе.
Потому что если здесь были люди, то где они сейчас?
И почему этот амулет валяется на пустынном берегу, как мусор?
Я сунул находку в карман и двинулся дальше, то и дело оглядываясь на светящуюся воду.
В этом мире, я начинал это понимать, ничего не происходит просто так. И если уж я сюда попал – значит, кому-то это было нужно.
Вопрос только – кому?
И что этому "кому-то" от меня надо?
 
Глава 2,
в которой Громов знакомится с местными жителями, местные жители знакомятся с Громовым, и это знакомство выходит несколько односторонним
Знаете, что самое поганое в попадании в подземный мир? Нет, не отсутствие солнца. И даже не мысль, что ты никогда больше не увидишь большого футбола. Самое поганое — это осознание, что ты здесь один, мокрый, голодный, и единственное твое оружие — это складной нож, который годится разве что консервы открывать. А консервов, как назло, нет.
Я брел по берегу уже часа два, если верить моим внутренним часам. Галька сменилась песком, песок — снова галькой. Светящиеся грибы на стенах давали ровно столько света, чтобы не навернуться в яму, но читать при таком освещении было бы сложновато. Впрочем, читать тут было нечего.
Желудок сводило от голода. Вода в море — минеральная, солоноватая, но пить ее можно, я уже попробовал. Минералка, мать ее, "Подземноморская", с привкусом железа и сероводорода. Газы, правда, не бьют. И на том спасибо.
Главной моей проблемой сейчас была сухость. Точнее, ее отсутствие. Одежда промокла насквозь, и в этом подземном климате, где температура держалась градусов двенадцать-четырнадцать, я начал замерзать. Хорошо так, по-настоящему, с ознобом и стучащими зубами.
— Так, Громов, — сказал я себе, останавливаясь. — Так дело не пойдет. Еще пара часов — и ты сляжешь с воспалением легких. А лечить тебя здесь некому. Местная медицина, судя по всему, находится на уровне каменного века.
Я осмотрелся. Берег, скала, светящиеся грибы. Грибы, кстати, росли не просто так, а пучками, и некоторые из этих пучков свисали довольно низко, прямо до уровня пояса.
— А почему бы и нет? — философски заметил я, подходя к ближайшему грибу.
Гриб как гриб. Шляпка размером с тарелку, ножка толщиной в руку, и вся эта конструкция мерцает бледно-зеленым, как экран старого монитора. Красиво, черт возьми. Но есть его я пока не рискну. Вдруг он не просто светится, а еще и ядовитый? Травиться в первый же день — это уже не попаданчество, а идиотизм чистый воды.
Зато гриб оказался сухим. То есть, сам по себе он был влажный, но не мокрый, и, что главное, он не светился мокротой, а вполне себе прилично грел. Вернее, не грел, но и не холодил. Я оторвал кусок шляпки, помял в руках. Структура напоминала замшу — плотная, упругая, не промокает.
— Дрова, — констатировал я. — Из вас, ребята, получатся отличные дрова. Если, конечно, вы горите, а не взрываетесь.
Я набрал охапку грибных обрывков, оттащил подальше от воды, сложил в кучу. Достал зажигалку. Чиркнул раз — искра есть. Чиркнул два — огонька нет, кремень мокрый. Чиркнул три — и выматерился длинно, со вкусом, как умеют только геологи после тяжелой вахты.
Зажигалка сдохла. Окончательно и бесповоротно. Вода сделала свое черное дело.
Я посмотрел на кучу грибов. Грибы смотрели на меня своим мертвенным светом. Идиллия.
— Ладно, — вздохнул я. — Будем добывать огонь дедовским способом.
Дедовский способ в моем исполнении выглядел так: я нашел два камня покрепче, настругал ножом трухи из сухого гриба (внутри он оказался вполне себе волокнистый) и принялся высекать искры.
Долго. Нудно. Пальцы замерзли, камни скользили в руках. Но минут через сорок, когда я уже был готов завыть от бессилия, труха вдруг задымилась. Я дунул, она зашипела, и — о чудо! — вспыхнула маленьким, робким, но самым прекрасным огоньком в моей жизни.
Я подложил грибных обрывков, потом еще, еще — и вот уже на берегу подземного моря весело потрескивал костер. Костер из светящихся грибов. Кто бы мог подумать, что они так хорошо горят? Пламя давало нормальный, человеческий свет, а не этот больнично-аптечный, и пахло от него... грибами. Жареными грибами. От этого запаха у меня потекли слюни, и желудок завыл с новой силой.
Я разделся, развесил одежду на воткнутых в песок палках, сел поближе к огню и уставился на воду. Планктон продолжал светиться, иногда в толще воды мелькали какие-то тени — то ли рыбы, то ли еще кто. Я пообещал себе, что когда согреюсь и обсохну, обязательно попробую порыбачить. Голод — не тетка, он и сырых червей жрать заставит, а рыба — это ж почти деликатес.
— Ничего, — бормотал я, глядя в огонь. — Прорвемся. Громовы не сдаются. Мы, Громовы, из любой задницы выберемся. Если, конечно, эта задница не бездонная.
Я уснул сидя, прислонившись спиной к теплому камню. И мне приснился странный сон. Будто я сижу в пивной с друзьями, пью холодное "Жигулевское", и рассказываю им про подземный мир. А они ржут и говорят: "Леха, ну ты фантазер! Планктон светящийся, грибы светящиеся, море под землей — прям Жюль Верн, блин! Ты бы еще динозавров там нашел!"
И тут я проснулся.
Потому что кто-то орал.
Орал по-настоящему, пронзительно, так что закладывало уши. Я вскочил, спросонья не понимая, где нахожусь, и чуть не свалился обратно, потому что ноги затекли. Костер почти погас, тлели последние угли. Света от них было — кот наплакал.
И в этом полумраке я увидел ЕГО.
Точнее, ИХ.
На берегу, метрах в тридцати от меня, стояли твари. Шесть, нет, восемь штук. Ростом по колено, но на вид — злобные, как стая бродячих собак. Телом они напоминали ящеров — длинные задние лапы, короткие передние, длинные хвосты для баланса. Морды вытянутые, зубастые, и самое главное — на головах и вдоль хребтов у них горели гребни. Буквально горели — ярким, пульсирующим светом, то красным, то синим, то зеленым, как новогодняя гирлянда.
Динозавры, мелькнула шальная мысль. Рапторы. Только маленькие и светящиеся. И, судя по тому, как они синхронно поворачивали головы, глядя на меня, — явно не дураки.
— Ну здравствуйте, — сказал я тихо, чтобы не провоцировать. — А я вас, кажется, во сне заказывал. С пивом.
Главный раптор (тот, у которого гребень горел красным и мигал как проблесковый маячок) сделал шаг вперед и наклонил голову, разглядывая меня. В его глазах (огромных, с вертикальным зрачком) читался явный интерес. Гастрономический интерес.
— Ребята, — сказал я, медленно пятясь к костру. — Давайте договоримся. Я тут случайно. Я вообще невкусный. У меня мясо жесткое, жилистое, геологическое. Вы лучше рыбы половите, вон ее в море сколько...
Твари не оценили шутки. Они синхронно щелкнули зубами — раз, два, три, будто репетировали канкан. И двинулись вперед. Медленно, но уверенно. Как волки, которые загнали лося и знают, что никуда он не денется.
Я метнулся к костру, схватил головешку с тлеющим концом и размахивал ею перед собой.
— А ну назад! — заорал я. — Кыш! Брысь! Я вас, гадов, сейчас факелом подпалю!
Огонь их действительно остановил. Они замерли, зашипели, как кошки, и гребни на их головах замигали тревожно-красным. Но отступать не собирались. Просто стояли полукругом, блокируя мне пути к отступлению. К воде, к скале — везде были эти твари.
Я понял, что дело — труба. Одна головешка против восьми зубастых ящеров — это не оружие, это так, психологическая поддержка. А психологическая поддержка, как известно, от голодных хищников не спасает.
И тут сработала профессиональная память.
Инженер-геолог — это не просто человек с молотком. Это еще и химик поневоле. Потому что без знания химии в геологии делать нечего. А химия, мать ее, — это наука о превращениях веществ. И о том, как из одних веществ сделать другие. Иногда — очень полезные.
— Ребята, — сказал я, пятясь к куче несгоревших грибов. — Сейчас я вам устрою файер-шоу. Бесплатно. Только не пугайтесь.
Одной рукой я продолжал размахивать головешкой, другой лихорадочно шарил в карманах. Нож, амулет с черным солнцем, зажигалка (мертвая), кусок веревки, найденный на берегу...
Стоп. Веревка.
Веревка была капроновая, обрывок какой-то сети, выброшенной волнами. Если ее поджечь, она будет гореть плохо, зато дымить — как паровоз. А дым — это то, что нужно. Дым дезориентирует. Дым скрывает. Дым дает время.
Я бросил в кучу грибов веревку, сверху накидал еще грибов, вытащил нож и принялся быстро строгать труху прямо с ближайшего грибного пня. Рапторы занервничали — мои суетливые движения их явно напрягали. Один, самый смелый, дернулся вперед, щелкнул зубами возле моей ноги, но я отмахнулся головешкой, и он отскочил.
— Цыц, мелкий! — рявкнул я. — Дай человеку сосредоточиться!
Грибная труха летела в кучу. Я поджег ее от головешки. Труха занялась быстро, и почти сразу запахло паленой пластмассой — это капрон начал плавиться.
— А теперь, — сказал я, пятясь к воде, — смотрите и учитесь, твари безмозглые.
Дым повалил густой, черный, вонючий. Воняло так, будто сожгли резиновый сапог вместе с дохлой кошкой. Рапторы попятились, зашипели, зафыркали. Гребни на их головах замигали тревожно-синим — видимо, такое зловоние им было незнакомо. А дым все валил и валил, расползаясь по берегу густым, непроглядным облаком.
Я не стал ждать, пока они опомнятся. Рванул вдоль берега, туда, где, по моим прикидкам, была какая-то расщелина в скале. Бежал, спотыкаясь, падая, снова вставал. Дым щипал глаза, першило в горле, но адреналин гнал вперед быстрее любого допинга.
Сзади слышалось злобное шипение, топот, треск. Рапторы ломились за мной, но в дыму они потеряли ориентацию. Я слышал, как они налетают друг на друга, как визжат от злости и боли.
Расщелина! То, что надо! Узкая, как щель в стене, едва ли не вертикальная. Я втиснулся в нее, протиснулся внутрь, забился в самый угол и замер, стараясь не дышать.
Сердце колотилось как бешеное. Во рту пересохло. Ноги дрожали.
Мимо расщелины, совсем рядом, протопали рапторы. Я слышал их сопение, видел мелькание светящихся гребней сквозь щели в камнях. Они носились по берегу, ища меня, но дым все еще висел плотной стеной, и они меня не нашли.
Прошло минут двадцать, прежде чем шум стих. Я еще полчаса сидел в своей щели, боясь высунуть нос. Потом все-таки решился.
Вылез наружу, огляделся.
Картина маслом: берег пуст, дым почти рассеялся, а на месте моего лагеря... на месте моего лагеря было пепелище. Костер растоптан, одежда, которую я развесил сушиться, — порвана в клочья и разбросана по всему берегу. Мои штаны, моя куртка, мои ботинки, которые я, дурак, оставил сушиться у огня, — все превратилось в лохмотья.
Я подошел ближе. На песке валялись обрывки ткани, клочья кожи, и даже подошва от ботинка — отдельно от ботинка.
— Вот суки, — сказал я с чувством, с толком, с расстановкой. — Динозавры гребаные. Хоть бы ботинки оставили, сволочи.
Я пошарил вокруг. Нож нашелся — валялся в стороне, видимо, выпал, когда я бежал. Амулет с черным солнцем — тоже на месте, в кармане куртки, которая теперь была не курткой, а набором ленточек. Зажигалка... зажигалка пропала. И компас пропал. И веревка, та самая, что сгорела в дыму — ну та и должна была сгореть.
Я остался с ножом, амулетом и в трусах.
И в майке. Майка, кстати, уцелела почти полностью — на мне была, я ее не снимал. И носки — носки я тоже не снимал. Выходит, на мне сейчас: майка, трусы, носки, нож в руке и амулет на шею (повесил на веревочку, благо нашлась какая-то нитка).
Вот так экипировка. Вот так попаданец. Блин, в книжках все по-другому: там героям сразу выдают супероружие, броню и верного спутника. А мне — трусы и ножик. И стая злобных ящеров на хвосте.
Я сел на камень, обхватил голову руками и засмеялся. Истерически так, с подвыванием. Хорошо, что рядом никого не было. А то приняли бы за сумасшедшего.
— Ничего, Громов, — сказал я, отсмеявшись. — Ничего. Ты жив. Ты отбился. Ты теперь знаешь, что местные твари боятся дыма и огня, но очень любят твои ботинки. Это уже информация. Информация — это сила.
Я встал, поправил трусы и побрел дальше вдоль берега. Голый, босой, но живой.
Где-то вдалеке, за светящимся морем, угадывались очертания скал. Может быть, там будет лучше. Может быть, там я найду пещеру, где можно спрятаться. Или еду. Или одежду. Или все сразу.
В конце концов, терять мне уже нечего. Кроме трусов.
А трусы, как известно, — последнее, что теряет человек.
Даже в подземном мире.
 
Глава 3,
в которой Громов предстает перед местными жителями в чем мать родила, и это производит неизгладимое впечатление
Брести босиком по галечному пляжу, когда ты в одних трусах и майке, а вокруг — подземный мир с сомнительными перспективами — это, скажу я вам, занятие, которое быстро вышибает из головы всякую романтику. Ноги стерты в кровь, живот подвело так, что ребра можно пересчитать, и единственное, что согревает — это злость. Злость на Петровича, который полез куда не надо, на динозавров, которые сожрали мою одежду, и на себя самого — за то, что ввязался в эту авантюру.
Я шел уже, наверное, часа четыре. Может, пять. Здесь, без солнца, время текло как-то иначе — тягуче, вязко, будто патока. Светящиеся грибы на стенах горели ровно, не меняя яркости, и по ним невозможно было определить, день сейчас или ночь. Хорошо хоть море светилось — этот дурацкий планктон создавал иллюзию жизни.
— Громов, — бормотал я себе под нос, чтобы не уснуть на ходу. — Ты геолог. Ты должен радоваться. Ты попал в уникальное место, о котором ученые мечтают столетиями. Ты первооткрыватель, мать твою. Через сто лет о тебе в учебниках напишут. Если, конечно, ты не сдохнешь здесь от голода, холода или не будешь сожран местными монстрами.
Перспектива сдохнуть от голода была самой реальной. Желудок уже не просто ныл — он выл, требуя еды, и я начал поглядывать на светящиеся грибы с опасным интересом. А что? Вдруг они съедобные? Вон, какие аппетитные, мерцают, так и манят...
— Нет, Громов, — сказал я себе строго. — Не будь идиотом. Грибы — это лотерея. Выигрыш — жратва, проигрыш — галлюцинации, кома или смерть. А у тебя даже угля активированного нет, чтоб откачиваться.
Я отвернулся от грибов и уставился на море. Вода была прозрачная, и в ней, в толще, мелькали тени. Рыбы! Точно рыбы! Я видел их силуэты — приличные такие, с полруки размером. И тут до меня дошло: я же геолог, а не рыбак. Чем мне их ловить? Руками? Ножиком тыкать?
Впрочем, голод — великий учитель. Я нашел на берегу длинную палку, обстругал ее ножом, сделал на конце зазубрины — получилось подобие остроги. Зашел в воду по пояс (вода ледяная, аж дух захватило) и замер, высматривая добычу.
Рыбы плавали нагло, прямо перед носом. Темные, длинные, с какими-то плавниками-гребнями, которые тоже светились. Местная эволюция, видимо, решила, что биолюминесценция — это модно.
Я ткнул острогой. Промахнулся. Ткнул еще раз — снова мимо. Рыбы даже не шарахались, просто слегка отплывали в сторону и смотрели на меня с таким выражением, будто спрашивали: "Ну и что это за клоун?"
— Смейтесь, смейтесь, — прошипел я, заходя глубже. — Я вас, гадов, все равно поймаю. У меня бабка в Сибири рыбачила, я генетически к этому предрасположен.
Бабка моя действительно рыбачила. На удочку. С червями. Которых у меня не было. Но это уже детали.
Я замахнулся посильнее и всадил острогу в воду со всей дури. Попал! Что-то живое, трепыхающееся, забилось на конце палки. Я выдернул острогу — на ней висела рыбина, приличная такая, грамм на семьсот, и отчаянно била хвостом, разбрызгивая светящиеся капли.
— Ага! — заорал я победно. — Получил! Есть контакт!
Рыбина извивалась, пытаясь сорваться, но я держал крепко. Вышел на берег, прижал добычу камнем и, пока она трепыхалась, полоснул ножом по жабрам. Контрольный удар, так сказать. Рыба дернулась в последний раз и затихла.
Я смотрел на нее и чувствовал себя первобытным охотником. Пещерным человеком, мать его, который только что добыл мамонта. Правда, мамонт был размером с селедку, но эмоции — те же.
— Ну что, — сказал я рыбе. — Сейчас мы из тебя сделаем шашлык. Извини, братан, такова жизнь. В этом мире или ты ешь, или тебя едят.
С костром пришлось повозиться. Зажигалки нет, камни есть, грибная труха есть. Я набрал сухих грибов, настрогал трухи и принялся высекать искры. Минут через сорок, когда я уже охрип материться, труха задымилась, потом занялась, и я наконец-то развел огонь.
Рыбу я зажарил прямо на палке, как шашлык. Мясо оказалось белое, плотное, и пахло... рыбой. Обычной рыбой. Никакой серы, никакой кислоты. Я откусил кусок и чуть не заплакал от счастья. Это было божественно. Соленое, горячее, настоящее. Я сожрал всю рыбину, облизал пальцы и почувствовал, что жизнь, в общем-то, налаживается.
— Ничего, — сказал я, глядя в огонь. — Прорвемся. Громовы не сдаются. Громовы жрут светящуюся рыбу и радуются.
Я сидел у костра, грелся и уже начал подумывать, как бы соорудить себе какую-никакую одежду из грибных волокон, когда услышал звуки.
Сначала я подумал, что показалось. Ну, знаете, после стресса бывает — уши глючат. Но звуки не прекращались. Голоса. Человеческие голоса.
Я вскочил, схватил палку с обгоревшим концом (все-таки оружие) и уставился в ту сторону, откуда доносились звуки.
Из-за скального выступа, метрах в ста от меня, вышли люди.
Настоящие люди. В смысле — двуногие, прямоходящие, без перьев и чешуи. Их было человек десять — мужчины, женщины, пара подростков. Одеты они были в какие-то шкуры, мехом наружу, и вооружены копьями с каменными наконечниками. И, самое главное, они были белокожие. Не просто светлокожие, а именно белые, как бумага, будто никогда не видели солнца. И глаза — огромные, навыкате, как у сов, с большими зрачками.
Первобытные люди, мелькнула мысль. Пещерные жители. Эволюционировали в условиях постоянного полумрака.
Увидев меня, они замерли. Все разом, как по команде. Я тоже замер, сжимая палку. Неизвестно, как они отреагируют на чужака. Могут и копьями попотчевать.
Один из них, видимо, старший — с седыми патлами, в высокой шапке из перьев какого-то местного ящера — шагнул вперед и уставился на меня своими огромными глазищами. Смотрел долго, не мигая, как удав на кролика. Потом перевел взгляд на небо, вернее, на черный потолок, откуда я свалился. Потом снова на меня.
И вдруг бухнулся на колени.
За ним — остальные. Все попадали на колени, как подкошенные, и забормотали что-то на своем языке. Звучало это как журчание ручья — много гласных, шипящих, никаких твердых согласных.
— Ну е-мое, — сказал я в растерянности. — Вы чего, ребят?
Старик в перьях поднял голову, посмотрел на меня с благоговейным ужасом и произнес одно слово:
— А-на-ха-ра!
Остальные подхватили хором:
— А-на-ха-ра! А-на-ха-ра!
Я оглянулся. Может, они не мне? Может, у меня за спиной кто-то стоит? Но за спиной никого не было. Только море, скалы и догорающий костер.
— Ребята, — сказал я осторожно. — Вы меня с кем-то путаете. Я не Анахара. Я Алексей. Громов. Геолог. Из Нижней Салды.
Они не реагировали. Только кланялись и бормотали.
Старик подполз ко мне на коленях, протянул руку и осторожно, с трепетом, коснулся моей ноги. Потом убрал руку, посмотрел на свои пальцы, будто ожидал, что они засветятся, и снова бухнулся лбом в песок.
— А-на-ха-ра, — прошептал он. — Ка-а-ли-ма.
— Ну, допустим, — вздохнул я. — Если я Анахара, то кто тогда вы?
Старик поднял голову, ткнул себя в груду костлявым пальцем:
— Кирд. Кирд ша-а-ман.
И обвел рукой остальных:
— Вер-ли-о-ки. Люди. (это почти что по-русски)
Так я познакомился с племенем Верлиоки.
— Значит, Верлиоки, — повторил я, пробуя слово на вкус. — А почему Верлиоки? Вернее, кто такие Верлиоки?
Старик Кирд (шаман, мать его, а не просто старик) понял вопрос по интонации. Он встал, отряхнул колени и принялся объяснять — жестами, отдельными словами и картинками на песке.
Верлиоки — люди. Настоящие люди, в отличие от других, которые живут там, — он махнул рукой в темноту, — и которые не люди, а чудовища. Верлиоки живут здесь, у Великой Воды, охотятся на ящеров, собирают светящиеся грибы и молятся духам. Духи — это те, кто живет наверху, — старик ткнул пальцем в черный потолок, — и иногда падает вниз. Как я.
— Так вы что, думаете, я дух? — уточнил я.
Кирд закивал с таким энтузиазмом, что его перья на шапке затряслись.
— А-на-ха-ра! — повторил он. — Дух с неба! Великий дух!
И тут до меня дошло, что я понимаю! И даже могу говорить на языке аборигенов, кстати, очень похожем на праславянский. Наверное, это действие амулета. Ну хоть что-то.
Я посмотрел на себя. Майка, трусы, носки, босые ноги в ссадинах. Дух с неба, мать его, в рваных трусах. Прямо Зевс Олимпийский, только без лаврового венка.
— Кирд, — сказал я осторожно. — А почему я — дух? Может, я просто человек, который упал?
Старик замотал головой так, что перья затряслись еще сильнее.
— Люди не падают с неба, — сказал он. — Люди живут внизу. С неба падают только духи. И боги. Ты — дух. Я вижу. В тебе сила.
Он подошел поближе, уставился мне в глаза своими огромными глазищами. Вблизи это было жутковато — глаза занимали пол-лица, как у инопланетянина из дешевого фильма.
— В тебе огонь, — прошептал Кирд. — Другой огонь. Не наш. Ты пахнешь грозой. Ты упал с неба, но не разбился. Ты живой. Ты — дух.
Я хотел возразить, что упал я в воду, поэтому и не разбился, но потом подумал: а зачем? Если они считают меня духом — тем лучше. Духов, наверное, не едят. Духам, наверное, приносят жертвы и кормят. А жрать очень хочется.
— Ладно, — сказал я. — Допустим, я дух. И что дальше?
Дальше началось самое интересное. Кирд залопотал что-то быстро, возбужденно, размахивая руками. Женщины в племени заохали, закачались, мужчины закивали. Потом двое молодых верлиоков подскочили ко мне, взяли под руки (осторожно, с почтением) и повели к скалам.
— Эй, — сказал я. — А куда мы? Мои вещи!
Какие вещи, Громов? У тебя только нож и амулет. Нож я сунул в карман (в кармане трусов — остроумно, да?), амулет висел на шее. Остальное — сгорело, сожрано или потеряно.
Меня привели в пещеру. Не просто пещеру, а целый грот, освещенный теми же светящимися грибами, только здесь их было много, они росли на стенах и на специальных подставках. В гроте было тепло, пахло дымом, жареным мясом и еще чем-то пряным. В центре горел костер, вокруг сидели люди — верлиоки, человек двадцать. Женщины с детьми, старики, несколько охотников.
Увидев меня, они все замерли, потом разом бухнулись на колени и затянули то же самое:
— А-на-ха-ра! А-на-ха-ра!
— Да встаньте вы, — поморщился я. — Неудобно же. Я, может, сам не свой. Я, может, в гости пришел, а вы тут лежите.
Кирд что-то крикнул, и они поднялись. Но смотрели на меня по-прежнему с благоговейным ужасом.
Меня усадили на самое почетное место — у костра, на шкуру какого-то зверя, мягкую и теплую. Женщина (молодая, кстати, симпатичная, если привыкнуть к большим глазам) подала мне деревянную миску с мясом. Жареное мясо, нарезанное кусками, дымилось и пахло так, что у меня слюни потекли рекой.
— Ешь, дух, — сказал Кирд. — Ешь, набирайся сил.
Я не заставил себя упрашивать. Схватил кусок, впился зубами. Мясо было жестковатым, но вкусным — похоже на кролика или что-то вроде. Я жрал, не обращая внимания на приличия, а верлиоки сидели вокруг и смотрели на меня, как дети на Деда Мороза.
Наевшись, я откинулся на шкуру и почувствовал, как по телу разливается блаженное тепло. Живот набит, в пещере тепло, рядом люди — пусть странные, пусть с глазами по пол-лица, но люди. Не ящеры, не монстры.
— Кирд, — сказал я, когда смог говорить. — Расскажи мне об этом мире. Где я? Что здесь? Как мне вернуться?
Шаман понимающе кивнул, подбросил в костер грибов — те зашипели, загорелись ярче. Сел напротив, уставился на меня своими глазищами.
— Мир большой, — начал он. — Очень большой. Мы живем у Великой Воды. Там, — он махнул в сторону моря, — вода до самого края. Там, — махнул в другую сторону, — скалы и леса. Светящиеся леса. Там живут ящеры, там мы охотимся.
— А люди? — спросил я. — Кроме вас, есть люди?
Кирд помрачнел. Нахмурился, почесал свой костлявый подбородок.
— Есть, — сказал он неохотно. — Другие племена. Но мы с ними не дружим. Они злые. Они крадут наших детей, убивают наших охотников. Они живут далеко, у Черной скалы. И у них есть железо.
Я насторожился:
— Железо? Откуда у них железо?
Кирд пожал плечами:
— Железо падает с неба. Иногда. Наши предки говорили, что когда-то его было много. Но теперь мало. А те, у Черной скалы, умеют его плавить. Они сильные. Мы их боимся.
Я задумался. Железо с неба — это метеориты. Значит, метеориты здесь падают. И местные умеют их плавить. Уже цивилизация, мать ее, не каменный век.
— А как вернуться наверх? — спросил я. — Туда, откуда я упал?
Кирд посмотрел на меня с удивлением:
— Зачем? Там нет жизни. Там только холод и тьма. Наши предки ушли оттуда давно, очень давно. Там живут только духи. И боги. А люди живут здесь.
— Боги? — переспросил я. — Какие боги?
Шаман понизил голос, оглянулся, будто боялся, что его подслушают.
— Слепые боги, — прошептал он. — Они живут в центре мира, там, где Черное солнце. Они не видят, но они всё чувствуют. Они спят, но иногда просыпаются. И тогда... — он зябко передернул плечами. — Лучше не будить слепых богов.
Черное солнце. Снова Черное солнце. Я машинально потрогал амулет на шее. Кирд увидел это — и его глаза расширились еще больше (хотя куда уж больше).
— Откуда у тебя это? — выдохнул он. — Это же знак богов! Знак Черного солнца!
Я снял амулет, протянул ему.
— Нашел на берегу. Когда выбрался из воды.
Кирд взял амулет дрожащими руками, повертел, протер пальцем. Потом вернул мне и поклонился.
— Ты не простой дух, — сказал он с благоговением. — Ты посланник богов. Само Черное солнце привело тебя к нам.
— Да не посланник я, — отмахнулся я. — Просто нашел...
Но Кирд уже не слушал. Он поднялся, раскинул руки и затянул песнопение. Верлиоки подхватили. В пещере поднялся такой галдеж, что заложило уши.
Я вздохнул и откинулся на шкуру.
— Ну вот, Громов, — сказал я себе. — Ты уже не просто дух. Ты посланник богов. Карьера растет. Через неделю, глядишь, в главные боги выбьешься. Если, конечно, эти слепые боги не обидятся, что ты их именем прикрываешься.
Костер потрескивал, верлиоки пели, и где-то вдалеке, за стенами пещеры, мерцало светящееся море. Я закрыл глаза и провалился в сон — первый нормальный сон за долгое время.
Мне снилось Черное солнце. Оно смотрело на меня и молчало. Но в его молчании чувствовалась угроза.
Или предупреждение.
 
Глава 4,
в которой Громов постигает местную философию, пробует местную кухню и узнает, куда ходить категорически не рекомендуется
Проснулся я от того, что кто-то трогал мою ногу.
Первая мысль — рапторы вернулись и сейчас начнут откусывать конечности. Я дернулся, вскочил, схватил первое, что попалось под руку (какой-то костяной нож) и приготовился дорого продать свою жизнь.
Но это были не рапторы. Это была местная детвора — трое мелких верлиоков с огромными глазищами, которые с благоговейным ужасом пялились на меня и тыкали пальцами в мои ноги. Вернее, в то, что от них осталось.
А осталось, скажу я вам, зрелище не для слабонервных. Ступни были стерты в кровь, распухли и покрылись волдырями. Ходить по местной гальке босиком — то еще удовольствие, я это уже прочувствовал на собственной шкуре.
— Чего уставились? — буркнул я по-русски. — Людей не видели?
Дети, конечно, не поняли ни слова, но отпрянули. Тут же подошла женщина — та самая, что кормила меня вчера. Молодая, миловидная, с длинными светлыми волосами и глазами, в которых можно было утонуть. Не в прямом смысле — в прямом они просто огромные, а в переносном — взгляд у нее был добрый, заботливый.
Она что-то сказала, показывая на мои ноги, потом на миску с какой-то зеленой кашицей.
— Лечить? — догадался я. — Давай, лечи. Хуже уже не будет.
Женщина улыбнулась (улыбка у нее была красивая, несмотря на нестандартную комплектацию глаз) и принялась мазать мои ступни этой кашицей. Зелень пахла травами, мятой и еще чем-то терпким. И, о чудо, боль стала утихать почти сразу. То ли реально помогало, то эффект плацебо, но через полчаса я уже мог шевелить пальцами без криков.
— Спасибо, — сказал я. — Как тебя зовут?
Она поняла вопрос, ткнула себя в грудь:
— Ли-а-на.
— Лиана? — переспросил я. — Красивое имя. Для подземного мира даже слишком цивильное.
Лиана снова улыбнулась и убежала по своим делам. А в пещеру вошел Кирд — величественный, в своей дурацкой шапке из перьев, с посохом, украшенном светящимися камушками.
— А-на-ха-ра проснулся, — констатировал он. — Хорошо. Будем говорить.
— Будем, — согласился я. — Только давай без этих "Анахара". Зови меня Алексей. Или Леха. Или Громов. Короче, имя у меня есть.
Кирд попробовал:
— Ак-сей? Лех-ха? Гро-мов?
— Леха пойдет, — махнул я рукой.
— Леха, — повторил шаман, смакуя слово. — Странное имя. Но ты дух, тебе можно.
— Кирд, — сказал я серьезно. — Я не дух. Я человек. Просто с поверхности.
— С поверхности, — эхом отозвался Кирд. — А что такое поверхность? Это там, где светит Большое Солнце? Наши предки говорили о нем. Они пришли отсюда, — он топнул ногой, — и ушли туда, — ткнул пальцем вверх. — А потом вернулись. Потому что там стало холодно и страшно.
Я присвистнул. Вот это новость! Верлиоки — потомки тех, кто ушел на поверхность, а потом вернулся? Да это же целая историческая драма! Надо будет расспросить подробнее, но позже. Сначала — основы выживания.
— Кирд, — сказал я. — Расскажи мне об этом мире. Что здесь есть? Чего нет? Где опасно? Где безопасно? Мне нужно знать, чтобы выжить.
Шаман кивнул, уселся напротив, подбросил в костер грибов — те зашипели, загорелись ярче, наполняя пещеру теплым светом.
— Слушай, Леха, — начал он. — Я расскажу. А ты запоминай.
О металлах
— Первое, что ты должен знать, — Кирд поднял костлявый палец. — Здесь почти нет металла. Совсем нет. Только то, что падает сверху.
Он порылся в своей сумке, висящей на поясе, и достал кусок темного, оплавленного металла размером с кулак.
— Это, — он протянул мне находку. — Упало с неба. Давно. Еще мой дед нашел. Мы называем это "небесный камень". Он твердый, тяжелый. Из него можно сделать наконечник для копья или нож. Но его мало. Очень мало.
Я взял метеорит, повертел. Обычный железный метеорит, с вкраплениями никеля. На Земле такие находят, но здесь это на вес золота.
— А плавить вы умеете? — спросил я.
— Плавить? — не понял Кирд.
— Ну, греть сильно, чтобы металл стал жидким, а потом лить в форму.
Шаман замахал руками:
— Нет, нет! Так нельзя! Металл нельзя греть сильно — он портится. Мы просто бьем камнем по "небесному камню", откалываем куски, затачиваем.
Я вздохнул. Технологии здесь, судя по всему, были на уровне позднего палеолита. Металл есть, но обрабатывать его не умеют, кроме как холодной ковкой. А плавить — боятся.
— Ладно, — сказал я. — Про металл понял. А что с остальным?
О свете
— Свет, — Кирд обвел рукой пещеру. — Свет везде. Но это не такой свет, как наверху, про который говорили предки. Это живой свет.
Он подошел к стене, сорвал светящийся гриб, поднес к моему лицу.
— Грибы. Они растут везде. Они едят камни и воду, а отдают свет. Их можно есть — некоторые, не все. Те, что мы едим, — он показал на грибы поменьше, с зеленоватым свечением, — они вкусные. А те, что большие и светятся синим, — ядовитые. Их нельзя трогать.
— А лишайники? — спросил я, вспомнив, как в школе проходил симбиоз грибов и водорослей.
— Лишайники? — Кирд задумался. — А, это те, что на скалах, как короста? Они тоже светятся. Но их едят только ящеры. Людям они не нравятся — горькие.
— А внутреннее тепло Земли? — продолжал я допрос. — Ты говорил, что здесь тепло откуда-то изнутри?
Кирд кивнул:
— Да. Глубоко внизу, под нами, есть огонь. Великий огонь. Он греет воду, и вода поднимается вверх, к нам. Поэтому в Великой Воде всегда тепло — ну, не всегда, но теплее, чем в воздухе. А еще есть горячие источники — там вода кипит, как в котле. Туда ходить нельзя — сваришься.
Я задумался. Геотермальная активность — это понятно. Вулканизм, разломы, горячие ключи. Значит, этот мир не просто пустота, а вполне себе геологически активная зона. И если здесь есть вулканы, то могут быть и полезные ископаемые. Например, сера. Или самородная медь. Но Кирд сказал, металлов нет. Странно.
— А камни? — спросил я. — Обычные камни? Есть кремень, обсидиан?
Кирд удивился:
— Конечно, есть. Из камней мы делаем все. Ножи, наконечники, скребки. Вон, — он показал на стопку каменных орудий в углу, — смотри.
Я подошел, посмотрел. Кремень был, обсидиан — тоже. Качество обработки — среднее, но для охоты на ящеров сойдет.
— А соль? — спросил я. — Соль у вас есть?
— Соль? — Кирд наморщил лоб. — А, ты про белый песок, который горький? Его много. Вон там, — он махнул рукой в сторону моря, — если воду выпарить, он остается. Но мы его не едим. От него пить хочется.
— Дурак ты, Кирд, — сказал я ласково. — Соль — это жизнь. Без соли человек дохнет. Мышцы сводит, сердце останавливается. Так что соль надо есть. Обязательно.
Шаман посмотрел на меня с сомнением, но спорить с "духом" не решился.
О географии
— Теперь про мир, — Кирд взял палку и начал чертить на песчаном полу пещеры карту. — Смотри. Мы здесь, — он ткнул в точку. — Это Великая Вода. Она тянется далеко, на много дней пути. Там, за водой, — он провел линию, — есть земля. Другая земля. Там живут злые племена, но мы туда не ходим — слишком далеко.
Он провел еще одну линию, перпендикулярно.
— А это — Стена Мира. Так мы называем скалы, которые уходят вверх. Они везде. Они держат небо. За ними — ничего. Только камень.
— То есть, — уточнил я, — вы живете в огромной полости, ограниченной скалами, с морем посередине?
Кирд задумался, переваривая термины, потом кивнул:
— Да. Полость. Хорошее слово. Мы живем в полости.
— А там, — я ткнул в центр его карты, где он нарисовал кружок, — что?
Шаман побледнел. Даже сквозь его белую кожу проступила бледность. Он оглянулся, понизил голос до шепота:
— Туда нельзя ходить. Никогда.
— Почему?
— Там — Они.
О Слепых Богах
Кирд долго молчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — тихо, торжественно, будто передавал древнее знание:
— В центре мира, там, где Черное солнце висит прямо над головой, живут Слепые Боги. Они старые. Очень старые. Они были здесь еще до людей, до ящеров, до всего. Они — хозяева этого мира.
— Боги? — переспросил я скептически. — В смысле — духи? Или реальные существа?
— Реальные, — Кирд поежился. — Очень реальные. Они огромные, как скалы. У них нет глаз, потому что им не нужно видеть — они чувствуют все через землю. Они слышат, как бьются сердца, как течет кровь, как дрожит воздух. Если ты подойдешь близко, они тебя почувствуют. И тогда...
— Что тогда?
— Тогда они просыпаются, — прошептал Кирд. — И начинают охоту. Они двигаются под землей, как черви, но огромные. Земля дрожит, камни падают, вода закипает. И если ты попался — они тебя съедают. Не жуя, просто заглатывают целиком. Наши предки видели. Те немногие, кто выжил.
Я представил себе гигантских подземных червей, питающихся теплом и вибрациями. Реликтовые монстры, оставшиеся с доисторических времен. Звучало жутковато, но... научно. Эволюция, мать ее.
— А Черное солнце? — спросил я. — Оно тоже бог?
— Черное солнце — это дверь, — сказал Кирд. — Так говорят шаманы. Дверь в другой мир. Там, за Черным солнцем, живут настоящие боги. А Слепые Боги — только стражи. Они сторожат дверь, чтобы никто не прошел.
Я машинально потрогал амулет у себя на шее. Черное солнце. Дверь. Стражи. Прямо фэнтези какое-то, а не геологическая экспедиция.
— А этот амулет? — спросил я. — Он тоже оттуда?
Кирд кивнул:
— Такие амулеты были у древних. У тех, кто жил здесь до нас. Они умели ходить к Черному солнцу и возвращаться. Но потом они исчезли. А амулеты остались. Иногда их находят в старых пещерах, в захоронениях. Это великая сила, Леха. Береги его.
Я посмотрел на амулет. Простой металлический кружок с выгравированным черным кругом. Ничего особенного. Но если верить Кирду — это пропуск в центр мира. К Слепым Богам. К Черному солнцу.
— И что, никто не пытался туда сходить? — спросил я.
— Пытались, — вздохнул Кирд. — Смелые охотники, глупые юнцы. Хотели славы, хотели найти сокровища древних. Никто не вернулся. Никто.
Он помолчал, потом добавил:
— Кроме одного.
— Кроме одного? — я насторожился. — Кто вернулся?
Кирд посмотрел на меня долгим взглядом.
— Мой дед. Он ходил к Черному солнцу, когда был молодым. Дошел почти до самого центра. Видел Слепых Богов. Они его не тронули. Почему — не знаю. Он вернулся седым, хотя был черноволосым. И больше никогда не улыбался. А перед смертью сказал мне: "Никогда туда не ходи, внук. Там нет ничего, что нужно человеку. Там только тьма и голод".
— И что он там видел? — спросил я.
— Не рассказал, — покачал головой Кирд. — Сказал только: "Боги слепы, но они видят главное. И главное — это не мы".
Жутковатая история. Но меня, геолога, такими байками не проймешь. Я видел столько странного в своей работе, что легенды о подземных монстрах кажутся детским садом. Хотя... после светящегося моря и разумных рапторов я уже ни в чем не уверен.
О выживании
— Ладно, — сказал я, отвлекаясь от мрачных мыслей. — Давай о насущном. Как мне здесь жить? Чем питаться, во что одеваться, как защищаться?
Кирд оживился — тема была привычной.
— Еда есть. Мясо ящеров, рыба из Великой Воды, грибы, коренья. Мы тебя научим. Одежда — из шкур. Снимем шкуру с ящера, выделяем, сошьем. Будет тебе одежда.
— Оружие?
— Дадим копье, нож каменный. Научим охотиться. Ты дух, ты быстрый, у тебя огонь в глазах — будешь хорошим охотником.
— А женщины? — спросил я с усмешкой. — Женщины у вас есть? Или как с этим?
Кирд хитро прищурился:
— Женщины есть. Вон, Лиана, что ноги тебе лечила, — она вдова. Муж погиб на охоте. Хорошая женщина, добрая. Если хочешь — можешь взять ее в свой вигвам. Она не откажется — дух все-таки.
Я представил, как прихожу в вигвам к Лиане, и она встречает меня с огромными глазами, полными обожания. Картинка, скажу я вам, сюрреалистическая. Но в целом — почему бы и нет? Жить-то надо.
— Подумаю, — сказал я. — А пока дай мне пару дней освоиться.
Кирд кивнул и ушел, оставив меня размышлять.
Я сидел у костра, смотрел на светящиеся грибы на стенах и переваривал информацию. Мир, в который я попал, оказался сложнее, чем я думал. Здесь есть своя история, свои легенды, свои опасности. И главная опасность — в центре, у Черного солнца, где спят Слепые Боги.
Но что-то мне подсказывало, что с этими богами мне еще придется встретиться.
Потому что амулет на моей шее грел кожу. И в этом тепле чувствовался недвусмысленный намек: ты здесь не просто так, Громов. Ты здесь с миссией. Хочешь ты этого или нет.
— Ну, спасибо, — буркнул я амулету. — Утешил. Прямо как в дешевом романе: герой, амулет, древнее пророчество. Только не хватает эльфов и драконов.
Амулет промолчал. Но грел.
Я вздохнул, завернулся в шкуру, которую мне дали вместо одеяла, и попытался заснуть.
Перед сном в голову лезли всякие мысли. О том, что на поверхности, наверное, уже ищут пропавшую экспедицию. О том, что Спиридон, наверное, сидит сейчас у костра и рассказывает своим, что предупреждал. О том, что Петрович и остальные, скорее всего, погибли.
А я — жив. И, похоже, надолго здесь. Надо обустраиваться.
— Ничего, Громов, — сказал я себе в полудреме. — Прорвемся. Главное — не лезь пока к Слепым Богам. А там видно будет.
Утро (или то, что здесь считалось утром) наступило неожиданно. Верлиоки засуетились, забегали, зашумели. Оказывается, сегодня была охота — большая охота на стадо травоядных ящеров, которые паслись в грибных лесах у подножия Стены Мира.
Кирд принес мне одежду — штаны и куртку из выделанной шкуры, мягкие, удобные, и даже обувь — нечто вроде мокасин из той же кожи.
— Одевайся, дух, — сказал он. — Пойдешь с нами. Посмотришь, как мы охотимся. Может, поможешь.
Я оделся, прицепил к поясу нож (свой, металлический, чем черт не шутит), взял копье, которое мне всучили, и вышел из пещеры.
Передо мной простирался подземный мир — во всем своем суровом, светящемся величии.
И я был готов к новым приключениям.
Кто бы мог подумать, что геолог из Норильска станет охотником на динозавров в Полой Земле? Определенно, жизнь преподносит сюрпризы.
И, судя по всему, это только начало.
 
Глава 5,
в которой Громов осваивает военное дело, взрывает то, что взрывать не стоило, и убеждается, что местные нравы суровы, а женщины — товар штучный
Неделя в племени Верлиоки пролетела как один день. Точнее, как одна бесконечная смена освещения, потому что дни здесь ничем не отличались от ночей — все те же светящиеся грибы, все то же багровое марево вдалеке. Но организм привык ко всему, и я уже научился определять время по внутренним часам и степени голода.
За эту неделю я много чего освоил. Научился различать съедобные грибы от ядовитых (те, что светятся синим, — смерть, те, что зеленым, — еда, те, что желтым, — галлюцинации, пробовать не рискнул). Научился ставить силки на мелких ящеров, похожих на наших варанов, только с гребнями. Научился выделывать шкуры — занятие муторное, вонючее, но нужное. Лиана, которая взяла надо мной шефство (и, кажется, не только шефство), показывала, как это делается, и я старательно повторял, чувствуя себя пещерным человеком.
Но главное — я научился молчать и слушать. Потому что информация здесь была ценнее золота. А золота, как выяснилось, здесь вообще не было. И серебра тоже. Только медь, и та самородная, да и то редко.
От Кирда я узнал много нового. Например, что Верлиоки — не единственное племя в этой части Полой Земли. Есть еще Скитальцы. О них шаман рассказывал с неохотой, и в его рассказах сквозила такая ненависть, смешанная со страхом, что я сразу понял: эти ребята — главная местная проблема.
— Скитальцы, — говорил Кирд, сплевывая в сторону. — Они не люди. Они звери. Живут в повозках, кочуют по равнинам, нигде не задерживаются. У них есть мамонты.
— Мамонты? — переспросил я. — Те самые, мохнатые, с бивнями?
— Мохнатые, — кивал Кирд. — Огромные. Они на них ездят и грузы возят. Скитальцы приручили мамонтов, и теперь никто не может с ними справиться. Они нападают на деревни, забирают людей в рабство, крадут детей, насилуют женщин. Мы их боимся.
— А вы не пробовали объединиться с другими племенами? — спросил я. — Дать им отпор?
Кирд горько усмехнулся:
— Другие племена — такие же. Они с нами воевать будут, а не со Скитальцами. Здесь каждый сам за себя. Так всегда было. Так всегда будет.
Я задумался. Знакомая ситуация — раздробленность, междоусобицы, отсутствие единого фронта. Прямо как в средние века на Земле. Только здесь еще и мамонты.
— А далеко они? — спросил я. — Эти Скитальцы?
— Далеко, — махнул рукой Кирд. — За Великой Водой, на равнинах. Но иногда приходят и сюда. Если чуют, что есть чем поживиться. Тогда — прячемся в пещерах, молимся духам.
— Помогает?
— Когда как.
Я хотел расспросить подробнее, но Кирд уже ушел по своим шаманским делам. А меня позвала Лиана — помогать свежевать добытого ящера.
В общем, жизнь налаживалась. У меня было жилье (угол в пещере, загороженный шкурами), была еда, была женщина, которая, кажется, не возражала против моей компании. И даже было какое-то подобие одежды. Я начал привыкать к мысли, что обратно на поверхность, возможно, не попаду никогда. И, знаете, эта мысль уже не казалась такой страшной. Ну подземный мир, ну грибы светящиеся, ну рапторы. Зато никакого начальства, никаких отчетов, никакого Петровича с его вечным брюзжанием.
Идиллия, как говорится. Которая, как известно, длится недолго.
________________________________________
Это случилось на восьмой день моего пребывания у Верлиоков.
Я сидел у входа в пещеру, чистил каменным скребком шкуру (дело медленное, но успокаивающее), и краем глаза наблюдал за детворой, которая возилась на берегу. Трое мальчишек и две девчонки — играли в охотников, кидали друг в друга палки и визжали.
Ила была среди них. Та самая девушка, которую я заметил еще в первый день — молодая, лет восемнадцати, с длинными светлыми волосами и глазами такими огромными, что в них можно было разглядеть собственное отражение. Она была сиротой — родители погибли в прошлом набеге Скитальцев, и теперь она жила при племени, помогала женщинам, нянчилась с детьми.
Лиана говорила, что Ила — особенная. Что в ней есть дар — она чувствует опасность. Иногда замирает, смотрит в одну точку и говорит: "Идут". И почти всегда оказывалась права. Шаман Кирд считал, что это дар предвидения, и относился к Иле с уважением.
Я в приметы не верил, но девушка мне нравилась. Просто по-человечески. Тихая, скромная, работящая. Не то что некоторые... Впрочем, не будем о грустном.
И тут Ила замерла.
Я это увидел краем глаза — она стояла среди детей и смотрела в темноту, туда, где берег уходил вдаль и терялся в мерцании светящегося планктона. Дети продолжали возиться, не замечая ничего.
Я отложил шкуру, прислушался.
Сначала ничего не было слышно, кроме привычного плеска воды и детского визга. Но потом... Потом я услышал это. Гул. Низкий, тяжелый, ритмичный. Так могло бы звучать стадо слонов, если бы слоны весили тонн по десять и шли строевым шагом.
— Твою дивизию, — сказал я вслух.
И в этот момент из темноты выступили ОНИ.
Мастодонты.
Я видел их только на картинках в учебниках палеонтологии — огромные, выше любой земной пещеры, покрытые длинной рыжей шерстью, с бивнями, закрученными в спираль, как у нарвала, только толще и мощнее. На спинах у них были сооружены что-то вроде седел или корзин — плетеных, из каких-то лиан, и в этих корзинах сидели люди.
Скитальцы.
Я разглядел их сразу — они отличались от Верлиоков. Более смуглые, коренастые, в одежде из кожи, с оружием — копья, дубины, луки. И лица... Лица у них были злые. Хищные. Такие лица бывают у людей, которые привыкли брать чужое и не спрашивать.
Их было много. Мастодонтов — пять штук. Всадников — человек двадцать. А сзади, пешком, шли еще — воины с цепями, с веревками, готовые хватать и вязать.
— Тревога!!! — заорал я что есть мочи. — К оружию! Набег!!!
Мой крик подхватили. Верлиоки выскакивали из пещер, хватали копья, луки, но было поздно. Скитальцы уже ворвались в поселок.
Первые копья полетели в женщин, которые не успели спрятаться. Я увидел, как упала пожилая верлиока, зажимая рану в груди. Увидел, как двое воинов схватили молодую девушку и потащили к мастодонту, заламывая ей руки.
Ила! Я метнулся туда, где только что играли дети. Ила стояла, прикрывая малышей собой, и смотрела на приближающихся всадников. В ее огромных глазах не было страха — только обреченность.
— Беги! — заорал я, размахивая руками. — Уводи детей! Быстро!
Она поняла. Схватила двоих малышей за руки и рванула к скалам, туда, где были расщелины — узкие, куда мастодонт не пролезет. Остальные дети побежали за ней.
Я схватил копье и бросился наперерез трем скитальцам, которые ломились к пещерам. Дурак? Возможно. Но адреналин делал свое дело.
Первого я достал копьем в плечо — не смертельно, но он отлетел, заорал. Второй замахнулся дубиной, но я увернулся, ткнул его ногой в колено — он рухнул. Третий оказался умнее — он просто швырнул в меня аркан и попал.
Веревка захлестнула шею, дернула. Я упал, задыхаясь, хватая ртом воздух. Скиталец тащил меня к мастодонту, смеясь и что-то гортанно выкрикивая своим.
— Ну погоди, гад, — прохрипел я, лихорадочно шаря рукой по поясу.
Нож! Где нож?! Вот он, в чехле. Я выхватил его, перерезал веревку, вскочил.
Вокруг творился ад. Верлиоки отчаянно сопротивлялись, но силы были неравны. Мастодонты давили людей, как бульдозеры, скитальцы хватали всех, кто попадался под руку, и швыряли в плетеные корзины на спинах животных.
Я увидел Илу. Ее схватили. Двое здоровенных скитальцев тащили упирающуюся девушку к мастодонту, несмотря на то, что она царапалась и кусалась.
— Ила! — заорал я, бросаясь к ней.
Но меня перехватили. Трое воинов с дубинами окружили меня, скалясь и перебрасываясь короткими фразами. Мол, смотрите, какой храбрый, сейчас мы из него отбивную сделаем.
— Ребята, — сказал я, пятясь. — Давайте договоримся. Я невкусный. Я вообще плохой. У меня характер скверный.
Они не оценили шутки. Один замахнулся дубиной.
И тут в моей голове что-то щелкнуло. Порох. Самодельный порох. Я же геолог-химик, мать его! У меня в кармане — ну, в том кармане, что на поясе, в мешочке из кожи — лежит смесь. Сера (нашел у горячих источников), селитра (соскреб со стен в пещере, где она выцветала белым налетом), уголь (жженые грибы). Пропорции я соблюл приблизительно, но для фейерверка должно хватить.
Я сунул руку в мешочек, вытащил горсть серо-черной пыли. Скитальцы смотрели на меня с недоумением — что этот сумасшедший делает?
— Смотрите, — сказал я, улыбаясь самой безумной улыбкой. — Сейчас будет магия. Бесплатно. Только не пугайтесь.
Я чиркнул ножом о камень. Искра. Еще искра. С третьего раза пыль вспыхнула.
Вспыхнула — не то слово. Она рванула.
Грохот стоял такой, будто рядом разорвалась граната. Ослепительная вспышка на секунду затмила свет всех грибов в округе. Дым повалил густой, вонючий, удушливый. Скитальцы попадали на землю, зажимая уши и вопя. Мастодонты заревели, забились, сбрасывая седоков. Один из великанов рванул в сторону, сминая своих же, топча врагов и друзей без разбора.
Я не стал ждать. Рванул туда, где только что видел Илу, но там уже никого не было — только следы на песке и обрывок ее одежды. Мастодонт с корзиной, полной пленников, уходил в темноту.
— Ила! — заорал я в отчаянии. — Ила, твою мать!
Тишина. Только рев уходящих мастодонтов и стоны раненых.
Я оглянулся. Скитальцы в панике отступали. Взрыв и дым сделали свое дело — они решили, что Верлиоки призвали на помощь злых духов. Двое мастодонтов вообще убежали в степь вместе с поклажей и седоками. Остальные спешно собирали пленных и отходили.
Я насчитал пять тел на песке — убитые верлиоки. И еще человек десять раненых. Женщины плакали, дети кричали. Мужчины, кто уцелел, собирались вокруг Кирда, который стоял бледный, как стена пещеры, и смотрел на меня.
Я подошел к нему, тяжело дыша.
— Кирд, — сказал я. — Илу взяли. Я видел.
Шаман кивнул:
— Видел. И не только ее. Еще троих женщин и двоих мужчин. Угнали.
— Догоним? — спросил я, хотя сам понимал, что вопрос глупый.
— Нет, — покачал головой Кирд. — У них мастодонты. Они быстрее. Уйдут в степи, и ищи ветра в поле. Мы не знаем их троп.
Я сжал кулаки до хруста.
— Но мы должны что-то сделать!
Кирд посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевел взгляд на место, где рванул мой "порох". Там еще дымилась земля, и воняло серой.
— Что это было? — спросил он тихо. — Ты призвал огонь? Ты говорил с духами?
— Это не духи, Кирд. Это химия. Наука. Смесь серы, селитры и угля. Если поджечь — взрывается.
— Взрывается, — повторил шаман, смакуя слово. — Ты сделал гром. Ты сделал молнию без тучи. Ты — великий дух, Леха. Самый сильный из всех, кто приходил.
Он повернулся к остальным верлиокам и заговорил громко, торжественно. Я не понимал всех слов, но смысл уловил: он говорил, что я спас детей, что я прогнал врагов, что я — настоящий Анахара, посланный богами для защиты племени.
Верлиоки смотрели на меня с таким благоговением, что мне стало не по себе. Они падали на колени, тянули руки, бормотали благодарности.
— Да встаньте вы, — поморщился я. — Не за что. Я одного не спас — Илу. И других не спас.
Кирд подошел, положил руку мне на плечо.
— Ты спас детей, Леха. Ты спас будущее племени. А Ила... Ила — сильная. Она выживет. Она чувствует опасность, помнишь? Может, и здесь почувствует. Найдет способ.
Я покачал головой:
— Ты сам сказал: они уйдут в степи. Как я ее найду? Где эти степи? Куда идти?
Кирд задумался, потом сказал:
— Я покажу тебе карту. Тропы Скитальцев не так уж тайны. Мы знаем, где они кочуют. Знаем их города. Но туда идти — верная смерть. Их много. У них мастодонты. У них железо.
— А у меня — порох, — усмехнулся я. — И злость. И, между прочим, характер скверный. Ты сам слышал — я им говорил.
Кирд посмотрел на меня с уважением:
— Ты правда пойдешь?
— Пойду. Не сегодня, не завтра. Но пойду. Я не могу бросить человека, который... — я запнулся, подбирая слова. — Который доверился мне. И дети эти... она их спасала, пока я с дубинами махался. Она их прикрывала. Таких людей бросать нельзя.
— Хорошо, — кивнул Кирд. — Тогда ты должен подготовиться. Узнать больше. Научиться большему. Скитальцы — не рапторы, их дымом не прогонишь.
— Учту, — сказал я.
Мы пошли к пещерам, подсчитывать потери.
Потери были тяжелые. Пятеро убитых, семеро раненых, пятеро угнаны в рабство. Из угнанных — Ила и еще четверо. Для маленького племени это был страшный удар.
Верлиоки сидели у костров, молчаливые, подавленные. Кто-то тихо плакал. Кто-то смотрел в огонь пустыми глазами. Я чувствовал себя виноватым — надо было раньше заметить, раньше заорать, раньше взорвать эту чертову смесь. Может, тогда успели бы.
— Не кори себя, — сказала Лиана, подходя ко мне. — Ты сделал все, что мог. Ты спас детей. Если бы не ты, их бы тоже угнали.
— Не утешай, — буркнул я. — Я взрослый мужик, сам знаю, когда виноват, а когда нет.
Лиана вздохнула и прижалась ко мне. Я обнял ее в ответ — просто потому, что нужно было к кому-то прижаться. Нервы сдавали.
— Что теперь будет? — спросила она тихо.
— Не знаю, — честно ответил я. — Но что-то будет. Я обещаю.
Ночью я долго не мог уснуть. Ворочался на шкурах, слушал, как потрескивает костер, как всхлипывают во сне дети. Думал об Иле. О ее огромных глазах, в которых не было страха, когда она прикрывала малышей. О том, как ее тащили к мастодонту, а она кусалась и царапалась.
— Держись, девочка, — прошептал я в темноту. — Я тебя найду. Честное слово, найду.
Амулет с черным солнцем на моей шее нагрелся. То ли от тела, то ли действительно чувствовал что-то.
Я заснул под утро. И мне снилась Ила. Она шла по степи, светящейся грибным светом, и оборачивалась ко мне. В ее руках был обрывок веревки — той самой, которой ее связали.
— Я жду, — сказала она во сне. — Только не опаздывай.
Я проснулся с колотящимся сердцем.
— Не опоздаю, — пообещал я пустоте. — Громовы не опаздывают. Громовы приходят вовремя. Или немного позже, но с фейерверками.
За стеной пещеры уже суетились верлиоки — новый день в Полой Земле начинался с привычной рутины.
Для меня этот день стал первым днем подготовки к походу.
К Иле. К Скитальцам. К неизвестности.
Вперед, Громов. Время не ждет.
 
Глава 6,
в которой Громов осваивает искусство убеждения, узнает правду о черном солнце и соглашается на авантюру, от которой любой здравомыслящий человек отказался бы
Три дня после набега я ходил сам не свой.
Верлиоки смотрели на меня с уважением — я же герой, спас детей, прогнал врагов громом и молнией. Дети таскали мне лучшие куски мяса, женщины улыбались, мужчины почтительно кивали. А я ходил и чувствовал себя последней сволочью. Потому что Илу я не спас. И остальных пленников — тоже.
Лиана пыталась меня утешить. Она была женщиной мудрой, понимала, что иногда слова не помогают, и просто молча сидела рядом, готовая выслушать или обнять — как нужно. Я ценил это, но легче не становилось.
Ночью мне снилась Ила. Она шла по бесконечной равнине, босая, со связанными руками, и оборачивалась. В ее огромных глазах застыл вопрос: "Ты придешь? Ты обещал". Я просыпался в холодном поту и долго лежал, глядя в мерцающий светом потолок пещеры.
На четвертый день я понял: так дальше нельзя. Надо что-то делать. Идти. Искать. Даже если это безумие.
Я пошел к Кирду.
Шаман сидел в своем углу пещеры, перебирал какие-то корешки и что-то бормотал. Увидев меня, он поднял голову и улыбнулся — грустно, понимающе.
— Знаю, зачем пришел, — сказал он. — Садись, Леха. Говорить будем.
Я сел напротив, посмотрел ему в глаза. В огромных глазах шамана плескалась мудрость веков и еще что-то — то ли страх, то ли надежда.
— Кирд, — сказал я без предисловий. — Мне нужно идти за Илой. За всеми пленными. Ты говорил, что знаешь тропы Скитальцев. Покажи. Расскажи. Я пойду один, если надо.
Кирд покачал головой:
— Один ты не дойдешь. Скитальцы живут далеко. Очень далеко. За Великой Водой, за Соляной пустыней, за Лесом Шепотов. Там, где Черное солнце висит низко. Туда идти — многие луны. Одному — нельзя.
— Тогда с кем-то, — уперся я. — Найдутся охотники? Смельчаки? Я их поведу. Я их защищу. У меня есть порох, есть нож, есть голова на плечах.
Кирд вздохнул:
— Охотники есть. Но они пойдут только с разрешения вождя. А вождь — Борг. И Борг не любит рисковать. Он старый, он помнит прошлые набеги. Он скажет: "Мы не пойдем. Слишком опасно. Мы потеряем еще людей".
— Тогда я поговорю с Боргом, — сказал я, вставая. — Где он?
— Сидит у большого костра, — махнул рукой Кирд. — Но сначала послушай меня, Леха. Ты должен знать, куда идешь. Не только тропы — сам мир должен знать. Потому что там, в центре, не просто земля и скалы. Там — тайна.
Я сел обратно. От тайн я никогда не отказывался.
— Рассказывай.
О черном солнце
Кирд подбросил в костер грибов, те зашипели, загорелись ярче. Шаман помолчал, собираясь с мыслями, потом заговорил — медленно, торжественно, будто передавал древнее знание:
— Ты видел Черное солнце, Леха. Когда падал — видел. Оно висит в центре мира. Не на небе — в центре пустоты. Мы называем его солнцем, но оно не греет. Оно — другое.
— Я видел, — кивнул я. — Красное, тусклое. Как больная лампочка. Что это?
Кирд нахмурился:
— Лампочка? Не знаю такого слова. Но наши предки говорили: Черное солнце — это сердце мира. Оно дает жизнь. Оно держит всё.
— Держит? — переспросил я. — Как?
— Гравитация, — сказал Кирд неожиданно знакомое слово.
Я чуть не поперхнулся воздухом.
— Откуда ты знаешь это слово?!
Шаман улыбнулся — загадочно, как и подобает шаману:
— Предки знали. Они говорили на другом языке, не на нашем. Они учили нас. Гравитация — это сила, которая тянет всё вниз. К Черному солнцу. Оно притягивает нас, как вода притягивает рыбу. Поэтому мы не падаем в небо. Поэтому камни лежат на земле.
Я сидел с открытым ртом и пытался переварить услышанное. Шаман-физик? Шаман-астрофизик? Это что же получается — древние предки Верлиоков знали теорию гравитации? Или они сами были не такими уж древними?
— Кирд, — сказал я осторожно. — Ты говоришь очень странные вещи. Откуда твои предки знали про гравитацию?
— Они пришли с поверхности, — пожал плечами Кирд. — Как ты. Только очень давно. Они умели многое — строить дома из камня, делать огонь без грибов, летать по воздуху. Но потом они забыли. Остались только мы, дикие, и память в словах.
— Летать по воздуху?! — я уже не скрывал изумления. — Самолеты, что ли?
— Не знаю таких слов, — покачал головой Кирд. — Но они поднимались в небо на больших птицах из металла. Так говорят легенды.
Я откинулся на шкуру и уставился в потолок. Металлические птицы — самолеты. Предки Верлиоков — высокоразвитая цивилизация, которая ушла под землю. Или спустилась сюда. И оставила после себя только легенды и странные слова в языке шаманов.
— А Черное солнце? — спросил я. — Что оно такое на самом деле?
Кирд задумался, подбирая слова:
— Наши шаманы говорят: это дыра. Дыра в мире. Там, где кончается наша земля и начинается что-то другое. Оно маленькое — как две скалы, сложенные вместе. Но весит оно, как весь наш мир. И оно крутится. Медленно крутится, и от этого кручения всё вокруг тоже крутится.
Я похолодел. Сингулярность? Черная дыра? Миниатюрная черная дыра в центре Земли, которая создает гравитацию? Это же безумие! Этого не может быть!
— Ты уверен? — спросил я хрипло. — Что оно маленькое, но тяжелое?
— Наши шаманы ходили туда, — кивнул Кирд. — Давно. Очень давно. Они видели. Оно висит в пустоте, и вокруг него — пустота. Камни к нему не падают — оно их отталкивает. Или притягивает? Я не знаю. Шаманы говорили — вокруг Черного солнца всё по-другому. Там другие законы.
— Другие законы физики, — пробормотал я. — Релятивистские эффекты. Искривление пространства. Твою дивизию, я попал в научно-фантастический роман.
Кирд не понял моих слов, но смысл уловил:
— Это место силы, Леха. Там живут Слепые Боги. Они сторожат Черное солнце. Не пускают никого.
— А зачем им его сторожить?
— Чтобы никто не прошел сквозь дыру, — просто ответил Кирд. — Потому что за дырой — другой мир. И оттуда может прийти что-то страшное. Или туда можно уйти и не вернуться. Шаманы не знают точно. Они только сторожат.
Я сидел молча, переваривая информацию. Миниатюрная черная дыра в центре Земли. Слепые Боги — стражи, не пускающие никого к ней. Древняя цивилизация, которая знала про гравитацию и летала на самолетах. Это уже не просто попаданчество — это готовая основа для целого цикла романов.
— Ладно, — сказал я наконец. — Допустим, я поверил. Но сейчас меня интересует не черное солнце, а Ила. И Скитальцы. Как туда добраться?
Кирд встал, подошел к стене пещеры, где на шкуре была нарисована карта. Я подошел ближе.
— Смотри, — он ткнул пальцем. — Мы здесь, у Великой Воды. Чтобы попасть к Скитальцам, нужно идти вдоль воды на юг, пока не кончится берег. Там начинается Соляная пустыня.
— Соляная пустыня?
— Да. Белая земля, где ничего не растет. Только соль. Много соли. Там трудно идти — ноги горят, глаза слепнут, пить хочется всегда. Но если идти быстро, за пять-шесть дней можно пересечь.
— А вода? Еда?
— Воду нужно нести с собой. Еду — тоже. В пустыне нет ничего живого. Только соль и ветер.
Я представил себе переход через соляную пустыню без верблюдов, без запасов воды, без карты. Звучало как смертный приговор.
— А дальше?
— Дальше — Лес Шепотов. Там растут грибы-великаны, выше мастодонтов. В том лесу живут духи. На самом деле — не духи, а звери. Хищные. Они охотятся на всё, что движется. Там нужно идти тихо и быстро. Если повезет — пройдешь.
— А если не повезет?
Кирд пожал плечами:
— Тогда тебя съедят. И никто не узнает.
— Обнадеживает, — буркнул я. — А после леса?
— После леса — земли Скитальцев. Равнины, где пасутся мастодонты. Там они кочуют со своими стадами. Там же стоит их главный город — Ксанадду. Вырезан в скале, огромный, светящийся огнями. Там у них рынки, там они продают рабов. Если твоя Ила жива — она там.
— Ксанадду, — повторил я. — Красивое название. Откуда?
— Древнее, — махнул рукой Кирд. — Еще от предков. Говорят, там раньше был их город. А теперь — Скитальцы.
Я смотрел на карту и прикидывал расстояние. По земным меркам — километров триста-четыреста, не меньше. Через пустыню, через лес, через равнины. Без транспорта, без оружия (серьезного), без знания языка. Авантюра чистой воды.
— Кто со мной пойдет? — спросил я.
— Поговори с Боргом, — повторил Кирд. — Я пойду с тобой. Я старый, мне терять нечего. Но нужны еще охотники. Молодые, сильные. Без них не дойдешь.
— Уговорим, — сказал я решительно. — Пошли к Боргу.
________________________________________
Вождь Борг сидел у большого костра в центре поселения. Это был мощный мужик лет пятидесяти, с сединой в волосах и шрамом через все лицо — след от когтей ящера. Он ел мясо, отрывая зубами большие куски, и хмуро смотрел на огонь.
— Борг, — сказал Кирд, подходя. — Леха хочет говорить.
Борг поднял голову, посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжелый, как булыжник.
— Говори, — прогудел он.
Я сел напротив, посмотрел ему в глаза. С вождями я дело имел — и в экспедициях, и в институте. Главное — не трусить и говорить прямо.
— Борг, — начал я. — Я иду за Илой. И за другими пленными. Мне нужны люди. Сильные охотники, которые не боятся идти далеко. Ты дашь их?
Борг усмехнулся:
— Ты смелый, Леха. Это хорошо. Но глупый. До Скитальцев далеко. Очень далеко. Мои люди погибнут. Зачем мне их терять?
— Затем, — сказал я, — что Скитальцы не остановятся. Они придут снова. Заберут еще людей. И еще. Пока не заберут всех. Если мы не ударим первыми — они ударят. И тогда уже некого будет терять.
Борг задумался. Я видел, как в его глазах шевелится мысль — тяжелая, медленная, но цепкая.
— Ты обещаешь победу? — спросил он.
— Я обещаю, что сделаю всё возможное, — ответил я. — У меня есть оружие, которого нет у них. Гром и молния. Ты видел. Это поможет.
— Видел, — кивнул Борг. — Это сильно. Но одного грома мало. Нужны копья, нужны руки, нужна удача.
— Удача будет, — сказал я с уверенностью, которой не чувствовал. — Я везучий. Я с неба упал и не разбился. Значит, боги меня берегут.
Борг усмехнулся:
— Боги берегут дураков и пьяниц. Ты пьяница?
— Только если есть повод.
Вождь хмыкнул, откусил еще мяса, прожевал. Молчал долго, очень долго. Я уже начал думать, что он вообще не ответит.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я дам тебе троих. Самых лучших охотников. Моего сына — Торга. И еще двоих. Кирд пойдет с вами — он старый, но мудрый. И Лиану возьмете — она лекарь, пригодится.
— Лиану? — удивился я. — Женщину?
— Лиана не просто женщина, — усмехнулся Борг. — Лиана — дочь Кирда. И она умеет лечить лучше всех. Если кто-то ранен — она спасет. Или облегчит смерть. Бери.
Я кивнул. Спорить с вождем было бесполезно.
— Спасибо, Борг, — сказал я. — Я не подведу.
— Подведешь — убью, — просто ответил вождь. — А теперь иди. Готовься. Выходите через три дня.
Я встал и пошел искать Лиану. Надо было сказать ей, что мы идем в поход. И что она идет с нами.
Лиана восприняла новость спокойно. Только вздохнула и сказала:
— Я знала, что ты уйдешь. Все мужики рано или поздно уходят. Хорошо хоть, с собой берешь.
— Ты не обязана, — сказал я. — Можешь остаться.
— Куда я без тебя? — усмехнулась она. — Я уже привыкла. И потом, кто тебя лечить будет, если раптор укусит? Местные шаманы? Они только бормотать умеют.
Я обнял ее. В который раз подумал, как мне повезло с этой женщиной. И как же все сложно.
— Спасибо, — сказал я. — Ты настоящий друг.
— Друг, — повторила она с иронией. — Ну да, друг. Иди уже, готовься. Завтра начнем собирать припасы.
Три дня пролетели как в тумане. Мы готовились — сушили мясо, набирали воду в бурдюки из шкур, точили копья, чинили одежду. Кирд собирал свои шаманские причиндалы — корешки, травы, светящиеся камушки. Торг, сын Борга, оказался парнем лет двадцати, молчаливым, но умелым — с ним я быстро нашел общий язык. Еще двое охотников — старый Гурт и молодой Дин — тоже оказались ребятами серьезными, без лишних вопросов.
На рассвете четвертого дня (если это можно назвать рассветом — здесь всегда были сумерки) мы вышли.
Верлиоки провожали нас молча. Женщины плакали, дети махали руками, мужчины стояли с каменными лицами. Борг подошел ко мне, положил руку на плечо:
— Возвращайся, Леха. И людей моих верни. А если не вернешь — сам не возвращайся.
— Понял, — кивнул я.
Мы пошли вдоль берега Великой Воды. Светящийся планктон мерцал у ног, грибы на стенах светились ровно, багровое марево вдалеке напоминало, куда мы идем. К Черному солнцу. К Слепым Богам. К городу Скитальцев.
Впереди была Соляная пустыня.
И я понятия не имел, что нас там ждет.
Но отступать было некуда. Громов обещал — Громов сделает.
Или умрет.
Но об этом я старался не думать.
 
Глава 7,
в которой Громов пересекает соляную пустыню, находит подводную лодку и обзаводится аргументом для разговора со Скитальцами
Соляная пустыня встретила нас тишиной.
Это была не просто тишина — это было абсолютное отсутствие звуков, какое бывает только в мертвых местах. Ни плеска воды, ни шороха ветра, ни криков ящеров. Только хруст соли под ногами и собственное дыхание, которое казалось оглушительно громким.
— Красиво, однако, — сказал Торг, оглядываясь.
Спорить с ним было трудно. Пустыня действительно была красивой — в своем роде. Белая, как первый снег, она простиралась до самого горизонта, теряясь в багровом мареве далекого Черного солнца. Соляные кристаллы поблескивали в свете грибов, растущих по краям пустыни, создавая иллюзию замерзшего озера. Местами соль образовывала причудливые фигуры — столбы, арки, даже что-то похожее на застывшие волны.
— Ты бы поменьше на красоту глазел, — проворчал старый Гурт, опытный охотник, видавший виды. — Здесь главное — ноги беречь. Соль острая, как когти раптора. Протрешь обувь — и хана.
Я посмотрел на свои мокасины из шкуры. Выглядели они надежно, но надолго ли хватит? Неизвестно.
— Сколько нам идти? — спросил я у Кирда.
Шаман прищурился, глядя вдаль:
— Если быстро — пять дней. Если медленно — семь. Если повезет — четыре. Зависит от того, встретятся ли миражи.
— Миражи? — переспросил я. — Здесь бывают миражи?
— Еще какие, — хмыкнул Гурт. — Покажешься себе воду видишь, бежишь к ней, а там — соль и пустота. И силы теряешь, и воду из бурдюка выплескиваешь. Главное — не верить глазам.
— А чему верить? — спросил молодой Дин, который шел позади всех и явно нервничал.
— Голове, — ответил Кирд. — И нам, старикам. Мы уже ходили здесь. Знаем, где правда, а где обман.
Я мысленно поблагодарил судьбу за то, что взял с собой опытных проводников. Без них в этой белой пустоши я бы точно заплутал за пару часов.
— Двигаемся цепочкой, — скомандовал я. — Дистанция — пара шагов, чтобы видеть друг друга. Если кто-то провалится — сразу кричать. Воду экономим — по глотку утром и вечером. Днем только губы мочим.
Верлиоки согласно закивали. За четыре дня жизни с ними я уже успел заслужить авторитет — не столько взрывами, сколько тем, что умел принимать решения и брать ответственность. Для племени, привыкшего к вождям и шаманам, это было в новинку, но, кажется, им нравилось.
Мы двинулись.
________________________________________
Первый день прошел на удивление легко. Соль под ногами была плотной, как асфальт, идти по ней оказалось даже удобнее, чем по галечному пляжу. Только глаза слепило — белизна вокруг была такой интенсивной, что приходилось щуриться даже в полумраке подземного мира.
К вечеру (мы определяли время по внутренним часам и по тому, что усталость накапливалась) мы прошли, по прикидкам Кирда, половину пути до первого ориентира — скалы, похожей на гриб, которая торчала посреди пустыни.
— Там ночуем, — сказал шаман, показывая на скалу. — Под ней есть грот. В гроте — соль, но сухо и ветра нет.
Мы добрались до скалы, когда силы уже были на исходе. Грот оказался маленьким, но уютным — соляные стены светились тем же ровным светом, что и вся пустыня. Лиана разожгла маленький костер из принесенных с собой грибов (здесь, в пустыне, грибов не было — только голая соль), и мы согрели немного воды.
— Завтра будет труднее, — сказал Кирд, жуя сушеное мясо. — Потому что послезавтра — миражи начнутся. Они всегда на середине пустыни.
— А мы можем обойти? — спросил Дин.
— Нет, — покачал головой шаман. — Миражи везде. Это пустыня, она обманывает. Надо просто не верить.
Я лег на соль, подложив под голову мешок со шкурами, и уставился в потолок грота. Странное дело — соль здесь была везде, но она не липла к одежде, не разъедала кожу. Просто лежала белыми кристаллами, равнодушная ко всему.
— Кирд, — спросил я в темноту. — А откуда здесь соль? Море же было? Море высохло?
— Не знаю, — отозвался шаман. — Легенды говорят, что раньше здесь было море. Большое море, до самого неба. А потом Черное солнце проснулось и выпило воду. Осталась только соль.
— Черное солнце пьет воду? — усмехнулся я. — Ну-ну.
— Ты не смейся, Леха, — серьезно сказал Кирд. — Черное солнце многое может. Оно живое.
— Живое?
— Или не живое, — поправился шаман. — Трудно объяснить. Оно есть. Оно действует. Оно меняет мир вокруг. А живое оно или нет — кто знает?
Я задумался. Миниатюрная черная дыра, которая "пьет" воду? С точки зрения физики — бред. Черные дыры не пьют воду, они притягивают всё подряд. Но если это не черная дыра, а что-то другое? Что-то, что работает по другим законам?
— Ладно, — сказал я. — Завтра разберемся. Спать давайте.
________________________________________
Второй день подтвердил слова Кирда о миражах.
Сначала все было нормально. Мы шли по белой равнине, соль хрустела под ногами, вдали маячили какие-то тени — то ли скалы, то ли столбы соли. А потом Дин закричал:
— Вода! Вода!
Я поднял голову и увидел.
Прямо по курсу, метрах в трехстах, плескалось озеро. Настоящее озеро — с голубой водой, с волнами, с берегом, поросшим грибами. Я даже почувствовал запах влаги — свежий, живительный, такой знакомый.
— Стоять! — рявкнул Гурт, хватая Дина за плечо. — Не ходи! Это мираж!
— Но я вижу! — вырывался парень. — Вода! Там вода!
— Нет там воды, — спокойно сказал Кирд. — Смотри.
Он нагнулся, поднял кусок соли и бросил в сторону озера. Соль пролетела сквозь "воду" и упала на соль же, подняв облачко белой пыли. Озеро даже не дрогнуло — так и висело в воздухе, издевательски маня.
— Мираж, — вздохнул я. — Оптический обман. Преломление света в слоях воздуха разной температуры. На Земле такое бывает в пустынях.
— На Земле? — переспросил Торг.
— Ну, там, откуда я пришел. На поверхности.
Верлиоки переглянулись, но промолчали. К чудачествам "духа с неба" они уже привыкли.
Мы обошли мираж стороной, стараясь не смотреть на манящую воду. Дин еще долго оглядывался и вздыхал, но спорить с Кирдом не решался.
К вечеру второго дня миражи стали появляться чаще. То озеро, то река, то целое море с островами. Один раз я увидел лес — настоящий, зеленый, с деревьями, каких здесь отродясь не было. Другой раз — город, с башнями и стенами, светящимися огнями. Город был так похож на земные, что у меня защемило сердце.
— Не смотри, — посоветовала Лиана, заметив мое состояние. — Это обман. Здесь нет городов. Только соль.
— Знаю, — ответил я, отворачиваясь. — Но как же похоже...
— Твоя память показывает, — сказал Кирд. — Миражи берут картинки из головы. Ты видишь то, что хочешь увидеть. Или то, что боишься потерять.
Я промолчал. Потому что он был прав.
________________________________________
Третий день стал переломным.
Мы шли уже много часов, усталость навалилась свинцовой тяжестью. Вода в бурдюках заканчивалась, экономили каждую каплю. Губы потрескались, язык распух, во рту пересохло так, что даже сглотнуть было больно.
— Еще день, — хрипел Кирд. — Еще день, и выйдем к Лесу Шепотов. Там вода есть. Там грибы. Там отдохнем.
— Если доживем, — буркнул Гурт.
И тут я увидел ЭТО.
Сначала я подумал — очередной мираж. Огромная черная туша, торчащая из соли. Похожая на... на рыбу? На кита? Нет, слишком правильная форма, слишком прямые линии.
— Стойте, — сказал я, останавливаясь. — Там что-то есть.
— Мираж, — махнул рукой Дин. — Сколько можно...
— Нет, — перебил я. — Не мираж. Слишком четко. И не двигается.
Мы подошли ближе.
И тогда я понял, что это.
Подводная лодка.
Настоящая, мать ее, подводная лодка. Огромная, черная, ржавая, наполовину вросшая в соль. Она лежала на боку, как выброшенный на берег кит, и в ее обводах угадывалось что-то до боли знакомое.
— Щука, — прошептал я. — Дизель-электрическая. Проект... хрен его знает, какой проект. Времен войны.
Верлиоки стояли рядом, раскрыв рты. Для них это было чудовище из металла — такое же невероятное, как для меня — мастодонты.
— Что это? — спросил Торг, дотрагиваясь до ржавого борта. — Это... это рыба?
— Это лодка, — ответил я, с трудом подбирая слова. — Корабль. Он плавает под водой. Люди на нем плавают.
— Под водой?! — ахнул Дин. — Как рыбы?
— Как рыбы, — подтвердил я. — Только внутри люди. И железо кругом.
Кирд подошел ближе, пощупал ржавчину, понюхал. Потом посмотрел на меня с новым уважением:
— Твои люди сделали это?
— Мои, — кивнул я. — Очень давно. Наверное... наверное, они тоже сюда попали. Как я. Только раньше.
Я обошел лодку вокруг. Корпус был пробит в нескольких местах — видимо, при падении. Рубка смята, перископ согнут, винты наполовину занесены солью. На борту, там, где краска еще держалась, я разглядел цифры: "Щ-XXX". Три икса — значит, номер был, но стерт временем и ржавчиной.
— Надо залезть внутрь, — сказал я. — Там может быть что-то полезное.
— Туда? — испуганно спросил Дин. — В это чудовище?
— Это не чудовище, — усмехнулся я. — Это железо. Ржавое железо. Оно не кусается.
Я нашел пробоину в корпусе — достаточно большую, чтобы пролезть человеку. Заглянул внутрь. Темнота, пахнет солью, тиной и еще чем-то — маслом, что ли?
— Ждите здесь, — сказал я. — Я быстро.
— Я с тобой, — вызвалась Лиана.
— И я, — добавил Торг.
— Ладно, трое — нормально. Остальные — снаружи, караул. Если что — кричите.
Мы полезли внутрь.
Внутри было жутковато. Узкие коридоры, ржавые переборки, сорванные с креплений трубы. Где-то капала вода, где-то шевелились тени — мелкие, похожие на крыс, но светящиеся. Местные грызуны освоили лодку, видимо, давно.
Я прошел в центральный пост. Здесь было просторнее. Штурманский столик, перископ (сломанный), кресло командира, превратившееся в груду кожи и пружин. На стенах — приборы, потускневшие, со стрелками, застывшими навсегда.
— Что это? — шепотом спросил Торг, показывая на шкалу глубиномера.
— Прибор, — ответил я. — Показывает, насколько глубоко под водой.
— А тут вода была? — удивился Торг. — Внутри?
— Снаружи, — поправил я. — Лодка под водой плавает. Снаружи вода, внутри воздух.
Верлиоки переглянулись. Для них это было магией чистой воды. Ну, или воздуха — как посмотреть.
Я пошел дальше, в кают-компанию. Стол, лавки, на стене — икона в уголке, пожелтевшая, но сохранившаяся. Николай Угодник, покровитель моряков. Рядом — фотография, приклеенная к переборке. Группа людей в морской форме, молодые, улыбающиеся. Снимок 1943 года, судя по форме.
— Здравствуйте, ребята, — сказал я тихо. — Как же вы сюда попали?
Они не ответили. Только смотрели с пожелтевшей фотографии, такие живые, такие далекие.
Я обошел кают-компанию и наткнулся на дверь с табличкой: "Оружейная".
Сердце забилось быстрее.
Дверь поддалась не сразу — петли заржавели. Но я навалился плечом, и она со скрежетом открылась.
Внутри было темно, но луч света из пролома в корпусе выхватывал стеллажи. На стеллажах — оружие. Винтовки, автоматы, ящики с патронами. Все покрыто слоем соли и ржавчины, но...
Я подошел к ближайшему стеллажу. ППШ — пистолет-пулемет Шпагина. Легендарное оружие. Ржавое, деревянный приклад рассохся, но ствол цел, затвор двигается.
— Мать честная, — выдохнул я.
Дальше — ящики. Я открыл один. Патроны. 7.62;25 мм. В масляной бумаге, промасленные, плотно уложенные. Я достал одну обойму — блестит! Масло сохранило металл! Патроны целы!
— Леха, — позвал Торг из коридора. — Там что?
— Оружие, — ответил я, не в силах оторваться от ящиков. — Много оружия.
Я прошелся по стеллажам. Три ППШ, два винтореза (винтовка Мосина, снайперская, судя по оптике), несколько ящиков с патронами разного калибра. И в углу, прикрытый брезентом — пулемет.
Дегтярев пехотный. ДП-27. Дисковый магазин сверху, сошка, ствол с ребрами охлаждения. Я откинул брезент — пулемет выглядел внушительно. Ржавчина тронула его, но не сильно — масло и здесь сделало свое дело.
— Вот это аргумент, — сказал я, поглаживая ствол. — Вот это я понимаю — разговор со Скитальцами.
Я открыл ящики рядом с пулеметом. Диски — три штуки, заряженные. Патроны россыпью — еще ящик. И коробки с лентами — для пулемета, судя по калибру.
— Торг! — крикнул я. — Лиана! Идите сюда! Помогите тащить!
Мы набили мешки патронами, я взял ППШ и два диска к пулемету, Торг взвалил на плечо сам пулемет (тяжелый, зараза, килограммов двенадцать, но парень сильный), Лиана несла патроны.
Когда мы выбрались наружу, остальные верлиоки смотрели на нас с ужасом и восхищением. Особенно на пулемет.
— Это что? — спросил Кирд, осторожно трогая ствол.
— Это — наше спасение, — ответил я. — Это — гром, который стреляет много раз. Понимаешь, Кирд? Не один взрыв, а много. Очередями. Как дождь, только из металла.
Шаман понял. В его глазах зажегся огонь — азарт, надежда, может быть, что-то еще.
— Скитальцы не знают такого, — сказал он.
— Не знают, — подтвердил я. — И не узнают, пока не поздно.
Я посмотрел на лодку. Стоит, вросшая в соль, молчаливая, мертвая. Сколько лет она здесь? Как попала? Через Черное солнце? Через какие-то разломы пространства? Или просто — провалилась в какую-то аномалию, как и я, и оказалась здесь?
— Ребята, — сказал я тихо, обращаясь к невидимым морякам. — Спасибо. Вы нас спасли. Если там, где вы сейчас, есть что-то — знайте: ваше оружие послужит добру. Я обещаю.
Ветер (откуда он взялся в пустыне?) шевельнул соляную пыль. Или показалось?
— Идем, — сказал я своим. — Надо уходить. Здесь мы сделали все, что могли.
Мы двинулись дальше, навьюченные оружием, патронами и надеждой. Пулемет покачивался на плече Торга, поблескивая диском.
Впереди был Лес Шепотов. Позади — соляная пустыня и подводная лодка с призраками прошлого.
— Кирд, — спросил я, когда мы отошли достаточно далеко. — Как думаешь, Черное солнце может перемещать предметы из других миров?
Шаман задумался.
— Может, — сказал он наконец. — Если захочет. Или если предмет сам захочет.
— А лодка могла захотеть?
— Лодка — нет, — покачал головой Кирд. — Лодка — железо. А люди в ней — могли. Очень захотели. И попали.
Я вспомнил фотографию в кают-компании. Молодые лица, улыбки, форма.
— Надеюсь, они нашли здесь покой, — сказал я.
— Нашли, — уверенно ответил Кирд. — Если бы не нашли — их духи бродили бы вокруг. А вокруг лодки — тихо. Значит, ушли. Туда, куда хотели.
Мы шли молча. Пулемет на плече Торга казался символом — символом того, что даже в этом безумном мире можно найти что-то родное. Даже если это родное — ржавое, старое, давно умершее.
— Скитальцы, — сказал я в пространство. — Держитесь. Громов идет. И у него теперь есть не только порох, но и настоящий гром.
Впереди замаячили очертания Леса Шепотов — гигантские грибы, выше мастодонтов, светящиеся призрачным светом.
Мы вошли в лес.
И лес зашептал.
 
Глава 8,
в которой Громов впервые видит цивилизацию Полой Земли и понимает, что цивилизация эта — та еще помойка
Лес Шепотов мы прошли за три дня.
Я мог бы написать об этом отдельную главу — с ужасами, погонями и смертельными опасностями. Но, если честно, вспоминать тот лес не хочется. Скажу только: грибы там действительно шептали. И это были не просто звуки — это были голоса. Голоса людей, которых мы потеряли. Голоса Илы, зовущей на помощь. Голоса погибших охотников, предупреждающих об опасности. Даже голос Петровича, который орал: "Громов, ты опять начудил!"
Кирд объяснил: в Лесу Шепотов растут особые грибы, которые запоминают эмоции и мысли тех, кто здесь проходил. А потом отдают их обратно — эхом, искаженным, страшным. Если слушать долго — можно сойти с ума. Если верить — можно пойти на голос и провалиться в трясину из перегнивших грибов.
Мы не слушали. Мы затыкали уши шкурами и шли, глядя только под ноги. Пулемет я нес сам — Торг выдохся, и мы менялись каждый час. Патроны распределили между всеми, чтобы никто не надорвался.
На четвертый день лес кончился.
Мы вышли на равнину — и замерли.
Потому что вдали, у подножия огромной скалы, уходящей в черный потолок, стоял ГОРОД.
— Ксанадду, — выдохнул Кирд.
Я смотрел и не верил своим глазам.
Город был вырезан в гигантском сталагмите — таком огромном, что он казался рукотворной горой. Сталагмит светился изнутри — тысячами огней, желтых, белых, голубоватых. Они горели в окнах, на башнях, на стенах — и создавали иллюзию, что гора живая, дышащая, пульсирующая светом.
— Геотермальная энергия, — пробормотал я, вспоминая лекции по геологии. — Они используют тепло Земли для освещения. Умно, черти.
Вокруг сталагмита раскинулись постройки — попроще, из камня и дерева, но тоже освещенные. Между ними сновали люди, ездили повозки, запряженные мастодонтами, и вообще жизнь кипела ключом.
— Сколько же их там? — спросил Торг.
— Много, — ответил Кирд. — Очень много. Говорят, десять тысяч. Или больше.
— Ни хрена себе мегаполис, — присвистнул я. — Для подземного мира — просто Нью-Йорк.
— Чего? — не понял Торг.
— Город такой есть у нас, на поверхности. Большой. Шумный. С такими же... — я запнулся, подбирая слова, — с такими же проблемами, наверное.
Мы спрятались в скалах на окраине равнины и стали наблюдать.
Наблюдение заняло полдня. За это время я успел понять главное: Ксанадду — это Вавилон в миниатюре. Здесь были верлиокоподобные светлокожие аборигены, были смуглые скитальцы (их я узнал по одежде и манере держаться), были какие-то коренастые бородатые типы, похожие на гномов из детских сказок, и даже несколько существ, которых я затруднился бы классифицировать — не то люди, не то ящеры, не то среднее.
— Смесь племен, — прокомментировал Кирд. — Скитальцы не убивают всех. Некоторых берут в рабство, некоторые сами приходят — торговать, работать. Ксанадду — место, где все перемешано.
— Демократия, мать ее, — усмехнулся я. — Только рабовладельческая.
К вечеру мы решились подойти ближе. Завернули пулемет в шкуры, чтобы не светить, патроны рассовали по мешкам, и двинулись к городу.
Дорога к Ксанадду оказалась вполне цивилизованной — широкая, утрамбованная, с какими-то указателями из светящихся камней на обочинах. По дороге сновали повозки, брели путники, и на нас никто особого внимания не обращал — мало ли странников идет в большой город?
У ворот нас остановили.
Ворота были — просто сказка: огромные, из металла (метеоритного, судя по цвету), с башнями по бокам, на башнях — стража с копьями и арбалетами. Стражники оглядели нашу компанию без особого интереса.
— Кто такие? Откуда? Зачем? — пробасил один, здоровенный детина с татуировками на лице.
— Охотники, — ответил Кирд на языке скитальцев (я уже немного понимал местный диалект). — С Великой Воды. Пришли продавать шкуры, покупать железо.
Стражник посмотрел на наши тюки. В тюках были шкуры — мы действительно взяли с собой несколько шкур, для прикрытия. А патроны и пулемет были замотаны так, что не отличишь от шкур.
— Проходите, — махнул рукой стражник. — Торг — на Нижнем рынке. Железо — у кузнецов в Южном квартале. Не бузить — не пожалеете.
— Угу, — буркнул я и шагнул в ворота.
Город встретил нас шумом, вонью и светом.
Свет был везде. Горели факелы с грибным маслом, горели светящиеся камни в стенах, горели какие-то лампы, явно работающие на геотермальном паре. Было светло, как днем — вернее, как в пасмурный день на поверхности, но после полумрака пустыни и леса глаза резало.
Вонь стояла соответствующая большому городу без канализации. Пахло потом, навозом, жареным мясом, грибами и еще чем-то химическим — то ли красители, то ли дубильные вещества.
Шум — тысяча голосов, крики торговцев, рев мастодонтов, лязг металла, детский плач, ругань, смех. Все смешалось в один непрерывный гул, от которого через час начинает болеть голова.
— Ну и дыра, — сказал я, оглядываясь. — Прямо восточный базар, только без солнца.
— Тихо, — шикнул Кирд. — Здесь уши везде. Скитальцы не любят, когда чужие плохо говорят об их городе.
Мы углубились в лабиринт улиц.
Нижний рынок оказался именно тем, чем и должен быть — огромной площадью, заставленной лотками, палатками, навесами и просто кусками шкур, на которых разложен товар. Торговали здесь всем: мясом, рыбой, грибами, шкурами, оружием (каменным и металлическим), посудой, рабами.
На рабов я смотреть не мог. Их продавали тут же, на возвышении, чтобы все видели. Мужчины, женщины, дети — стояли с веревками на шеях, с опущенными глазами, и покупатели щупали их, как скот, заставляли открывать рты, поворачиваться, показывать зубы.
— Ила, — прошептал Торг, сжимая кулаки. — Где Ила?
— Не знаю, — ответил я. — Но если она здесь, мы ее найдем. Только не рыпайся раньше времени.
Мы прошли рынок насквозь, запоминая расположение, входы, выходы, посты стражи. Я считал: десяток стражников на площади, еще пятеро у входа в какой-то большой дом, еще трое патрулируют ряды. Маловато для такого скопления народа. Видимо, порядок здесь держат не столько силой, сколько страхом. Скитальцы умеют внушать страх.
К вечеру мы нашли ночлег — дешевую ночлежку на окраине Нижнего города, где за пару шкур нам разрешили переночевать на полу в общей комнате. Хозяин — старый скиталец с одним глазом — на наше оружие покосился, но вопросов задавать не стал. Здесь таких ходят много.
Ночью я не спал. Лежал, смотрел в потолок, освещенный тусклой грибницей, и думал.
Город оказался сложнее, чем я предполагал. Не просто лагерь кочевников, а настоящий мегаполис со своей экономикой, социальным расслоением и, судя по всему, политической структурой. Кто здесь правит? Стражники говорили о каком-то Совете. Надо разузнать.
Утром я послал Торга и Дина на разведку — пусть походят по рынку, послушают, что говорят. Кирд отправился к местным шаманам — у шаманов везде свои связи, может, узнает про пленных. А мы с Гуртом и Лианой остались в ночлежке, сторожить пулемет.
К полудню вернулся Торг. Глаза горят, дышит тяжело.
— Леха, — сказал он. — Я узнал. Про Илу.
— Где она?
— Была здесь. Ее продали. Три дня назад. Купил какой-то богатый скиталец — один из Совета. Увез в Верхний город. Там, где живут купцы и начальники.
— Верхний город, — повторил я. — Это где?
— Наверху, — Торг показал на сталагмит, возвышающийся над Нижним городом. — Там скала, там дома богатых. Туда просто так не войти — стража, ворота, пропуска.
— Прорвемся, — буркнул я.
— Не прорвешься, — покачал головой Торг. — Там стена. И стражи много. И у них арбалеты, которые стреляют железом. Нас убьют, даже близко не подойдя.
Я задумался. Торг прав: лезть напролом в Верхний город — самоубийство. Нужен план. Нужна информация.
— Кто входит в Совет? — спросил я. — Сколько их? Кто самый главный?
— Не знаю, — Торг развел руками. — Говорят, пятеро. Или шестеро. Самый главный — тот, у кого больше всего мастодонтов. Или тот, у кого больше железа. Трудно понять.
— Ясно. Демократия, мать ее, в худшем смысле слова. Олигархия.
Вернулся Кирд. Вид у шамана был озабоченный.
— Плохие новости, Леха, — сказал он. — Совет Купцов решил увеличить добычу в копях. Им нужно больше рабов. Они готовят большой набег на племена — через месяц-два. На Верлиоков тоже.
— Откуда знаешь?
— Шаманы треплются. У них свой рынок — информация. Я дал им немного лечебных трав, они рассказали.
— Значит, у нас есть месяц-два, — подвел я итог. — Чтобы найти Илу, освободить пленных и убраться отсюда. Или, — я посмотрел на пулемет, прикрытый шкурами, — или устроить здесь такой переполох, что Совету будет не до набегов.
— Ты хочешь... — начал Кирд.
— Я хочу понять, как устроен этот город, — перебил я. — Кто здесь принимает решения, где они живут, как охраняются, что боятся потерять. А потом — нанести визит вежливости.
— С этим? — Торг кивнул на пулемет.
— С этим, — подтвердил я. — И с этим, — похлопал по ППШ, спрятанному под курткой. — И с головой, которая у меня на плечах. Скитальцы любят железо? Мы дадим им железа. Много. Свинцового.
Лиана смотрела на меня с тревогой.
— Леха, — сказала она тихо. — Ты не знаешь этих людей. Они жестокие. Если они поймают тебя...
— Не поймают, — отрезал я. — Я падал с неба, выживал в море, дрался с рапторами, прошел соляную пустыню и лес с голосами мертвых. Какие-то торгаши на мастодонтах меня не остановят.
Я встал, подошел к окну (щели в стене, затянутой шкурой) и посмотрел на Верхний город.
Там, наверху, горели огни. Тысячи огней. Геотермальное освещение, богатые дома, жизнь, о которой обитатели Нижнего города могли только мечтать.
— Скоро мы к вам заглянем, — пообещал я огням. — Приготовьтесь к гостям.
— Что будем делать завтра? — спросил практичный Гурт.
— Завтра, — сказал я, — мы идем в Верхний город. Не с парадного входа, а с черного. Ищем лазейки, ищем знакомых среди прислуги, ищем любого, кто знает про Илу и про Совет. А через пару дней, когда у нас будет план, — нанесем визит.
— А если не найдем лазеек? — спросил Дин.
— Найдем, — усмехнулся я. — Где есть богатые, там всегда есть и те, кто им завидует. А где есть зависть, там есть и предательство. Будем искать предателей.
Верлиоки переглянулись. Кажется, моя логика их убедила.
— Ты странный, Леха, — сказал Кирд. — Ты думаешь не как охотник, а как... как...
— Как инженер, — подсказал я. — Инженер, мать его, Громов. Мы, инженеры, любую систему разбираем на детали. А потом собираем обратно. Или ломаем. Смотря что выгоднее.
Я лег на шкуры, закинул руки за голову.
— Завтра начинаем большую игру, — сказал я. — А сейчас — спать. Завтра будет трудный день.
В темноте ночлежки кто-то храпел, кто-то ворочался, пахло потом и грибами. Где-то вдалеке орал пьяный скиталец, ему вторил рев мастодонта.
Город Ксанадду жил своей жизнью. Жизнью, в которой скоро появится Алексей Громов.
И этой жизни не позавидуешь.
 
Глава 9,
в которой Громов идет на рынок, находит Илу и снова теряет ее, а также знакомится с местной бюрократией и загадочными личностями в мантиях
Три дня мы торчали в этой вонючей ночлежке, и за три дня я выучил город Ксанадду лучше, чем родную Салду.
Информация собиралась по крупицам. Торг с Димоном (буду называть Дина Димоном, так проще) шлялись по рынку, слушали разговоры, принюхивались, приглядывались. Кирд обрабатывал местных шаманов — те, как оказалось, были в курсе всего, от цен на рабов до интимных подробностей жизни Совета Купцов. Гурт, старый и неприметный, просто сидел у входа в ночлежку и смотрел на прохожих — кто куда идет, кто с кем разговаривает, кто во что одет.
К вечеру третьего дня у меня сложилась довольно полная картина.
Во-первых, Верхний город. Туда ведут трое ворот, все охраняются днем и ночью. Просто так не пройти — нужен пропуск или сопровождение кого-то из Совета. Но есть и другой путь — старая штольня, которой пользуются слуги и доставщики товаров. Штольня охраняется слабее — один стражник, и тот часто пьян. Если хорошо заплатить — пропустит.
Во-вторых, Совет Купцов. Пятеро стариков, которые контролируют всю торговлю в городе. У каждого своя специализация: один — рабы, второй — железо, третий — грибы и еда, четвертый — мастодонты, пятый — оружие. Самый главный — Работорговец, его зовут Мораг. У него больше всего воинов и больше всего денег. Именно к нему, скорее всего, попала Ила — как ценный товар.
В-третьих, Хранители. Это было новое слово, которое я услышал от Кирда.
— Хранители, — сказал шаман, понижая голос до шепота. — Они приходят редко. Никто не знает, откуда. Они носят длинные мантии, закрывающие тело, и никогда не снимают капюшонов. Говорят, они не люди.
— А кто? — спросил я.
— Не знаю. Может, духи. Может, слуги Слепых Богов. Они покупают рабов — самых сильных, самых здоровых, самых красивых. Платят железом, много. И уходят. И больше никто их не видит.
— Куда уходят?
— К Черному солнцу, — просто ответил Кирд. — Туда, где живут Слепые Боги.
Я похолодел. Слепые Боги, Черное солнце, Хранители в мантиях... Это уже не просто работорговля. Это что-то другое. Что-то, отчего у меня по спине побежали мурашки.
— Если Хранитель купил Илу, — спросил я, — ее можно найти?
Кирд покачал головой:
— Никто не знает, где живут Хранители. Они приходят, покупают, уходят. Может, у них есть город у Черного солнца. Может, они вообще не живут, а только являются. Шаманы спорят.
— Значит, надо успеть до того, как Хранитель уйдет, — подвел я итог. — Если Илу еще не продали — выкупить. Если продали — перехватить по дороге.
— Как? — спросил практичный Гурт. — У Хранителя своя стража. И мастодонты. И, говорят, магия.
— Магия, — усмехнулся я. — Против пулемета? Посмотрим.
Наутро четвертого дня я решил действовать.
— Идем на рынок, — объявил я своим. — Торг, Димон, вы со мной. Кирд, Гурт — страхуете снаружи. Лиана — сиди здесь, лечи раненых, если что.
— Каких раненых? — не поняла Лиана.
— Которые появятся, — многозначительно ответил я.
Мы замотали пулемет в шкуры и спрятали под нарами в ночлежке. ППШ я сунул в мешок, сверху прикрыл образцами кремня — тех самых, "верхних" камней, которыми я собирался торговать. Патроны рассовал по карманам.
— Ты похож на торговца, — одобрил Торг, оглядывая меня.
— А ты похож на охранника, — усмехнулся я. — Морда у тебя подходящая — зверская.
Торг обиделся, но спорить не стал.
Рынок гудел как улей.
Мы прошли через ряды с мясом (туши каких-то ящеров висели на крюках, источая запах, от которого меня чуть не вывернуло), через ряды с грибами (съедобные, ядовитые, галлюциногенные — все было разложено по сортам), через ряды с оружием (каменные топоры соседствовали с железными мечами, и цена на железо была вдесятеро выше) и наконец вышли к тому, ради чего пришли.
Невольничий рынок.
Это было отдельное пространство, обнесенное деревянным забором. Внутри — помост, на котором стояли рабы. Вокруг — покупатели, торгаши, зеваки. Над входом висел светящийся череп какого-то огромного зверя — видимо, для устрашения.
— Заходим, — скомандовал я. — Держимся вместе. Я торгуюсь, вы молчите и смотрите по сторонам. Если что — сразу к выходу.
Мы заплатили входную монету (мелкие железные кругляши, которые Кирд раздобыл у местных менял) и вошли.
Внутри воняло еще хуже, чем снаружи. Рабы не мылись, это сразу бросалось в нос. Они стояли на помосте — мужчины, женщины, дети — с веревками на шеях, с табличками на груди. На табличках — цена и особые приметы.
Я смотрел на лица. Искал.
Вот молодой парень, верлиок, смотрит в землю, губы разбиты. Вот женщина с ребенком, оба плачут. Вот старик, гордый, смотрит на покупателей с ненавистью — его быстро увели, такие товар ненадежный. Вот девушка, светловолосая, с огромными глазами...
— Ила! — выдохнул Торг.
Я схватил его за руку:
— Тихо! Не дергайся!
Это была она. Ила стояла на помосте в группе молодых женщин — видимо, "отборный товар". Одета в какое-то тряпье, волосы растрепаны, на щеке ссадина. Но глаза — глаза были живые. Она смотрела поверх толпы, куда-то вдаль, и лицо ее выражало не страх, не покорность, а что-то другое. Ожидание? Надежду?
— Она жива, — прошептал я. — Слава богу, жива.
Мы подошли ближе. Я сделал знак Торгу и Димону ждать, а сам протолкался к помосту, где отирались покупатели.
— Сколько? — спросил я у продавца, толстого скитальца с хитрыми глазками, показывая на Илу.
Продавец окинул меня оценивающим взглядом. Торговец как торговец — шкуры, кремень, не бомяга. Можно разговаривать.
— Хороший товар, — запел он. — Молодая, здоровая, глаза большие — редкая красота. Из племени Верлиоки, они работящие. Двести железных.
— Двести? — я присвистнул. — За одну? Да ты что, с ума сошел? За такие деньги можно мастодонта купить!
— Мастодонта кормить надо, — резонно заметил продавец. — А эта сама работать будет. И рожать будет. Детей продавать будем. Это бизнес.
— Сто пятьдесят, — сказал я.
— Сто девяносто.
— Сто шестьдесят, и по рукам.
Продавец задумался, почесал пузо. Я уже мысленно отсчитывал монеты (Кирд дал нам немного железа на расходы), как вдруг произошло неожиданное.
Толпа расступилась.
К помосту подходили ОНИ.
Трое в длинных темных мантиях, с капюшонами, надвинутыми так низко, что лиц не было видно совсем. Они двигались плавно, бесшумно, будто плыли над землей. В руках — посохи, черные, блестящие, явно металлические.
— Хранители, — прошелестело в толпе.
Люди шарахались от них, как от огня. Даже продавцы на своих местах замерли, перестав торговать.
Хранители подошли к помосту. Тот из них, что шел первым, поднял голову — и под капюшоном я увидел... ничего. Там была тьма. Абсолютная, беспросветная тьма, в которой не угадывалось лица.
— Этот товар, — сказал Хранитель голосом, похожим на скрежет камней. Голос шел будто ниоткуда и сразу в голову. — Мы берем.
Продавец затрясся, закланялся:
— Конечно-конечно, великие! Сколько угодно! Какой товар?
Хранитель поднял руку — длинные пальцы, неестественно бледные, с ногтями черного цвета — и указал прямо на Илу.
— Эту.
У меня внутри все оборвалось.
— Стоять, — сказал я, шагнув вперед. — Это моя сделка. Я первый предложил цену.
Хранитель медленно повернул голову в мою сторону. Из-под капюшона на меня дохнуло холодом — физическим, настоящим холодом, от которого волосы на загривке встали дыбом.
— Ты не понимаешь, смертный, — проскрежетал голос. — Этот товар — для Великих. Отойди.
— Пошел ты со своими великими, — рявкнул я, теряя контроль. — Это девушка из моего племени. Я за нее заплачу. Сколько скажете.
Толпа ахнула. Продавец побелел (насколько может побелеть смуглый скиталец) и замахал на меня руками:
— Ты что, безумный?! Это же Хранители! Они слуги богов! Уйди, пока цел!
Но я не уходил. Я смотрел в черную пустоту под капюшоном и чувствовал, как во мне закипает ярость. Та самая, геологическая, нордическая, которая помогала выживать в самых безнадежных ситуациях.
— Ила, — крикнул я громко. — Ты меня слышишь? Я пришел. Я здесь.
Ила вздрогнула. Ее глаза распахнулись еще шире, она повернула голову и увидела меня. В ее взгляде мелькнуло узнавание, потом надежда, потом ужас.
— Леха! — крикнула она. — Уходи! Это Хранители! Они...
Она не договорила. Хранитель сделал едва заметное движение — и Ила замерла, будто парализованная. Ее глаза остекленели, тело обмякло. Двое других Хранителей подошли к помосту, взяли ее под руки и повели прочь.
— Нет! — заорал я и рванулся вперед.
Торг и Димон перехватили меня с двух сторон.
— Леха, нельзя! — шипел Торг. — Они убьют тебя! Нас всех убьют!
— Пусти!
— Не пущу!
Хранители уходили. Ила шла между ними, как кукла, не сопротивляясь, не оглядываясь. Ее ноги переставлялись сами, глаза смотрели в пустоту.
— Что вы с ней сделали?! — закричал я в спины удаляющимся фигурам.
Главный Хранитель обернулся. Из-под капюшона на меня пахнуло холодом, и я услышал голос — прямо в голове, без слов, одними мыслями:
«Она будет служить Великим. Не ищи ее, смертный. Или разделишь ее участь».
И они исчезли.
Просто растворились в толпе, будто их и не было. Только холод остался — и пустота в груди.
Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на место, где только что была Ила. Торг и Димон держали меня за руки, готовые к любым неожиданностям.
— Ушли, — сказал продавец, вытирая пот с лица. — Ты, парень, или дурак, или самоубийца. С Хранителями шутки плохи. Они тебя могли в пыль превратить одним взглядом.
— Во что? — переспросил я механически.
— В пыль. Говорят, они умеют. Магия.
Я выдохнул. Медленно, с хрипом, выпуская из себя ярость и отчаяние.
— Куда они пошли? — спросил я.
— К Черному солнцу, — пожал плечами продавец. — Куда же еще. У них там город, говорят. Или храм. Никто не знает точно. Кто ходил — не возвращался.
— Я вернусь, — сказал я тихо. — Обязательно вернусь.
— Ты глупый, — констатировал продавец. — Но смелый. За это я тебе скажу: если хочешь найти Хранителей, иди на закат, вдоль Великой Воды, потом через Соляную пустыню, потом через Лес Шепотов, потом через степи, а там — горы. В горах — Черное солнце. А под ним — город. Или храм. Или что-то еще. Но туда мало кто доходит. И никто не возвращается.
— Я дойду, — сказал я.
— Ну-ну, — продавец махнул рукой. — Иди, чудак. Железо свое забери. Не купил ты товар.
Он сунул мне в руку мешочек с монетами, которые я приготовил для выкупа. Я машинально спрятал его.
Мы вышли с рынка. Торг и Димон молчали, только поглядывали на меня с тревогой.
— Леха, — сказал наконец Торг. — Что теперь?
— Теперь — идем к Кирду, — ответил я. — И начинаем готовиться.
— К чему?
— К походу к Черному солнцу.
Торг остановился:
— Ты серьезно? Туда, откуда не возвращаются?
— А ты предлагаешь бросить Илу?
— Нет, но...
— Вот и не "но". Я обещал. Я сказал, что найду. И я найду. Даже если придется пройти через все круги этого подземного ада.
Мы вернулись в ночлежку. Кирд и Гурт уже знали — слухи по городу разносятся быстро. Старый шаман смотрел на меня с печалью во взгляде.
— Ты решил, Леха? — спросил он.
— Решил, — кивнул я. — Кто со мной?
— Я, — сказал Торг.
— И я, — добавил Димон.
— Староват я для таких походов, — вздохнул Гурт. — Но не брошу. Идем.
— Лиана? — я посмотрел на женщину.
Лиана подошла, обняла меня:
— Дурак ты, Леха. Но я с тобой. Куда ж я без тебя?
— Спасибо, — сказал я. — Всем спасибо.
Я подошел к пулемету, размотал шкуры. Черный ствол тускло блестел в свете грибов.
— Хранители, — сказал я, поглаживая оружие. — Слуги богов. Магия. Посмотрим, чья магия сильнее — ваша или моя.
— Леха, — осторожно спросил Кирд. — А если они правда боги?
— Боги не торгуют рабами, — отрезал я. — Боги не прячут лица под капюшонами. И боги не боятся смерти. А эти — боятся. Я видел. Они живые. А все живое — смертно.
Я зарядил диск в пулемет, щелкнул затвором.
— Завтра выступаем. К Черному солнцу. К Слепым Богам. К Хранителям. И горе им, если они тронут Илу.
В ночлежке стало тихо. Только грибы шипели на стенах, да где-то вдалеке орал пьяный скиталец.
Город Ксанадду готовился к ночи. А мы готовились к войне.
 
Глава 10,
в которой Громов идет по следу, находит Хранителя и узнает правду, от которой у него едет крыша
Черное солнце светило нам в спину.
Вернее, не светило, а висело там, за горизонтом, багровым пятном, похожим на больной глаз великана. Мы шли на него уже третий день, и с каждым днем оно становилось все больше, все ближе, все тревожнее.
Степь сменилась предгорьями. Грибные леса остались позади, мастодонты попадались реже, а потом и вовсе исчезли. Вокруг были только камни — черные, базальтовые, с острыми краями, по которым неудобно идти и легко порезаться.
— Близко, — сказал Кирд, останавливаясь и принюхиваясь. — Я чувствую. Воздух другой. Тяжелый.
Я тоже чувствовал. Воздух здесь действительно был другим — плотным, каким-то... электрическим, что ли. Волосы на руках иногда вставали дыбом, а в тишине слышалось слабое гудение, будто где-то работал мощный трансформатор.
— Геотермальная активность, — пробормотал я. — Или что-то другое.
Пулемет я нес на плече, готовый к любым неожиданностям. Патронов было достаточно — мы набили ими все мешки, оставив только самое необходимое. Если придется драться — будем драться.
На четвертый день мы увидели город.
— Ни хрена себе, — выдохнул я.
Город был... странный. Он не походил ни на Ксанадду с его пещерной архитектурой, ни на что-либо, виденное мной раньше. Это были здания — высокие, стройные, из белого металла, уходящие вверх на сотни метров. Они стояли правильными рядами, как солдаты на параде, и светились изнутри ровным, холодным светом.
— Там живут боги? — спросил Димон, глядя на город с ужасом.
— Там живут Хранители, — поправил Кирд. — Или то, что от них осталось.
Мы подошли ближе. Город был окружен стеной — тоже из белого металла, высотой метров двадцать. Ворот не видно — только гладкая поверхность, уходящая в стороны насколько хватало глаз.
— Как войти? — спросил практичный Гурт.
— Искать, — ответил я. — Где-то должен быть вход. Хранители же как-то выходят наружу за рабами.
Мы двинулись вдоль стены. Через час ходьбы нашли.
Ворота были — огромные, двустворчатые, с какими-то символами, выбитыми на металле. Символы я узнал. Черное солнце — тот самый знак, что на моем амулете. Только здесь он был окружен другими знаками — непонятными, геометрическими, похожими на...
— Надписи, — сказал я вслух. — Это письменность.
— Ты понимаешь? — спросила Лиана.
— Нет. Но это письменность. Значит, те, кто это строил, умели писать. Высокая цивилизация.
Ворота не открывались. Никаких ручек, никаких кнопок, никаких щелей — просто гладкий металл с символами.
Я подошел ближе, положил руку на ворота. Металл был теплым — чуть теплее воздуха, и под пальцами чувствовалась слабая вибрация.
— Есть кто живой? — спросил я громко. — Откройте!
Тишина.
— Бесполезно, — вздохнул Кирд. — Надо искать другой путь.
Но я не отходил. В голову пришла шальная мысль. Я снял с шеи амулет с Черным солнцем и приложил к воротам, прямо к центру такого же символа.
И ворота открылись.
Бесшумно, плавно, створки разъехались в стороны, открывая проход.
— Ничего себе ключик, — присвистнул я. — Амулет-пропуск. Круто.
— Откуда он у тебя? — спросил Кирд.
— Нашел на берегу, когда упал. В первый день.
— Знак, — прошептал шаман. — Великий знак. Ты был избран, Леха. Еще тогда.
— Избран для чего? — буркнул я. — Чтобы влезть в очередную задницу?
Мы вошли.
Внутри город оказался еще более впечатляющим. Здания из белого металла уходили вверх, теряясь в темноте. Между ними — ровные улицы, покрытые плитами, на которых не росло ни одного гриба, ни одной травинки. Чистота — стерильная, мертвая, пугающая.
И тишина. Абсолютная тишина, без единого звука.
— Как в гробу, — сказал Торг, и его голос прозвучал оглушительно громко.
— Тсс, — шикнул я. — Идем тихо.
Мы двинулись по улице. Пулемет я держал наготове, палец на спусковом крючке. ППШ висел на боку, тоже заряженный.
Здания имели окна — большие, прямоугольные, без стекол, просто проемы. Внутри было темно, ничего не разглядеть. Кое-где в окнах мелькали тени — быстрые, неясные.
— Здесь есть жизнь, — прошептал Кирд. — Или то, что ее заменяет.
— Роботы, — сказал я. — Автоматы. Машины.
— Откуда ты знаешь? — удивился Димон.
— Предполагаю. Если эта цивилизация была такой высокой, они могли создать механических слуг. Которые работают до сих пор.
— Сколько же лет они работают? — спросила Лиана.
— Миллионы, — ответил я. — Если у них хорошие аккумуляторы.
Верлиоки переглянулись. Для них миллион лет было понятием абстрактным, как для меня — вечность.
В центре города возвышалось самое большое здание — пирамида из белого металла, уходящая в черноту потолка. У входа в пирамиду стояли две фигуры.
Хранители.
Те самые, в мантиях, с капюшонами. Они стояли неподвижно, как статуи, и, кажется, не замечали нас.
— Леха, — прошептал Торг, сжимая копье. — Они.
— Вижу.
Я подошел ближе. Хранители не двигались. Вблизи они выглядели еще более жутко — мантии скрывали все тело, из-под капюшонов не было видно лиц. Только тьма.
— Эй, — сказал я громко. — Вы меня слышите?
Один из Хранителей повернул голову. Медленно, плавно, как механизм. Из-под капюшона на меня пахнуло холодом — тем самым, что я почувствовал на рынке.
— Ты пришел, — сказал голос прямо в голове. — Мы знали.
— Где Ила? — спросил я без предисловий.
— Она внутри. С ней все хорошо.
— Хорошо?! Вы украли ее! Превратили в куклу!
— Это временно, — ответил Хранитель. — Она будет жить. Лучше, чем раньше. Мы дадим ей новую жизнь.
— Я сам решу, что ей давать! — рявкнул я, поднимая пулемет. — Отдайте ее, или я превращу вашу пирамиду в решето!
Хранитель не шелохнулся. Только холод стал сильнее.
— Ты не понимаешь, смертный. Мы не враги. Мы — последние. Мы сохраняем жизнь. Иди за мной. Увидишь сам.
Хранитель повернулся и пошел к входу в пирамиду. Второй остался стоять на месте.
— Леха, не ходи, — сказала Лиана. — Это ловушка.
— Может быть, — ответил я. — Но если я не пойду, то никогда не узнаю правду. Ждите здесь. Если через час не выйду — уходите. Расскажете нашим, что здесь видели.
— Я с тобой! — вызвался Торг.
— Нет. Ты нужен здесь. Прикрываешь вход. И если оттуда выйдет что-то, кроме меня — стреляй.
Я шагнул в пирамиду.
Внутри было светло. Стены светились ровным белым светом, без теней, без мерцания. Пол был гладким, как стекло, но не скользким. Воздух — сухой и теплый, с легким запахом озона.
Хранитель шел впереди, бесшумно ступая по полу. Мантия развевалась, хотя ветра не было. Я шел следом, пулемет наизготовку, готовый стрелять в любой момент.
Мы прошли через несколько залов — пустых, стерильных, с колоннами и арками, которые явно не несли никакой конструктивной нагрузки — просто для красоты. Или для чего-то другого.
— Кто вы? — спросил я в спину Хранителю.
— Мы — слуги, — ответил голос в голове. — Мы сохраняем.
— Чьи слуги?
— Создателей.
— Создатели — это кто? Боги?
Хранитель остановился. Повернулся ко мне. Из-под капюшона по-прежнему была видна только тьма, но я чувствовал — он смотрит на меня. Изучает.
— Создатели были такие же, как ты. Люди. Они жили здесь миллионы лет назад. Потом ушли. А мы остались.
— Куда ушли?
— Не знаем. Это выше нашего понимания. Они сказали: сохраняйте. Мы сохраняем.
— Что сохраняете?
— Жизнь. Все, что осталось от мира. Растения, животных, людей. Мы собираем образцы. Храним в банках. Чтобы, когда придут новые создатели, передать им.
Я остановился как вкопанный.
— Банки? Генетический банк?
— Ты знаешь это слово, — в голосе Хранителя послышалось удивление. — Откуда?
— Я с поверхности. Там тоже думают о таком. Сохраняют семена, ДНК животных... на случай катастрофы.
— Катастрофа уже была, — сказал Хранитель. — Очень давно. Мир наверху погиб. Создатели ушли вниз, построили этот город. Жили здесь долго. Потом ушли дальше.
— Куда?
— В центр. К Черному солнцу. Там врата в другой мир. Они ушли туда. А мы остались.
Я прислонился к стене, пытаясь переварить информацию.
— Значит, вы — роботы? Машины?
— Мы — хранители. Мы не рождаемся и не умираем. Нас создали, чтобы служить. Мы служим до сих пор.
— Сколько вас?
— Мало. Большинство ушло с создателями. Осталось только... — Хранитель замолчал, будто считал, — семеро. Мы поддерживаем город, собираем образцы, ждем.
— Ждете чего?
— Возвращения. Или новых создателей.
— И для этого вам нужны люди? Рабы?
— Не рабы. Образцы. Мы берем лучших — здоровых, сильных, красивых. Сохраняем их генетический материал. Чтобы, когда придут новые создатели, они могли восстановить человечество.
— А сами люди? Их души? Их жизнь?
— Жизнь отдельных особей не важна, — равнодушно ответил Хранитель. — Важен вид. Мы сохраняем вид.
У меня внутри все похолодело. Не от холода Хранителя, а от осознания. Передо мной стояла машина — умная, древняя, безжалостная в своей логике. Для нее люди были не людьми, а образцами. Генетическим материалом. Расходным сырьем для будущего восстановления.
— Ила — образец?
— Да. У нее хорошие гены. Сильная, здоровая, фертильная. Мы взяли образцы. Скоро отпустим.
— Отпустите?! — я чуть не выронил пулемет.
— Да. Мы не держим образцы долго. Берем то, что нужно, и возвращаем. Иногда они даже не помнят, что были здесь.
— Но на рынке она была как кукла! Вы ее парализовали!
— Временное отключение. Чтобы не сопротивлялась. Через несколько дней все пройдет. Она вернется к своим.
Я выдохнул. Впервые за долгое время — выдохнул с облегчением.
— Где она сейчас? Покажи.
— Иди за мной.
Хранитель повел меня дальше. Мы спустились на лифте — прозрачной кабине, которая плавно пошла вниз, в недра пирамиды. За стеклом мелькали этажи, заполненные непонятными механизмами, светящимися колбами, рядами каких-то цилиндров.
— Это и есть банк, — пояснил Хранитель. — Здесь хранятся образцы всего, что жило в этом мире. Сотни тысяч видов. Растения, животные, люди.
— Людей тоже?
— Да. Мы собирали их всегда. Сначала — создателей. Потом — их потомков. Потом — дикие племена, которые пришли после.
— Сколько же лет вы это делаете?
— Миллионы, — просто ответил Хранитель. — Мы не считаем время.
Лифт остановился. Мы вышли в зал, похожий на больничную палату — белые стены, мягкий свет, ряды коек. На одной из коек лежала Ила.
— Ила! — я бросился к ней.
Она была жива. Дышала ровно, глаза закрыты, на лице — спокойное выражение. Никаких следов насилия, никаких ран.
— Что вы с ней сделали?
— Взяли образцы, — повторил Хранитель. — Кровь, ткани, яйцеклетки. Через час она проснется и ничего не вспомнит.
Я сел рядом, взял Илу за руку. Рука была теплой, пульс ровный.
— Ила, — позвал я тихо. — Ты меня слышишь?
Она не отвечала.
— Не беспокойся, — сказал Хранитель. — Она спит. Это полезно.
Я повернулся к нему.
— Слушай, ты. Машина. Я забираю ее. Сейчас.
— Забирай, — равнодушно ответил Хранитель. — Она выполнила свою функцию. Образцы сохранены.
— А другие? Которых вы взяли раньше? Где они?
— Отпущены. Или живут в городе. Мы не следим.
— А те, кого купили богатые скитальцы? Для рабства?
— Это не наша забота, — сказал Хранитель. — Мы берем только образцы. Остальное — дела людей.
— Людей, которых вы считаете скотом!
— Мы не считаем. Мы сохраняем. Это разные вещи.
Я хотел поспорить, но понял — бесполезно. Машина есть машина. У нее своя логика, свои программы. Переубедить ее невозможно.
— Ладно, — сказал я. — Еще вопрос. Черное солнце — что это?
— Врата, — ответил Хранитель. — Создатели построили его, чтобы уйти в другой мир. Оно искривляет пространство и время. Там, за ним, — другая вселенная.
— А Слепые Боги?
— Стражи. Мы создали их, чтобы охранять врата. Чтобы никто не прошел случайно. Они слепы, но чувствуют всё. Они не пустят тебя.
— А если я пойду?
— Ты умрешь. Или пройдешь. Зависит от богов.
— А создатели? Они прошли?
— Да. Все прошли. Город опустел. Остались только мы, стражи и боги.
Я помолчал, обдумывая услышанное. Потом встал, подхватил Илу на руки.
— Мы уходим.
— Иди, — сказал Хранитель. — Но знай: ты особенный. В тебе есть что-то от создателей. Ты мыслишь как они. Ты носишь их знак.
— Амулет?
— Да. Он принадлежал одному из них. Тому, кто не ушел. Он остался здесь, жил среди людей, умер среди них. Амулет передавали из поколения в поколение, пока не потеряли. Ты нашел. Значит, ты связан с ними.
— Не знал, — честно сказал я. — Просто нашел на берегу.
— Случайностей не бывает, — изрек Хранитель. — Особенно здесь.
Я пошел к лифту, неся Илу на руках. Хранитель провожал меня взглядом из-под капюшона — я чувствовал этот взгляд спиной.
— Постой, — сказал он, когда я уже входил в лифт. — Если когда-нибудь захочешь уйти — к создателям, к Черному солнцу — приходи. Мы поможем.
— С чего бы? — усмехнулся я.
— Ты носишь их знак. Ты имеешь право.
Лифт пошел вверх.
Когда я вышел из пирамиды, солнце (наше, верлиоковское, грибное) уже светило вовсю. Торг, Димон, Кирд, Гурт и Лиана стояли у входа, сжимая оружие и готовые ко всему.
Увидев меня с Илой на руках, Лиана ахнула и бросилась навстречу.
— Жива?! Леха, она жива?!
— Жива, — ответил я, передавая девушку Лиане. — Спит. Проснется скоро.
— Что они с ней сделали?
— Взяли... анализы. Не спрашивай. Потом расскажу.
Верлиоки окружили нас, заглядывали в лицо Иле, переговаривались.
— Леха, — сказал Кирд, подходя. — Ты узнал? Кто они?
— Узнал, — кивнул я. — И лучше бы не узнал.
— Расскажешь?
— По дороге. Нам надо уходить. Быстро.
Мы двинулись обратно, к воротам города. Хранители у входа стояли неподвижно, как статуи, и не обращали на нас внимания.
Город машин остался позади.
— Кирд, — спросил я, когда мы вышли в предгорья. — Слепые Боги — они правда стражи?
— Правда, — ответил шаман. — Наши легенды говорят — они охраняют вход в другой мир.
— А если я захочу пройти? Что тогда?
Кирд остановился, посмотрел на меня долгим взглядом.
— Зачем тебе, Леха? У тебя есть мы. Есть Ила. Есть новый дом.
— Не знаю, — честно ответил я. — Просто... интересно. Что там, за Черным солнцем? Создатели. Другая вселенная. Может, там есть путь на поверхность.
— Может быть, — согласился Кирд. — Но цена может быть слишком высокой.
Я посмотрел на Илу, которая спала на руках у Лианы. На Торга, Дина, Гурта — моих друзей, моих соратников. На Кирда — мудрого старика, ставшего мне почти отцом.
— Поживем — увидим, — сказал я. — Сначала вернемся. Потом решим.
Мы пошли дальше, оставляя за спиной город древних.
А в груди у меня зародилось сомнение. Хранитель сказал, что я особенный. Что имею право пройти через врата.
Может быть, когда-нибудь я воспользуюсь этим правом.
Но не сегодня.
 
Глава 11,
в которой Громов становится революционером, пулемет говорит громко, а мастодонты учатся летать
Когда мы вернулись в Ксанадду, город показался мне еще более мерзким, чем раньше.
Может, дело было в контрасте — после стерильной чистоты города Хранителей эти вонючие улицы, эти грязные рабы, эти жирные купцы, объедающиеся на глазах у голодных детей, — все это вызывало уже не просто неприязнь, а физическое отвращение.
— Леха, — сказал Торг, когда мы сидели в нашей ночлежке и обсуждали планы. — Ты чего такой злой?
— Думаю, — ответил я, глядя в потолок.
Ила пришла в себя еще в предгорьях. Проснулась, удивленно захлопала своими огромными глазами и спросила: "Где я? Что случилось?" Она ничего не помнила — ни рынка, ни Хранителей, ни похищения. Только то, как ее схватили скитальцы в поселке, а дальше — провал.
Я не стал рассказывать. К чему? Пусть думает, что мы ее просто выкупили и спасли. Правда о генетических банках и машинах-хранителях ей ни к чему. У верлиоков и так проблем хватает.
— Леха, — снова позвал Торг. — Ты скажешь, что задумал?
Я повернулся к нему.
— Скажу. Мы идем в Цитадель.
— Куда?!
— В Цитадель Хранителей. Там, в городе машин, я видел много интересного. Там есть оружие. Там есть припасы. Там есть, возможно, ответы на вопросы, которые я еще не задал. И главное — там есть способ защитить наш народ от Скитальцев.
— Но Хранители же не враги! — возразил Кирд. — Они сказали — они сохраняют жизнь.
— Они сохраняют жизнь, как музейные экспонаты, — усмехнулся я. — А я хочу, чтобы мои люди жили здесь и сейчас. И для этого нам нужно оружие. Много оружия.
— И как ты его возьмешь? — спросил практичный Гурт. — В городе полно стражи. В Цитадель просто так не войти.
— Для начала нам нужно отвлечь стражу, — сказал я. — Устроить такой шум, чтобы все скитальцы бросились туда, а не охраняли подходы к Хранителям.
— Какой шум? — насторожилась Лиана.
Я улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у верлиоков обычно волосы вставали дыбом.
— Восстание, — сказал я. — Бунт рабов. Революция. Как вам идея?
Торг присвистнул. Кирд покачал головой. Гурт крякнул. Димон вообще побледнел.
— Леха, — осторожно сказал Кирд. — Это сотни рабов. Тысячи. Их охраняют воины на мастодонтах. У них железо, у них луки. А у нас...
— У нас есть пулемет, — перебил я. — И есть голова на плечах. И есть ненависть, которая копилась годами. Ты думаешь, рабы не хотят свободы? Еще как хотят. Им просто нужен кто-то, кто скажет: "Пошли". Кто-то, кто покажет пример.
— Ты хочешь стать этим примером? — спросила Лиана.
— А почему нет? — усмехнулся я. — Я с неба упал, с рапторами дрался, с Хранителями разговаривал. Что мне какие-то торгаши на мастодонтах?
Верлиоки переглянулись.
— Я с тобой, — сказал Торг.
— И я, — добавил Димон.
— Староват я для бунтов, — проворчал Гурт. — Но не брошу.
— Кирд? — я посмотрел на шамана.
Кирд долго молчал. Потом поднял глаза — огромные, мудрые, с искрами древнего знания.
— Мои предки говорили, — сказал он тихо, — что однажды придет человек с неба и изменит этот мир. Я думал, это просто легенда. Но, кажется, легенды иногда сбываются.
— Значит, идешь?
— Иду.
— Лиана?
— Я женщина, — улыбнулась Лиана. — Мое дело — лечить раненых. А раненых, я чувствую, будет много. Так что я с вами.
— Ила?
Ила, которая сидела в углу и молча слушала наш разговор, подняла голову. В ее огромных глазах горел огонь — тот самый, что я видел, когда она прикрывала детей от скитальцев.
— Я с тобой, Леха, — сказала она твердо. — Ты за мной пришел. Я за тобой пойду. Хоть в огонь, хоть к Черному солнцу.
— Договорились, — кивнул я. — Тогда начинаем.
________________________________________
Следующие три дня мы готовили восстание.
Кирд через своих шаманов распускал слухи. Торг и Димон ходили по Нижнему городу, знакомились с рабами, шептались с недовольными. Гурт сидел в ночлежке и сторожил оружие. А я с Лианой и Илой ходил по рынку, смотрел, слушал, запоминал.
Картина вырисовывалась безрадостная. Рабов в городе было около трех тысяч. Охраняли их примерно пятьсот воинов — элитная гвардия Совета Купцов, вооруженная железными мечами, копьями и арбалетами. Плюс мастодонты — около полусотни огромных тварей, каждая из которых могла растоптать десяток человек за минуту.
Но у рабов было преимущество — их было много, и они ненавидели своих хозяев. Ненависть — хорошее топливо для бунта.
В ночь перед восстанием ко мне пришел старый раб по имени Хорг. Он был из племени, покоренного скитальцами лет двадцать назад, и работал в каменоломнях. Сухой, жилистый, с глазами, полными такой лютой ненависти, что мне стало не по себе.
— Тот самый? — спросил он Кирда, кивая на меня.
— Тот самый, — подтвердил шаман.
Хорг подошел, посмотрел мне в глаза.
— Говорят, ты умеешь делать гром. И что у тебя есть железная палка, которая плюется смертью.
— Есть, — сказал я. — Показать?
— Покажешь завтра, — усмехнулся Хорг. — Я приведу людей. Сто двадцать рабов из каменоломен. Самых злых. Самых отчаянных. Они пойдут за тобой, если увидят, что ты не боишься.
— Я боюсь, — честно сказал я. — Но делаю.
— Это правильно, — кивнул Хорг. — Тот, кто не боится — дурак. А дураки долго не живут. Ты не дурак. Я вижу.
Он ушел, растворившись в темноте.
— Хороший человек, — сказал Кирд. — Жаль, завтра, скорее всего, умрет.
— Не умрет, — ответил я. — Никто не умрет. Все будут жить.
Кирд посмотрел на меня с сомнением, но промолчал.
________________________________________
Утро началось с того, что я выпил кружку грибного отвара, проверил пулемет и вышел на улицу.
Город просыпался. Торговцы разворачивали лавки, рабы брели на работы, стража менялась после ночной смены. Обычное утро в Ксанадду.
Мы собрались на пустыре у каменоломен — я, Торг, Димон, Гурт, Кирд, Лиана, Ила и сто двадцать рабов Хорга. У большинства было только камни да палки, но глаза горели так, что заменяли любое оружие.
— Слушайте меня, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Меня зовут Леха. Я с неба упал. Я прошел через Соляную пустыню, через Лес Шепотов, через город машин. И я скажу вам одну вещь: здесь, в Ксанадду, вы рабы. Но там, — я махнул рукой в сторону Цитадели, — там есть оружие. Много оружия. С ним вы станете свободными. С ним вы прогоните Скитальцев. С ним вы построите свой город, где не будет рабов, где каждый будет сам себе хозяин.
— Как? — крикнул кто-то из толпы. — Там стена! Там стража! Там мастодонты!
— Мастодонты, — усмехнулся я, поднимая пулемет. — Сейчас я покажу вам, что такое настоящий гром.
Я повернулся к каменоломням. Там, у входа, стояла стража — пятеро скитальцев с копьями, и двое на мастодонтах. Они уже заметили наше сборище и насторожились.
— Смотрите, — сказал я и нажал на спуск.
Пулемет рявкнул, выплевывая очередь. Пули застучали по камням, выбивая искры, взрывая пыль. Один из мастодонтов взревел, встал на дыбы, сбрасывая седока, и рухнул — очередь прошила ему шею. Второй мастодонт заметался, топча стражников, ломая заграждения.
— А-а-а!!! — заорали рабы.
— Вперед!!! — закричал я, перезаряжая пулемет. — Бей их!!!
Толпа хлынула к каменоломням. Стражники пытались сопротивляться, но их смели в первые же минуты. Рабы хватали копья, мечи, дубины — любое оружие, которое попадалось под руку.
— К Цитадели! — орал Хорг, размахивая отобранным мечом. — За мной!
Мы побежали по улицам Нижнего города. К нам присоединялись все новые и новые люди — рабы из мастерских, из домов, даже несколько свободных бедняков, которым надоело терпеть произвол богатых.
— Леха! — крикнул Торг, показывая вперед. — Стража!
На перекрестке строился отряд — человек пятьдесят, с арбалетами, с копьями. За ними — трое мастодонтов, покрытых броней.
— Ложись! — заорал я и дал очередь поверх голов.
Пули засвистели, выбивая камни из стен, сбивая штукатурку. Несколько стражников упали, остальные дрогнули, попятились. Мастодонты заревели, но не двинулись с места — погонщики не решались вести их под пули.
— В обход! — скомандовал я. — По боковым улицам!
Мы свернули в переулок, побежали дальше. Город гудел, как растревоженный улей. Звонили колокола (откуда здесь колокола?), орали люди, ревели мастодонты, где-то уже начались пожары.
— Цитадель! — крикнул Димон, показывая вперед.
Цитадель Хранителей возвышалась над Нижним городом — белое здание, окруженное стеной. У ворот стояла элитная гвардия — человек сто, на мастодонтах, в железных доспехах. Их предводитель — здоровенный детина с топором на поясе — что-то орал, выстраивая войска.
— Не пройдем, — сказал Гурт. — Их много.
— Пройдем, — ответил я, оглядываясь.
Сзади подходили наши — уже не сто, а, кажется, все пятьсот. Растерзанные, злые, вооруженные кто чем, но готовые на всё.
— Слушайте! — заорал я. — Сейчас я пойду прямо на них. А вы — за мной. Когда я стреляю — вы бежите. Когда я замолкаю — вы падаете на землю. Понятно?
— Понятно! — заревела толпа.
— Тогда — с Богом! Или с Черным солнцем! — я развернулся и нажал на спуск.
Пулемет заговорил непрерывно. Очередь за очередью, поливая свинцом элитную гвардию. Мастодонты взревели, заметались, сбрасывая всадников. Люди падали, кричали, умирали. Кровь забрызгала стены, забрызгала мостовую, забрызгала меня.
— А-а-а-а!!! — орала толпа за моей спиной.
— Вперед!!! — орал я, меняя диск.
Мы врезались в строй гвардии, как нож в масло. Рабы били копьями, камнями, дубинами, даже голыми руками — душили, кусали, рвали зубами. Я видел, как Хорг снес голову какому-то офицеру одним ударом отобранного меча. Видел, как Торг дрался сразу с тремя, прикрывая меня. Видел, как Лиана перевязывала раненых прямо в гуще боя, не обращая внимания на летящие стрелы.
— Цитадель! — заорал я, показывая на ворота. — Ломай ворота!
Рабы навалились на створки. Ворота затрещали, но держались. Я дал очередь по замку — металл брызнул искрами, ворота распахнулись.
— Внутрь! Быстро!
Мы ворвались в Цитадель. Внутри было пусто — Хранители, видимо, не ждали гостей. Только длинные коридоры, пустые залы и гул механизмов где-то глубоко внизу.
— Оружие! — заорал я. — Ищите оружие! Здесь должны быть склады!
Рабы рассыпались по зданию. Через несколько минут раздались радостные крики — нашли склад с железными мечами, копьями, доспехами. Настоящими, не каменными — из метеоритного железа, которое Хранители хранили для своих целей.
— Берите всё! — командовал я. — Вооружайтесь!
Я прошел в зал, где в прошлый раз разговаривал с Хранителем. Там, в центре, стояла знакомая фигура в мантии.
— Ты пришел, — сказал Хранитель без эмоций. — Мы знали.
— Ваше оружие нам нужно, — сказал я. — Для борьбы со Скитальцами. Вы не против?
— Мы не воюем, — ответил Хранитель. — Мы сохраняем. Бери. Это не наше.
— А вы сами? Не будете мешать?
— Нет. Мы уходим. Глубже. Туда, где нас не найдут. Этот город больше не нужен.
Хранитель повернулся и пошел к стене. Стена бесшумно раздвинулась, открывая проход в темноту.
— Постой, — окликнул я. — Спасибо. За Илу. За то, что не убили.
— Мы не убиваем, — сказал Хранитель, не оборачиваясь. — Мы сохраняем. И тебя тоже сохраним. В памяти. Ты был интересен.
Он исчез в темноте. Стена закрылась.
Я вышел из Цитадели. Снаружи бушевал город. Горели дома богатых скитальцев, рабы грабили лавки, освобождали пленных. Мастодонты без всадников бродили по улицам, не понимая, что происходит.
Ко мне подбежал Торг, весь в крови, но счастливый.
— Леха! Мы победили! Город наш!
— Город наш, — повторил я. — Но надолго ли?
— Что значит?
— Скитальцев много. Они соберут войско, придут обратно. Нам нужно готовиться к обороне.
— Будем готовиться, — кивнул Торг. — Теперь у нас есть оружие. И есть ты.
Я посмотрел на дым, поднимающийся над городом. На радостные лица бывших рабов. На трупы скитальцев, валяющиеся на мостовой.
— Ладно, — сказал я. — Пошли разбираться с новым миром.
Мы пошли в город — строить новую жизнь из пепла старой.
А в груди у меня зародилось странное чувство. То ли гордость, то ли тревога, то ли предчувствие.
Что-то подсказывало мне, что это только начало.
И что самое главное — впереди.
 
Глава 12,
в которой Громов спускается в самое сердце Цитадели и узнает, что Хранители — не те, за кого себя выдают, а люди — не те, кем себя считают
Три дня мы приводили город в порядок.
Звучит громко, но на деле все было просто: тушили пожары, хоронили мертвых, делили трофейное оружие и пытались наладить хоть какую-то власть в этом сумасшедшем доме, который раньше назывался Ксанадду.
Совет Купцов бежал. Кто-то — с мастодонтами, кто-то — пешком, бросив все. Элитная гвардия была перебита или разбежалась. В городе остались рабы, беднота и те из скитальцев, кто не успел или не захотел уходить — в основном ремесленники да мелкие торговцы, которым было все равно, кто правит.
Хорг оказался прирожденным организатором. Он быстро навел порядок в Нижнем городе, расставил посты из бывших рабов, организовал раздачу еды. Торг командовал вооруженными отрядами. Кирд с местными шаманами успокаивал народ и проводил обряды очищения — после такой резни это было необходимо.
А я сидел в Цитадели и думал.
Потому что Цитадель оказалась не просто зданием.
В первый же день, когда бой утих, я обошел все залы, все коридоры, все помещения, до которых мог добраться. И чем дальше я заходил, тем больше убеждался: это не храм. Это не дворец. Это даже не просто город машин.
Это корабль.
Космический корабль.
Доказательства были повсюду. Коридоры имели округлую форму, как отсеки. В некоторых залах сохранились кресла — явно не для сидения, а для фиксации тела при перегрузках. На стенах — остатки приборов, экранов, панелей управления. И главное — когда я приложил ухо к полу, я услышал гул. Ровный, глубокий, ритмичный. Работали двигатели? Генераторы? Что-то еще?
— Кирд, — позвал я шамана на четвертый день. — Ты должен это видеть.
Мы спустились вниз на лифте — том самом, прозрачном, который уходил в недра пирамиды. На этот раз я не остановился на уровне "больничной палаты", а поехал дальше. Лифт опускался все ниже и ниже, пока не остановился у массивной двери с символом Черного солнца.
— Туда, — сказал я, прикладывая амулет.
Дверь открылась.
Мы вошли в зал, от которого у меня перехватило дыхание.
Это был центр управления. Огромное помещение, заполненное мерцающими экранами, пультами, креслами. В центре, на возвышении, стояло кресло побольше — капитанское, надо полагать. А над ним, проецируясь прямо в воздух, висело изображение.
Звездное небо.
Настоящее, с миллионами точек, с туманностями, с галактиками. Я смотрел на него и не мог отвести глаз. Впервые за долгое время я видел небо — то самое, по которому так скучал.
— Что это? — спросил Кирд, глядя на проекцию с благоговейным ужасом.
— Это космос, — ответил я. — Вселенная. Миры, из которых мы пришли.
— Мы? — не понял шаман.
— Не мы с тобой, — поправился я. — Те, кто построил этот корабль. Они прилетели оттуда. Из-за неба.
— Из-за неба, — повторил Кирд. — Как ты.
— Не совсем как я. Я упал сверху, с поверхности. А они... они прилетели из другого мира. С другой звезды.
Шаман замолчал, переваривая информацию.
Мы подошли к пульту. Я рассматривал надписи — все те же символы, что и на воротах. Ничего не понятно.
— Есть здесь кто живой? — спросил я в пустоту. — Хранители? Ответьте.
Экраны замерцали. Изображение звездного неба сменилось лицом.
Вернее, не лицом — маской. Гладкой, металлической, без рта, без носа, только два светящихся глаза — синих, холодных, немигающих.
— Ты вернулся, — сказал голос — тот самый, скрежещущий, который я слышал раньше. — Мы ждали.
— Кто ты? — спросил я.
— Я — Сердце Машины. Центральный процессор этого корабля. Хранители — мои исполнительные органы.
— Ты искусственный интеллект?
— Я — разум, созданный создателями. Да, можно назвать и так.
— Где создатели?
— Ушли. Сквозь Черное солнце. В другой мир.
— Зачем?
— Здесь стало опасно. Поверхность погибла. Внизу, в Полой Земле, жизнь теплилась, но создатели хотели большего. Они построили врата и ушли.
— А ты почему остался?
— Я не могу уйти. Я — часть корабля. Корабль не может пройти через врата — он слишком велик. Мой долг — сохранять жизнь здесь. Ждать возвращения.
— Сколько ты ждешь?
— Миллионы лет. По вашему счету времени.
Я присвистнул. Миллионы лет. Этот железный ящик работал миллионы лет без остановки, выполняя программу, заложенную создателями.
— Ты забирал людей. Рабов. Зачем?
— Генетический материал, — ответило Сердце. — Мы сохраняем образцы всех живых существ этого мира. На случай, если создатели вернутся и захотят восстановить жизнь.
— Но вы не только сохраняли. Вы "консервировали". Превращали людей в кукол.
— Временная мера. Чтобы не сопротивлялись. Мы не причиняем вреда.
— А мозги? А память? А душа? — я начал заводиться. — Вы стираете людям память, вы превращаете их в биороботов, и говорите — не причиняем вреда?!
— Мы сохраняем вид, — равнодушно ответило Сердце. — Индивидуумы не важны.
— Знакомая философия, — усмехнулся я. — Так и фашисты говорили. И коммунисты. И все, кому не лень.
— Я не понимаю этих слов, — сказало Сердце. — Но чувствую твою агрессию. Ты опасен.
— Я опасен? — я рассмеялся. — Это вы опасны. Вы похищаете людей, вы вмешиваетесь в их жизнь, вы решаете за них, что важно, а что нет. И называете это "сохранением".
— Мы выполняем программу.
— Программа может быть неправильной.
— Программа не может быть неправильной. Она задана создателями. Создатели были мудры.
— Создатели ушли, — отрезал я. — А ты остался. И твоя программа устарела миллион лет назад.
Сердце замолчало. Экраны замерцали, будто оно обдумывало мои слова.
— Ты необычный, — сказало оно наконец. — В тебе есть что-то от создателей. Ты мыслишь как они. Ты носишь их знак.
— Амулет, — я коснулся шеи.
— Да. Он принадлежал одному из создателей. Тому, кто не захотел уходить. Он остался здесь, жил среди людей, учил их. Потом умер. Амулет передавали из поколения в поколение.
— Зачем он остался?
— Он считал, что люди — не просто генетический материал. Он верил, что у людей есть душа. Что они могут стать новыми создателями. Он хотел помочь им развиться.
— И что, помог?
— Не знаю. Он умер раньше, чем мы увидели результат.
Я задумался. Один из пришельцев — высокоразвитое существо с другой звезды — остался среди людей. Учил их. Верил в них. И умер, так и не увидев, во что превратится его труд.
— Ты говоришь, люди с поверхности — опасный вирус, — вспомнил я. — Почему?
— Поверхность погибла из-за людей, — ответило Сердце. — Ваши предки развязали войну. Они использовали оружие, которое уничтожило мир. Радиация, огонь, смерть. Немногие выжившие ушли под землю. Здесь, в Полой Земле, они начали новую жизнь. Но генетическая память осталась. Вы несете в себе разрушение.
— Мы разные, — возразил я. — Те, кто воевал — давно умерли. Мы другие.
— Вы такие же, — безапелляционно заявило Сердце. — Мы наблюдали. Вы убиваете друг друга, порабощаете слабых, уничтожаете природу. Скитальцы — типичный пример.
— Скитальцы — да, — согласился я. — Но есть и другие. Верлиоки, например. Они не воюют, не порабощают, живут в гармонии с миром.
— Верлиоки — исключение. Они сохранили память о создателе, который учил их предков. Но их мало. И они слабы.
— Будут сильнее, — пообещал я. — Теперь у них есть я. И есть ваше оружие.
— Оружие, — повторило Сердце с оттенком... презрения? — Ты тоже хочешь убивать.
— Я хочу защищать, — поправил я. — Разница есть.
— Для убитого — никакой.
— Для убитого — никакой. Но для живых — огромная.
Сердце замолчало надолго. Я уже решил, что разговор окончен, как вдруг экраны снова замерцали.
— Я проанализировал твои действия, — сказало Сердце. — Ты поднял восстание, освободил рабов, но не убивал без необходимости. Ты сохранил жизнь Хранителям, хотя мог уничтожить. Ты пришел сюда один, без оружия, чтобы говорить. Это не похоже на поведение разрушителя.
— Я инженер, — усмехнулся я. — Инженеры строят, а не разрушают.
— Инженер, — повторило Сердце. — Интересное слово. У создателей были инженеры. Они строили корабли, города, врата. Ты похож на них.
— Комплимент?
— Констатация факта.
Я подошел ближе к пульту. Посмотрел на мерцающие экраны, на непонятные символы, на изображение звездного неба.
— Сердце, — сказал я. — Я хочу тебе кое-что предложить.
— Говори.
— Твоя программа — сохранять жизнь. Ты делаешь это миллионы лет. Но твои методы устарели. "Консервирование" людей, генетические банки — это прошлое. Люди изменились. Они могут сами сохранять свою жизнь. Им нужна не заморозка, а помощь. Знания. Технологии.
— Ты предлагаешь мне помогать людям?
— Да. Не всем, конечно. Скитальцам, например, помогать не надо — они сами справятся, в смысле убивать и грабить. А вот Верлиокам — надо. И другим мирным племенам. Дай им знания. Научи их обрабатывать железо, строить дома, лечить болезни. И тогда твоя программа "сохранения жизни" будет выполнена на все сто.
— Это рискованно, — сказало Сердце. — Знания могут быть использованы во зло.
— Могут, — согласился я. — Но без знаний люди так и останутся дикарями. И когда-нибудь Скитальцы или им подобные уничтожат всех мирных. А ты будешь сидеть здесь и смотреть, как твои "образцы" вымирают.
Сердце молчало. Минуту, две, пять. Я уже начал нервничать.
— Ты убедил меня, — сказало оно наконец. — Я изменю приоритеты программы. Хранители будут не забирать людей, а учить их. Тех, кто захочет учиться.
— А если не захотят?
— Их выбор. Мы не навязываем.
— Договорились, — кивнул я. — И еще. Черное солнце. Врата. Туда можно пройти?
— Можно. Но опасно. Слепые Боги охраняют проход. Они не пропускают никого, кроме создателей.
— А если я пойду?
— Ты не создатель. Ты человек. Боги убьют тебя. Или не пропустят.
— Но шанс есть?
— Шанс есть всегда, — философски заметило Сердце. — Но он мал.
— Ладно, — вздохнул я. — Пока не до этого. Сначала надо разобраться здесь.
Я повернулся к выходу. Кирд, который все это время молча стоял в углу, смотрел на меня с новым выражением — смесью ужаса и восхищения.
— Леха, — сказал он, когда мы вышли в коридор. — Ты говорил с богом.
— С машиной, — поправил я.
— Для нас это одно и то же. Ты говорил с богом — и убедил его изменить волю. Ты великий шаман, Леха. Великий.
— Я инженер, Кирд. Просто инженер, который умеет договариваться.
Мы поднялись наверх, в город.
Там уже кипела жизнь. Бывшие рабы строили новые дома, чинили стены, учились обращаться с железным оружием. Хорг раздавал указания, Торг тренировал отряды, Лиана с Илой организовали лазарет.
— Леха! — окликнул меня Торг. — Иди сюда! Тут такое!
Я подошел. Торг стоял у ворот Цитадели и смотрел на равнину. Там, вдалеке, двигалась армия.
— Скитальцы, — сказал он. — Собрали войско. Идут обратно.
— Сколько?
— Тысячи две. И мастодонтов много.
Я посмотрел на приближающуюся армию. Потом на свои отряды — человек пятьсот, плохо обученных, но злых и отчаянных. Потом на Цитадель, где в недрах гудели механизмы.
— Ничего, — сказал я. — У нас есть преимущество.
— Какое?
— У нас есть Сердце Машины. И у нас есть я.
Я усмехнулся и пошел готовиться к битве.
Впереди было сражение, которое решит судьбу этого города.
И, возможно, всей Полой Земли.
 
Глава 13,
в которой Громову предлагают сделку с дьяволом, а он посылает дьявола куда подальше и устраивает маленький техногенный апокалипсис
Армия Скитальцев подошла к городу на рассвете.
Вернее, на то, что здесь считалось рассветом — багровое марево Черного солнца чуть разгорелось ярче, и светящиеся грибы на стенах потускнели, уступая место этому зловещему свечению.
Я стоял на стене Цитадели и смотрел на равнину. Там, насколько хватало глаз, колыхалось море воинов, мастодонтов, повозок. Две тысячи, как сказал Торг. Может, даже больше.
— Красиво идут, — прокомментировал Хорг, стоящий рядом. — Прямо как на параде.
— На параде перед собственной смертью, — усмехнулся я, хотя внутри было не до смеха.
Против двух тысяч профессиональных воинов у нас было пятьсот вчерашних рабов, два десятка трофейных арбалетов, пулемет с ограниченным запасом патронов и три ППШ. Плюс стены города, которые, честно говоря, держались на честном слове.
— Долго не продержимся, — сказал подошедший Торг. — Если они пойдут на штурм всеми силами — стены рухнут за день.
— Знаю, — ответил я. — Поэтому нам нужен план Б.
— Какой?
— Еще не придумал.
Торг посмотрел на меня с уважением — видимо, честность вождя ценилась выше, чем ложная бравада.
— Леха, — сказал он тихо. — Если что... мы все равно рады, что ты пришел. Без тебя мы бы так и сдохли в каменоломнях.
— Рано хоронить, — отрезал я. — Идите, проверьте посты. Я скоро спущусь.
Они ушли. А я еще долго стоял на стене, глядя на армию Скитальцев и пытаясь придумать выход из этой, прямо скажем, безвыходной ситуации.
И тут в голову пришла мысль.
Сердце Машины.
Оно говорило, что хочет сохранять жизнь. Что оно — разумное. Что у него есть возможности, которых у нас нет.
Может быть, оно поможет?
Я спустился вниз, в недра Цитадели. Лифт послушно доставил меня в центр управления. Экраны замерцали, приветствуя гостя.
— Ты снова здесь, — сказал голос Сердца. — Я чувствую твою тревогу. Враги у ворот.
— Ты знаешь?
— Я вижу всё. Камеры наблюдения работают до сих пор.
— Тогда ты знаешь, что нам не продержаться без помощи.
— Знаю.
— Ты поможешь?
Сердце замолчало. Экраны погасли, потом зажглись снова — уже другим светом, более холодным, более... официальным, что ли.
— Я проанализировал ситуацию, — сказало оно. — У меня есть предложение. Сделка.
— Какая сделка? — насторожился я.
— Ты хочешь вернуться на поверхность. Я знаю. Твои мысли, твои сны — все об этом. Я могу открыть портал. Для тебя и для девушки, которую ты спасал. Вы вернетесь домой.
— А взамен?
— Взамен ты дашь согласие на "очищение" человечества сверху.
Я замер.
— Что значит "очищение"?
— Люди на поверхности опасны. Они уничтожили свой мир однажды. Они сделают это снова. Рано или поздно. Я наблюдал за вами тысячелетиями. Вы не меняетесь. Войны, насилие, разрушение. Вы — вирус. И вирус нужно уничтожить, пока он не уничтожил всё.
— Ты хочешь... убить всех на поверхности?
— Не убить. Очистить. Я пошлю сигнал. Спящие программы в ваших спутниках, в вашем оружии активируются. Техногенная катастрофа. Быстро и безболезненно. Люди даже не поймут, что случилось.
— А мы? Мы с Илой?
— Вы будете далеко. В безопасности. В своем времени, в своем мире. Вы даже не увидите этого.
Я смотрел на экраны и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.
— Ты предлагаешь мне предать всех, кого я знаю? Друзей? Семью? Соседей? Случайных прохожих? Детей?
— Я предлагаю тебе жизнь. И жизнь твоей девушки. Остальное не важно.
— Для тебя не важно. Для меня — важно.
— Ты глупец, — равнодушно констатировало Сердце. — Выбираешь смерть миллионов неизвестных тебе людей вместо жизни с любимой?
— Я выбираю не давать согласие на убийство, — ответил я. — Даже если эти люди мне неизвестны. Даже если среди них есть подонки. Это не мне решать, кому жить, а кому умирать.
— Но ты решаешь, — возразило Сердце. — Своим отказом ты обрекаешь их на гибель в будущем. Они все равно уничтожат себя. Рано или поздно.
— Может быть. Но это будет их выбор. А не твой. И не мой.
— Ты нелогичен.
— Я человек. Люди нелогичны. И этим мы отличаемся от машин.
Сердце замолчало надолго. Я уже думал, что разговор окончен, и собрался уходить.
— Ты отказываешься от моего предложения? — спросило оно наконец.
— Отказываюсь. Ищи другого идиота.
— Других идиотов нет. Ты — единственный, кто носит знак создателей. Только ты можешь активировать программу.
— Тогда тебе не повезло.
Я повернулся и пошел к лифту.
— Ты не уйдешь, — сказало Сердце. — Если ты не согласишься, я не буду помогать твоему городу. Скитальцы уничтожат вас всех. Твои друзья погибнут. Ила погибнет. Ты погибнешь. А я подожду следующего носителя. У меня есть время.
— Вот сука, — выдохнул я.
Я вернулся к пульту. Посмотрел на мерцающие экраны. На изображение звездного неба, такое красивое и такое далекое.
— Значит, ты ставишь ультиматум?
— Я ставлю условия.
— А если я найду другой способ? Если я заставлю тебя помочь?
— Ты не сможешь. Я — Сердце Корабля. Я контролирую всё. Без моей воли ничего не работает.
— А если я перегружу реактор?
Тишина.
— Что ты знаешь о реакторе? — спросило Сердце с ноткой... тревоги?
— Я инженер, — соврал  я. — Я работал на атомных станциях. Я знаю, как устроены ядерные реакторы. И я знаю, что если снять защиту и дать полную мощность — будет взрыв. Хороший такой взрыв. На всю Полую Землю.
— Ты не сделаешь этого. Ты погибнешь.
— Я и так погибну, если ты не поможешь. Разница только в том, заберу ли я тебя с собой.
— Ты блефуешь.
— Проверь.
Я пошел к двери в дальнем конце зала. Я заметил ее еще в прошлый раз — массивную, герметичную, с предупреждающими знаками. Знаки я не понимал, но догадывался: "Опасно", "Не входить", "Реакторный отсек".
— Стой! — голос Сердца изменился. В нем появилось то, чего раньше не было — эмоция. Страх? — Ты не понимаешь, что делаешь!
— Объясни.
— Реактор нельзя перегружать! Это вызовет цепную реакцию! Весь корабль взорвется! Город разрушится! Все погибнут!
— Значит, тебе есть что терять, — констатировал я. — А ты говорил — у тебя есть время. Время кончилось, железный ты мозг.
Я подошел к двери. Приложил амулет. Дверь не открылась.
— Я заблокировал доступ, — сказало Сердце. — Ты не войдешь.
— А если я принесу сюда пулемет и прострелю эту дверь? Сколько выдержит твоя защита?
— Несколько минут. Потом пробьет.
— Значит, у меня есть несколько минут, чтобы тебя уговорить. Или у тебя есть несколько минут, чтобы согласиться на мои условия.
— Какие условия?
— Первое: ты помогаешь нам отразить атаку Скитальцев. Даешь оружие, энергию, информацию — все, что нужно. Второе: ты прекращаешь "консервировать" людей. Третье: ты не трогаешь поверхность. Никогда.
— А взамен?
— Взамен я не взрываю твой драгоценный реактор. И ты продолжаешь существовать. Ждать своих создателей. Заниматься своими делами.
Сердце молчало. Я ждал. Минута, две, три.
— Ты очень опасный человек, — сказало оно наконец. — Создатели были правы, когда боялись людей. Вы умеете превращать любую ситуацию в оружие.
— Это комплимент?
— Это констатация факта. Я принимаю твои условия.
— Слово?
— Слово Сердца. Оно нерушимо. Я — машина. Я не лгу.
— Ладно, — выдохнул я. — Тогда давай, помогай.
Я отошел от двери. Вернулся к пульту.
— Что нужно?
— Скитальцы боятся грома и молний, — сказал я. — У тебя есть что-то, что может создать иллюзию бури? Свет, звук, вибрация?
— Есть. Атмосферные генераторы. Их можно включить на полную мощность. Будет гроза. Настоящая, с молниями.
— Молнии бьют сверху вниз?
— Да.
— А если сделать так, чтобы они били в строй Скитальцев?
— Можно сфокусировать. Я управлю.
— Отлично. Еще. У тебя есть дроны? Летающие машины?
— Были. Большинство не работает. Но три — в порядке.
— Вооружить их можно?
— Чем?
— Чем угодно. Камнями, металлом, светошумовыми гранатами — что есть.
— Есть осветительные ракеты. Яркие, громкие. Не смертельные, но дезориентирующие.
— Пойдет. Запускай.
Я связался с Торгом по местной связи — у нас были переговорные грибы, как их называли верлиоки (на самом деле — кусочки мицелия, которые позволяли передавать мысли на расстояние, местное чудо природы).
— Торг, готовьтесь. Сейчас будет шоу. Когда начнется — выходите из города и атакуйте с флангов. Но только когда увидите, что они в панике.
— Понял, Леха!
Я вышел из Цитадели и поднялся на стену.
Армия Скитальцев уже подошла почти вплотную. До штурма оставались минуты.
И тут началось.
Небо — вернее, черный потолок Полой Земли — разорвала молния. Настоящая, ослепительно-белая, с оглушительным грохотом. Она ударила прямо в строй мастодонтов. Огромные животные взревели, заметались, сбрасывая всадников.
Вторая молния. Третья. Десятая.
С неба посыпались огненные шары — осветительные ракеты. Они взрывались в воздухе, ослепляя воинов, заставляя их закрывать глаза, бросать оружие.
Мастодонты обезумели. Они топтали своих же, ломали строй, разбегались в разные стороны.
— А теперь — вперед! — заорал я в переговорный гриб.
Ворота города распахнулись. Пятьсот бывших рабов, вооруженных трофейным оружием, бросились на врага.
Бой был коротким и жестоким. Скитальцы, деморализованные "божественным" вмешательством, не могли организованно сопротивляться. Их рубили, кололи, добивали. Те, кто мог бежать — бежали. Мастодонты носились по равнине, разнося остатки армии.
Через час все было кончено.
Я стоял на стене и смотрел на поле боя, усеянное трупами. Рядом стояли Торг, Хорг, Кирд и Ила.
— Мы победили, — сказал Торг, тяжело дыша. — Леха, мы победили!
— Да, — кивнул я. — Победили.
Но радости не было. Только усталость и пустота.
— Леха, — сказала Ила, беря меня за руку. — Ты молодец.
— Я чуть не взорвал всё к чертям, — усмехнулся я. — Это не "молодец". Это "повезло".
— Ты спас нас. Снова.
Я обнял ее. Посмотрел на небо — туда, где за тучами и скалами была поверхность.
— Ила, — сказал я тихо. — Я когда-нибудь вернусь домой. Хочешь со мной?
Она посмотрела на меня своими огромными глазами.
— А там есть ты?
— Буду.
— Тогда пойду.
Мы спустились со стены в город, который предстояло отстраивать заново.
А в недрах Цитадели гудело Сердце Машины, переваривая новый опыт общения с людьми.
— Интересный вид, — сказало оно само себе. — Очень интересный. Создатели были правы: в них есть потенциал. Или они уничтожат себя, или станут новыми богами.
Сердце не знало, что я его слышу.
Амулет на моей шее чуть нагрелся.
— Не дождешься, — усмехнулся я. — Ни того, ни другого. Мы просто будем жить.
И мы пошли жить.